Stockholm Syndrome

      Утро в больнице встретило всех ясной погодой. За окном только вступила в свою силу весна, и сквозь череду бесконечных дождей наконец пробилось солнце.       Немногочисленные жители медленно покидали свои палаты, скидывая с себя остатки сна под жужжание больничных ламп и скрип каталок. Особо привередливые не ленились отметить ночной шум и вечное хождение по коридорам, мешающее людям спокойно спать по ночам. Таких жителей в больнице было несколько, но создавалось впечатление, что их была целая армия. Каждое утро они не забывали напомнить всем и каждому о том, что им ужасно неудобно отдыхать в таких условиях.       У Эрика такие соседи вызывали только жалость и отвращение. Слушая обычные коридорные разговоры, он попеременно кивал на приветствия окружающих, не особо стараясь запомнить, кого видит. У него утро началось с не очень приятных новостей о том, что одна любознательная особо засунула свой нос туда, куда не следовало.       Маленькая девочка с наскоро заплетённой косой, из которой смешно торчали две прядки прямо на самой макушке, врезалась в идущего мужчину на полном ходу. Она убегала от щуплого мальчишки, который вознамерился вернуть своё, незаконно отобранное проворной нахалкой.       Девочка тут же стушевалась и постаралась одёрнуть голубое платьице, которое пришло в совсем негодный вид от утреннего забега по больнице. Эрик смешно погрозил ей пальцем и улыбнулся, оскалившись, как дворовый пёс на нашкодившего котёнка.       — Элис! Элис, вот ты где! Я тебя повсюду ищу. — Женщина в голубой форме медсестры вышла из-за угла, ведя под руку того самого мальчика, чей красный мяч сейчас сжимала в крошечных руках бегунья. Элис развернулась и тут же опустила голову вниз. Щёки девочки порозовели. Мальчишка оказался ябедой и пожаловался старшей.       — Элис, я же говорила не бегать по больнице. И сейчас ты должна быть в столовой, а не отбирать чужие игрушки. — Женщина подошла к девочке и постаралась пригладить ей «петухи». От укора в её голосе Элис шмыгнула носом, бросив на мальчишку, показавшего ей язык, косой взгляд.       — Да, мама Ти. Я не буду больше так делать. — Элис покрутила в руках мячик, который был таким красивым, гладким и тёплым. Она просто тоже хотела поиграть. Дин играл в него вчера весь день и больно стукнул её, когда она взяла мячик под вечер.       Тина или, как все её называли, мама Ти, была африканкой сорока лет. Её семья эмигрировала в штаты за пять лет до начала катастрофы, и за эти годы Тина успела добиться значительных успехов в чужой для себя стране.       Арендовав небольшой, но уютный домик в маленьком городке США, она почти всё время проводила в разъездах по стране, участвуя во всевозможных конференциях и семинарах. Но вскоре решила осесть и посвятить жизнь тому, что умела лучше всего – работе с детьми.       Первое время ей было очень тяжело привыкнуть к красиво одетым, аккуратно причёсанным и сытым ученикам, которые кушали дорогие сладости и раскидывали цветное драже M&M’s по всему классу. Она привыкла к другому детству, где под палящим солнцем испуганные и с трудом добравшиеся до школы ребята с упоением ожидали груза гуманитарной помощи, разделяя ужасно скромные порции на несколько дней. Но со временем Тина полюбила и слегка избалованных детей Штатов, а ученики всем сердцем полюбили её.       Так она и жила в мирном маленьком городке, посвятив себя воспитанию маленьких и аккуратных граждан США. Пока в один прекрасный день школьный охранник не накинулся на неё, пытаясь прокусить запястье. Хаос, разразившийся вокруг, лишил Тину всего: учеников, будущего и собственной семьи.       Попав в больницу, перепуганная и истощённая, она увидела здесь таких же обречённых детей, сбившихся в кучу, как стая воробьёв. За короткое время она умудрилась завоевать любовь как ребят, которые ходили за ней как утята, так и взрослых. Томас Вуд лично назначил её своим заместителем и поручил ей опеку над детьми, коих в больнице было пятеро. Все они остались без родителей, и в Тине каждый из них нашёл кусочек своего отобранного детского счастья.       Эрик кивнул женщине и, обойдя троицу, двинулся дальше. Дин постарался вытянуться во весь рост, когда мужчина прошёл мимо. Ему недавно исполнилось одиннадцать, и он уже держал в руках настоящий пистолет, поэтому очень хотел, чтобы начальник охраны обратил на него внимание.       Но Эрику сегодня было не до детей и их разборок. Он и не замечал их существование в больнице до тех пор, пока перед вылазкой кто-нибудь не говорил, что у них закончились карандаши или краски. И был этому безумно рад. Малышню он не выносил.       Палата Гвен встретила его пустотой и ужасным бардаком. По комнате словно пронёсся ураган Катрина и привёл и без того печальное место в ещё более унылый вид. Осколки разбитых часов валялись прямо на смятой кровати, у которой одна ножка была сломана и лежала на белом подоконнике. Вместо неё опорой служила стопка книг, до этого спокойно доживающая свой век в пыльной коробке на шкафу. Постельное бельё огромной бесформенной кучей было брошено возле самого входа, на нём уродливо пестрели коричневые пятна. На поцарапанном столике стоял пустой пластмассовый поднос. Остатки двух сэндвичей и овсяной каши украшали обои.       Эрик подошёл к окну и выглянул на улицу. Сомнений в том, откуда выпала беглянка, у него не осталось. Он подцепил лежащий на окне крестик за чёрную верёвку и покрутил в руках. Осознание того, что точно такой же болтался на тонкой шее их ночной гостьи, заставило его ухмыльнуться. Ох уж эти женские сантименты!       Хлоп.       Эрик обернулся. От резкого порыва шторы колыхнулись, едва не окутав мужчину полупрозрачной голубой тканью.       Гвен застыла в дверях. Левое запястье, туго замотанное бинтом, так и зависло в воздухе, словно она всё ещё толкала дверь вперёд.       Эрик сделал шаг от окна. Глаза его хищно блестели. Чёрные, в обрамлении таких же угольных ресниц. Девушка так и застыла в проёме. Страх и отвращение вцепились в неё как клещи.       — Ну, привет. Вчера… нам не удалось поздороваться. — Молния кармана куртки неприятно звякнула, когда её с силой дёрнули вниз. Помятая пачка сигарет хрустнула в мужских руках. Чиркнула зажигалка.       — Я вижу, ты не настроена на беседу. — Эрик облокотился о чистую сторону подоконника, брезгливо откинув коричневую деревяшку. Та пролетела половину комнаты и ударилась о стену, ободрав голубую краску.       Гвен вздрогнула.       Эрик выдохнул дым, и от той дряни, что он курил, у девушки защипало в носу.       — Но, хочешь или нет, нам надо поговорить. Заметь, я пришёл к тебе один, без своих парней или твоего папочки. Не хочу, чтобы между нами возникло недопонимание. Да и наша беседа личная.       Эти слова повисли в воздухе вместе с сигаретным дымом.       — Недопонимание? — Осколок стареньких часов противно скрипнул, когда Гвен сделала шаг вперёд.       Солнце светило сегодня по-весеннему ярко, и девушка на секунду зажмурилась. Под её глазами, словно два тёмных озера, выступали синяки. Нос покраснел и опух. Всю её мелко трясло от пережитой недавно истерики.       — Именно оно. Послушай, Гвенни. — Собственное имя, растянутое и исковерканное, хлестнуло девушку, как пощёчина. — Ты влезла не в своё дело и увидела то, что не должна была. Будет лучше, если ты ещё поплачешь, поистеришь, потреплешь нервы папочке и забудешь про это. И тем более никому не будешь говорить о том, что случилось ночью. Ты не глупая и должна понять, что если ты решишь поиграть в правосудие, ничем хорошим это не закончится.       Эрик затушил сигарету прямо о подоконник, оставив на белой поверхности уродливое чёрное пятно.       За окном звонко защебетали птицы.       Гвен стояла и смотрела на разлетающуюся как парус занавеску. В глазах плескалась такая ненависть, что Эрик ненароком окинул девушку взглядом. Оружия у неё при себе не было.       — Как ты спишь по ночам? — Потресканные и искусанные губы сжались в тонкую линию, словно девушка хотела забрать свой вопрос назад. Кусочек кожи оторвался и теперь больно колол верхнюю губу.       — Прекрасно. Хочешь составить мне компанию? — Мужчина оскалился, показав белые зубы. Слега выдающийся вперёд клык блеснул на солнце.       Гвен сжала кулаки. Растрёпанная и измученная, она напоминала поучаствовавшую в схватке кошку, которая не теряла надежды выцарапать бродячему псу глаза.       — Послушай, я понимаю твои чувства. Ты стоишь тут, пылая праведным гневом, накаченная таблетками, и жаждешь правосудия. Но я тебя огорчу, мне плевать на ту блондинку, и на всех до неё, и на тех, кто будет после. И да, они будут. Мир теперь устроен так, что вы, девушки, должны выполнять всего две функции. Кто-то вроде тебя, с папочкой за спиной, какими-никакими мозгами и крышей над головой должен рожать детей, не давая человечеству исчезнуть как виду. А кто-то вроде неё, с красивым личиком и пустой головкой, должен развлекать мужчин как может. Её шутки нам не понравились, и мы решили развлечь себя сами.       Гвен почувствовала, что пол под ней закачался, как палуба на корабле. Цинизм и жестокость этого человека выбили из неё дух. Она стояла и, как рыба, молча открывала рот.       Серебряный крестик оказался в руке девушки, печально сверкнув на солнце. Эрик склонил голову и потрепал Гвен по макушке, словно непослушного ребёнка. В чёрном, едком, как смола, взгляде не было ничего, кроме насмешки.       — Надеюсь, мы друг друга поняли.       Эрик обхватил Гвен за талию и легко сдвинул в сторону. По телу девушки пробежала волна отвращения и страха. От мысли, что он делал этими руками несколько часов назад, её замутило.       У самой двери мужчина остановился и окинул комнату таким придирчивым взглядом, словно он ведущий на телешоу по наведению частоты.       — Тебе не помешает прибраться. Девушке должно быть стыдно жить в таком месте.       Хлипкий пластмассовый поднос влетел в закрываемую дверь, оставив на стекле паутину из мелких трещин. Из коридора послышался басистый мужской смех.

***

      Во время завтрака Элис вертелась как юла, из-за чего успела схлопотать два замечания от мамы Ти и одно от сидящего рядом мужчины, который обиженно смотрел в свою кашу и сурово оглядывал каждого, кто протягивал руку к хлебнице рядом.       Девочка была взволнована как никогда. Разноцветные сандалии на её ногах расстегнулись, и она едва не упала, когда стремительно вылетела из-за стола и кинулась навстречу только что вошедшей Гвен.       Та поймала ребёнка на лету и одёрнула на ней платьице. С другого конца столовой с видом «я знала, что этот ребёнок не угомонится» уже бежала Тина.       — Гвен, ты же возьмёшь меня сегодня на урок стрельбы? Ты обещала! Дин уже держал в руках пистолет и хвастается об этом на каждом углу. А Крис говорит, что его возьмут сегодня, а меня нет, потому что я девчонка. – Элис говорила так быстро, словно боялась, что если она будет произносить слова медленно, то просто не успеет донести свою правоту.       Гвен застегнула девочке сандалики и улыбнулась только что подбежавшей Тине. Улыбка вышла настолько вялой и измученной, что женщина на секунду забыла про всё ещё говорившего ребёнка. Но всё же скромно улыбнулась в ответ.       — Привет, Тина. — Голос Гвен, и без того тихий, звучал устало. За одну ночь он сел и осип.       Девушка выглядела уставшей и измотанной, словно только что пробежала кросс, спасаясь от голодных мертвецов. Казалось, даже наскоро убранные в хвост волосы потускнели и поблёкли.       — Элис, иди к остальным ребятам. — Тина мягко толкнула девочку в сторону детской зоны. Девчушка неуверенно оглянулась на Гвен. В голубых, почти прозрачных глазах отразилось непонимание происходящего.       Гвен молча кивнула, и Элис медленно потрусила в сторону столов. Когда она обернулась, растрепавшаяся косичка больно хлестнула её по лицу. Девушек уже не было. Девочка обиженно утёрла нос и посмотрела на остальных. Дин что-то весело рассказывал, размахивая руками и подпрыгивая на месте. На секунду Крис обернулся и показал Элис язык.       — Что произошло? — Тина присела на край каталки, и та пронзительно скрипнула, слегка отъехав в сторону. Пожилой мужчина, искавший себе соперника для игры в шахматы, поплотнее перехватил свою доску и прошёл мимо девушек, бросив на них любопытный взгляд.       — Ничего, просто плохо спала. Кошмары мучили. — Гвен распустила волосы. Из-за сквозняка мелкие прядки топорщились, создавая вокруг головы маленькое пушистое облачко.       Гвен подцепила ногой кусочек облупившейся от стены штукатурки. Тина увидела, как на белой поверхности кед сверкнуло бордовое пятно. Африканка поджала губы.       — Твой папа искал тебя. Сказал, это срочно.       Карие глаза блеснули из-под слипшихся от ночных рыданий ресниц. Гвен дёрнула плечом, и Тина успела увидеть мелькнувший под кофтой крестик.       Томас Вуд показался в коридоре как раз в тот момент, когда африканка уже открыла рот, чтобы спросить, откуда взялось украшение. Женщина сразу встала, и из-за этого дёрнувшаяся в противоположную сторону от отца Гвен налетела на неё. Укор во взгляде, которым подруга наградила женщину, заставил Тину отвернуться. Они друзья, но приказ есть приказ. Ей стало так неловко, что, когда подошедший Томас кивнул и попытался выдавить из себя что-то похожее на улыбку, она поспешила вернуться к детям, на прощанье легко сжав холодную руку Гвен.       Томас едва поспевал за дочерью, которая неслась по коридору, расталкивая идущих мимо людей. Пару раз ей в спину прилетало грубое «нахалка», но Гвен было всё равно. Она бежала от отца, петляя по коридорам и надеясь, что сможет от него оторваться и избежать беседы из разряда «ты же понимаешь, что мне всё не просто даётся».       Увиденного и услышанного за ночь ей хватило, чтобы ещё и сегодня мусолить эту тему. Это было по-детски глупо — бегать от родителей, но ей не хотелось увидеть в глубине таких же карих, как и у неё глаз, свою неправоту. Она юркнула на крышу и забилась под выступающий чердак, заслонившись им, как щитом.       Слова Эрика до сих пор стучали у неё в ушах как противная прилипчивая песня, которая играет в чьей-нибудь машине, а потом достаёт тебя целыми сутками. Его улыбчивая и высокомерная физиономия стояла перед глазами, и Гвен тошнило от одной мысли, что он к ней прикасался. Этого человека она ненавидела искренне и самозабвенно.       План, который она лелеяла в сердце с самого утра, постепенно обретал черты. Дойдя до самого парапета и посмотрев вниз на уродливое пятно, темнеющее на асфальте, она сжала крестик и глубоко вдохнула весенний воздух.

***

      К вечеру в больнице вся суета утихла и жители разбрелись по палатам. Несколько зевак бродило по коридорам, разговаривая друг с другом о насущных проблемах, то и дело переругиваясь на весь коридор.       Идущий на ночную смену патруль придирчиво оглядел Гвен и молча прошёл мимо. Трое мужчин что-то обсуждали и покосились на сидящую на скамейке дочь лидера больницы, как на нежелательного слушателя. Они хотели удобно устроиться на этой лавочке для продолжения беседы, но Гвен облюбовала её как свой наблюдательный пост, опередив их на несколько минут.       Она караулила Эрика, у которого сейчас торчал его младший братец. Гвен очень надеялась, что они не пьют, иначе ей придётся заночевать прямо в холодном коридоре.       Руки дрожали так сильно, что проходящая мимо пожилая женщина предложила принести ей плед и горячего чая.       — Нет, спасибо. Это нервное. — Гвен выдавила из себя что-то похожее на улыбку, и старушка пошла по своим делам.       Сколько ещё людей должно здесь пройти, прежде чем заветная дверь откроется?       Дверь в комнату начальника охраны была гладко выкрашена и надраена до блеска. Эрик любил чистоту, поэтому ежедневно кому-то выпадала своеобразная честь навести в комнате мужчины порядок. Заветная деревяшка протяжно скрипнула, когда полноватый мужчина средних лет протиснулся через неё, продолжая что-то возмущённо говорить своему собеседнику.       Мягкий жёлтый свет хлынул в коридор, и Гвен юркнула за выступающую часть стены за секунду до того, как Боб развернулся и широким шагом отправился в сторону столовой.       Коридор наполнил запах сигаретного дыма и машинного масла.       В момент, когда Гвен плечом толкнула дверь и вошла в комнату, Эрик сидел и наигрывал на гитаре что-то из «Beatles».       — Не думала, что кто-то вроде тебя слушает эту группу.       Мужская комната была полной противоположностью её собственной. Аккуратно расставленные на полке склянки с одеколоном и парфюмом теснились рядом с начищенной и отполированной коллекцией ножей. На полу лежал мягкий и ворсистый ковёр, прожжённый в нескольких местах. Преобладающие вокруг тёмные тона делали и без того маленькую комнату ещё более тесной.       От едкого запаха сигарет и бензина у Гвен закружилась голова.       — Это единственное, что я умею играть. А игра… Она успокаивает. Тебе бы не помешало заняться этим, а то не известно, что с тобой будет, если у папочки закончатся таблетки. — Эрик отложил гитару и улыбнулся одной из своих обезоруживающих улыбок. Он всю жизнь проработал в баре и умел располагать к себе людей. Особенно девушек.       Чёрные глаза блестели в свете лампы, как пятна машинного масла. Эрик улыбнулся и пнул в сторону Гвен крутящийся стул. Тот проехал через всю комнату и врезался в красивый резной шкаф. Деревянная дверца приоткрылась, и Гвен едва не закричала. То, что она поначалу приняла за кисть руки, оказалось всего лишь рукавом бежевой кофты.       — Не стоит так пугаться. Тебя не тронут. Пока. — Эрик склонил голову, и чёрные смоляные волосы упали ему на лицо.       — Такой сволочи, как ты, я не боюсь. — Гвен вскинула голову, и шоколадные волосы рассыпались у неё по плечам. Крестик на груди, скрытый под плотной толстовкой с рисунком в виде мультяшной чёрной утки, придавал ей уверенности.       — Признаю, я не идеален, но уж лучше, чем твой безвольный папаша. До сих пор помню, как он из-за собственной тупости потерял жену.       Эрик, как паук, дёрнул за последнюю нить, связывавшую отца и дочь. Ниточка, буквально вибрируя, вышибла из Гвен дух.       — О, так ты не знаешь! Твоя мамочка умерла из-за твоего отца. Хочешь послушать эту чудную историю, м? Конечно, наш дорогой лидер наплёл тебе красивую сказочку о том, как мама покинула нас, и, естественно, попросил меня не говорить тебе, но ты уже и так знаешь много секретов. Одним больше, одним меньше, какая разница?       Эрик ухмыльнулся, поудобнее устроившись на кровати и приготовившись рассказывать увлекательную историю. Гвен застыла у дверей, даже забыв, зачем она пришла. Девушка затравленно оглядела комнату, надеясь выбраться из того тумана, в который её загонял весёлый как никогда мужчина.       Отец мало что рассказал ей о смерти мамы. Ему было тяжело. Им обоим. Ирина Вуд была той, кто удерживал каждого из них на плаву. Для Гвен её потеря стала ударом, от которого девушка не оправится никогда. Она не ребёнок и всегда знала, что рано или поздно родители уйдут, оставив её одну, как потом уйдёт и она, оставив своих детей. Но Гвен думала, что произойдёт это не так скоро, что она успеет ещё прожить большую половину своей жизни с родительской поддержкой. А потом её мама, постаревшая, с седыми волосами и доброй улыбкой, уйдёт в мире и покое. Ей всегда хотелось в это верить.       Вместо этого в один день отец просто сказал Гвен, что матери больше нет. Несчастный случай на вылазке. Так он тогда сказал. И больше эту тему не поднимал. А для девушки рухнул целый мир.       — Я слушаю. — Это было сказано так тихо, что Гвен удивилась, что Эрик вообще услышал её.       — Знаешь, а вы с ней похожи. Твоя мама была такая же любопытная. И, представь себе, в один день она, как и ты, увидела то, что для неё не предназначалось. И закатила твоему папаше скандал, как он держит нас, таких плохих, при себе и всё такое. Никого не напоминает? Не знаю, что он ей наплёл, но смог утихомирить её. А потом она напросилась на вылазку, чтобы внести свой вклад в общее дело. Но она посмела прийти сюда и угрожать мне тем, что расскажет всем о наших маленьких шалостях. Это было глупо с её стороны, но она предложила мне и моим людям уйти, пока нас не разорвала толпа. Благородно. Поэтому на ту вылазку поехал и я. И в один момент, представляешь, я споткнулся и случайно толкнул твою маму прямо на идущего навстречу ходячего. Вот как бывает! Мертвец перегрыз ей шею так быстро, что никто не успел и вскрикнуть. И, пока твоя мама захлёбывалась собственной кровью, твой папаша стоял и пялился на всё это. Честно, я подумал, что он умом тронулся, но, как только я скинул мертвеца и воткнул нож в голову нашей дорогой Ирине, прервав её мучения, он пришёл в движение. И кинулся к своей жене со слезами и криками. Жалкое было зрелище, если честно. И, предчувствуя твой вопрос о том, почему я ещё жив… Твой папаша не убил меня, хотя, заметь, он видел всё от начала и до конца, и на его месте я бы разорвал убийцу той, кого люблю, боготворю и бла-бла-бла, на куски. А он просто попросил меня не говорить никому. Твой отец боится потерять власть, боится пойти против меня, так как знает, что проиграет. А такого он себе позволить не может. Из-за тебя.       История Эрика текла по комнате медленно, как противная липкая субстанция, закручиваясь и завиваясь спиралями, в воздухе смешиваясь с запахом сигаретного дыма. Улыбка не сходила с мужского лица ни на секунду, пока он смотрел, как с каждым сказанным словом Гвен бледнеет и бледнеет, пока краски совсем не покинули её лицо.       Мама. Имя бога в устах ребёнка. Человек, ближе которого нет. Она умерла, преданная всеми, преданная тем, с кем связала свою жизнь и разделила собственную судьбу.       «Гвен, милая, тебе стоит лучше готовиться к занятиям. Ты же не хочешь лишиться стипендии?» — «Гвен, папа передаёт тебе привет и спрашивает, как там Нью-Йорк…» — «Гвен, представляешь, миссис Лим опять завела кошку! Ума не приложу, куда ей столько!»       Деревянная дверь скрипнула, когда Гвен рухнула на неё спиной, не в силах стоять прямо.       Ужас и неверие.       Это неправда.       Она хотела закричать это Эрику в лицо и расцарапать его наглую физиономию за все слова, которые он тут наговорил.       Короткий всхлип вырвался из груди, когда Гвен медленно осела на пол. Из прокушенной губы пошла кровь, оставляя на подбородке маленькие красные подтёки. Слёзы смешивались с кровью, а Гвен продолжала плакать, прижимая перевязанную руку к груди.       Что-то похожее на жалось кольнуло Эрика в грудь, тут же сменившись брезгливостью. Он отвернулся от разбитой на мелкие куски девушки и с силой дёрнул молнию на чехле для гитары.       Гвен вскинулась, как охотничья собака, услышавшая треск кустов. Дрожащие пальцы как никогда уверенно схватили закреплённый на пояснице пистолет.

***

      Больничная каталка скрипнула, когда Элис ловко забралась на неё, задев голубым сандаликом чистую хлопковую простынь. Кукла Барби, без одной руки и клока волос, была её честно выигранным трофеем. Криса не взяли стрелять, и она первая выбрала игрушку.       У куклы было красивое розовое платье, слегка порванное снизу, но всё равно выглядящее лучше, чем первое, с ужасными бордовыми пятнами. Элис одежда досталась во время распределения, и Тина сказала, что прошлая хозяйка была неаккуратной и очень любила клубничный джем.       Элис, закусив язык, пыталась причесать непослушные кукольные волосы, которые никак не хотели выглядеть красиво и топорщились совсем как у неё.       Хлоп.       Девочка встрепенулась, как заяц. Она неуверенно оглянулась по сторонам и аккуратно спрыгнула с каталки. Мама Ти ругалась, когда из-за них со стен осыпалась штукатурка. Они всего один раз устроили гонки на больничных каталках, и пришлось закрыть на ремонт целый этаж.       Элис сделала несколько шагов вперёд и остановилась. Лампы в коридоре разом погасли, напоследок мигнув жёлтым светом. Девочка покрепче сжала куклу и сделала ещё один шаг.       В конце коридора послышалось чьё-то шарканье. Наверняка это Крис и Дин решили её напугать и отнять Барби. Элис сурово откинула косичку и вознамерилась было пойти и показать им, что она не боится темноты и вообще её напугать не так-то просто.       Из-за угла вышел мертвец и, злобно оскалившись, побрёл прямо на Элис. Драные лохмотья свисали с него, оголяя гнилую плоть и выступающие кости. Он волочил за собой обглоданную культю, медленно ступая по коридору. А за ним ещё один мертвец и ещё.       Ясные глаза девочки в ужасе расширились, красивая Барби выпала из рук на холодную чёрно-белую плитку. Пронзительный визг смешался с воем сирены.