Stockholm Syndrome

      Девушка перебирала ногами так быстро, что только чудом не подвернула лодыжку. Железная лестница протяжно скрипела, когда пусть и устойчивый, но довольно высокий каблук стучал по металлическим ступенькам. Никогда ещё подъём на верхние этажи не казался Тане таким долгим.       Она едва успела откусить кусочек свежеиспечённого хлеба под щебетание проходившей мимо малышни, как с улицы послышался шум машин, рёв двигателей и чьи-то властные крики. Бросив проходившему мимо парнишке ещё тёплый ломтик, она подлетела к пыльному окну, на ходу оттолкнув зазевавшегося мужчину.       На улице всё пришло в движение, и, как только из чёрного внедорожника показалась высокая фигура в чёрной кожаной куртке, Таня рванула с места. Она бежала по коридорам, проклиная сломанный лифт и свою неудобную обувь.       Собранные в хвост волосы растрепались, и чудом державшая всю конструкцию резинка опасно покачивалась почти у самого плеча. Синее платье, перехваченное на талии белым пояском, приходилось придерживать одной рукой. В такие минуты Таня завидовала простым рабочим, вжимающимся в стену при её появлении в своих пусть и грязных, но удобных кедах и штанах.       Когда из-за угла на неё вылетел не менее взмыленный и возбуждённый Дуайт, она едва не упала. В последнюю минуту мужчина успел схватить её за правую руку и прижать к холодной серой стене. Таня наконец смогла отдышаться. Дуайт выглядел бледнее обычного. Весь мокрый от пота, он посмотрел на жену Нигана, как на призрака, и бегом побежал по коридору в сторону нижних этажей.       Таня обернулась ему вслед, пытаясь привести в порядок дыхание. Сердце билось так, словно тело было слишком тесной и неудобной клеткой для него. Покрасневшие и мокрые ладони пригладили взъерошенные чёрные волосы, оставив на них влажный отпечаток. Таня глотнула воздуха, как перед погружением в воду, и бросилась дальше по коридору в противоположную от Дуайта сторону.       Гостиная гарема встретила её обилием красного. Все его оттенки, которые только можно было собрать, сочетались здесь. Начиная от бордового дивана с вышитыми на нём золотыми цветами и заканчивая тёмно-вишнёвым ковром, напоминающим маленькую лесную поляну.       Таня прислонилась к холодному дверному косяку и только чудом не осела прямо на металлический пол.       Утопающая в мягких подушках и собственной депрессии Эмбер перекинулась через спинку дивана. Бокал красного вина покачивался в маленькой женской ручке, опасно зависнув прямо над дорогим и приведённым в нормальный вид несколькими рабочими ковром. Девушка подставила руку под голову и несолидно икнула. Полупустая бутылка призывно сверкала на журнальном столике. Тёмная жидкость качнулась волной, когда Эмбер каблуком толкнула стол, пытаясь встать.       Боковой коридор, ведущий в комнаты жён, пустел. Деревянная пробка валялась у самого выхода рядом с одиноко брошенной чёрной туфелькой.       — Фрэнки! — крикнула Таня.       Эмбер испуганно подскочила и несколько капель вина пролилось на мягкую обшивку.       В отдалении хлопнула дверь и послышался стук каблуков. Красивая рыжеволосая женщина быстро перебирала точёными ножками, на ходу застёгивая боковую молнию платья. Волосы блеснули медью, когда она подошла к окну. Испуганный взгляд зелёных глаз прошёлся по Тане, слегка задев покачивающуюся на волнах своих проблем Эмбер.       — Он приехал? — Фрэнки пригладила свои волосы. Она словно только что сошла с рекламы дорогого парфюма. Уложенные с утра кудри каскадом лежали на хрупких плечах. Тоненькая золотая цепочка витиеватым плетением уходила в вырез миниатюрного чёрного платья. Начищенные лодочки блестели на солнце, утопая в мягком тёмно-вишнёвом ворсе.       — Да. Я видела его во внутреннем дворе.       Таня опасливо покосилась на дверь и с громким хлопком закрыла её. От резких звуков Эмбер опять вздрогнула и слегка качнулась в сторону выхода.       Фрэнки резким движением вырвала у неё из рук бокал.       — Таня, отведи её в душ. Не хватало только, чтобы он увидел её в таком состоянии. Настроение у него и так будет испорчено.       Девушки посмотрели друг на друга испуганным взглядом. Таня взяла Эмбер за руку и потянула в сторону душевой. Та попыталась прихватить с собой бутылку красного полусладкого, но встретила жёсткое сопротивление и молча похромала за подругой. Одна её нога всё ещё была обута в красивый голубой босоножек. Заливать свои проблемы вином Эмбер начала ещё до того, как вышла в гостиную, не особо обращая внимания на свой внешний вид и сочетание туфель.       Фрэнки присела на диван и посмотрела на пустое кресло. Последний раз, когда они разговаривали, Шерри сидела там. Шерри, бросившая их и сбежавшая сегодня утром. Зависть маленькой змейкой забралась Фрэнки под кожу. Она много раз думала о побеге, лелея мечту о нём так же сильно, как и ту, где в один из дней Ниган не вернётся с очередного выезда. Ей хотелось верить, что какой-нибудь смелый житель окрестных общин осуществит то, на что в самой себе бывший терапевт смелости найти не могла.       Но дни проходили, мечты оставались мечтами и растворялись в красноте гостиной, оставляя после себя неприятный осадок на душе. И потому новость о том, что Шерри удалось обмануть их всех и уйти (возможно, даже на собственную смерть), пронеслась в обществе красивых девушек горьким пеплом.       Когда входная дверь со скрипом открылась, в комнату влетел острый ледяной аромат. Фрэнки вжала голову в плечи и ссутулилась так, что стала почти незаметной за огромной спинкой дивана. Вино во всё ещё сжимаемом холодными пальцами бокале дрогнуло.       Ниган вальяжно вошёл в комнату, перешагнув через брошеную туфлю. Фрэнки не надо было оборачиваться, чтобы понять, что он зол. Очень зол.       — День проходит неплохо, как я вижу. — Мужчина пнул носком деревянную пробку и посмотрел на полупустую бутылку. — Где Шерри?       Фрэнки глотнула вина, которое оказалось ужасно кислым и слишком терпким. Она так давно не пила, что ей показалось, что по горлу у неё бежит не дешёвое пойло, а сгусток огня. Девушка встала, отряхнула чистое платье и посмотрела на Нигана, как ягнёнок, в последний момент увидевший занесённый над ним нож.       — Её нет.       В установившейся тишине можно было услышать, как за окном хрипят мертвецы. Фрэнки почему-то стало вдруг интересно, сколько их там мучается, привязанных к забору.       — Позови сюда остальных.       Взгляд Нигана говорил о том, что он уже всё знает. Возможно, даже больше, чем сама Фрэнки. Она метнулась в коридор настолько быстро, насколько позволяли каблуки и мягкий ковёр.       Не прошло и пары минут, как все девушки устроились в комнате, переглядываясь друг с другом. У Тани подрагивали руки и взгляд метался, как у загнанной лани. Она постаралась отодвинуться от Эмбер, возле которой на спинку дивана присел Ниган, оглядывая каждую из них, как учёный оглядывает своих подопытный крыс.       — Мне интересно, неужели, когда я выхожу за порог, у вас всех разом отключаются мозги? — Ниган положил руку на худое плечо Эмбер, и та посмотрела на неё, как на ползающего по коже таракана.       — Вы можете сколько угодно сморкаться в платки, жалуясь на свою нелёгкую судьбу друг другу за бутылками пойла, которое добывают специально для вас. Вы можете ходить по округе в чистой и красивой одежде и смотреть на тех, кому повезло меньше, кто стирает и штопает ваше шмотьё, которое вы то и дело пачкаете вкусной едой, приготовленной по вашим пожеланиям. Вам не надо зарабатывать себе на жизнь баллы, рассчитывая на неделю вперёд, сколько вы съедите и сколько раз сходите в душ. Вам не надо пачкать свои руки чужой кровью, чтобы добыть для меня или для себя оставшееся в мире ценное барахло. В этом мире вы живёте получше многих и всё равно умудряетесь оставаться недовольными и обиженными.       Правда, брошенная в лицо, заставила девушек неуверенно переглянуться друг с другом. Мысли всех в этот момент были как никогда похожи. Никто из них не жил и в половину так же богато и роскошно до конца света.       — И сдаётся мне, что вы все просто пресытились обстановкой и своим положением. Но если кому-то что-то не нравится, то у вас есть прекрасная возможность спуститься на пару этажей вниз и показать всем, что мягкая кровать, вкусная еда и чистая одежда вас не интересуют.       Эмбер шмыгнула носом, и по щеке у неё предательски скатилась слеза. Предложение, которое озвучили ей ранее и которое она отвергла, даже не думая, напомнило о том, как горячий утюг клеймил Марка и как парень посмотрел на неё после.       — С сегодняшнего дня вам запрещается спускаться на нижние этажи и общаться с нашими гостями без разрешения. Если вам некуда растрачивать свою жалость, то можете тратить её друг на друга. И с этого момента вы, мои дорогие, несёте друг за друга коллективную ответственность. Если одна из вас разочарует меня своим поведением, остальные не останутся в стороне. Так будет до тех пор, пока я не буду уверен, что вы вернулись в реальность и поняли, что заменить вас просто, что не стоит задирать свой нос слишком высоко. Ещё одной подобной выходки за своей спиной я не потерплю.       Ниган оглядел каждую из присутствующих, надеясь увидеть на красивых лицах понимание и осознание сложившейся ситуации. Девушки кивнули, вразнобой зашептав, что поняли и уяснили сказанное. Страх сковал весь гарем как никогда прежде.

***

      Едва Гвен вышла из душа, на неё обрушился настоящий шторм в виде разъярённой и любопытной Мэг. Уставшая и измотанная за день, потратившая больше времени на то, чтобы изгибаться под всеми углами, какими только возможно, чтобы не намочить повязку (ещё одну за просто так ей никто не сделает), чем на купание, Гвен хотела только одного - броситься на свой жёсткий матрас и забыться сном до самой утренней смены.       Отбившись обещаниями о том, что обязательно расскажет всё утром (конечно, в рамках, которыми её своевременно ограничила Арат), Гвен медленно потрусила в сторону спальных мест.       На всей территории было всего четыре душевых. Одна на улице, за жилыми блоками, для особо непривилегированных лиц, которые не могли наскрести баллов даже на хоть какую-то долю воды. Ходить долгое время грязным не разрешалось, чтобы не распространять болезни и инфекции среди остальных. Купаться на продуваемой всеми ветрами уличной душевой боялись все. Так как оттуда нередко попадаешь в медицинское крыло с воспалением, а после за ворота.       Вторая душевая была для простых рабочих и располагалась на цокольном этаже. Там было вполне себе чисто и терпимо, если не разуваться и не особо смотреть по сторонам. Некоторые счастливчики смогли урвать себе сланцы и принимали душ, не рискуя заработать грибок или ещё бог весь что. На входе сидел вахтёр и записывал, кто, в какое время и на сколько пойдёт в душ, будет ли мыться под горячей водой. Зачастую приходилось экономить на еде, чтобы пару минут постоять под тёплыми потоками и не трястись от холода.       Две другие душевые были не доступны для простых смертных. Одна была для тех, кто за баллы не работает. Там всегда было идеально чисто, приятно пахло и горячая вода подавалась без перебоев.       Другая – для Нигана и его жён. Она была такой белой, светлой и чистой, что можно было ненароком ослепнуть, если зайти туда в солнечный день. В ней всегда приятно пахло женскими гелями и скрабами.       Мокрые сланцы шлёпали по металлической лестнице, делая еле переставляющую ноги Гвен похожей на утку. В руках она сжимала порванный в нескольких местах пакет с банными принадлежностями. Пару недель назад они в складчину с несколькими девушками взяли шампунь, мыло и несколько бритвенных станков. Всё это сразу же стало предметом зависти для других, не особо удачливых жителей.       Влажные волосы, собранные в неряшливый узел на затылке, блестели в неярком свете коридорных ламп. Тёмно-шоколадные от природы, сейчас они выглядели почти чёрными, оттеняя и без того бледное лицо.       События прожитого дня крутились вокруг Гвен и больно жалили её, словно пчелиный рой. Рука всё ещё саднила, и, как бы девушка ни старалась, пара капель всё же попала на тугой бинт, окрасив его в серый цвет.       Карл. Александрия. Кровь. Рик. Дорога. Всё это перемешивалось в голове в такую кашу, что Гвен всё время отвлекалась и едва не оступилась на шаткой лестнице. В прошлом месяце одна девушка сломала ногу, когда шла из душевой в мокрой обуви. Перелом обычно заканчивался у всех рабочих одинаково. Теперь она, привязанная на металлической цепи, охраняла завод вместе с другими несчастными. Её сланцы хлюпали по ступеням этой же лестницы, но уже на поцарапанных ногах Гвен.       До заветной двери оставалось несколько метров, когда в темноте Гвен наступила на что-то мягкое и большое. Нечто зашевелилось, и послышалось неясное бормотание вперемешку со всхлипами.       Гвен отскочила в сторону и едва не упала. Правая нога в мокром тапочке заскользила по коридору, оставив влажный след на гладком металле. Покачиваясь, как на волне, Гвен вцепилась в холодную стену и пригляделась в темноту.       Правая сторона коридора скудно освещалась лампами, мигающими попеременно под самым потолком. Часть из них давно перегорела, и поэтому в тёмное время суток приходилось ходить с особой осторожностью.       Нечто попыталось встать, и в блёклом свете стареньких ламп мелькнули светлые волосы. Гвен выдохнула. То, что она приняла в начале за труп, а потом за какого-то пьяного рабочего, оказалось всего лишь пьяной Эмбер.       Гвен отлипла от стены и двинулась дальше, но, не пройдя и пары шагов, остановилась. Чувство жалости и женского сострадания кольнуло в грудь и заставило девушку обернуться. Если кто-то увидит здесь Эмб, то её накажут. Жёны Нигана никому ничем, кроме него, не обязаны, за исключением того, что должны вести себя соответствующе своему статусу, то есть не валяться пьяными в закоулках завода.       Гвен посмотрела на дверь, потом на тёмный угол, где всё ещё всхлипывала несчастная, потом опять на дверь. Какое ей дело до Эмбер? Они с ней никогда и не разговаривали, и, если честно, Гвен её не особо любила. То ли дело в том, что на неё подействовали вечные сплетни и разговоры Мэг, то ли ей просто не нравилась молодая блондинка.       Она должна просто уйти и оставить жену Нигана с её проблемами за закрытой дверью, как и весь этот треклятый день. Но почему-то сейчас хрупкая Эмбер, сидящая и причитающая в углу, вызывала у неё жалость, словно она была не женой Нигана, а котёнком, брошенным под проливным дождём.       Прошлёпав сланцами до двери, Гвен как можно тише юркнула в спальную зону, аккуратно ступая к своему месту. Спрятав пакет под цветастым клетчатым пледом и переобувшись в поношенные кроссовки, она так же тихо начала пробираться к выходу. Скоро должна прийти вечерняя смена, и у неё были все шансы наткнуться на них с пьяной Эмбер под боком.       Кое-как ей удалось вытащить блондинку на свет и поставить на ноги. Гвен на секунду опешила. Всегда красивая, ухоженная и одетая с иголочки девушка сейчас выглядела как никогда жалкой и потрёпанной. Платьице смялось, одна его лямка была порвана и болталась у самого плеча. Всегда расчёсанные и похожие на завитки белого крема волосы свалялись в неаккуратную кучу и торчали в разные стороны. Сама девушка глотала слёзы, вся красная и дрожащая.       Образ жены Нигана слетел с неё как шелуха, оголив когда-то работающую за баллы девушку, которая, как и все, потела, краснела и неприятно пахла.       — Эмбер. — Гвен потрясла блондинку за плечо, и та подняла на неё свои заплаканные голубые глаза. Тушь и тени растеклись по лицу, делая её похожей на енота.       — Ты кто? — Эмбер качнулась вперёд, и Гвен едва смогла её удержать.       Белые волосы и слёзы вызывали у неё неприятные воспоминания, поэтому хватка на молочной коже блондинки усилилась, отчего та тихо пискнула.       — Гвен. Не могу сказать, что рада знакомству. — Она подхватила Эмбер и перекинула женскую руку себе через плечо. Миниатюрная с виду девушка оказалась тяжеловатой для низкой и худой брюнетки с травмированной рукой.       Проклиная свою жалость благим матом, Гвен тащила Эмбер по коридору в сторону лестницы. С каждой минутой приближалась её смена, и если она не успеет выспаться и отдохнуть, то завтра непременно потеряет баллы.       — Я так устала от всего этого. Хочу уйти, как Шерри. Почему она не взяла меня с собой? Если она думала, что я не справлюсь, то она ошибалась… Все они… — Эмбер выплёскивала свои душевные терзания на Гвен и, видно, не особо понимала, что и кому говорит.       За такие слова её могли наказать или выгнать из гарема назад в касту простых работяг. Да и после сегодняшнего Ниган едва ли проявит к кому-нибудь из своих жён снисхождение. Побег Шерри вызвал такую бурю, что Гвен возблагодарила небеса, что оказалась в этот момент от лидера Спасителей как можно дальше.       — Как тебя вообще сюда занесло? — Гвен медленно ступала по лестнице, смотря, чтобы ноги Эмбер не застряли между ступенями.       — Я пошла за вином и, похоже… ик… заблудилась. Фрэнки опять сейчас будет говорить, что я много пью. А мне так всё это надоело. Надоело, что мной вертят, как вещью. Захотели, позвали на ночь, захотели, подарили новичку на всю ночь.       Гвен остановилась. Ну, конечно! Сегодня же парню из Александрии сделали подарок и почти весь гарем застрял у него до утра. Шанс нарваться на кого-нибудь из жён упал до нуля, и Гвен потащила за собой Эмбер с удвоенной силой.       Им пришлось идти по самым тёмным проходам, чтобы ненароком не наткнуться на посторонних, и поэтому путь удлинился почти вдвое. Когда Гвен увидела красную лакированную дверь, то едва не заплакала от счастья.       Втиснув в неё Эмбер, она уложила девушку на первую мебель, которую увидела. Развалившись на диване, блондинка продолжала что-то бормотать, но Гвен уже её не слушала и мигом вылетела из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь.       Преодолевая желание рвануть во весь опор вниз, Гвен перебежками добиралась до лестницы. Глаза слипались, отяжелевшие за такой долгий путь руки ныли, и всё, о чём приходилось мечтать, – это собственный жёсткий матрас и крепкий сон до самого рассвета.       Послышались мужские голоса; только-только добравшаяся до лестницы Гвен завертелась на месте как волчок, пытаясь найти себе укрытие. Опрятные, наглухо закрытые двери неприветливо косились на неё в ярком белом свете потолочных ламп. Этот этаж освещался, как назло, отлично.       Не придумав ничего лучше, как развернуться и побежать в сторону гарема, Гвен едва успела завернуть за угол, как двое мужчин, переговариваясь, ступили в коридор. В самом углу стены была арка и маленький закуток, где уборщики могли хранить швабры, тряпки и прочую утварь, чтобы не таскать её по всему заводу.       Дуайт слушал Нигана внимательно, слегка отставая от лидера на пару шагов. Синяки, оставленные наказанием, при ходьбе вспыхивали по очереди, как ноты фортепиано. Поэтому, когда Ниган остановился, Дуайт еле заметно выдохнул.       — Дэрил… Он, как любой ручной пёс, побежит домой при первой возможности. Если Рик не тупой, то попытается спрятать его в каком-нибудь подвале при нашем приезде. Это, конечно, если пёс доберётся до дома. Возьми людей, прочеши лес и округу. Если Дэрил до сих пор бегает на воле, то найди и верни его на место.       Ниган огромной тенью возвышался над Дуайтом. Сцепленные зубы и мелкая сетка морщин вокруг рта выдавали крайнюю степень раздражения. Разразившийся вокруг бардак взбесил мужчину не меньше, чем солнечная община Рика с его тупоголовыми стрелками.       Люсиль опасно покачивалась на плече у мужчины. При ярком освещении особенно хорошо на гладкой деревянной поверхности виднелась дыра, оставленная самодельной александрийской пулей. Дуайт посмотрел в сторону, щурясь от блеска металлической проволоки, и поймал на себе испуганный женский взгляд.       Дрожащая от страха девушка жалась к швабрам и холодной стене, в ужасе смотря на мужчин перед собой. Гвен молилась, чтобы они просто прошли дальше, просто ушли и дали ей возможность уйти с этого этажа и больше никогда сюда не возвращаться. Арат чётко дала понять, чтобы она сидела и не высовывалась, а тем более не действовала Нигану на нервы.       Дуайт удивлённо смотрел на неё несколько секунд, затем молча отвернулся, отвечая на приказ хриплым: «Да, Ниган. Я не подведу». Гвен выдохнула, когда её спаситель ушёл в сторону лестницы и в коридоре снова стало тихо.       Бам.       Удар металла о металл заставил Гвен подскочить на месте. Одна из швабр упала на пол, задев стоящее рядом металлическое ведро, которое с ужасным грохотом покатилось по коридору.       Гвен зажмурилась, понимая, что это конец. Справа от неё к холодной стене прислонилась Люсиль.