Stockholm Syndrome

      Бонни копошилась в недрах простыни, пытаясь отыскать свой лифчик. Ниган полулежал на кровати, покачивая в одной руке бокал с виски. Он смотрел на слегка широкую и влажную от пота спину, в свете луны кажущуюся совсем чёрной, и с видом хорошего мужа не мешал жене приводить себя в порядок.       Маленькая и пышная Боннита обладала очень удобным для женщины набором. Не особо искушёнными хорошим образованием мозгами и парой сисек размером с кокосы.       Одной ладонью такие не обхватишь.       Милашка вывалила перед Ниганом свои козыри в первый же вечер, и не удивительно, что через короткий промежуток времени уже лопотала что-то на своём непонятном в его постели. Английский в своё время дался ей не шибко хорошо, но так устроена жизнь в Америке: иммигрантка успела впитать ловко и быстро.       Бонни нравилась Нигану за её простоту, экзотическую внешность и неискушённость взглядов на жизнь. Ну, и за сиськи, конечно.       Она получала свою дозу удовольствия в постели, изрядно баловала сама себя днём и не питала никаких грандиозных планов на чей-либо счёт.       Идеальный вариант для жены.       Который всё же один раз подвёл его.       И её прокол до сих пор шатался по Святилищу с милой ямочкой на щеке. Их раньше было две. Удивительно и умилительно. Теперь парень кадрит дамочек не так быстро, как раньше.       Бонни застёгивала пуговки на своём цветастом платье и напомнила Нигану актрису из сериалов восьмидесятых. Того и гляди нацепит огромные серьги в уши и станет трясти головой при каждом слове.       Но секс с ней хорош.       Кожа у неё тёмная и гладкая, словно её обернули в растопленный молочный шоколад. Сама она мягкая, как свежая выпечка. И от неё всегда приятно пахнет корицей и апельсинами.       Бонни мило улыбнулась и наклонилась для не менее милого поцелуя в щёчку на ночь, но наткнулась на стену из насмешливости и веселья. Она поцеловала прямо в губы, слизывая солодовый виски и пробуя аромат напитка на вкус.       Страстно, как только может африканская женщина.       А после бабочкой упорхнула в свою комнату. Грациозно минуя осколки пузатого стакана, который сама же и разбила около часа назад.       Постель всё ещё пахла апельсинами, когда Ниган откинулся на подушки.       И его обхватила блаженная тишина, нарушаемая только ходом настенных часов. Он бы так и уснул в аромате цитрусов и тепле, оставшемся от красивого женского тела, если бы не шум мельтешения из соседней комнаты, переросший в уверенный стук в дверь.       В темноту спальни вплыл мягкий свет из гостиной вместе с хриплым мужским басом.       — Ниган, Карсона привезли.       И сон сам собой отошёл на второй план.       Доктор выглядел уставшим и потерянным на фоне кабинета брата. Он пытался его сделать своим, даже переложил препараты из одного шкафа в другой, но дух покойного Эммета витал в нём всё так же явно. Поэтому Харлан, всё ещё не пришедший в себя после поездки, растерянно оглядывал медицинское оборудование, даже не потрудившись включить свет. В одной руке он сжимал свой походный чемоданчик с целым набором лекарств и склянок. В темноте кабинета прижимая к себе свой скарб так, словно боялся, что его вот-вот украдут.       Он только потянулся к вазочке с разноцветными леденцами в ужасно шумной упаковке, как тишину прорезал треск и, пару раз мигнув, зажглись лампы.       Доктор Карсон, сощурившись, обернулся и увидел входящего в кабинет Нигана, за спиной которого сонно тащился один из его головорезов. Поимённо новый врач их всех не знал.       — Ну, как поездочка, док? — Ниган прошёл мимо Харлана, словно тот был не более чем ещё одним придатком самого кабинета, наравне с кучей техники, и присел на край стола.       Грузный и рослый мужчина, очень сильно напоминавший медведя, панибратски хлопнул доктора по плечу и, миновав препятствие, занялся вазой с леденцами в поисках вишнёвого.       А Карсон совсем растерялся. Он поставил свои пожитки на деревянный стул и одёрнул халат. Врачебная униформа придавала ему уверенности.       — Я пока не могу с точностью поставить диагноз больным. Мне необходимо провести определённые исследования. Всё-таки поражения кожных покровов не моя специфика.       — Док, ближе к делу. Люди покрылись прыщами, чешутся, комплексуют и не могут нормально работать. Меня интересует причина.       Ниган окинул врачебный стол взглядом и вытащил первый попавшийся больничный лист. Что тот доктор, что этот вёл записи всех пациентов и причин их визита. Вверху листа мелким подчерком со слишком большим количеством загогулин было написано «Гвен Вуд».       Ниган удивлённо приподнял бровь от такого совпадения.       «Повреждение запястья… проникающее ранение… старые шрамы».       В суматошном врачебном почерке было довольно трудно разобраться. Неужели когда-то пыталась вскрыть себе вены?       Спаситель, который всё ещё примеривался к вазочке с леденцами, вытащил тёмно-красную конфету, и то, как затрещала в мужских руках прозрачная обёртка, поразило Карсона своей громкостью. Он не спал двое суток, почти не ел и очень сильно устал. Конечно, ему не в первой. Но всё же, когда уже успел привыкнуть к более мягкому режиму, такое резкое погружение вытягивало едва ли не все силы.       — В общем, я провёл осмотр всех больных на аванпосте. — Он протёр уставшие глаза. — И с высокой долей вероятности могу утверждать, что у них розовый лишай.       Спутник Нигана оглянулся на него так резво, что послышался хруст шейных позвонков. Он бросил заветную конфету обратно в вазу и вытер руку о штаны.       Ниган оторвал взгляд от врачебной писанины и, отбросив лист в сторону, пронзил доктора ничуть не меньшим удивлением.       — Это ещё что за херня?       И на двоих мужчин обрушилась увлекательная в своём изобилии врачебных терминов, списка причин и диагностики лекция. Из которой стало ясно, что людей поразило своеобразное проявление ОРВИ, красиво расписавшее их словно розово-белых далматинцев. И самым важным среди всего врачебного хлама, сказанного доктором, было то, что болезнь обладает малой степенью заразности, для которой к тому же необходим набор провоцирующих факторов. Что означало неопасность для остальных людей, избежавших участи быть обсыпанными, как мухоморы. Да и к тому же на удивление не могла привести к летальному исходу и проходила сама собой с течением времени. Да и переболеть ей можно было только один раз в жизни, поскольку заболевание оставляло после себя подарок в виде стойкого иммунитета.       В новом мире — непростительная роскошь.       — Ну, хоть какие-то приятные новости.       Ниган покосился на «медведя с конфетами», который уже был в курсе того, как огребла группа Саймона за то, что умудрилась проспать пропажу динамита недалеко от Хилтопа. В конце концов, сам же в неё входил.       — Это ещё не всё.       Карсон кашлянул, прочищая горло. Следующее его открытие было менее приятным, но более важным.       — Я также проверил состояние медотсека и лекарств. И обнаружил серьёзную проблему. Ниган, ещё немного — и многие жизненно важные препараты окажутся в дефиците. В том числе антибиотики, антибактериальные препараты, а также… Сейчас, я составил список.       Харлан кинулся к своему чемоданчику и вытащил из небольшого отделения свёрнутый клетчатый листок. И невольно сам поразился своей работоспособности. Учитывая, что его новой шеф — хозяин? — сжёг его брата заживо в одной из своих печей. Либо он бесхарактерное чучело, как любил повторять Эммет, либо настолько пропитался своей профессией, что просто отвык работать плохо.       Ниган принял список из рук доктора, который поспешил сгрести бумаги на столе в одну кучу, не замечая, как стоящий слева от него Спаситель угрюмо покосился на врачебную писанину в руках своего босса.       — Список внушительный, док. — Ниган передал своему подручному лист. — Сверь со складскими бумагами и выясни, сколько из этого можно будет туда направить.       Тот сложил список в нагрудный карман и, всё же схватив один леденец, вышел из медицинского кабинета. Ниган оглянулся на доктора, который уже успел пристроиться возле своего рабочего кресла, отчаянно пытаясь рассортировать бумаги. Глаза у него сонно слипались в попытке изображать вялый рабочий процесс.       — Иди выспись, Карсон. А то ещё немного, и свалишься прямо тут. Кто же тогда будет ставить моим ребятам клизмы и диагностировать всякую розовую хрень?       Ниган усмехнулся и вышел в полумрак коридора, оставив доктора в одиночестве и сонно обволакивающей тишине.       Завод пустовал, погружённый в привычный шум осветителей, смешивающийся с храпом и смехом сквозь запертые двери. Ниган широким шагом вышел из-за угла как раз в тот момент, когда что-то железное противно скрипнуло, проехавшись по полу. Он поднял голову и увидел в конце прохода блестящую металлическую стремянку, а на ней — вот неожиданность — знакомую угловатую фигуру в изрядно поношенной одежде.       Когда стремянка в очередной раз качнулась, то пушистая хрень на башке, в которую женщины собирают волосы во время уборки, качнулась, словно звериный хвост.       Ниган неслышно подошёл ко всей это конструкции и слегка ударил ботинком. Не так сильно, чтобы она завалилась, но ощутимо, чтобы всё закачалось.       Послышался хриплый женский вскрик.       Гвен сидела на самой корме ослепительно белой яхты. Ласковый и тёплый ветер наполнял округу целой палитрой летних запахов.       Скошенная трава.       Земляника.       И свежесть, какая только может быть посреди кристально-голубых вод.       Два берега нависали над рекой, протягивая друг другу шумящие на ветру ветви ив и плотные заросли камыша, в недрах которого по-летнему тепло звучала утиная возня.       Гвен купалась в солнечных лучах, подставив жаркому дню лицо и руки. Ноги её плавно разрезали голубизну реки, покрытые причудливым узором утопающей в свете воды.       Это было похоже на сон. Сон, в котором она оказалась прямо посреди диснеевской сказки или завода Вилли Вонки. Всё вокруг лучилось яркими красками, и казалось, попробуй травинку, и та будет отдавать приятной сладостью на языке.       Гвен не умела плавать. Она это знала, но не боялась сидеть на самом краю, полагаясь только на свои руки и силу течения. На её яхте, так похожей на игрушечный кораблик из детства, были люди.       Близкие люди.       Она их не видела, но знала, что они рядом. Что они здесь. Стоят чуть слева и за спиной. Их поддержку и любовь она ощущала так же явно, как тепло солнца на коже.       Они не позволят ей упасть.       Гвен только хотела обернуться, увидеть своих спутников, но услышала крик. Шаблон идеального мира слегка качнулся.       Впереди отчаянно боролась с водой девушка. Она молотила по ней руками, захлёбывалась и кричала.       Гвен запрыгнула на палубу и заметалась по ней, словно перепуганный заяц.       Никого не было.       Куда все подевались?       Времени на вопросы не было.       Яхта почти поравнялась с утопающей, но та не спешила молотить руками в её сторону. Она почти не шевелилась и как-то странно обмякла, будто вода вытягивала из неё силы каплю за каплей.       Её надо спасти.       Эта мысль так отчаянно билась в сознании, что вытеснила из себя все другие, оставив только одно желание — помочь.       Гвен схватила спасательный круг — как он здесь оказался? — и кинула девушке. Та словно ожила, схватилась за него и пыталась работать ногами, пока Гвен, задыхаясь, тащила её.       — Спасибо, — это было первое, что сказала спасённая. Голос у неё был чистый и звонкий, как у ребёнка.       Длинные белые волосы потемнели и слиплись в один комок, с них стекала вода. Что-то похожее на рубашку прилипло к хрупкому и угловатому телу, подрагивая от ветра. На ней виднелись мокрые пятна и следы тины.       Гвен с сомнением посмотрела за борт. В кристально-чистую воду словно вылили всю грязь из какого-нибудь болота. Бока яхты облепило противной зеленью, а в воздухе явно чувствовалась вонь затхлости и гниения.       Гвен ещё раз в отчаянии осмотрелась.       Ещё и ещё.       Я одна.       Почему я одна?       Гвен подошла к девушке, в надежде узнать хоть что-то. Но та отшатнулась от неё, будто не она спасла её несколько минут назад. Испуганный взгляд заметался по палубе.       — Я не могу. — Звонкий голос по-детски обиженно задрожал. — Я не могу. Не могу. Не могу.       Белые руки, тоненькие, словно спички, были покрыты тиной. Она противно облепила кожу, зеленью покрывая почти всё свободное пространство.       — Не могу оттереть, понимаешь? Не могу. Оно не оттирается, не оттирается.       Девушка тёрла себе руки с такой силой, что растёрла их до крови, но противная болотная поросль всё равно оставалась на месте, нарастая сверху ран, будто корка.       Гвен смотрела на всё это и должна была быть в ужасе. Но почему-то ощущала лишь волнение по поводу того, что она здесь одна. Это было неправильно. А проблемы этой несчастной не её дело.       Ты ей помогла. Всё, что дальше, не твоя забота.       Мужской голос, прозвучавший где-то совсем рядом, был смутно знакомым.       Гвен даже обернулась, в надежде увидеть его обладателя у себя за спиной.       И едва эта мысль успела проскользнуть в голове, как спасённая девушка взвилась ужом и кинулась прямо на Гвен.       — Это ты виновата! Ты!       Гвен лишь успела почувствовать, как её швыряют в воду. И как та поглощает пространство вокруг, заполняя его густой тишиной и жжением в груди.       Она захлёбывалась в полном одиночестве.       Матрас скрипнул всеми пружинами, когда Гвен подскочила. Соседи недовольно зашикали и зашуршали, укрываясь плотнее одеялами, когда её срубил кашель.       Ей казалось, вот-вот из глотки хлынет вода. Мерзкая тёмная жижа с привкусом болота. Но ничего, кроме натужного сипа, из горла не вырвалось. Немного отдышавшись, Гвен откинулась назад и прикрыла глаза. Это просто сон. Ничего более. Но осадок от него остался и осел внутри неприятным грузом, который всё же придавил не так сильно, как мог бы раньше, поскольку проблемы подсознания не шли ни в какое сравнение с реальными.       Не сказать, чтобы её жизнь с момента возвращения в Святилище превратилась в ад, но и более-менее приятной её не назовёшь. Гвен барахталась на самом дне карьерной лестницы, словно мелкий планктон, и все окружающие делали всё, чтобы именно так она себя и ощущала.       Трагедия на дороге за пару дней обросла целой серией слухов, сплетен и предположений. Людям нужна была разрядка и событие помасштабнее и поинтереснее, чем сжигание врача в печи. Да и там обсуждать-то толком и нечего, все всё видели и слышали сами. Поэтому Гвен жила словно внутри большого улья, постоянно ощущая жужжание чёртова колеса, наматывающего грязное бельё, за своей спиной. Напрямую с ней никто не общался и вообще старался делать вид, что вместо работницы Вуд по Святилищу передвигается облако пустоты. Только Эриния пару раз кидала в неё копья ледяного презрения, отрываясь от прилюдных всхлипов и благодарности за поддержку. Но в целом больше никак себя не проявляла.       И это было странно. Гвен готовилась к тому, что её будут поджидать в душевой или у спального места. Не так давно одного из рабочих избили мокрыми полотенцами; бедняга был чист, словно младенец, ни одного синяка, но еле двигался. Гвен ожидала чего-то подобного и спала, словно в окопе во время войны, то и дело вскакивая от любого шороха. И, конечно, от кошмаров. Но чаще всё же от постороннего шума.       А за ней никто не приходил. Но это чувство угрозы не отпускало и, казалось, вот-вот разовьётся в паранойю. И если именно в этом и заключалась месть безутешной матери, то она в своём деле преуспела.       Пожалуй, только Мэг ещё не забыла о своей старой помощнице и выказала поддержку кратко и без лишних соплей.       — Ты в полной заднице. — Она буркнула это без тени насмешки и протянула ей небольшой кусок вяленого мяса.       Гвен была искренне благодарна этой женщине. Градус теплоты к которой возрос после того, как та ненароком сообщила, что скоро с аванпоста переведут мужика Дианы, а значит, и её саму.       Диана была соседкой Гвен, как только та обосновалась в Святилище. Это была очень милая девушка с короткими овсяными волосами и немного крупным для миловидного лица ртом, почти всегда растянутым в улыбке. Поговаривали, что ей делал предложение кое-кто из верхов, но та отказалась. Этим её и запомнили. Пожалуй, они с Гвен могли бы стать подругами, если бы Диана не приняла предложение на вид неприметного Спасителя и не уплыла вслед за ним.       Но браки по любви — такая большая редкость в их лагере, что за девушку оставалось только порадоваться. А потом Гвен как-то и забыла о ней во всей этой суматохе.       А теперь та вернётся и увидит, как низко можно пасть, если вовремя не остепениться.       А Гвен может её и не дождаться, учитывая, что старина Фрэнк всерьёз решил поставить на ней эксперимент, через сколько именно она просто рухнет на пол и уже не встанет. Он бубнил что-то там про долг и чересчур немощное молодое поколение, хотя разница в возрасте у них была не больше десятка лет.       Про долг Гвен не спорила. Ей, поди, насчитали за всё и разом. И эта совокупность придавила не хуже стального пресса.       Вот и сейчас она снимала паутину с углов коридоров — будто кому-то есть до неё дело, — сжимая в побелевших руках похожую на метёлку щёточку. Работа в позднее время поднимала градус нервозности до высоких пределов.       Казалось, вот-вот из угла вынырнет Эриния и проткнёт её вилкой для вафель.       И, чтобы хоть как-то отвлечься, Гвен следила за гонкой двух пауков на стене. Они медленно ползли, очевидно, по своим делам, не осознавая, что участвуют в забеге всей своей жизни прежде, чем будут раздавлены щёткой для уборки.       И потому она не заметила, как к ней подошли со спины и пнули несчастную стремянку — Господи, какая же она не устойчивая!       Гвен, существовавшая в постоянном напряжении, едва с ума не сошла. Приготовившись защищаться, она развернулась на своём шатком помосте и, крепко держась одной рукой за холодный металл, взмахнула другой, сжимающей щётку. Это было похоже на взмах меча.       Ниган поймал её жалкое оружие мгновенно.       «Какого хера?» проступило на его лице так чётко, что хоть фотографируй.       Гвен сама офигела не меньше и застыла в немой паузе. Правда, всё же разжав свою «боевую» руку.       — Извините, сэр, я… — Гвен замялась с видом пойманного родителями ребёнка, разбившего необычайно ценную вещь.       Что я? Заработалась, запараноилась? Или зарвалась?       Одно оправдание глупее другого.       Она вздохнула, капитулируя. Давайте уже, ломайте мне об голову эту щётку, и разойдёмся.       Ниган откинул её отчаянную защиту на пол, брезгливо встряхнув рукой, на которой повис небольшой моток паутины.       — Слезай с этой херни. Живо. — Тон его голоса был спокоен, как вода в озере. Но Гвен стушевалась от этой невозмутимости сильнее, чем от громкой тирады в свой адрес.       Она едва не слетела со стремянки, напоследок грациозно стукнувшись коленом, так как её «помощница» всё же по-свойски подвела хозяйку, заскользив по полу.       На земле Гвен вначале опустилась на колено по старой традиции, а после встала и застыла перед Ниганом, но голову не опустила. Взгляд её застыл прямо напротив мужского плеча.       Нервное напряжение, скопившееся за последние дни, вылилось в жгучую ненависть, которая придавала сил. Она ненавидела всех. В том числе и саму себя.       Во время уборки коридоров Гвен смогла прикоснуться к той стороне жизни Святилища, в которую до этого заглядывала лишь через замочную скважину. Люди из боевых групп смеялись, шутили, переходили из одной комнаты в другую стаями или по одиночке и будто не замечали, как совсем рядом с ними медленно умирает человек.       В такие моменты Гвен опускала взгляд на свои руки и удивлялась тому, где же её сумка, в которой ключи от номера. Жилая часть так сильно напоминала гостиницу или мотель, что хотелось выть от досады.       Во время работы на кухне её всё устраивало, но сейчас, когда она была так близка к другой, более приятной, пусть и более опасной жизни как никогда, то безумно хотела стать её частью. И была так безумно далека от этого.       Это было иронично, что она захотела такой жизни именно тогда, когда оказалась на самом дне.       И от этого жгучая злость в груди закипала, словно маленький вулкан.       Ниган же горой своего спокойствия возвышался над ней.       Виновник всех её бед.       Он схватил её одной рукой за лицо, и Гвен всерьёз испугалась того, что её сейчас просто впечатают в стену, как помидор. Но Ниган просто покрутил её голову из стороны в сторону, как будто она — домашний питомец.       — Родная, ты теряешь мозги. Ещё немного — и там будет пусто. — Он постучал указательным пальцам по сеточке вен на женском виске. — Что, хотела меня убить?       Искорка веселья блеснула в зелёных глазах и тут же потухла под волной невозмутимости.       Гвен вытаращила на Нигана глаза. Вопрос-то вроде шуточный, а отвечать надо серьёзно. Если Ниган шутит — это смешно, но это не значит, что можно тоже отшутиться.       — Конечно, нет. — «Я что, дура?» — Просто я не знала, что это вы. Уже поздно, и мало ли кто тут ходит. Вот и перенервничала. Сэр.       В этот набор рубленных фраз Гвен вложила всю суть своих притязаний.       Со мной никто не разговаривает после аварии. Ты понизил меня до уборщика, и теперь Фрэнк гнобит почём зря. Я очень устала от всего этого и теперь безумно хочу попасть наверх в качестве жителя. Но знаю, что ты скорее прихлопнешь меня, как муху, чем возьмёшь в боевую группу. А, и я боюсь, что Эриния всадит мне нож под рёбра где-нибудь в углу. И я уже окончательно пройду все пути понижения и унижения, оказавшись за воротами.       — Мало ли кто тут ходит? Ты что, боишься кого-то?       Ниган склонил голову, будто его это и правда интересовало, но, едва Гвен вдохнула воздуха для ответа, махнул рукой.       — А знаешь, впрочем, мне плевать. За это, — он ткнул в сторону щётки пальцем, — минус двадцать очков.       Упившись эмоциями от такого эффектного пинка, он продолжил.       — Ещё раз подобная херня произойдёт, то мы вернёмся к тому, с чего в своё время начали. И я говорю отнюдь не о поездочке с обедом. — На этих словах он слегка наклонил голову вперёд, будто секрет какой говорил. Хотя вокруг не было ни души. — Мой тебе совет, собери оставшиеся мозги в кучу и, может быть, протянешь ещё пару месяцев.       Он поднял брови, мол, давай, ляпни в ответ что-нибудь неимоверно крутое, но тупое.       Гвен, всё это время смотревшая в пустоту, вынырнула из неё и каким-то чудом выговорила:       — Спасибо.       И в этот момент она так напоминала Граймса, что хоть плачь. Ниган был приятно удивлён: два разных человека, а спасибо-то одно на двоих.       — Так, ладно. — Он хлопнул Гвен по плечу рукой, с которой до этого стряхнул паутину. — Бери свои пожитки и за мной.       Ниган кивнул на щётку с совком и быстрым шагом пошёл по коридору. Гвен собрала свой уборочный хлам и припустила за ним, прожигая мужскую спину взглядом.       Двадцать баллов! Двадцать сраных баллов! Это четыре ужина! Четыре!       Господи, почему Рик его не убил? Почему Карл его не убил? Почему хоть кто-нибудь его не убил?       Гвен один раз обернулась на стремянку, холодно сверкнувшую в свете ламп. Работы-то ещё много, Фрэнк убьёт её, если она не закончит всё вовремя. Зато порадуется её штрафу. Гвен так и видит, как его щёки, словно у бульдога, затрясутся, когда старика разберёт смех. Он невзлюбил её с самого первого дня, а всё из-за типичной мужской обиды. В своё время получил отказ в предложении — теперь издевается, как может. Всё честно.       А Ниган явно шёл к себе. Видит Бог, дорогу в его комнаты, которые рядом с апартаментами его жён, не спутаешь ни с чем.       Гвен порадовалась, что её хотя бы ведут не на улицу или ещё куда похуже. А там-то дело минут на пять. Небось, подмести отходы чужой приятной жизни.       Комнаты Нигана можно смело показывать глупцам, верящим, что роскошь ушла из жизни вместе со старым миром.       В реалиях апокалипсиса чёрный кожаный гарнитур, судя по запылившемуся и почти отсыревшему ценнику в магазине, баснословно дорогой, мягкий и ворсистый ковёр, к которому рабочие боятся прикасаться щёточками для пыли, обилие стекла, дерева, опрятно выглядящих книг и дорогой посуды — неизмеримая роскошь.       Гвен почувствовала, как её в сердце кольнула примитивная по своей природе зависть. Она тоже так жила. Когда-то. И очень хотела так жить сейчас.       А Ниган прошёл через гостиную походкой полноправного хозяина прямиком в спальню. То, что это именно спальня, Гвен поняла по большой кровати. Да и там было трудно не понять.       Сразу на входе приветливо встречал теплом пушистый тёмно-коричневый ковёр: полы в Святилище, как правило, были холодными. Гвен постеснялась наступить на него, поэтому так и осталась стоять почти что в проходе. Избытка мебели в комнате не наблюдалось, всё казалось на своих местах и к месту. Деревянная тумбочка, стеклянный кофейный столик, комод и мини бар ненавязчиво разбавляли интерьер, придавая ему стойкое ощущение постоянного мужского присутствия.       Тёмный лакированный шкаф нависал могучей тенью у стены, по размерам ничуть не уступая кровати. У Гвен в своё время был такой же с раздвигающимися дверьми и зеркалом.       — Не стой столбом. — Ниган прошёл в глубь комнаты и открыл верхний ящик комода. — Там на полу осколки стакана — убери.       В мягком ворсе блестело стекло, словно снег на земле. Гвен прошла в комнату — ну не разуваться же ей в самом деле, — присела на корточки и принялась собирать кусочки бокала и складывать их в совок.       Ниган прошёл мимо неё, разогнав воздух, словно маленький вентилятор, и сел на незастеленную кровать, плеснув себе в стакан что-то из своей блестящей янтарём и серебром мини-коллекции.       Гвен продолжала выбирать из глубин ковра стекло, рискуя в любой момент порезаться. Но после всего, что с ней случилось, порез каким-то жалким осколочком не пугал. Поэтому она всё же один раз посмотрела на Нигана максимально незаметно.       Конечно же, он заметил.       — Интересно, Гвен? — Собственное имя показалось ей вдруг до жути неприятным. — Не думаешь ли ты соблазнить меня, пока есть шанс?       Ниган поставил на тумбочку бокал. Гвен избегала мужских глаз, потому и смотрела, как янтарная жидкость в бокале волнуется, словно крохотное море.       К щекам прилила кровь.       За кого он меня принимает?       — Нет, сэр. И в мыслях не было.       И правда, она об этом и не думала, пока он не ляпнул. Когда же уже закончится это треклятое стекло?       Ниган повернул голову, когда за окном послышался шум мотора и отборная мужская ругань. Это прорезало роскошную атмосферу комнаты, содрав с неё обёрточную бумагу в виде приятных глазу и дорогих вещей прошлого. Сам Ниган выглядел на всём этом фоне как никогда гармонично. Новый мир был создан для людей вроде него.       — Твой попечитель чересчур ревнив? — Веселье зеленью плескалось в мужских глазах.       Гвен скинула со лба прядь волос и расправила плечи.       — Нет, сэр. Я предпочитаю жить за свой счёт и справляться со всем сама. — Ей очень хотелось, чтобы это прозвучало гордо.       — Это заметно.       Эта фраза как-то чересчур сильно задела Гвен. Она даже поразилась на секунду. «Это заметно» — не самое обидное, что ей доводилось слышать в свой адрес. Тем более от Нигана.       Тот же, словно в насмешку, продолжал закатывать её в каток веселья. Не оставив мелкую обиду без внимания.       — Заметь, ты сама упускаешь свои шансы на лучшую жизнь. А потом сопишь в подушку и думаешь о вселенской несправедливости. Хотя стоит только пораскинуть мозгами, поднапрячься, и тогда уже жизнь не покажется тебе такой дерьмовой. Но ты предпочитаешь дуться на весь белый свет. — Ниган помедлил и как бы невзначай добавил. — В этом вы похожи с Риком.       Гвен потянулась за одним дальним осколком, блеснувшем в свете лампы, и, развернувшись к Нигану спиной, спросила:       — А у меня был бы шанс? — Она не могла не спросить, хотя бы ради интереса.       — Нет. — Даже спиной Гвен почувствовала ожог от мужской улыбки. — Но это было бы весело.       Укол от старой, как мир, женской обиды больно кольнул в грудь. Сколько бы концов света человечеству ни довелось пережить, сколько бы мертвецов ни бродило по брошенным городам, а женщины всегда будут женщинами.       Тогда я рада, что не повеселила вас, сэр.       — Хотя, учитывая наше нынешнее положение, ты могла бы попросить меня о снисхождении или о разрешении вернуться в свою старую нору. Но ты либо слишком глупая, либо слишком гордая. Даже не знаю, что неприятнее в твоём положении. Хотя. — Ниган снова взял в руки бокал. Губы его приподнялись в той самой улыбке, от которой половина женщин в Святилище пускала слюни. — Ты в первую очередь заинтересовалась другим путём, более лёгким. Так что не думаю, что дело в гордости. Всё же и она не вечна, правда? И кто знает, что было бы, ответь я да.       Гвен, уже успевшая развернуться лицом к Нигану, проглотила его слова, словно ежа. Её слегка затрясло от злости, и совок качнулся, рассыпая часть стекла обратно. Она едва не заматерилась в голос.       Боги, как же она ненавидела его в эти минуты!       Но внешне её выдали только всё ещё пунцовые щёки. Глаза она опустила на всякий случай.       — Я не думаю, что моё положение изменилось, если бы я попросила вас о чём-то. Всё-таки именно вы меня и понизили. — Это прозвучало как констатация факта. К счастью для Гвен, что не как упрёк. — И, если бы вы ответили да. — Гвен помолчала. «Я бы не сдвинулась с этого места или выпила бы бокал самого дорогого твоего виски. Потому что меня всё уже в конец заебало». — Действительно, кто знает, что было бы.       Ниган промолчал. Очевидно, вдоволь налюбовавшись на её унижение, он решил лихо перевести тему.       — Откуда ты родом?       Гвен кинула маленький кусочек стекла, радуясь, что осталось совсем чуть-чуть. Она будто собирает по частям саму себя, чтобы быстрее целиком убежать из этого места.       — Из Джорджии.       Ниган язвительно фыркнул.       — Ты не похожа на южанку.       — Я уехала оттуда при первой возможности. — Взгляд Гвен провалился, но она тут же взяла себя в руки. — Да и моя семья туда переехала в своё время.       «Аккуратненький и крепенький коттедж, утопающий в яблоневых деревьях и аромате цветов из раскиданных по участку клумб. Шум гравия и приятное урчание мотора. Смех мамы и ворчание отца в телефонную трубку. Крики и радостный гомон соседских детей. И сочный вкус персиков…»       Гвен встряхнула головой, прогоняя наваждение.       — …стоило почерпнуть наглости у местных жителей и простоты.       — Наверное, и правда стоило. Но какая теперь разница? — Она пожала плечами, пытаясь вернуться в беседу.       Начало фразы она пропустила и сейчас круто развернулась, вытаскивая из ворса последнюю стекляшку, потому и не заметила перемену в мужском взгляде.       — Для меня никакой. А для тебя большая.       Ниган снова поставил бокал на тумбочку. Голос у него звучал монотонно и устало.       — Я всё, сэр. — Гвен привстала с затёкших ног, и губы её тронула мимолётная улыбка, которая сразу же потухла под пристальным мужским спокойствием.       — Тогда проваливай.       Гвен взяла свой небольшой набор «всё для дома и уборки», бережно обняла совок, чтобы не рассыпать стекло снова, и вылетела из чужих комнат так быстро, как только могла. Но всё же спину держала ровно. Хватит уже с неё унижений.       Конечно же, как только она скинула стекло в ближайшую урну и вернулась к своей незаконченной работе, возле стремянки её уже ждал сонный Фрэнк, который разве что ногой не притопывал от нетерпения, когда Гвен вывалилась из-за поворота.       А как только та подошла, то, не стесняясь в выражениях, от души на неё наорал. Из потока мужской брани стало ясно, что Фрэнка разбудил один из охранников, решивший узнать: «Какого хера твоя стремянка торчит посреди прохода?». И теперь всё недовольство прерванного сна и суровой репутации вываливалось пропорционально тому, как краснело тронутое морщинами лицо.       — Я снимала эту паутину, как и приказывали. — Гвен уловила момент мужского вдоха и смогла-таки вставить пару слов. — А потом Ниган приказал убрать у него в комнате битую посуду. Мне стоило сказать ему, чтобы он подождал, пока я тут работу не закончу?       Фрэнк захлопнул рот и прищурил глаза. И в этот момент стал похож на злобного бульдога, сидящего возле ног какой-нибудь престарелой женщины со шляпой из перьев на голове. Естественно, он не попрётся проверять слова Гвен. Он же не полный придурок.       — Чтобы через час всё сделала, иначе пойдёшь у меня в штрафную группу. Помяни моё слово! — Он ткнул в Гвен пальцем, словно копьём, и потрусил назад в свою берлогу.       — Да я и так уже почти там. — Гвен схватила стремянку и потащила её к следующему углу.       Провозилась она с работой дольше, чем предполагала, поэтому когда тащила металлическую бестию на место в тёмный закуток под лестницей, то чувствовала, что завтрашний рабочий день пройдёт на ура.       Прислонив стремянку к стене и удостоверившись, что та стоит более-менее крепко, Гвен на секунду прислонилась к прохладному металлу и прикрыла глаза.       Всего на секунду.       И окружающий мир, и без того тусклый, как-то разом потух и размылся, а потом и вовсе померк.       — Привет.       Гвен дёрнулась и ошалело забегала взглядом по округе, не особо понимая, что происходит. А потом в хрупкий подкожный мир уборщиков ворвался хриплый мужской бас.       — Мы же уже виделись сегодня.       Голоса раздавались с лестницы. И Гвен поняла, что опять волей-неволей подслушивает. Конечно, все уборщики так или иначе грешат этим, но ей в данном деле просто сказочно везёт. Благо, ни один из говорящих не Ниган.       Определённо, Небеса не полностью покинули её.       Гвен осмотрелась и, не обнаружив возле себя шумных предметов, замерла, прислушиваясь.       — Можно? — Женский голос был приятным и очаровательным в своих попытках скрыть радость.       — Я думал, вам запретили курить.       Гвен узнала этот голос. Это был тот же Спаситель, который нашёл её в лесу вместе с Дуайтом. Только вот имени его она не знала. А вот женщина была явно из гарема. Жену Нигана выдавал в ней тонкий шлейф духов, залетевший даже под лестницу. Методом исключения стало понятно, что это Фрэнки. Голос Эмбер Гвен знала, как и Тани, а Бонни вообще говорила с акцентом.       — Ты уже в курсе? — Фрэнки горько усмехнулась.       — Конечно. — Чиркнула зажигалка. — Вроде уже все в курсе. Сильно досталось? — Тёплые нотки заботы проскользнули наружу, согревая одну девушку и немного удивляя другую.       — Мне нет. Так что?       Вим достал из кармана пачку и протянул Фрэнки. Та вытащила сигарету и элегантно сунула её в рот. А после лёгкой рукой приняла из мужских рук красивую зажигалку с американским флагом.       — Спасибо. — Она выдохнула дым и едва подавила растущий в груди кашель. Ей никогда не нравились сигареты. Всё же она работала врачом и прекрасно видела, что с людьми делает пристрастие к табаку. Но иногда была не прочь выкурить сигаретку за компанию. Тем более когда компания приятная.       — Да не за что. — Вим пробурчал это, не вынимая курева изо рта и убирая в карман пачку.       — Тебя долго не было. Вы до сих пор ищите того сбежавшего Александрийца? Или уже кого-то другого?       Сигаретный дым смог скрыть то, как изогнулись женские губы в попытке задать ещё один вопрос.       Что за девушку ты вёл утром?       — Мы до сих пор делаем свою работу. — Вим усмехнулся, откинув голову назад. — Ты, наверное, слышала про случай на дороге? Так вот, там возникли проблемы, их мы и решали. Это уже вся округа знает.       — М, понятно. — Фрэнки затянулась уже в более приподнятом настроении. — Тебе ещё не надоело чуть что таскаться по лесам?       Она улыбнулась одной из своих самых милых улыбок.       Вим посмотрел на неё, изумлённо выгнув одну бровь. Фрэнки в очередной раз поразилась тому, как красиво было сложено его лицо. Об одни только скулы можно порезаться.       — Ты можешь предложить мне работу получше?       Мужской смех глухо ударился о стены, отскочив прямиком во Фрэнк, как теннисный мячик.       — Предложила, если бы могла.       Вим выдохнул дым и улыбнулся. Тепло, как только он мог. Рука Фрэнки, сжимающая тлеющую сигарету, дрогнула, и на пол посыпался пепел.       — Я бы принял, если бы мог.       На несколько секунд на лестницу клубами терпкого табачного дыма и недосказанности опустилась тишина.       — Я хотела спросить. — Фрэнки ковырнула носком балетки пятно краски на ступеньке. Подумать только, до чего она дошла. — Когда мы снова увидимся?       Её невозмутимость дрогнула и пошла волной. Вим это заметил, и если бы Фрэнки его не знала, то подумала бы, что тот расстроился.       Что за чушь? Он не может расстроиться из-за неё. Это исключено.       — Я не знаю. — То, как угрожающе устало прозвучала эта фраза, показалось Фрэнки раскатом грома. — Через пару дней я опять уезжаю.       Вим, пристально следивший за Фрэнки, помрачнел, когда увидел, как расширились женские глаза в ответ на его слова. То, что он давно подозревал, прорастало из тени сомнения во вполне себе осмысленную правду.       Только этого ему не хватало.       — Вы же только приехали? — Фрэнки прислонилась к лестнице, уткнувшись прямо в жёсткие перила красивым и почти новым синим платьем.       — Кое-где уже возник дефицит с лекарствами. Надо прошерстить все больницы, какие ещё остались. Если повезёт, найдём что-нибудь ценное и непросроченное. Поэтому придётся выбраться как можно дальше.       Он затушил сигарету и кинул её в стоящую рядом урну. Фрэнки до этого бросила свою прямо на пол.       Они оба понимали, что на вылазках в неизвестную местность может произойти всё что угодно. И это понимание не особо напрягало одного, но каменной плитой прижало другого.       — Ладно, пойду я. Спокойной ночи.       Вим прошёл мимо неё, стараясь не смотреть в подозрительно сверкнувшие влагой глаза. Фрэнки не умела плакать. Вим это знал. Она бы никогда не позволила себе показать слабость перед кем бы то ни было. Да ещё и в виде такого чуждого для неё проявления, как слёзы.       Неужели?..       — Вим. — Она остановила его у самой двери и неслышно поднялась на две ступени.       Он не знал, что всё это время внутри у неё шла ожесточённая битва, словно в глубине души сцепились насмерть охотничья собака и лисица.       Борьба была недолгой.       — Надеюсь, ты вернёшься. — Ей казалось, что рука у неё ледяная, когда она сжала горячие мужские пальцы. — Живым.       И этот момент был настолько искренним, насколько это вообще можно представить. Насколько Фрэнки могла себе позволить.       Вим заметил это. Не мог не заметить. Он приподнял уголок губ, и для Фрэнки в эту минуту такой жест был равносилен вышедшему на небосвод солнцу после затяжного дождя.       — Со щитом или на щите.       Он легко сжал её пальцы в ответ.       Когда шаги на лестнице стихли, Гвен продолжала стоять и медленно охреневать, заторможено осматривая маленький пятачок виднеющегося пространства.       Разговор, свидетелем которого она невольно стала, тянул на очередную бомбу из разряда «Тайная жизнь звёзд». И ей только что всучили гранату и разрешили сорвать чеку. Пусть это была и не совсем измена, но под этой парой был такой тонкий растрескавшийся лёд, что стоит лишь слегка нажать — и всё.       Печь.       Утюг.       И море слёз.       Гвен не питала особой любви ни к Фрэнки, ни к Виму. Ей их судьба была абсолютно побоку. Особенно судьба Фрэнки. На жён Нигана у неё всего за одну долгую ночь выработалась стойкая аллергия.       К тому же Гвен на себе почувствовала силу взрывной волны из сплетен, намертво припечатавшую в самые глубины жизни. Да и эти двое олицетворяли собой все те отчаянные желания, которые всколыхнулись в душе нерадивой уборщицы. Они были частью того мира, в который ей так хотелось попасть.       Поэтому от сиюминутного забега до ближайшего живого человека её удержал другой факт из чужой беседы.       Спасители едут в рейды по больницам.       По больницам за лекарствами.       Которые наверняка до сих пор хранятся в железных ящиках в недрах подвала лечебницы на границе штата Орегон.       Отец всегда запирал его на ключ, чтобы не процветало воровство среди жителей. Лекарства — очень ценный ресурс. А двери там железные и наверняка блокированы толпой ходячих. К тому же прошло всего пару месяцев.       Может, и успели разграбить, а может, и нет.       Гвен присела на корточки. Вот он шанс, о котором она так мечтала и который был так недосягаем.       Она знала место, которое набито медикаментами. Наверняка часть из них уже испортилась, но всё же это было куда перспективнее, чем вслепую тыкаться по всем больницам.       Ей не поверят на слово. Да и если она хочет хоть что-то изменить, нужно напроситься поехать туда. Она знает, где хранятся ключи. Знает все входы, выходы.       Гвен знает об этой больнице всё.       На карте Рика этот район не отмечен. Она предпочитала даже на выцветшем куске бумаги не смотреть в ту сторону. А о том, чтобы вернуться туда, не могло быть и речи.       В это место ей нет дороги.       Больше нет.       Но жить так… Сколько? Пару месяцев?       Ниган прав, как всегда. Больше она не протянет.       В десять лет Гвен с друзьями пошла на озеро, которое простаивало без дела добрую половину лета из-за дождей. Поэтому разбухло и стало ещё глубже.       Они все прыгали с обрыва прямо в воду и смеялись. А Гвен не умела плавать. И ей было страшно прыгать в тёмную гладь, на которой в отдалении ровным строем цвели кувшинки. А под обрывом, на котором она стояла, могло бы поместиться пять маленьких Гвен.       И это нисколечко не придавало сил. Как и звонкий детский смех, отдающий вкусом свежей воды, лета и юного бесстрашия.       — Ну же, Гвен! Прыгай!       Её друг, тощий рыжий мальчишка, приветливо махнул ей одной рукой, другой загребая воду. Он плавал так, будто родился сразу в быстротечной горной реке.       — Не волнуйся, мы тебя поймаем!       Кто-то похлопал по надувному матрасу, на который уже забралась её одноклассница в своём купальнике со смущённой Минни Маус.       — Прыгай! Прыгай! Прыгай!       Даже спустя годы Гвен всё ещё помнила это громкое «Прыгай». Оно отдавало привкусом тёплой июльской воды, собственной детской глупости, бледного лица мамы и сурово сжатых губ отца. В больнице тогда пришлось провести целую неделю.       Вот и сейчас перед ней всё тот же обрыв. И всё то же будоражащее кровь «Прыгай». Но она уже не десятилетняя девочка, сжимающая кулаки от брошенного вызова, когда кто-то в детской толпе называет её трусихой.       Стоит только пораскинуть мозгами, поднапрячься, и тогда уже жизнь не покажется тебе такой дерьмовой.       Если между ней и лучшей жизнью темнеет озеро из её собственных кошмаров…       Она не будет бояться.       И Гвен прыгнула.

***

      Из чего только сделаны мальчики?       Элис напевала любимую детскую песенку, прижавшись к прохладному стеклу. Дин придвинул к окошку каталку из коридора, и теперь можно было смотреть на что-то помимо угрюмо-голубых стен.       Это было здорово.       По щеке девочки скатилась слеза и шлёпнулась прямо на остывший кусочек мяса. А затем ещё одна и ещё.       Из чего только сделаны мальчики?       За окном нежным персиком и тёплой смородиной раскинулось вечернее небо. Элис потянулась тоненькой ручкой к защёлке и распахнула ставни. Мягкий по-настоящему летний закат приветливо поцеловал её теплом уходящего дня. Последние лучи солнца ласково касались верхушек деревьев, неспокойных под напором летнего ветра, и нежно заглядывали в окна больницы, со стороны словно охваченные пожаром.       Элис посмотрела на темнеющий внизу асфальт. Даже он казался ей красивым. В этом мире, окрашенном в пастельные тона и запахи лета, не может быть некрасивых вещей.       В этом мире все дети счастливы. Мама сидит у телевизора со своим любимым вязанием, а папа читает газету и пьёт кофе. И ни у кого и никогда не болят ноги.       В этом мире для Элис уже нет места.       Она посмотрела на красный сгусток, растёкшийся по железной миске. И слёзы сами собой покатились пуще прежнего.       Как это случилось?       День начинался, словно счастливый и приятный сон. Дин отодрал её от ненавистной стены и подарил замечательный вид из окна. Элис купалась в беспроглядной синеве и сочной зелени, старательно выводя солнечный летний день на листе.       Дин был рядом. Он спал на той же каталке, уткнувшись в заслон подушек, охраняющих подоконник. И когда Элис украдкой бросала на него взгляд, то в груди словно зажигалось маленькое солнце.       Это было приятно.       Самый счастливый день за долгое время.       А потом пришла пора ужинать. Дин снова принёс ей большую порцию мяса, вкусного и сочного. А сам отправился по своим делам. Элис была так счастлива, так рада, что совсем забыла про ногу, которая в последнее время болела всё чаще, и хоть Дин и делал вид, что всё в порядке, но пятно угрожающе мутной синевы под бинтами от девичьих глаз скрыть не мог.       А потом яркий и сказочный день рассыпался в крошку, словно по нему неожиданно стукнули молоточком.       Хруст.       Элис схватилась за щёку.       Неужели опять кости?       На детской ладошке в кусочках мяса застыл ноготь. Абсолютно целый человеческий ноготь.       Из колючек, ракушек и зелёных лягушек.       Вот из этого сделаны мальчики!       Сначала Элис, нахмурив брови, смотрела на находку, не совсем понимая, что вообще произошло.       А потом это случилось.       Страшная правда о кроликах, охоте и сытном ужине сжала детское сердце. И всё ещё наивный в своём отчаянном желании казаться взрослым детский мирок рухнул в одночасье.       Элис жалобно всхлипнула и вцепилась в волосы. Чужой ноготь сгинул в ворохе одеял, спасавших девочку от озноба, охватившего её в последние дни.       Она ест людей.       Дин убивает людей.       Они убийцы и людоеды.       Элис раскачивалась взад-вперёд, и слёзы солёными дорожками стекали по её щекам.       За окном угасал такой приятный и сладкий летний день.       Это всё неправда. Неправда. Так не может быть.       Элис прижалась к холодной стене опасно близко от края подоконника. Недоеденный ужин скорбно стоял совсем рядом.       Из хлипкого детского тельца волной хлынула истерика.       Из чего только сделаны девочки?       Элис смотрела на кусочки мяса, всё ещё приятно пахнущие и аппетитные. Она успокоилась полчаса назад, и сейчас из её глаз просто беззвучно капали непролитые слёзы.       Ей было обидно и плохо. Мир, хрупкий и наполненный настоящей семьёй, трещал по швам. А она ничего не могла с этим сделать. Неужели это из-за неё Дин?.. Неужели это она?..       Элис вытерла слёзы рукавом тёплой сиреневой кофты. Казалось, даже улыбающийся Микии Маус на груди потускнел и налился горечью.       Из чего только сделаны девочки?       Элис сжала в дрожащих руках ободок железной миски. И, слегка потянувшись, опрокинула её прямо в темноту вечернего асфальта. Чёртов ужин размазался по земле на радость воронам.       С пятого этажа лететь недолго. Элис представила, как её тело шмякнется вниз. Наверняка Дин расстроится и тогда уже непременно уйдёт. Уйдёт, чтобы убивать и есть других людей.       Если Бог, в которого горячо верила мама, есть, то за что он с ними так?       Элис снова вытерла слёзы.       Это же просто нечестно.       Она подтянула к себе здоровую ногу и уткнулась в острую коленку. Незаконченный рисунок, покрытый мелкими мокрыми пятнышками, подхватил летний ветер. Её счастливый летний день уплывал под крики пролетающей высоко-высоко стаи птиц.       Из конфет, и пирожных, и сластей всевозможных.       Вот из этого сделаны девочки!