Stockholm Syndrome

      Никто в Святилище не хотел испытать на себе тот ужас и страх, которые неизменно сопутствуют прижиганию. Гвен видела, как дрожал Дуайт, как плакал Марк в тот момент, когда Ниган зачитывал обвинение и раскалённый утюг в его руках подрагивал при каждом шаге. Присутствующие начинали нервничать, ещё когда лидер Спасителей выходил на балкон и Люсиль стуком о металлические поручни возвещала всем, что Ниган пришёл. Облегчение оттого, что печь растопили для кого-то другого, окутывало толпу нервным вздрагиванием и дёрганными переглядываниями.       И если во время двух предыдущих наказаний можно было услышать плач или всхлипы, то сейчас вокруг стояло вязкое и тягучее молчание. Словно кто-то просто выключил все звуки, опустив громкость до минимума.       Железные прутья больно впивались в поясницу. Смятая на спине футболка задралась, и кожу обжигало металлическим холодом при каждом вдохе. Гвен сидела на стуле наказаний и дрожала, как промокший котёнок.       И кругом были они.       Люди.       Казалось, целое Святилище собралось, чтобы увидеть её позор. Старые и молодые, мужчины и женщины, они все были тут. Застыли в отдалении и наблюдали. Ниган же стоял совсем рядом. Его рука по-отцовски заботливо легла на дрожащее девичье плечо.       Гвен не успела даже вздохнуть, как окружившая пространство, словно кокон, тишина взорвалась от громкого мужского хохота. Высокий парень в толпе смеялся, держась за живот и согнувшись пополам.       Это был жутко.       Как в чёрно-белых фильмах ужасов, которые крутили на каждый Хэллоуин. И не успела Гвен испуганно вздохнуть, как его смех, словно вирус, пронёсся по толпе; за считанные секунды стены завода затряслись от обуявшего всех веселья.       Смеялись все и смеялись так громко, что хотелось заткнуть уши, только бы не слышать окружающих, не слышать их злобного хохота и не понимать, что смеются они над ней и её глупостью. Но руки были так крепко связаны за спиной, что на запястьях уже появились красные полосы от слишком тугого плетения. От этих противных звуков никуда не деться.       Гвен повернула голову и увидела, что Ниган тоже смеялся. Утюг в его руках подрагивал, оставляя за собой визуальный хвост, словно маленькая комета.       Все вокруг будто сошли с ума.       Из толпы прямо перед Гвен выпрыгнула маленькая девочка. Она выскочила как на сцену, смешно поклонившись всем и топнув ножкой в грязной туфельке. Голубое платьице её было всё измято, бурые пятна на нём делали ребёнка похожим на цветную божью коровку. Девочка подняла голову и взглянула на Гвен голубыми, почти прозрачными глазами.       Мир под ногами осуждённой качнулся и рухнул в пропасть. Маленькая Элис, весело подмигнув, тут же принялась скакать вокруг металлического стула и дёргать Гвен за волосы при каждом прыжке. Она смеялась, как и все, иногда нараспев вставляя сквозь детский смех слова:

«Гвенни – зануда, дружить я с ней не буду. Гвенни – зануда, дружить я с ней не буду.»

      А все вокруг смеялись ещё громче. Те, кому становилось плохо, валились прямо на соседей. Внимания на них обращали не больше, чем на падающие через окна солнечные лучи.       Гвен хотелось закричать во весь голос, чтобы они замолчали. Это было невыносимо. Но язык словно приклеили к нёбу, и всё, что ей оставалось, – это просто сидеть и реветь, пока остальные веселились, свистели и улюлюкали.       Элис продолжала скакать вокруг стула, повторяя одни и те же строчки из раза в раз, а реальность перед глазами у Гвен начала плыть, будто всё пространство резко заполнилось водой. Даже всеобщее веселье стало доноситься словно через стену. Маленькая светловолосая девочка превратилась в размытое пятно, скачущее туда-сюда.       Гвен дёрнули назад так резко и сильно, что, казалось, ещё немного и металлический стул опрокинется вместе с ней. Волосы, намотанные на мужской кулак, зацепились за узелок на чёрной бечёвке, и серебряный крестик вонзился прямо в ямочку у основания шеи.       Лицо Нигана оказалось так близко и было таким чётким и ярким, словно на дорогом и качественном фотоснимке, где всю резкость сосредоточили в одной точке. Веселье из мужчины словно стёрли ластиком, оставив только мрачную угрюмость и серьёзность.       — Ты же не думала, что шпионаж сойдёт тебе с рук?       Ниган посмотрел прямо на маленькое серебряное распятие. Обычно зелёные глаза мужчины полыхнули чёрным. Гвен не успела и рта открыть, как раскалённый утюг припечатался к её лицу, и всё пространство потонуло в отчаянном, полном боли женском вопле.       Гвен открыла глаза и подпрыгнула, машинально схватившись за лицо. Не обезображенное и целое на ощупь. Она резко выдохнула. Сердце продолжало стучать и, казалось, вот-вот проломит грудную клетку. Ужасно хотелось пить. В голове всё ещё слышался противный смех и высокий детский голос продолжал отбивать жуткое четверостишие. Девушка затравленно оглядела сырую и мрачную бетонную коробку, где вынужденно проводила время, отведённое для сна.       У Гвен Вуд было много паршивых ночей. Часть из них пришлась даже на жизнь до апокалипсиса. Но казавшиеся тогда ужасными часы сейчас вспоминались как какой-то сюрреалистичный бред, а проблемы неважными и надуманными. А после конца света паршивость приобрела новое значение: кровь, светлые волосы и мужской смех. А за ними хрип мертвецов, чужие крики и грустный, усталый взгляд отца. И, наконец, заброшенный дом, улыбчивый снимок какой-то семейной пары и раздирающее на части одиночество. Теперь к ним прибавились темнота, кошмары и шипами впивающийся в кожу холод.       Пол был холодным, а для легко одетой пленницы так вообще ледяным. Едва шум, который она подняла в коридоре накануне вечером, утих и ведро перестало кататься по полу, грозясь перебудить весь этаж, безликий спаситель, чьего имени нарушительница спокойствия не знала, схватил её и чуть ли не за шкирку потащил в карцер.       Оказалось, что мужчина стоял позади Нигана, и едва тот отдал приказ, рослый парень тут же выпрыгнул перед Гвен, не дав той и слова сказать. Так она и оказалась в серой одиночной камере, запертая в полнейшей неизвестности и оставленная на растерзание собственным кошмарам.       Мёртвые знакомые, живые Спасители, Карл и напуганные александрийцы, Ниган – все они поочерёдно прокрадывались в женские сны и грозились за несколько часов довести девушку до безумия. Едва она засыпала, очередной кошмар выкидывал в реальность, оставляя после себя такую смесь страха и ужаса, что спать больше не хотелось. А после измотанный за день организм отключался. И всё повторялось по новой.       Так ночь и прошла. То, что наступило утро, Гвен поняла по тонкой полоске света, пробивающейся под дверью и топоту мужских ног в коридоре. Мэг говорила, что заключённых обычно мучили шумом, включая на всю громкость песни с дешёвых поп-радио. То ли на девушку-шпионку пожалели батареек, то ли всем было просто плевать. Гвен не знала. Но не отказалась бы от посторонних звуков, пусть и в виде повторяющейся из раза в раз песни. Возможно, тогда бы она не спала и не было бы этих ужасных по своей реалистичности снов.       Гвен, ещё ночью свернувшись от холода в позу эмбриона, с трудом села и попыталась растереть ноги. Покалеченная рука неприятно ныла, и сквозь грязную повязку просвечивались бордовые пятна. Дело дрянь. Только бы не занести в руку инфекцию. На антибиотики и тем более операцию заработать практически невозможно без посторонней помощи (для девушек получить такую помощь было просто). За все свои два месяца пребывания у Спасителей Гвен подобной поддержкой так и не обзавелась. Гордость и горсть оставленных со времён светлых дней принципов не позволили.       Процесс самокопания прервал громкий стук. Гвен, отвыкшая за ночь в абсолютной тишине от резких звуков, подтянула к себе ноги и закрыла уши.       — Милая, пора вставать.       Противно скрипнул замок.       Ниган открыл дверь, и свет хлынул в комнату жгучим неприятным потоком. Гвен зажмурила глаза. Теперь она поняла, что чувствуют кроты, когда смотрят на солнце.       Вместе со светом в карцер влетел запах табака и мужского одеколона.       — Боже! Стив, я же просил дать ей одеяло или плед! Это тебе не немытый следопыт, а всё-таки дама. Посмотри на неё, она сейчас от холода подохнет прямо тут. Давай, тащи свою задницу наверх и принеси ей что-нибудь, чем можно согреться!       Стив, до этого стоявший за спиной Нигана с выражением полнейшей скуки на скуластом лице, тут же встрепенулся и, развернувшись, побежал в сторону лестницы. В голове у парня билось: «Плед, чай, быстрее».       Ниган присел на корточки. От него веяло теплом человека, который не сидел всю ночь в холодной бетонной клетке. Гвен сдвинулась к стене, пытаясь занять как можно меньше пространства и оказаться от виновника своих страхов как можно дальше.       Лидер Спасителей взглянул на помятую и дрожащую пленницу. Приказывая кинуть девчонку на ночь в камеру, он был не в настроении и рассчитывал раз и навсегда отучить навязчивую поклонницу подслушивать разговоры старших. В то, что детская любовь парнишки — шпион Александрии, верилось с трудом. Местный «шериф» не настолько туп, чтобы попытаться доверить такое рискованное дело кому-то вроде трясущейся девки, которая и не должна выходить дальше кухни. Хотя с этим можно поспорить.       Рик Граймс был похож на старого волка. Ему перебили все лапы и подпалили шкуру, но матёрый зверь всё равно продолжал огрызаться, щёлкая время от времени зубами. Если раньше это веселило и вызывало интерес, то сейчас Нигану уже надоел весь этот бардак, который Александрия распространяла будто заразу. Стоило только один раз отвезти в этот цветущий край забитую девицу, и она уже бродила, где не следует, грела свои маленькие ушки и щедро изливала потоки жалости на первых встречных.       — Как там твоё имя? — Вопрос был проверочным. Имя посудомойки Ниган не забыл, но хотелось узнать, способна ли она соображать и говорить. А то было уже пару случаев…       Ниган заметил, как девчонка с опаской посмотрела на его руки.       — Г… Гвен.       У неё зуб на зуб не попадал. Губы посинели, словно кто-то провёл по ним измазанным в чернилах пальцем. И где черти носят этого Стива?       — Ты понимаешь, почему ты сейчас тут, Гвен? — Ниган смотрел на неё сверху вниз. Даже сидя на корточках, он всё равно был выше сжавшейся в комок девушки.       Несчастная подняла голову, до этого лежавшую на острых коленках. Мужские губы дёрнулись в лёгкой улыбке. Девчонка была похожа на маленького пушистого зверька, про которого забыли хозяева, оставив его на всю ночь в пустой коробке. Он весь трясся и дрожал, но того и гляди укусит. Видно, девчонка урвала у сопливых дачников ещё и храбрости.       У Гвен Вуд была в распоряжении целая ночь, чтобы понять одну простую истину: вся её жизнь, кропотливо собранная по кускам и до ужаса однообразная, пошла под откос, едва она, стоя в толпе зевак, задала сама себе вопрос: «А что это за щуплый парнишка в шляпе?». И всё. С этого момента поезд под названием «Спокойствие и размеренность» сошёл с рельс.       Ответить на вопрос Гвен не успела. Запыхавшийся и покрасневший Стив влетел в камеру, как маленькое торнадо, с огромным и приятным на вид и запах пледом, а также большой чашкой горячего чая.       Гвен буркнула что-то похожее на «Спасибо за чай, сэр». Слабо обхватывающие колени женские руки вцепились в поданную мужчиной кружку, как в маленькое солнце. Только крохи, оставшиеся от привитого родителями и обществом воспитания, не позволили Гвен хлюпать чаем, когда она опустошала принесённое питьё. Стив, накрывший её пледом, поспешил уйти.       Ниган терпеливо подождал, пока его собеседница налакается бесплатного чая. Если она перестанет стучать зубами и трястись от холода, то ему не придётся слушать вперемешку с женскими речами этот противный звук. Да и беседа пойдёт быстрее.       — Я тут, потому что подслушивала ваш разговор.       Гвен поставила кружку на пол громче, чем хотела. В груди разливалось такое приятное тепло, что жизнь на секунду стала светлее. Но эта мимолётная радость тут же потухла под мужским взглядом, будто свечка от сильного ветра. Гвен казалось, что точно так же Ниган смотрел на того парня в Александрии, с которым неудачно сыграл в бильярд.       – Знаешь, не могу не удивиться твоему интеллекту. Но позволь узнать, что ты делала на верхних этажах поздно вечером, спрятавшись среди рабочего хлама?       Ночью Гвен смогла собраться и придумать целую речь в своё оправдание, дескать, она тут ни при чём и вообще это всё Эмбер. Заветные слова, прокрученные в уме и пару раз даже произнесённые шёпотом вслух, вылетели из головы, едва суматошный Стив убежал за пледом. Да так и не вернулись. А ответа от неё ждали, причём немедленно.       Поэтому Гвен перестала смотреть на руки Нигана так, словно в них сейчас материализуется утюг, втянула сопли, вздохнула и выдала своё нелепое оправдание, посильнее кутаясь в плед.       — Я помогала Эмбер. Она… Ей стало плохо, и вряд ли бы она добралась сама. Я довела её, а когда уже собиралась уходить, то услышала голоса и решила подождать, пока говорившие пройдут. Я не собиралась подслушивать ничего, это вышло случайно. Кто же знал, что…       — Что я не слепой?       — Что мне просто не везёт в последнее время.       — То, что ты проебала свою удачу, — это твои проблемы. Если бы я прощал всех и вся за то, что кому-то просто не везёт, то, поверь мне, милая, мы бы здесь не сидели. Херня случается, смирись с этим. Но, знаешь, сейчас ты мне откровенно пиздишь со своей удачей.       Ниган склонил голову и улыбнулся как-то по-доброму. Гвен и сама не поняла как, но почувствовала, что над ней стягиваются тучи.       — Я вам не вру, сэр.       — Не врёшь? Я, конечно, тронут такой заботой о моих жёнах, но объясни мне, чем же был вызван твой душевный порыв, из-за которого ты послала и правила, и Арат, которая, кажется, объяснила тебе, что не стоит привлекать лишнее внимание?       Гвен опустила голову. В ушах у неё зазвенел мужской хохот вперемешку с женским криком. Пальцы, сжимающие плед, побелели от напряжения.       — Я её пожалела. — Вываливать всю причинно-следственную связь не хотелось. Это было слишком личное.       Ниган не без улыбки смотрел, как девчонка отвернулась к стене, натянув свой клетчатый обогреватель почти на самый нос. Жалость и сочувствие – понятия, которые не прижились в Святилище. Встретить здесь кого-то, кто думает не только о себе – это почти то же самое, что наткнуться на бутылку коллекционного виски в дешёвом придорожном баре. И, как и дорогой вискарь в забегаловке, такие люди тут не приживались. Ниган это знал как никто другой, потому что благодаря ему многие сердобольные либо отсеивались, либо меняли свой взгляд на жизнь.       Вообще данная ситуация прояснилась ещё ночью, когда Ниган наткнулся в гостиной на Эмбер. И, пока нерадивая блондинка похмелялась и размазывала сопли, рассказывая о своих ночных похождениях, он сразу понял, что к чему. Поездка в разваливающийся мирок Граймса даром не прошла.       — Пожалела настолько, что решила нарушить пару правил? — Ниган махнул рукой за спину, словно там стояла доска с этими самыми правилами. — Знаешь, ты либо полная идиотка, либо так сильно думаешь о других, что забываешь о себе. Хотя это, в принципе, одно и то же.       Ниган говорил непринуждённо, улыбаясь, и вообще вёл себя так, словно ему было очень интересно торчать тут с утра пораньше и вести задушевные беседы. Гвен почувствовала, как в ранее собиравшихся тучах опасно сверкнула молния.       — Но или это охуенное совпадение, или ты начала творить подобную херню после покатушек в Александрию? — Вопрос хлестнул Гвен с такой силой, что она разжала плед и уставилась на Нигана, как на приведение.       — Я… При чём тут вообще Александрия? Просто так вышло. Я просто её пожалела. Если бы кто-то увидел, что она в таком состоянии, то… — Гвен махнула рукой, мол, плохо было бы. Жёны Нигана не имели права показываться в таком состоянии на людях.       — О, кто-то ратует за мою честь? Или честь Эмб? — удивился Ниган.       Удивление было таким наигранным и язвительным, что Гвен стало обидно. Ей уже надоело быть девочкой для битья.       — Я не хотела, чтобы Эмбер наказали.       Половина правды – не враньё. Так себя утешала Гвен, пока смотрела на Нигана. Господи, сколько правил она уже нарушила за один день?       — Боже, как трогательно. Хорошо, что мы это выяснили. А то я не знал, как мне поступить без твоего одобрения, — усмехнулся Ниган.       Он встал и жестом велел Гвен сделать тоже самое. Она поднялась. Ставшие ватными за ночь ноги предательски подкосились, и девушка выкинула вперёд руку в отчаянной попытке не упасть на бетонный пол. Женские пальцы со всей оставшейся силой вцепились в мужское предплечье.       Случайно задетая чашка звякнула, ударившись о бетон.       Пауза.       Женские руки, пусть и слегка отогретые чаем, всё ещё оставались холодными. Гвен почувствовала, как по коже Ниган прошёл озноб. А сам он посмотрел на неё удивлённо. Наверное, так смотрел король на какого-нибудь нищего, хватавшего его за одежду.       Гвен разжала пальцы и отступила, вжавшись в холодный бетон. Ей казалось, что из руки вот-вот повалит пар.       — Время нашей чудной беседы подошло к концу. Возвращайся к своей работе, за счёт Эмбер можешь поменять повязку на руке или поесть нормально. Выберешь, что больше понравится. Но за подслушивание и хождение по верхним этажам в нерабочее время – два штрафных дня. Начни думать о себе и выкинь жалостливую чепуху из головы. И не строй иллюзий, ещё одно подобное дерьмо в твоём исполнении — и так гладко всё не закончится.       — Я поняла. Спасибо, сэр.       Ниган кивнул в сторону двери, и Гвен, отлипнув от стены, вылетела в коридор с такой скоростью, что едва не сшибла зазевавшегося работягу, натирающего пол. Бедняга не успел прийти в себя, как его окликнул показавшейся в дверях камеры Ниган.       — Оттащи это барахло вниз. — Мужчина прошёл мимо бухнувшегося на колени парня в противоположную от драпанувшей девушки сторону.