Stockholm Syndrome

      От скомканного больничного тряпья несло кровью, потом и мочой. Оно было грязным, всё в бурых пятнах и выглядело так, словно всю эту разноцветную груду доставили прямиком из военного лазарета, скинув в качестве ненужного хлама. Противная вонь, растекающаяся по палате, словно ядовитый туман, резала глаза.       Но Дин даже не поморщился, когда вошёл, когда помогал маленькой девочке приподняться и по возможности сесть. Одна нога у неё была неестественно вывернута и по цвету была далека от пусть и грязных, но белых рук. Она была наспех замотана бинтами, причём так неумело, словно правая конечность принадлежала раньше старой гниющей мумии, а не маленькому ребёнку десяти лет.       — Что сегодня? Крыса?       Элис взяла в руки тарелку и вдохнула запах жареного мяса вблизи перебившего даже уже ставшую привычной для неё вонь. Оно пахло не так, как мелкие и прыткие местные обитатели. Душок, исходящий от этих грызунов, забыть не так-то просто. А для птицы мясо слишком красное, и из него не торчат мелкие косточки. Элис терпеть их не могла после того, как подавилась одной. Тогда у них выдались голодные дни, и она ела практически не жуя, да и не особо обращая внимания на то, что конкретно лежит в тарелке. Горячее и съедобное — значит можно и нужно есть. Эта мысль едва не стоила ей жизни.       — Нет. Кролик.       Дин откинул в сторону кусок грязной белой простыни и принялся осматривать повреждённую девчачью ногу. Он понятия не имел, как это делать правильно, но всё же чувствовал, что должен этим заниматься. Как старший, как мальчик и как… брат.       — Кролик? — Элис сморщилась, когда Дин несильно сжал голень; сквозь плохо намотанный бинт было видно, что она покраснела и почти сравнялась по цвету с ужином.       — А где ты умудрился поймать кролика?       — Я убил его. В лесу. — Дин принялся разматывать ногу. Он старался не обращать внимания на цвет кожи и припухлости, отливающие лиловым. Но взгляд то и дело скользил по всей длине ноги, а пальцы сжимались вокруг невидимого ножа.       Кролик, кролик. Что тот дохлый и костлявый, что этот.       Дин дёрнулся и выдохнул, сжав кулаки. Это не кролик, это Элис. Не кролик.       Элис наколола мясо на вилку и покрутила его туда-сюда. Так же делала мама, когда они ходили в кафе, где она всегда брала себе стейк с овощами, а Элис мороженое, которое в плохие дни заменялось тарелкой супа.       — Ты выходил так далеко? А откуда здесь водятся кролики? Это же не дикие животные. Да и мертвецы, наверное, съели всё в округе.       Чёрт! Вот неужели все девчонки такие дотошные? Или только эта?       Дин специально сильно дёрнул бинт, и Элис пискнула совсем как мышь, когда её только-только дёргаешь за хвост. Такое сравнение вызвало у него улыбку.       — Всё-то тебе надо знать. Ешь давай, а то остынет.       Элис посмотрела на склонившегося над её ногой Дина и всё же откусила кусочек. Он злился, когда она становилась слишком дотошной. А Элис меньше всего хотелось его злить.       Мясо оказалось очень вкусным, пусть и слегка жестковатым. Но она никогда раньше не ела кролика. Оказывается, они на вкус очень даже ничего.       Элис съела ровно половину. Дин заметил это.       — Доедай. Мяса и мне хватит. Кролик… был большой.       Дин принялся наматывать бинт на ногу, так же неумело и криво, как и было до этого. Но он старался.       Элис доедала мясо, негромко чавкая. Грязные светлые пряди свесились на лицо, и она убрала их за уши измазанными в жире пальцами.       — Крис не приходил? — Она задавала этот вопрос каждый день и каждый день слышала один и тот же ответ.       — Нет.       Три недели назад Крис ушёл в надежде найти лагерь, взрослых или еду. Он вызвался сам, когда стало понятно, что Элис уже не встанет и не сможет самостоятельно ходить. Дин отдал ему один из двух пистолетов, нож и свою кепку. Несколько недель вместе и забота друг о друге сплотили их сильнее, чем несколько лет жизни под одной крышей в безопасности и покое. Крис стал Дину братом, и тот отдал ему своё единственное сокровище, чтобы тот вернулся. Обязательно вернулся. Но мальчик пропал. Может, его убили, а может, он нашёл людей, как и хотел, и ушёл с ними, бросив их здесь. Так или иначе, но Дин потерял брата. Снова.       Элис не хотела верить, что Крис мог уйти без них, и ещё сильнее не хотела верить, что он мёртв. Она спрашивала снова и снова, не пришёл ли он, боясь, что если не спросит, то Крис не вернётся уже никогда.       Дина это злило, но он молчал. Элис — девчонка. А они, как известно, все с приветом.       — Готово. — Он завязал на ноге маленький бантик. — В туалет хочешь?       Элис кивнула и опустила глаза. Вроде бы привычный вопрос, но всё равно заставляющий каждый раз сжимать в бессильной злобе кулаки. Ей было так стыдно, что в пору провалиться прямо сквозь грязный пол. Какой надо быть невезучей дурой, чтобы поскользнуться на чужих мёртвых внутренностях? Она тогда так радовалась, что сама убила ходячего и совсем-совсем не испугалась. Ну разве что чуть-чуть. За спиной у неё были Дин и Крис, смелые и с оружием в руках. И это придавало уверенности. Она прошла боевое крещение, совсем как в летнем лагере, только оригинальное и пострашнее. И на эмоциях решила перепрыгнуть прямо через разложившееся брюхо, словно через костёр. Всё её детство прошло в движении, в лазании по деревьям, играх в догонялки. Падение было чем-то не особо страшным. Так, пустяк, пара синяков, царапин, которые мама непременно обработает и ласково подует, чтобы не болело. Но мамы нет, и без неё Элис прыгнула в последний раз, чтобы уже не подняться.       И сейчас с удовольствием обменяла бы что угодно на новую, здоровую ногу. Тогда можно было охотиться вместе с Дином, и они ловили бы добычу получше дохлых крыс и хилых ворон. Возможно, она даже смогла бы поймать кролика, совсем как Дин. И он бы ей тогда гордился. Но вместо этого приходилось валяться тут, словно пыльный мешок, и мечтать. Пожалуй, мечты — единственное, что у неё осталось, кроме Дина. И ещё рисунки. Она рисовала на старых больничных листах и на небольшом кусочке стены, возле которого спала. Раньше ей казалось, что у неё получается типичная детская мазня, и даже похвала старших не могла убедить её в обратном. Но со временем она научилась видеть в своих творениях линии, контуры и зачатки таланта. В школе им однажды рассказывали про известного художника, отрезавшего себе ухо. Элис с удовольствием отрезала бы себе ногу.       Но у неё не хватит на это духу. Повреждённая конечность пульсировала по ночам, словно второе сердце, не давая спать и напоминая о её глупости. И тогда Элис тихонько всхлипывала, утыкаясь носом в провонявшие болезнью тряпки. Её друг, невыносимый задиристый мальчишка, однажды уйдёт. Она знала, что это непременно случится. И всё из-за неё.       Обуза.       Ей десять, и она уже взрослая, чтобы понимать такие вещи. И когда Элис крепко прижимала к себе плюшевого медведя, то надеялась, что перед тем, как уйти, Дин убьёт её, а не оставит в этом ужасном месте одну.       Они друзья.       Они семья.       Дин подхватил её под руку, позволив опереться на себя. Даже когда они вышли из палаты, противная вонь преследовала их. Но мальчик не морщился. Иногда он охотился слишком долго, и Элис некому было отвести в туалет. Её вины в том не было.       Да и до самого туалета тащить девочку было тяжело. Его заменил один из ближайших балконов. Один раз они все вместе запускали с него разноцветных воздушных змеев. Элис тогда выбрала себе синего небольшого змеёныша и одна из первых запустила его в небо. И по её уверенным движениям Дин понял, что она делала это раньше, в отличие от Криса, который никак не мог разобраться со своим фиолетовым драконом, которого ему вручила радостная как никогда Тина.       Но Элис всё равно излучала счастье гораздо ярче их всех. Даже то, что накануне они всерьёз поссорились из-за зелёного водного пистолета, который в итоге отдали самой младшей и смущённой из всех детей Тейлор. Та так и не поняла, что с ним делать, и Дин смог обменять его на примитивного пупса. А с Элис они затеяли настоящую войну за игрушки.       Но в то утро об этом как-то не хотелось вспоминать. И они даже ни разу не ударили друг друга, пока стояли вместе и смотрели, как синий и красный змеи парили над ними, словно две большие и яркие птицы.       Обычно смрад на балконе стоял не такой, как в девчачьей спальне — так Дин прозвал про себя палату Элис. Но в жару на импровизированное отхожее место собирались большие и упитанные мухи. Эти наглые насекомые стоили Дину не одной бессонной ночи, когда залетали в больницу и принимались кружить вокруг стареньких ламп, жужжа так, что, кажется, все ходячие в округе уже давно должны были сбежаться сюда.       Он бы уже давно ушёл отсюда. На этом кладбище ловить было нечего. Но Дин не мог по вполне очевидной причине.       Элис.       Кто бы мог подумать, что эта противная вредина станет ему ближе всех в этом уже почти сгнившем мире? Дин точно и не предполагал, что всё так обернётся. Но в тот день, когда погибла мама Ти, он взял над Элис шефство. Она же девчонка, а они вечно попадают во всякие переделки. Папа всегда говорил, что за ним нужен глаз да глаз. А за такой, как Элис, и подавно!       Дин прикрыл дверь на балкон. Они давно разработали схему, при которой Элис могла делать все свои дела самостоятельно, чтобы Дин не помогал ей в этом. Тот знал, что она стесняется. Он бы тоже стеснялся, если бы был беспомощным, как младенец. Но те глупые, что куклы, а Элис взрослая. И потому Дин ей не сказал о настоящем кролике. Наверняка примется реветь, а ему только девчачьих слёз и не хватает. Старший брат говорил, что не стоит всегда говорить женщинам всю правду: целее будешь. И Дин будет совсем как взрослый. Он будет решать свои проблемы самостоятельно. И самая сложная из них не давала ему покоя.       Как сохранить мясо?

***

      Фрэнки стояла на верхнем этаже Святилища, откуда обычно на очередное наказание спускался Ниган. Ей нравилось это место и нравилось то, что люди предпочитают не смотреть на него лишний раз. Она и сама раньше так же отводила глаза, когда кто-либо рангом выше появлялся в её поле зрения. Теперь же глаза отводят уже другие и при встрече с ней.       Ей бы в пору тешить своё самолюбие: как-никак, но часть высшего общества, пусть и такого скоморошьего и продажного, но всё же местного бомонда.       Гарем.       Какое красивое слово. Восточное и совсем не подходящее ни для их женского сборища, ни для лидера группы выживших в Соединённых Штатах.       Бордель.       Вот это слово будет более точным. И тешить своё самолюбие от пребывания в таком месте как-то не очень хотелось.       Фрэнки усмехнулась и посмотрела на то, как двое рабочих сцепились из-за тёмно-синей подушки. Она давно наблюдала за их словесной перепалкой и в случае драки ставила на второго: тот выглядел крепче и здоровее. И теперь, когда, наконец, началась потасовка и со всех углов к несчастным уже приближались охранники с алчными лицами и улыбками, Фрэнки как бывший терапевт подмечала возможные повреждения.       Вот один ударил в печень, а другой заехал сопернику кулаком в нос. Определённо перелом со смещением. Травма ребра, возможно, трещина. Ушиб правого коленного сустава. Детский сад.       Долго драка не продлилась. Работяг разняли с поразительной быстротой. И те, тяжело дыша, принялись рыскать взглядом по толпе в поисках того, кто всполошил охрану. Не заметить этого человека было сложно.       Дуайт прошёл мимо неудавшихся борцов, и обожжённая половина его лица дёрнулась, когда он увидел причину потасовки. Он, как и Фрэнки, счёл повод недостаточным. Наверняка просто хотели помахать кулаками. Дуайт бы и сам сейчас кому-нибудь врезал с большим удовольствием. И ему бы за это ничего не было. А если бы и было, то несущественно.       Охрана увела охотников за подушкой в сторону камер. Фрэнки даже не посмотрела в их сторону. То, что их ждёт, она и так знала. Но всё же не могла отказать себе в маленькой прихоти.       — Эй, ты, подойди. — Она позвала уборщика, который мыл окно. Каждый раз Фрэнки старалась, чтобы это не звучало как оклик раба, но, судя по их лицам, выходило так себе.       — Отнеси вон ту тёмно-синюю подушку в гостиную Гарема. Если кто будет спрашивать, скажи, что для меня.       Парень кивнул и молча пошёл в сторону лестницы. Фрэнки даже не проводила его взглядом. Её куда больше заинтересовал Дуайт и его окружение. Они вернулись словно с затяжного пикника. Все в лесной грязи, прилипшей к одежде, и с помятыми лицами. Но среди толпы немытых пришельцев она сразу узнала его.       Вим.       Фрэнки сжала железную ограду так, что кольцо на её правой руке больно впилось в кожу.       Он шёл медленно, как и всегда. Так же медленно этот мужчина проник в её жизнь и в её душу. И никак не желал убираться. К несчастью или нет, но они познакомились здесь, когда Фрэнки уже вышла замуж.       Вим выбрал из всех жён именно её в качестве своей награды. Ниган запрещал секс, когда любезно «дарил» кому-либо на ночь одну из своих дам сердца. Фрэнки всегда выбирали ради массажа. Вот и в тот раз она ждала, что от неё опять потребуют мять чужие бока, но ошиблась.       Вима интересовал совсем другой аспект её старой жизни. Он расспрашивал о врачебной практике, интересных случаях с работы и особенно сильно о всевозможных повреждениях и местах их локализации. Фрэнки тогда так растерялась, как-никак эта часть её жизни никого не интересовала уже довольно долго, то ли дело степень массажиста. Она постоянно сбивалась и иногда даже путалась. Но всё же под утро ушла с улыбкой и приятным чувством собственной интересности для кого-то.       И когда они иногда пересекались на балконах и в коридоре, Вим всегда учтиво здоровался с ней. Фрэнки не удивилась, если бы он вдруг решил поцеловать её руку при встрече. Но ничего, кроме улыбки на её лице, галантность одного из Спасителей не вызывала. В её сердце был совсем другой человек.       А Вим, получая каждый раз награду, выбирал именно её. И всегда их вечера проходили за бутылкой вина, разговорами о медицине и атмосферой той теплоты и дружбы, которую Фрэнки не ощущала уже очень давно. И спустя какое-то время Ниган разрешил им видеться помимо подарочных дней. Это поражало до тех пор, пока бывший терапевт не узнала, что Вим также встречается с доктором Карсоном. И всё встало на свои места окончательно, когда она узнала, что её предпочитающий массажу разговор знакомый увлекается криминалистикой и медициной.       Но Фрэнки не злилась. Вим был единственным, кто видел в ней не красивую шлюху, которая умеет нажимать на чувствительные точки на спине. И, наверное, именно это стало её собственной точкой невозврата. Второй по счёту.       Она всегда одевалась на их встречи так, чтобы подчеркнуть цвет волос и все достоинства ещё не тронутой возрастом фигуры. Но при этом, чтобы не выглядеть как текущая по галантному немцу девица, коих было не мало. В её глазах это было бы верхом бестактности и глупости. Ей просто хотелось быть красивой рядом с ним. Это было похоже на желание надеть самый лучший наряд в поход в картинную галерею или оперу. Нынешнее положение вещей исключало любой романтический подтекст, даже намёк на что-то похожее. Фрэнки единственная из жён Нигана, на кого не падала даже тень подозрения в измене. Её всю жизнь учили правилам хорошего брака: дополнять своего мужчину во всём и скромно прикрывать глаза на все его вольности. Других мужчин в замужестве не существует.       Фрэнки полюбила Вима так же, как в своё время полюбила творчество Сандро Боттичелли, которым любовалась со страниц книг и один раз вживую во время отпуска в Италии. Её всегда безумно притягивало к себе «Рождение Венеры». Каждый день пребывания во Флоренции она неизменно прогуливалась по площади Синьории и посещала галерею Уффици. Полотно Боттичелли, изображающее рождение богини любви и красоты, покорило эстетически неискушённое сердце студентки медицинского колледжа Соединённых Штатов. Фрэнки нравилось представлять себя, выходящей из морской пены под шум наполненного цветами ветра, с волосами рыжими, огненными, что у ведьмы с иллюстраций историй о инквизиции.       Это было хорошее время, когда казалось, что весь мир может примоститься у её ног, словно жадный до ласки пёс. Теперь же… У ног жадного до ласки пса ластится сама Фрэнки, позволяет сминать свою шкуру и выказывает радость и счастье под тяжестью чужого эго. А Вим же недосягаем до неё. Между ними пропасть комфорта, уюта и привилегий, которые Фрэнки не преодолеет намеренно. Но он мог бы встать с ней рядом или чуть позади, словно Зефир*, подгоняющий жемчужину с богиней к берегу. И Фрэнки никогда бы не позволила огню её волос выжечь половину мужского лица, исказив уродливыми шрамами выточенное арийское лицо. Она хорошо усвоила правила крепкого брака. Можно сколько угодно восторгаться, но не более. Любуйся хоть до слепоты, только и пальцем тронуть не смей. Это стало её собственным девизом каждый раз, когда она виделась со своим немецким другом.       И поэтому, когда Вим прошёл мимо неё вместе с Дуайтом и девушкой, то Фрэнки ему улыбнулась. Тепло и приветливо, словно умилительному щенку, подковылявшему к ней, смешно перебирая пушистыми лапами. Тот ответил ей холоднее, чем той хотелось бы. Даже слова не сказал. И, когда все трое скрылись за поворотом, Фрэнки развернулась и посмотрела на людей внизу. Те по-прежнему занимались своими делами, иногда оборачиваясь в сторону небольшого пятна рядом со входом в жилой отсек. Уборщикам не в первой оттирать кровь с пола.       Фрэнки медленно пошла в сторону комнат гарема. Гостиная оказалась пуста, если не считать свернувшейся на кресле Эмбер, которая спала, подложив руки под голову. Странно, что она не дошла до своей комнаты. Алкоголь у них отобрали, и та теперь держалась исключительно на кофе.       Фрэнки взяла в руки тёмно-синюю подушку и, кинув её на пол, устроила на ней ноги. Что-то определённо случилось. И она выяснит, что именно.

***

      Гвен нашли возле покосившегося домика, который от времени, осадков и ходячих почти развалился. И едва она присела на полусгнившее крыльцо, как из-за кустов пошатываясь вышел ещё один претендент на владение особняком эконом класса. Но он не успел даже хрипнуть, а Гвен не успела схватить служившую ей тростью ветку орешника, как в почти разложившуюся голову влетела стрела.       Ходячий упал на влажный после ночного дождя дёрн, всё ещё пытаясь сделать шаг. Гвен обернулась в сторону стрелявшего. В зелени кустарника стоял Дуайт и смотрел на неё так же, как тогда в ярком свете коридора. Он казался действительно удивлённым.       Гвен застыла, словно лань перед охотником, когда Спаситель направил на неё арбалет.       Поездка пролетела быстро, слившись в одно зелёное пятно за окном. Гвен знала, что беглецов принято вести обратно пешком, чтобы те усвоили урок, пока будут растирать стёртые ноги. Но то ли её такой не считали, то ли группа, которую отправили за ней, уже порядком подустала таскаться по кустам. И Гвен склонялась ко второму варианту. Всё же самый благоприятный исход — это её самостоятельный приход в Святилище. Она бы тогда показала, что хотела вернуться сама и что всё осознала. Как в своё время сделали Дуайт и Шерри, частично смягчив свою участь. Но, как всегда, события пошли совсем по другому пути.       — О, Дуайт! — Один из мужчин, куривших у ворот, пожал руку вышедшему из машины Спасителю. — Нашли её! Где?       — Недалеко от шоссе В-1.       — Далековато от Александрии. То-то Рик был такой сонный, когда мы приехали. Но мы мигом разбудили его сброд. Теперь весь день будут убирать своё барахло обратно.       Он улыбнулся и подмигнул Гвен, которую уже схватил за руку один из Спасителей и повёл в сторону главного корпуса.       — И доставила же она проблем. Шериф дуется. Рожа у него сегодня была мрачнее обычной, а его африканская самурайка смотрела на нас как на последнее дерьмо. Еле сдержался, чтобы не засунуть её же катану ей в глаз.       Гэри затянулся сигаретой и с иронией выдохнул:       — Ниган её просто в фарш перекрутит за машину и Энди.       Дуайт удивлённо посмотрел на Гэри и, взяв предложенную пачку, махнул Виму, чтобы тот остановился.       — В смысле?       Он подкурил и вернул сигареты.       — Да тут все болтают, якобы она устроила аварию, чтобы сбежать. Моя мне сказала, что среди рабочих уже все в этом уверены. Эриния, ну та, которая рожки делает, так вообще утонула в соплях. В машине её дочь была.       Он докурил сигарету и кинул бычок рядом с уборщиком.       — Ладно, погнал я. Мне ещё в обход, а хотелось бы выспаться. Увидимся.       — Увидимся. — Дуайт кивнул ему и, кинув бычок в урну, быстрым шагом пошёл к главному корпусу. Он и сам был бы не прочь вздремнуть час-другой. А потом, может, ещё раз выйти в лес, чтобы окончательно поставить точку в поисках Дэрила и Шерри, у которой уже было достаточно форы, чтобы исчезнуть. И Дуайт надеялся, что она смогла покинуть штат. Массовая волна слухов, охватившая рабочих, его не интересовала.       Гвен усадили на стул и велели ждать. Ей не дали даже умыться с дороги. Хотя Дуайт и второй Спаситель, чьего имени она не знала, тоже не спешили в душ. Все трое выглядели так, словно только что вернулись со съёмок мира дикой природы. Одежда в бурых пятнах, следы лесной грязи на лице и мелкие куски сухих листьев, прилипшие к штанам и футболкам. Они казались дикарями даже на фоне уборщиков и обслуги.       Дуайт скрылся за дверью и не выходил уже без малого минут десять. Всё это время Гвен изучала трещины на противоположной стене и пыталась привести в порядок мысли. Её второй сопровождающий делал вид, что охраняет пустоту.       Нельзя бояться.       У Гвен было много времени, чтобы обдумать как следует свои слова. И для этого ей нужно максимально избавиться от страха. Она же будет говорить правду, свою её версию, но всё же Ниган должен воспринять сказанное как верное. Он почувствует её страх и ложь, словно акула — кровь, и вцепится в неё, пока не получит желаемое. И если первое он ещё спишет со счетов, может, посмеётся, то вот второе…       Погибли люди. Его люди. Один из редчайших и ценнейших ресурсов. Он порвёт ей глотку, вскроет череп и вытянет всю информацию, если только почует враньё.       И Гвен не знала, получится ли у неё или нет преподнести свою историю так, чтобы в неё поверили. Но она будет стараться изо всех сил, ради себя, ради Рика, которому теперь действительно должна.       Должна не облажаться и не подставить его.       Мысли в голове крутились по кругу, словно чёртово колесо. А Дуайт всё не выходил и не выходил. Это заставляло нервничать. Гвен прислонилась к стене и посмотрела в сторону моющего пол рабочего. Она его знала. Он иногда тайком пробирался по вечерам в подсобку на кухню и на мятых тетрадных листах писал стихи. Мэг махнула на него рукой, принимая за слегка поехавшего. А Гвен творчество Мики нравилось. Он в своё время получил степень по истории и очень чувственно преподносил размышления о пороках человечества в разные эпохи.       Но Мика посмотрел на неё, словно на осуждённую. Гвен хорошо знала этот взгляд. В её родном городе, сколько она себя помнила, так смотрели на старика Пола, который в своё время пристрелил из ружья жену и её любовника. Мужчина переволновался и с горяча всадил в обоих картечь. Он своё наказание отбыл и вернулся в родной город, где до конца его дней все на него смотрели так, словно он размозжил голову половине округа.       И этот взгляд Мики… Гвен не успела задуматься над его причиной, как вышел Дуайт и кивнул ей на дверь.       В комнате пахло едой. Это Гвен успела понять сразу же. Живот скрутило, словно жгутом. Колесо из мыслей в голове угрожающе закачалось под давлением аппетитного запаха жареного мяса.       Долгое ожидание, аромат съестного для очевидно голодной. Гвен не могла не испугаться такого приёма. С каждой минутой шанс её успеха снижался.       — Садись. — Дуайт указал ей на кресло и, подождав несколько секунд, пока она выполнит команду, вышел, тихо хлопнув дверью.       Ожидание возобновилось, и Гвен облизнула пересохшие губы. Боги, как же ей хотелось есть!       Ниган появился, кажется, спустя целую вечность, наполненную ароматом безумно вкусной, но недосягаемой еды. Гвен даже не успела подняться, как он махнул ей, разрешая остаться на месте. И она возблагодарила небеса за это. Пустота в животе едва ли дала бы ей сил разогнуться обратно.       — Мы стали так часто видеться, что мне начинает казаться, будто ты намеренно влипаешь в неприятности, чтобы увидеться со мной.       Ниган присел на подлокотник кресла прямо напротив Гвен. И стал возвышаться над ней едва ли не на целый метр. Тёмная, почти чёрная футболка, такие же тёмные штаны и отсутствие и толики всей этой напускной весёлости делали его похожим на человека в трауре. Гвен удивилась, если Ниган носил его хотя бы раз в жизни.       Ей пришлось поднять голову, чтобы посмотреть на мужчину, который ясно дал понять, что не намерен беседовать с ней на одном уровне. Место непосредственно на кресле напротив гордо занимала Люсиль. Словно она была ещё одним участником их диалога.       — Это глупое стечение обстоятельств. У меня и в мыслях такого не было.       Гвен на секунду прикрыла глаза, положив руку на живот. Запах еды сводил с ума.       — Это радует. Не люблю навязчивость. — Ниган прищурился. — У меня не так много времени, так что давай, родная, выкладывай мне свою историю о том, как оказалась в лесу и что делала. И не стоит врать, ты знаешь, что я это не люблю. А Люсиль так вообще не выносит.       Гвен посмотрела на биту, которая всё так же спокойно лежала на кресле. Говорить она начала, уже отвернувшись от не выносившей вранья подруги её хозяина.       Соберись. Слишком много стоит на кону, чтобы облажаться.       — Мы ехали в машине на аванпост, и на одном из поворотов водитель не справился с управлением или наехал на что-то, я так и не поняла. — Гвен смотрела на Нигана, а он на неё. — Машину тряхнуло. Сильно. Один из рабочих вылетел на дорогу. Я и другая девушка, Эм, удержались. Когда грузовик остановился, была тишина, а затем, — Гвен вдохнула воздуха, — хрипы и шипение. Я зашагала к кабине. Водители были уже мертвы. На нас надвигалось стадо ходячих, и некоторые из них уже успели обойти машину. Они столпились внизу, облепили кузов со всех сторон. Их было так много. Не видела такого стада с тех пор, как побывала в Портленде. Было слышно, как кричит выпавший на асфальт парень. Машина угодила в траншею, и не знаю, каким чудом она не перевернулась сразу же. Я подошла к краю кузова, хватаясь за железные поручни, так как грузовик трясло от напиравших на него ходячих. А Эм…       Врать об аварии Гвен не стала, да и там нужно было всего лишь сгладить слишком острые углы под конец. У Спасителей была своя версия, и если Ниган до сих пор её не остановил, значит, сказанное ею не противоречило тому, что уже было известно. Теперь же…       — На неё упало несколько коробок. И когда она встала, то не успела ухватиться за что-либо. Машина снова качнулась, и она потеряла равновесие. Я не успела её поймать, она упала так быстро, что…       Гвен прикрыла глаза. Она почувствовала, как по щеке у неё скатилась слеза. Раньше ей часто приходилось врать, приукрашивать определённые моменты, недоговаривать как со знакомыми людьми, так и нет. У неё не всегда получалось идеально, не все люди вообще могли воспринимать ложь, не всем было позволено заливать её в уши. Для хорошего вранья нужно верить в то, что говоришь. В этот раз она лгала на словах, а на душе у неё противно скреблась правда.       Эм упала. Эм убили.       Гвен посмотрела на свои руки, который горели там, где ещё сутки назад сжимались хрупкие и тонкие пальцы. А Ниган возвышался над ней, словно чернота, поглощающая всё, отражавшая истинное положение вещей в тот момент и переполнявшая глаза Эм.       Гвен стёрла ладонью слёзы. И сморщилась, когда задела небольшую царапину на щеке.       — Мертвецы накинулись на неё сразу же. До сих пор вижу, как они рвут её на части, и слышу. — Это была правда. — Я спрыгнула на кусок освободившегося места и побежала. Плохо помню дальнейшие события. Помню, что много бежала и падала. — Снова правда. — А потом я остановилась. И долго не могла понять, где оказалась. Вокруг были только деревья. Я решила выйти к дороге и сориентироваться, чтобы вернуться в Святилище. По пути я наткнулась на дом и решила остаться там на ночь. А на утро меня нашли. — Ложь.       По разговору Спасителей Гвен поняла, что те вышли к тому дому одновременно с ней. За это она и уцепилась в своей истории. Ниган же, до этого державший тишину, уцепился не за дом, а, как ни странно, за саму Гвен.       — Интересно. А что с коленями?       Он кивнул на дыры в ткани, сквозь которую просвечивали бинты. Гвен немного оторопела от такой реакции на её историю, но быстро взяла себя в руки. Неужто надеялась удивить этим такого человека?       — Ободрала при падении.       — А замотала тебе их, наверное, лесная фея?       — Нет, я сама. Мой отец был врачом и научил меня правильно бинтовать.       Ниган молча смотрел на неё несколько секунд.       — В прошлую нашу беседу ты пожаловалась мне на свою неудачу. Но что теперь? У тебя, блядь, просто сказочное везение! — Он усмехнулся, и Гвен слегка вздрогнула. — Не сдохла в аварии, нашла себе место, чтобы переночевать, да ещё и умудрилась откопать в развалине бинты, обеззараживающее и, очевидно, еду.       Прежде чем Гвен даже успела открыть рот, Ниган продолжил.       — Потому что если бы ты не ела столько времени и скакала по лесу, словно перепуганный заяц, то, сидя здесь, — он махнул рукой в сторону своей небольшой импровизированной столовой, — вряд ли вообще могла бы так внятно соображать и описывать события. Да что там, вряд ли бы ты вообще сидела.       Гвен почувствовала, как у неё скатилась капля пота по позвоночнику. Это было так ощутимо, словно по спине ползёт слизняк.       Ниган же ждал её очередную порцию сказок из разряда «как я провела выходные». Он не верил. Подозревал, что Гвен провела ночь отнюдь не на сгнившем и отсыревшем полу, а в месте потеплее и поуютнее.       — Да, я нашла там бинт. Он был не в лучшем состоянии…       Гвен аккуратно наносит грязь на колени, чтобы придать повязкам наиболее потрёпанный вид. Руки у неё трясутся. Она не хочет переборщить и занести в кровь инфекцию.       — А небольшая доза спирта так и вовсе просрочена. Пришлось разбавлять её водой. Благо пошёл дождь. В доме я поймала крысу. Это и спасло. И спасает сейчас.       Она жадно хлебает жидкий суп, почти не жуя разваренные овощи.       Гвен вкладывала в слова всё убеждение, на которое способна. Ей хотелось проорать в голос: «Я не была в Александрии». Но это — верх маразма. А Ниган, кажется, ждал от неё именно этого.       — Ну, пусть так. — Он посмотрел в окно и слегка прищурился от солнечных лучей. — И чего же ты не сбежала после всего? Хотела вернуться, найти дорогу обратно. Я тронут.       Гвен проглотила слюну и произнесла самую очевидную вещь во всей этой истории:       — Мне больше некуда идти.       Ниган удивлённо посмотрел на неё впервые с начала их разговора. До этого он сохранял настолько невозмутимое выражение лица, что становилось ясно: в покер с этим человеком играть не стоит.       — Серьёзно? Тебе? Это тем ребятам, которых сожрали, некуда идти. Да что уж там, мне вряд ли обрадуются где-то ещё. А вот у тебя есть друзья. — Он выделил это слово иронией в голосе. — Которые держат небольшое ранчо как раз по пути твоего маршрута. Думаю, Рик выделил бы тебе матрас. Ну из тех, что у него остались.       Ниган усмехнулся, а Гвен поняла, что её медленно сдавливают, словно прессом. Разговор с Риком дался ей в разы легче. Он был напряжённым и полным неизвестности, но всё же проще в восприятии. Она помнила Рика совсем другим. И мозг цеплялся за эти воспоминания, проецируя их на нынешнего, словно сопоставляя два разных рисунка, выполненных одним художником. И по большому счёту о лидере Александрии ей мало что известно. О том, что с ним случилось, с тех пор как он вышел из комы и до того момента, как тот устало подошёл к измазанному в крови Спенсера Нигану.       Очевидно, что этот период его жизни не был полон счастья и любви. Сиротка Джудит, отсутствие на пальце кольца и разрастающееся кладбище наглядно демонстрировали беспросветность будней бывшего копа.       Сейчас Рик был полон усталости и тихой ярости, кипящей внутри при каждом упоминании Спасителей. Гвен знала, что раньше мужчина был совсем другим. В начале наверняка пытался всё строить мирно, цеплялся за старые порядки и за старый мир, словно за спасательный круг. Он слишком долго проходил в шкуре полицейского, чтобы сбросить её в два счёта.       А сейчас это был совсем другой человек. Тень прошлой жизни иногда мелькала в глубине серых глаз, но не более. Гвен была уверена, что если Александрия всё же решится бросить вызов Спасителям, то это будет уже война до конца. И она ни за что не хотела бы оказаться вблизи Рика в этот момент.       Нигану не нужно было показывать Гвен свою силу и своё превосходство. Он говорил спокойно, размеренно, прекрасно зная и понимая, что и так достигнет желаемого эффекта. Кровь и ножи — для Рика и его сброда, для своих людей — лишь в редких случаях.       — Я совсем не знаю его. — Гвен сложила руки на коленях, словно сидела на исповеди. — Точнее, знала когда-то, но сейчас… Думаю, это совсем другой человек. Да и я видела, как живут Александрийцы и… — Гвен пожала плечами. — Лучше жить здесь. Тут безопасно.       Ниган посмотрел на Гвен. Ни дать ни взять просящий в пастве. Только искренность пока совсем не как на исповеди.       — Предположим, что всё действительно было так, как ты говоришь. Мои люди не нашли следов твоего появления в Александрии или же организации аварии. Поэтому твоя версия походит на правду. И ты действительно хотела сюда вернуться всей душой. — Ниган наклонил голову, словно присматривающийся к добыче волк. — И теперь сидишь тут, чинно сложив на коленях ручки, и смотришь на меня полными слёз глазами. По кому столько воды?       Ниган улыбнулся, словно ему было действительно интересно и он спросил исключительно для того, чтобы утешить. Гвен облегчённо выдохнула, предчувствуя, что разговор идёт к завершению. Она отвела подозрение от Рика, прикрыла себя. И сама не заметила, как хищник уже сжал острыми зубами её горло.       — Мне жаль Эм. То, как она умерла… Никому бы не пожелала такой смерти.       Гвен уже ждала заветную фразу, после которой могла бы покинуть эти пропахшие едой комнаты. Ниган посмотрел на неё с той степенью самодовольства, с которой смотрят на соперника в покере, прежде чем открыть несомненно более выигрышную комбинацию.       — А, кстати, об этом. Действительно жаль девчонку. Её мать рыдает уже больше суток. Её можно понять. И я понимаю. Не люблю терять своих людей, Гвен. — Ниган похлопал себя сначала по одному карману на штанах, затем по-другому. — Не важно, какого именно сорта эти люди, но они мои.       Ниган вытащил из левого кармана руку, и Гвен почувствовала себя так, словно её со всей силы ударили в живот. Причём Ниган, и не кулаком, а Люсиль.       — У нас запрещено убивать своих. Это железное правило. Не будь его, то большинство перебили бы друг друга из-за еды, баб или просто поехавшей крыши. Бедная Эм так удачно для тебя поскользнулась и отвлекла на себя внимание. Наверное, поэтому ты была так любезна, что решила украсить её уход на тот свет.       Ниган поднял перед собой левую руку с болтающимся на чёрной бечёвке серебряным крестиком. Гвен вскинула руку к шее, и блеснувший на солнце крестик ужасом отразился в её распахнутых глазах.       Идиотка.       — Я так понимаю, ты сейчас пытаешься усиленно подогнать свою версию под вновь открывшиеся обстоятельства? — Ниган посмотрел на крестик.       Гвен побледнела и опустила глаза. Она так привыкла к тому, что распятие всегда с ней, что уже перестала обращать внимание на холод металла возле ключицы. И в череде всех этих событий, за всё это время даже не заметила пропажи.       Ниган схватил её правой рукой за лицо, вынуждая смотреть на себя, а не в пол.       — Не вздумай мне лгать. Ты убила Эм? — Мелькавшая до этого весёлость исчезла, не оставив и следа.       — Нет.       — А как она умерла?       — Я не стала её спасать.       Гвен сжала руки в кулаки. Она вся напряглась, будто в ожидании удара. Ниган руку не убирал.       Не стала её спасать.       Не похоже на девушку, тащившую на себе бухую незнакомку, чтобы той не влетело. Ниган не мог понять, дурит ли она его снова или её на самом деле кидает от идиотского сострадания до самого настоящего эгоизма. Что-то было в ней не так. Он видел много людей, видел их насквозь и умел ловко наматывать их же недостатки им на шею. Так вышло и с Риком. Слишком самоуверен, слишком давно не встречал действительно превосходящего его соперника. Или вообще никогда. И когда наконец встретил, то не знал, что делать, так как не привык быть по другую сторону баррикад. Наверняка ещё и рассказывал своим людям, какие те особенные, что дело их правое и все враги непременно падут перед ними.       Люсиль ему весьма доходчиво объяснила, каково это — спуститься с небес на землю. А Ниган лишь добавил немного от себя. Небольшое давление — и шериф уже глотал слюни, трясущимися руками сжимая топор. Надолго или нет, но Рика Граймса сломить удалось. Как и слегка надломить его сына. Парень очень сильно пытался быть похожим на отца, словно надеяся перенять от него всё, что возможно, вместе с тем, как перенял от него привычку носить шляпу. Но Ниган видел, что Карл совсем не похож на маленькую копию своего бравого отца. В нём много злобы, обиды, и совсем скоро к этому добавится юношеский максимализм вместе с желанием доказать свою значимость и ценность. Пацан пойдёт ва-банк, а с таким отцом это может закончиться для него куда хуже, чем простреленный глаз. Ниган уже решил, что с ним делать, если малец снова завалится сюда со своими стальными яйцами. Как-никак, сам же и сказал, что первый раз прощает, а вот второй — уже дело другое.       А Гвен… Она уже была сломлена. Не все детали работали правильно ещё в тот момент, когда её в первый раз привели к нему. Нигану тогда не было до неё дела, потому и не заметил, что шкура серой мыши — лишь напускное. А вот что под ней? Гвен усиленно старалась быть незаметной, будто боялась окружающих или чего-то ещё. Не то чтобы он интересовался, просто Мэг обратилась к нему, чтобы кого-нибудь прислали в замену пропавшей, и парой слов описала свою напарницу. И, как оказалось, описывать там особо и нечего.       Кто-то или что-то знатно сломало женский хребет ещё до него. И Гвен, словно собака, пыталась зализать раны самостоятельно, но получилось не очень.       И сейчас ему не врала. Он это видел. И, значит, правил она не нарушила. Хотя в своё время кто-то и предлагал ввести обязательство о взаимовыручке. Ниган уже не помнил, кто именно. Это было ещё до того, как дела на заводе поменялись. Кажется, этого инициатора потом бросили свои же, когда на них напали ходячие.       — Ниган, я… — Фрэнки открыла дверь и замерла на пороге. Её лицо вытянулось от удивления.       Гвен выдохнула, когда Ниган отпустил её и обернулся к своей жене. Она не знала, чего он хотел добиться, держа её. Или что хотел найти уже после того, как услышал правду.       — Разве я тебя звал? — Вопросительная интонация в голосе Нигана ударила по Фрэнки отбойным молотком. Она на секунду замешкалась, посмотрев на Гвен.       — Нет. — Фрэнки посмотрела на Нигана. — Я пойду.       Она не успела развернуться, когда прозвучала команда.       — Стой.       Женщина замерла на месте. Ниган подошёл к ней почти вплотную. От неё пахло мандаринами и лаком для волос.       — Раз уж слоняешься тут без дела, найди мне Саймона. — Ниган аккуратно обхватил руками её лицо, провёл по волосам и, склонившись, добавил: — И не смей больше врываться ко мне без стука. Я дам знать, когда захочу тебя увидеть.       Фрэнки кивнула и вышла за дверь. Наверняка обиделась. Нигану не было до этого особого дела. Его вложения с лихвой покрывают любые слова. Да и этот маленький ансамбль жадных до комфорта шлюх уже порядком обнаглел. Одни сбегают, другие шатаются пьяными по округе. У него нет времени возиться с этим детским садом, а приходится. Фрэнки Ниган уже давно разобрал по косточкам. Слишком много о себе думающая мадам, которая не любит выглядеть глупо на людях. Но хорошо воспитана. Такая не пойдёт в открытую на конфликт, будет заходить с боков или спины бесшумно и с миной благовоспитанности на лице.       Пожалуй, единственная из жён, которая его ни разу не огорчила.       Ниган развернулся к Гвен, которая всё так же сидела на кресле с чинно сложенными на коленях руками. А взгляд её словно провалился куда-то вглубь.       — Лови. — Ниган кинул ей крестик, и тот пролетел в нескольких сантиметрах от женских рук, упав на подлокотник кресла. Порванная верёвка была наспех перевязана. Гвен положила распятие в карман.       — Спасибо.       — Можешь идти. Как поешь, приступай к работе. Фрэнк объяснит тебе, что делать.       Ниган, который успел отвернуться от Гвен, улыбнулся, когда та удивлённо спросила:       — Фрэнк? Он же главный по уборке.       Она знала этого пожилого мужчину, который гонял бедных уборщиков до седьмого пота. Мэг его не особо любила.       Ниган повернулся к ней, делая вид, что не понимает её вопроса.       — Я же работаю на кухне, сэр.       Неверие и удивление буквально сочились из женского голоса.       — Работала. — Ниган ухмыльнулся. — Пока тебя не было, на твоё место скопилось достаточно желающих, да и работа простаивала без дела. И сейчас количество свободных вакансий ограниченно.       Точка в разговоре была поставлена. Гвен проглотила обиду так же, как Фрэнки до этого. Но жену Нигана не ждут какие-либо последствия после, а Гвен же теперь съехала по карьерной лестнице почти что на самое дно.

***

      Мокрая тряпка хлюпнула, шлёпнувшись на пол. Гвен крепко сжала пальцы, обхватывая швабру, и принялась тереть пятно на полу. Эта маленькая красная бестия никак не желала сходить и, казалось, разрасталась на глазах.       Гвен выкладывалась на своей работе на полную. С такой ненавистью она ещё никогда в своей жизни не мыла полы. Вселенская несправедливость и обида обхватили её плотным кольцом.       Чёртов Фрэнк со своими идиотскими просьбами оттереть пятно краски тряпкой. Чёртовы Спасители. Чёртов Ниган.       — Гвен?       Эриния Ли никогда не жаловалась на свою судьбу. Она безропотно принимала любой выбор родителей, любое их решение относительно своей судьбы и никогда не шла им наперекор. Семья, давшая дочери весьма странное имя, выбрала ей совершенно обычного мужа. Американца с арендованным домом на юге штата Вирджинии. И в двадцать один год юная Эриния покинула маленькую провинцию в Тоскане и переселилась в небольшой городок в незнакомой для себя стране. Она приняла решение родителей стойко, в глубине души понимая, что слишком много людей живут в их солнечном коттедже посреди виноградника.       Её муж не был красив или прекрасно образован. Не разбирался в культуре и был далёк от понимания мировых политических процессов, а классическая музыка нагоняла на него тоску. Он был самым обычным парнем, которые ходят по улицам в простой одежде и так же просто улыбаются при встрече. Весь его внешний вид говорил о том, что к сорока годам он обзаведётся усами, небольшим брюшком и будет обречён просиживать вечера будней перед телевизором, а выходных в баре.       Эриния так и не смогла полюбить мужа, но играла роль хорошей жены стойко и без лишних вопросов. Родила дочь, которой досталась вся любовь, так и не расцветшая между супружеской парой. Старалась улыбаться и красиво одеваться, оставляла заявки на молоко каждый день, чтобы наутро приготовить мужу его любимую кашу. И все говорили ей, что счастья она-таки добилась.       Эриния не привыкла жаловаться. И никто так и не узнал, что единственным по-настоящему стоящим подарком, который муж преподнёс ей за пятнадцать лет брака, стало его падение с лестницы, после которого он уже не поднялся. И тогда весь мир Эринии сузился до размеров одного человека. Девушки с глазами чёрными, словно два крохотных уголька, и светлыми волосами.       Гвен медленно обернулась, не выпуская из рук швабру, а лишь крепче прижимая её к себе.       Глаза хромой Эм глядели на неё с лица её матери. Покрасневшие и заплаканные, они блестели от слёз, словно две капли смолы. От женщины пахло карамелью. В коричневом переднике и такой же кофте она напоминала большую вафлю.       — Эриния.       Гвен знала, что мама Эм придёт к ней рано или поздно. Любой бы пришёл. Она ещё не виделась с Мэг, но уже знала, что о ней думают. И потому шарила взглядом по полноватой фигуре, стоящей в полумраке коридора, надеясь увидеть нож или вилку. У неё самой из оружия была только деревянная швабра.       — Я хотела узнать, как она… Как погибла моя дочь? — Голос женщины дрогнул.       Эриния не была красавицей, но возраст смог придать её чертам особый шарм, а полнота добавить округлости и приятности. Ей даже поступали предложения со стороны некоторых Спасителей. И одно из них она приняла. Но сейчас женщина была похожа на старуху. Волосы растрепались и потускнели, под ногтями забились вафельные крошки, а лицо что квашня.       — Её съели ходячие. — Гвен снова окунулась в черноту. Лучше узнать о смерти близкого человека сразу, без вступлений. Это она узнала на собственном, горьком опыте.       — Ты её столкнула? — Эриния прищурилась. Она наизусть знала версию, что гуляет от одного сплетника к другому. Но всё равно спрашивала.       — Нет. Она поскользнулась. — Гвен вспомнила пальцы Нигана на своём лице, и ненависть вскипела в ней с новой силой. Ей просто хотелось, чтобы все оставили её в покое. И дали уже спокойно работать. А то ещё немного, и она будет тыкать палкой в ходячих за воротами.       — Но она мертва, а ты здесь.       Эриния сделала шаг к Гвен. Та не отступила, а лишь крепче прижала к себе швабру.       — Я не убивала вашу дочь. И то, что я стою сейчас здесь, это доказывает. В обратном случае меня бы убили за нарушение правил. Меня уже судили сегодня, и Ниган решил по-своему. — Гвен отвела глаза и чуть тише добавила: — Мне жаль, что она погибла.       Эриния не успела сделать ещё один шаг, как из-за угла вышли двое Спасителей, о чём-то переговариваясь. Та посмотрела на них и втянула носом воздух, словно гончая на охоте.       — Не думаю.       В глазах у неё плескалась мрачная решимость человека, которому уже нечего терять. Её мир, который был нацелен лишь на благополучие и счастье одного человека, разлетелся на куски. Спустя озеро слёз и два десятка носовых платков куски срослись, только вот уже в не совсем радужный мирок. Но цель его существования была предельной ясной.       Эриния обожгла Гвен презрением и прошла мимо. Та обернулась ей вслед и, дождавшись, когда женщина скроется, ударила кулаком в стену.