Долгожданная вылазка. Часть I.
12 сентября 2017 г., 22:12
Холодно и плохо.
Точнее чувства Элис в последние дни и не описать. Иногда всё это набрасывалось на неё разом, заставляя балансировать где-то на границе здравомыслия и вытирать липкие капли со лба. Да. Пота было много. Словно вся вода, выпитая за без малого десять лет, резко решила хлынуть обратно. И только и оставалось, что успевать менять одеяла.
Противно.
А иногда ощущения нападали на неё по отдельности, соревнуясь, чей кусок расшатанного здоровья ребёнка будет больше. И сложно сказать, на чьей стороне была удача. Но уж точно не на стороне Элис.
Её мир рухнул и оставил её в одиночестве под своими обломками. По крайней мере, вначале ей казалось именно так. Она не знала, как происходит процесс переваривания пищи, но зато всего за пару дней освоила процесс переваривания собственных мыслей. И он ей не понравился.
Дин убивал людей и жарил их на костре, словно кролей. Это было жутко и мерзко. Фотографии таких, как он, чёрно-белые и страшные, крутили в новостях и печатали в газетах. Элис бы тоже попала на страницы и мелькнула на телеэкранах. Она тоже виновата.
И это было больно. Пару раз её порывало стошнить, но почему-то чужая проглоченная жизнь не выходила обратно. Элис знала, что есть способ вызвать рвоту самостоятельно. Мама всегда ругала такую борьбу с лишним весом. Но как именно это делается, оставалось загадкой. Ей же всего десять, а тогда было и того меньше. В таком возрасте мало кто думает о килограммах, диетах и прочей ерунде.
Дин её друг и семья. Они вместе. И убивал он из-за неё и для неё. Элис поняла это, когда копошилась в своих старых набросках и нашла лист, на котором среди вмятин от капель угадывалась сцена смерти Тины. Давнишний рисунок. И то растрёпанное нечто, окружённое серыми человечками, кривыми и страшными, буквально закричало на Элис во всю мощь своих графитовых лёгких.
Он делает это для тебя и из-за тебя. Если бы не ты, то Дин уже давно бы ушёл и нашёл людей. А дальше всё было бы хорошо. Но ты валяешься тут, а значит, и он убивает тут.
Лучше от такого осознания не стало.
После того как в ворохе одеял потерялся чужой ноготь, приход Дина, всегда такой радостный и тёплый, застыл в холоде и страхе. Парень списал всё на девчачьи капризы. А Элис списала его отстранённость на признаки убийцы (раньше она украдкой подслушивала новостные эфиры).
Ей было страшно, совсем как тогда, когда Тина захлопнула перед ними дверь. Как тогда, когда они, прижимаясь друг к другу, как два потерявшихся птенца, под стук капель о стекло поняли, что Криса нет слишком долго. И страшно так же, как в тот момент, когда Элис, пытаясь подняться, просто рухнула на синюю плитку и закричала.
А потом всё поменялось. И одновременно осложнилось ещё больше. Дин просто пришёл к ней с пачкой комиксов. Они были старыми, зачитанными до дыр, с выцветшими картинками и кое-где стёртыми страницами. Но это были их комиксы. Элис прижала к себе одеяло, натянув его почти на самый нос, и с опаской поглядывала в сторону Дина и его глянцевой армии, словно боялась, что они все вместе вот-вот нападут на неё. Но этого не случилось.
Дин, её Дин, просто начал читать старые, как мир, истории о борьбе добра и зла, в лице храбрых и сильных, и отважных, и умных и… в общем, о битве идеальных героев и просто плохих парней. Он восхищался ими, и его голос восторженно звенел. Одеяло постепенно опускалось.
А потом среди мальчишеских журналов мелькнул «предатель». Розовые странички, красивые девочки с кукольными лицами и этими прекрасными, но пустыми улыбками. И целая куча сопливой чепухи.
Девчачий журнал.
Элис он нравился. Его страницы приятно пахли клубникой и были слегка шершавыми. Там были интересные истории и много глупой рекламы детской косметики.
Дин скривился, словно ему дали в руки погремушку для мелюзги на глазах у взрослых. Но всё же начал его читать, комментируя бессмысленную писанину тоном старшего брата, разъедающего сарказмом увлечения младшей сестры.
Элис и сама не заметила, как начала смеяться и даже попыталась начать спор. Дин покусился на святое: назвал принцессу Жасмин глупой. Спустить этого десятилетняя фанатка Диснеевских красавиц не смогла.
И озеро из чужой крови и непрожитой жизни, разлившееся между детьми, застыло, а потом и вовсе исчезло под звуки, отдалённо напоминающие космическую борьбу (Дин пытался показать Элис крутость Трансформеров).
И в ту ночь они спали рядом. Прижимаясь друг к другу, словно пара котят, уже слишком крупных, чтобы ночевать в одной корзине, но так и не отвыкших от неё. А наутро Дин снова принёс ей порцию мяса, которое хоть и выглядело всё также привлекательно, но уже не внушало аппетита. Оно было человечьим, и от него едва уловимо тянуло противным запахом залежавшегося мусора. Дин это тоже почувствовал, потому и хмурился, как пенсионер. Элис попросила принести ей воды (в последнее время пить хотелось всё чаще) и выкинула свою порцию в окно. Желудок протяжно заурчал, протестуя против такого обращения с обедом, по которому уже истосковался. Ему-то было не важно, что именно падает в людскую глотку. А Элис пошла на принцип.
Но всем своим детским сердцем понимала, что не сможет долго протянуть без еды и лекарств.
— Мы же в больнице! — Дин присел рядом с ней на пол. Ему пришлось помочь ей слезть с окна: там были жуткие сквозняки. А Элис хоть и была горячей, словно маленькая печка, но куталась в четыре одеяла от холода. — Тут много лекарств. Где им ещё быть, как не здесь? Найдём тебе что-нибудь и попытаемся привести в норму.
«Нормой» называлось её давнишнее состояние одноногой беспомощности. Две здоровые ноги — уже давно не норма, а мечта.
— А ты знаешь, какое именно лекарство нужно? — Элис хлюпнула. Ей казалось, что у неё жуткий насморк и нос красный, как у оленёнка Рудольфа. — Я вот нет.
Дин почесал затылок, распушив волосы, словно воробей — перья.
— Нет. Но там же есть все эти… — Он помахал руками. — Инструкции. Что, как и для чего. Их врачи писали, а уж они в этом разбираются.
— Но лекарства внизу. Доктор Вуд всегда запирал их. А он ушёл. А будь он здесь. — Элис примяла одеяло совсем как кошка, когда хочет улечься. — Возможно, я бы вообще не болела. А так, придётся идти на нижние этажи и в то крыло, где полно этих, мёртвых.
Дин откусил от губы чешуйку. Он всегда так делал, когда нервничал. А Элис научилась это замечать.
— И что ты предлагаешь? Сидеть и ждать?
Он вскинулся, и на секунду в нём промелькнул тот мальчик, который мог толкнуть другого за то, что ему не дали первым выбрать игрушку. Элис показалось, что в нём мелькнул тот, кто жарил на костре чужую руку. Она так и не смогла понять этого. И никогда бы не смогла. Но приняла. Приняла с тем детским неверием, с которым ребёнок остаётся, когда родители, опасливо подбираясь к его шаткой психике, сообщают о своём разводе.
Смогла жить с одной ногой, сможет и с этим. И если рядом с ней Дин всё ещё тот мальчик, который смешно фыркает, пытаясь изобразить звук космического корабля, то она будет рядом, столько, сколько сможет.
Это её решение.
Дин же принял своё.
— Значит, пойду в город. Там есть аптеки, по-любому есть. Ну или в домах найдётся что-нибудь. Да и убежать от мертвецов там проще, чем в тёмном подвале.
Он смело нахохлился, уже предвкушая свою первую вылазку. До этого приходилось всегда торчать где-то поблизости с больницей вначале из-за страха, затем из-за Элис. Но сейчас ситуация критическая. Нога продолжала темнеть, словно наливающаяся соком черника. А четыре одеяла едва согревали в летний зной. Дин не тупой и вполне понимал, что это далеко не нормально.
Но вся его удаль осела, как только наткнулась на два голубых озера, до краёв заполненных испугом. Элис смотрела на него так, будто он велел ей ждать и оставил одну в тёмном переулке.
— Эй, Лис, всё будет хорошо. Не переживай.
Дин попытался её обнять, но совсем не умел этого делать с девчонками. С ребятами можно было стукнуться и похлопать друг друга по спине, а после ещё и по-взрослому пожать руки. А тут другое дело. Он обхватил Элис так же, как однажды пони в парке. А она, немного помедлив, обняла его в ответ. Пони так не делал.
Это было приятно.
Кожа у Элис на шее была горячая и мокрая. А саму её мелко трясло. Дин почувствовал, что ещё немного и уже будет поздно куда-либо идти. Он не говорил ей, но по ночам она плохо спала и всё время кричала, иногда подолгу не просыпаясь, бормоча что-то потрескавшимися губами.
— Только… — Элис отпустила его и потёрла щёку. — Только вернись, ладно? Не оставляй меня тут одну.
Дин мог бы состроить из себя обиженного, но она девчонка, к тому же больная. Да и Элис. А этим всё сказано.
— Конечно же, не оставлю.
Он протянул ей сжатый кулак. Раньше именно так здоровались в его школьной компании. Он ввёл эту привычку, а сам научился у старшего брата.
Элис посмотрела на него. У неё были слипшиеся волосы, такие грязные и растрёпанные, что становилось жутко. И глаза, горящие тем самым огнём, полыхающим на лицах больных людей, которые видят и слышат то, что другим невдомёк.
Но она всё равно не была страшной. Дин смотрел на неё и не чувствовал отвращения. С ней он никогда его не чувствовал.
— Обещаешь?
Детский голос дрогнул.
Дин по-мальчишески склонил голову, даже не думая скрещивать за спиной пальцы.
— Обещаю.
Они стукнулись кулаками.
***
— Это дерьмовая затея! — Мэг дёрнула уголком губ, и лицо у неё сморщилось, как печёное яблоко. Неужели люди умеют так явно показывать все свои лицевые морщины разом? До этого Гвен, которая смогла поймать Мэг только через сутки после того, как наконец решилась хоть на что-то стоящее, пусть отчаянное и самоубийственное, но стоящее, распиналась, как актёр на сцене, расписывая свой план, опустив всё же содержание и участников подслушанного разговора. Это был её козырь, и просто так скидывать его в кучу битых карт пока рано. Но для начала осуществления мечты по возвращению себе хотя бы горсти гражданских прав и свобод ей нужна была Мэг. Гвен не могла просто заявиться на порог к Виму со своими амбициями. Он её пошлёт, и никто его не осудит. Даже Гвен. Но Мэг, едва дослушав до конца, поставила в рассказе своей бывшей напарницы собственную жирную точку. — Почему? — Гвен мастерила из бумажной салфетки журавлика, уткнувшись подбородком в острую коленку. Когда она вскинула голову, то грязные волосы, заплетённые от безысходности в колосок, жирно блеснули, поймав тусклый свет потолочных ламп. Гвен собирала на душ всю неделю, и даже потерянные баллы не смогли пошатнуть её планы. Они просто разрушили все шансы на ужин вплоть до следующей поставки из Королевства (многие отсчитывали дни по ним, поскольку именно эти ребята поставляли хоть что-то, что так или иначе перепадало рабочим). — Да потому, что это ёбанное самоубийство, вот почему. И если ты этого не понимаешь, то, как ты ещё дышишь, не ясно. Мэг говорила так спокойно и растянуто, словно наркоман, вкативший себе дозу. — Так же делали раньше. — Гвен не желала мириться с таким положением вещей и напирала на собеседницу, как танк. — Ну, я слышала, что набирали людей, чтобы те на вылазках тащили всякий хлам. Ну, типа чем больше рук, тем больше барахла, и всё такое. Она помахала рукой, неосознанно прочертив в воздухе перевёрнутый символ бесконечности. Мэг каркнула и, плюхнувшись на лавку, стала похожа на огромную ворону. На ней были новые тряпки, которые только завезли на продажу и которые поражали своей цветовой палитрой, представленной всевозможными оттенками чёрного. — Ключевое слово тут раньше, а не делали. — Она бухнула на стол локоть. — А знаешь, почему перестали? Ответа дожидаться Мэг не собиралась. — Потому что такие, как ты, дохли там быстрее, чем местные мужики с бабами трахались. Я уже видела таких же идиоток вроде тебя с кучей самомнения и собственной крутости в башке. Правда, недолго. Гвен доделала своё оригами. Но получился не журавлик, а непонятная смесь змеи и инвалида. Она отодвинула испорченную салфетку. — Их затрахали местные мужики? Судя по тому, как у Мэг дёрнулась рука, та готова была врезать Гвен со всей своей заработанной на кухне силой. И ей действительно хотелось это сделать, чтобы выбить дурь из чужой башки. Она, чёрт возьми, прикипела к этой молчаливой неблагодарной стерве. Но, увидев взгляд, каким Гвен смотрит на неё и будто куда-то за неё, словно уже не здесь, а в своих мечтах, где есть куча всех этих удобств, от которых многие в Святилище захлёбываются собственной желчью, Мэг поняла, что дурь эта плотно там засела и теперь её просто так не вытрясти. — Нет. Они подохли все как один. И мужики там тоже дохли. Это те, с автоматами на перевес, отожрутся тут, выспятся и наотдыхаются. Их после такого хоть в жопу мира посылай. А люди вроде тебя, которым сухарь хочется кинуть, чтоб не сдохли, там не выживают. Мэг достала сигареты и закурила прямо на кухне. Они сидели в той её части, где нет жратвы или выпивки, зато в избытке посуды, моющих средств и прочего кухонного антуража. Спасителям в таких местах делать нечего. Да и на дворе уже почти ночь, так что все, кто хотел, уже утащили еду и алкоголь в свои норы. — Я это знаю, Мэг. Знаю. — Гвен вздохнула, опустив колено и облокотившись на стол, как пристёгнутый к нему заключённый. — Но уже не могу так жить. Посмотри на меня. Я уже одной ногой в могиле. Блять, да я на одну резинку для волос потратилась так, словно машину в кредит взяла, да ещё и по самой высокой ставке. Раньше всё было не так паршиво. Не идеально, конечно, но терпимо. А сейчас я чувствую себя тем нищим у метро, который каждый день смотрит, как люди сидят в каком-нибудь дорогом кафе, жрут всю эту вкусную хрень, на стоимость которой он мог бы жить неделю, и просит у них мелочи себе на обед. Гвен резко откинулась назад. И облако дыма, сформировавшееся вокруг Мэг, развеялось. — И если у меня есть хотя бы один чёртов шанс, чтобы исправить это, то я не пошлю его нахер. Не в этот раз. Мэг смотрела на неё всё время, пока курила. Просто молча смотрела. Дым от сигареты закручивался в воздухе спиралями. — Ладно, хер с тобой. — Она затушила сигарету о пустую консервную банку, почти до краёв заполненную маринованными окурками. Гвен показался этот жест похожим на хладнокровное убийство какого-нибудь неудачливого насекомого. — От меня-то ты что хочешь? На этих словах Гвен приободрилась, и в ней сверкнуло что-то давно забытое. Что-то юношеское и бунтарское, в стократ усиленное родительской любовью и тяжестью их кошелька. — Мне нужно, чтобы ты помогла мне убедить Вима. — Тут Мэг хмыкнула, но промолчала. — Взять меня с собой. Меня он не станет слушать сразу, но если вначале с ним поговоришь ты, то всё может… Что смешного? Мэг, всё ещё продолжая посмеиваться, схватила пепельницу и потопала к мусорному ведру. Когда она начала стучать по металлическому дну банки, Гвэн почувствовала, будто та долбит ей по голове. — А-а-а-а, так тот Спаситель, который якобы возьмёт тебя с собой на рейд за лекарствами, о котором ты «только не спрашивай как» узнала раньше меня, это Вим? — Мэг повернулась, и родинка на её щеке с опозданием повторила этот жест. Гвен кивнула. — О, забудь. Мэг грохнула свою ношу на стол. — Вим, как бы тебе сказать… Он из тех людей, с которыми трудно договориться. И нахрапом его ты не возьмёшь. Пошлёт тебя и слушать не станет. Но, не сомневайся, пошлёт утончённо. Эстет, мать твою. Она снова вернулась на лавку, и её веселье слегка поутихло. Гвен же напоминала отбившуюся от общей облачной массы тучу. — Это почему? Он вроде… нормальный. По-крайней мере, Фрэнки он никуда не посылал. А очень даже наоборот. — Ну вроде-то вроде. Только нет. Не вариант. Тут даже через койку не пробиться. Мэг сгребла разбросанные салфетки в кучу и, даже несмотря на Гвен, выпалила: — И, предвещая твоё «это почему», отвечу. Вим из тех Спасителей, кто не заводит себе постоянной пары. Кто-то из местных ебался с ним пару раз, но, чтобы вот прямо одни баллы на двоих, подарки, ну там твой матрас — мой матрас, такого не было. Гвен напустила на себя удивлённо-заинтересованный вид, хотя в принципе понимала такое положение вещей. Действительно, кому нужна потасканная деревянная кукла, когда сама Венера Милосская шепчет тебе на ступеньках: «Вернись живым». Но Мэг больше, чем сплетни, любила только реакцию людей на эти сплетни. А потому Гвен удивилась так, что её школьный учитель, ответственный за театральный кружок, с извинениями забрал бы свои слова о бездарности обратно, увидев эту сцену. — Странно. Я думала у таких, как он, ну, всегда кто-то есть. Обычно мужики вроде него нарасхват. Вим был красив. Этого нельзя было не признать. И это была не липкая слащавая красота парня с обложки, а терпкая, мужская, кислотой въедающаяся в отвыкшие от этого женские мозги. — Ну, так и есть. — Мэг кинула горе-журавлика в мусорку. — Но этот не хочет, чтобы его хватали. Пытались тут пару девок, да так обломились, что вспоминать стыдно. Вроде как кто-то говорил, что жена у него была, ну и вся эта поебень типа любви до гроба и прочей чепухи. Но я не в курсе. — Ну, я это учту. Но этот вариант всё равно не рассматривался. Мэг едва не затопила Гвен своей слюной — так фыркнула. — А, ну да, я забыла, ты же это… — Она помахала рукой у виска. — С принципами. Гвен смотрела на Мэг с выражением лица человека, который слушает весь арсенал шуток друга без злобы в душе и ждёт своей возможности сказать что-то, что тот ещё не знает. — Мэг, так ты поговоришь с ним или нет? У меня, скажем так, у меня есть кое-что, что поможет мне. Только не спрашивай, что, пожалуйста. Я пока не могу сказать, но, поверь мне, это того стоит. Ты же знаешь, я в долгу не останусь. И если всё выйдет как надо, то с меня всё, что захочешь. Ну, а если нет, то… пни от меня Фрэнка под зад. Гвен улыбнулась так искренне, как только могла, понимая, как бредово звучит всё, что она сейчас сказала. Мэг смотрела на неё несколько секунд, дёргая губами, а потом просто кивнула. Вим поймал её следующим вечером. Он спускался по лестнице, на ходу пожимая руки встречавшимся Спасителям. И шёл вполне себе лёгкой походкой почти счастливого человека. Гвен протирала перила на лестнице, когда он поравнялся с ней и схватил за руку так, что тряпка просто вылетела из пальцев, мокрым комом шлёпнувшись вниз. А после дёрнул в сторону и протащил до самой подсобки. Той самой подсобки. Гвен влетела спиной в стену и замерла. Не то чтобы Вим её толкнул, но когда выпустил, то она неосознанно пробежала ещё пару шагов и впечаталась в постер второго Терминатора. Странно, вроде до этого он тут не висел. — Мне сказали, ты хотела со мной поговорить. Я весь во внимании. — Вим прижался к дверному косяку, как типичный вышибала с района. Но при этом назвать его таким почему-то не получалось. Он строил из себя хамоватого американца, но буквально всё выдавало в нём породистого европейца. Гвен отлепилась от разрисованного Шварцнегера и сделала шаг вперёд. Она не стала ломать комедию и выложила всё и сразу, упустив разве что подслушанный разговор. Вим смотрел на неё лениво-усталым взглядом, словно клерк на сотого клиента за день. А затем и вовсе достал сигареты и закурил, отвернувшись в другую сторону. — Нет. — Он резко повернул голову, и Гвен увидела, как под светлой кремовой футболкой сверкнула золотая цепочка. — Я тебя с собой не возьму. Это всё? Он протёр себе шею. У него не было татуировок, но зато выступали вены. Казалось, он может переломить чужой хребет одним движением. Гвен глубоко вдохнула. Сигаретный дым, и так пропитавший это место насквозь, сейчас будто превратился в угарный газ. Но отступать было некуда. — Я предлагаю вам реальный шанс найти хоть что-то. И с каких это пор вы просто посылаете его в жопу? Гвен прислонилась спиной к дверному проёму. Вим был выше её, в принципе, как и большинство мужчин здесь, но смотрел на неё без тени превосходства. Просто устало смотрел как на что-то обыденное, словно к нему каждый день кто-либо подходил и говорил подобное. — Ты предлагаешь мне шанс получить пизды. У меня с памятью всё в порядке, и я помню, как лазил по кустам в твоих поисках. После такого снова выпускать тебя за ворота никто не станет. Тем более ради сомнительного шанса что-то там найти. — Он выдохнул дым в сторону, успев заметить, что такой терпкий запах крепких сигарет его собеседнице не приятен. И Гвен восприняла этот жест как знак свыше. Он мог с лёгкостью выдохнуть его ей прямо в лицо, как сделали бы многие. — Но я не сбегала тогда. И вообще, разве это не чья-то работа — отгонять ходячих от территории? То, что случилось на дороге, не моя вина. Гвен повернула голову, и мокрые волосы, заплетённые в две косы, блеснули в свете ламп. Она уже устала повторять это всем в округе и самой себе. Сегодня утром один из рабочих показательно уселся на два свободных места в столовой, когда Гвен искала, где бы поесть. Это не было обидно. Уже нет. Это просто злило. — Я в курсе. — Вим помолчал немного и затушил сигарету. — Ведь именно я был тем, кто доказал твою невиновность. Гвен вскинула голову, и глаза у неё расширились. Она подняла руку, словно хотела обнять человека, спасшего ей жизнь, но остановилась. Это было лишним, и они оба это понимали. — Вим, послушай, я правда хочу вам помочь. — И себе тоже. — Вы найдёте лекарства, как и хотите. И вам даже рисковать не придётся. Ну, придётся, конечно, но не так сильно. Я знаю то место от и до. И не буду мешаться под ногами. — Гвен посмотрела в стену у Вима за спиной и уже не таким возбуждённым голосом прошептала: — А если что-то пойдёт не так, то и спрос будет с меня. Он окинул её заинтересованным взглядом. Она несомненно его удивила, но не убедила. И Гвен это понимала. Брать на себя ответственность за то, что, если всё пойдёт как надо и вдруг какой-нибудь Спаситель по своей тупости откинет копыта, она отхватит за это по полной — идиотский поступок. Но её жизнь и так сложилась из них, пора уже начать извлекать из этого пользу. — Я уже сказал — нет. Тебе не стоит ехать, а мне не стоит брать тебя с собой. Вим оттолкнулся от стены и пошёл в сторону лестницы. Гвен обернулась ему вслед. В её взгляде не было ненависти и обиды, только решимость. Решимость самоубийцы, который уже сжал руками лезвие и теперь смотрит на чистую кожу на запястье. Три секунды. Две. Одна. — Я знаю про вас с Фрэнки. Вим остановился на нижней ступеньке и качнулся назад так, будто стена ожила и толкнула его в грудь. — Я слышала ваш разговор прямо тут, на лестнице. Из него и узнала про вылазку, про лекарства… Думаю, вы оба понимаете всё. Это измена. Гвен смотрела прямо, не опуская взгляд. Мужская спина напряглась, и сквозь футболку отчётливо проступили лопатки. А затем Вим обернулся. Так медленно, словно с другой стороны его кто-то тянул за невидимый крюк. Гвен неосознанно отступила на шаг назад. И внезапно ей вспомнились все эти слухи о том, что в семье Вима были солдаты «СС». Поговаривали даже, что из-за этого он и оказался в Америке, потому что вся его родня сбежала в Штаты, когда закончилась война. В это мало кто верил, потому что Вим не отличался ничем таким, что можно было принять за признаки позорной родословной. Но всё равно некоторые посматривали на него с опаской, словно на волка, которого одомашнили и запустили в вольер, но от которого всё время ждали чего-то такого, не собачьего. Боялись этого, но ждали. И столько времени в рядах Спасителей не красили это ожидание, а только усугубляли. То, что Ниган — это не один человек, а все, кто подчиняется ему и носит оружие, не просто слова и идиотская традиция. Это куда большее. Люди под его началом, как женщины, так и мужчины, старались подцепить от своего лидера всё, что только могли. Силу, чувство юмора, манеру общаться. Одним словом — всё. У кого-то выходило неплохо, у кого-то совсем паршиво. Но так или иначе от Нигана понемногу отхватили все. Такой человек не мог не внушить желание стать похожим на него, хотя бы отчасти. Особенно в таком паршивом мире, как этот. Вим почти идеально смог отхватить себе взгляд, не яростный и не злобный, но намертво припечатывающий к полу. Так посмотрел бы комендант какого-нибудь концлагеря на пленника, посмевшего плюнуть ему на сапоги. Так Ниган посмотрел на Гвен вживую в тёмном коридоре и после в кошмаре. — Слышала, вот как. — Голос у него буквально завибрировал от негодования. Гвен казалось, ещё немного и он врежет ей прямо тут, посреди швабр и сигаретного дыма. Он не спешил уходить. А просто встал напротив Гвен, всем своим видом показывая, что если она сейчас ляпнет лишнего, то ей пиздец. Во всех смыслах. Внутри Гвен что-то полыхнуло. Словно всё чужое презрение, которого она наглоталась за последнее время, превратилось в порох и к нему только что поднесли спичку. — Да мне в принципе плевать на вас обоих. — Она засунула руки в карманы. Терять ей уже нечего. — Я уже один раз помогла жене Нигана. И знатно огребла после. И всё это. — Гвен вздохнула, выражая всё, что думает об этих любовных геометрических фигурах и тупых углах. — Меня не интересует. И шантажировать никого я не буду. Но если я ещё не рассказала о том, что слышала, а рассказать там было что, то это показывает, что мне можно доверить сраную миссию по поиску лекарств. Тем более когда я знаю, где их действительно можно найти, а не где они гипотетически могут быть. Вим слушал низкий женский голос, в котором хрипло сквозила отчаянная решимость и мольба. Ему не было жаль эту девушку. Он прекрасно знал, что ей несладко приходится. Всё же он не глухой и не слепой. Но жалости у него не было. Это чувство у него атрофировалось после истории, перечеркнувшей его брак. И эта Гвен… Нет, она не была похожа на неё, на него не спустилось озарение в виде призрака давно умершей женщины, и уж точно он не проникся к ней теплотой и сочувствием. Гвен выглядела так, будто если сейчас ей откажут, то она просто плюнет, пойдёт на крышу завода и сиганёт вниз. И всё время, пока Вим думал, та смотрела на него цепко, почти не мигая, словно ребёнок, которому усталый отец пытается сообщить, что покидает семью. И уже за это он был готов послать её подальше. Но… Она не сказала никому о том, что слышала. И, наверное, не до конца вообще поняла, что именно услышала. Кроме Нигана, никто не знал, что Фрэнки и Вим иногда встречаются. Их общение вне награды стало возможным лишь благодаря доверию и репутации, причём обоих. В своё время Ниган дал чётко понять, что если о научном интересе Вима узнает слишком много людей, то прекращение задушевных бесед будет меньшей из проблем. Всё же имидж не пустой звук в этих стенах. И то, как повела себя Фрэнки тем вечером, было очень странным. И Вим сам не мог до конца понять всего. Или понял, но не хотел верить. На жене Нигана лежало железное неподъёмное табу. Как на сестре или девушке брата. Фрэнки несомненно была красива, от неё приятно пахло, она интересовалась искусством и красиво смеялась. Мало кто умеет смеяться так, что тебе всегда хочется тоже засмеяться в ответ. Фрэнки умела. И Вим был уверен, что секс с ней вышел бы отличным. И, как ни странно, не более. Она даже в его рамки друга не попадала. Из-за копны огненных волос и хорошей фигуры. С женщинами вроде неё дружат только ради одного. А оскорблять её таким образом Вим меньше всего хотел. Для «более» его интересовала другая женщина, которая была так одновременно и похожа и нет на рыжую ведьму. Она была сильнее и ярче. И за отношения с ней не давали утюг. Так или иначе, но Гвен заслужила малую толику уважения тем, что сохранила чужой секрет в месте, где это было не принято. В мире, где у некоторых из интересного только чужая жизнь и осталась. И если она так хочет найти себе проблем на задницу, кто Вим такой, чтобы мешать ей? К тому же на вылазке может случиться что угодно. — Хер с тобой. — Вим втянул уже такой родной воздух с примесью порошка и сигарет и улыбнулся. — Завтра утром, в шесть, возле блока «А». Тебя встретят. Опоздаешь, ждать никто не будет. И он исчез на лестничной клетке. А Гвен выдохнула. Ей казалось, что всё время, пока Вим думал, она просто забыла, как это делается. И сейчас внезапно почувствовала себя ребёнком, которого родители на всё лето отправляют к какой-то там юродной тётке. И вроде ждёшь поездку, и в тоже время страшно до дрожи. А Гвен поклялась тогда, когда проводила вечера на пару с бутылкой виски, что больше ноги её не будет в том месте. И если бы мир внезапно затопило и эта хренова больница плыла в нём, как Ноев ковчег, она бы на него не взошла. А теперь сама рвалась туда изо всех сил. И радовалась, когда всё получилось. Ниган прав: наверное, она и в самом деле идиотка. Ночь Гвен провела как студентка перед самым-важным-страшным экзаменом. Ворочалась туда-сюда и никак не могла уснуть. Словно ей кто-то подбросил кнопок в кровать. Она даже один раз встала и проверила, нет ли там на самом деле чего-нибудь. А то мало ли. Но кнопки были исключительно в её голове. И хуже того, чем ещё одна бессонная ночь в копилке перед поездкой, где, зазевавшись, легко можно сдохнуть, и придумать нельзя. Гвен чувствовала себя ужасно, когда вставала и смотрела на висящие на стене часы. Стрелки двигались так быстро, что казалось, будто кто-то специально их крутит. После третьего подъёма и похода к часам почти через всю жилую часть она в темноте наступила на чью-ту ногу. Её послали красиво и от души. И намекнули, что ещё раз пройдёт тут и «нахер ноги тебе вырву к ёбаной матери, иди спи». Вполне понятно. Гвен смогла заснуть почти в середине ночи. Все её смены начинались обычно с семи. И её соседи об этом знали. Поэтому каждое утро около шести кто-то громко чихал, сопел и обязательно что-нибудь ронял, а иногда и заваливался прямо к ней на постель, якобы спросонья. Пару раз Гвен видела, как они втихаря жрут вафли. Её жутко бесила вся эта херня. Но сегодня Гвен была даже благодарна этим будильникам. Опоздать — самое тупое, что можно было сделать. Поэтому ровно в шесть она стояла у блока «А», кутаясь в кофту, оставшуюся с прошлой кухонной жизни, и пыталась собрать свои сонные куски в единое целое. Рядом собралась стая ночной смены уборщиков. Они столпились вокруг урны, как облезлые воробьи, и докуривали более-менее крупные бычки. У них был один коробок спичек на всех. Гвен не знала, в какую сторону ей смотреть и откуда ждать своего провожающего, поэтому смотрела перед собой, пиная лежащий на земле камушек. — Гвен, да? — К ней со спины подошёл рослый парень и зевнул так, что показались все зубы разом. Гвен оглянулась на него. Он был таким долговязым и худым, будто в детстве его кто-то взял за руки и за ноги и тянул до тех пор, пока он не растянется, словно резиновый. У него были карие глаза и россыпь веснушек. Гвен его раньше не видела. — Да. Рабочие притихли и смотрели на них так, словно они сцепились в горячем поцелуе прямо под намалёванной буквой «А». — Я так и понял. Вим сказал, что у тебя видок будет как с бодуна. Он усмехнулся и хлопнул её по плечу. На руках у него были спортивные перчатки без пальцев. — Я Джастин, если что. Погнали, нас уже ждут. Гвен пошла за ним, всё ещё кутаясь в кофту. Утро выдалось холодным и сырым. Джастин в своих военных ботинках шлёпал по лужам, как пятилетний, Гвен в кедах обходила их с видом взрослой, одетой во всё белое. Во дворе, несмотря на ранний час, уже во всю кипела жизнь. В воздухе вместе с противной моросью витал запах сигарет, разогретой еды и предвкушения. Машины приятно урчали или, наоборот, мертвенно молчали под мат роящихся в их внутренностях водителей. То тут, то там раздавались смешки, ругань или отзвуки чужих разговоров. — Да пиздец там. Я видел Джеффа. Похож на пасхальное яйцо в сраную крапинку. — Ты видел, какие сиськи себе Синтия отрастила? Отвечаю, там салфеток напихано баллов на пять. — Как ты можешь это жрать? Горелым маслом за милю прёт. — Эта херня скоро тронется с места? Эй, Вим, сигарета есть? Гвен замерла, когда Джастин остановился возле чистенького серебристого минивэна. Крупный мужчина, похожий на медведя гризли, стрельнул у Вима сигарету и тут же сунул в рот. — Блять, проебал свою пачку. Если опять утащил этот мелкий пиздюк, то глаз ему на жопу натяну. Он похлопал себя по карманам широкой ветровки. Вим, стоящий рядом, только усмехнулся, убирая в карман только что вскрытую упаковку Marlboro. Казалось, даже дым из мужской сигареты удивлённо завис в воздухе, когда приход Джастина и Гвен наконец заметили. — Здорово. Мужчины пожали друг другу руки. И Джастин тут же пошёл совершать круг почёта, приветствуя всех, кто толпился во дворе. А спутник Вима обежал Гвен взглядом, вопрос «Какого хера?» невысказанным повис в воздухе. — Эта со мной, Пит. Она типа наш проводник. Пит пыхнул сигаретой, как выхлопная труба — дымом. У него был хриплый смех и шрам, пересекающий левую щёку, сжимающийся при каждой улыбке. — Оу, ну проводник, так проводник. Он затушил сигарету и, растоптав её в неглубокой луже, гаркнул так, что подкравшаяся к водице ворона испуганно улетела. — Ёб твою мать, Марк! Мы поедем сегодня или нет? Пит пошёл к открытой крышке капота, где возился пожилой мужчина и каждые две секунды что-то трещало. Отряд Дуайта разделили по решению Нигана, объяснившего его весьма доступно: «Что-то вас там дохуя, а смысла нихуя». И решено было отправить их небольшими группами в несколько мест одновременно. Естественно, у каждого подразделения была рация и строгий приказ выходить на связь каждые три часа. Кто проебёт отчёт, может в Святилище не приезжать или прихватить с собой из аптек вазелин. Терять людей Ниган больше не намерен, поэтому приказ не сдохнуть был такой же ясный, как приказ искать лекарства. Вима назначили главным в одном из отрядов вместо Марка. Старик в принципе был не против. Он уже стар для всего это дерьма вроде отчёта и огребания пиздюлей за чужие действия. А Вим ещё молодой, ему это только на пользу пойдёт. — Готова? Он насмешливо посмотрел на неё и размял пальцы. Гвен, до этого офигевавшая от такой атмосферы, пожала плечами. Хвост у неё на голове вильнулся из стороны в сторону. В этот момент она показалась Виму удивительно похожей на заспанного барсука. И только хотела спросить, когда они уже поедут, как тут позади громко хлопнула железная дверь. Она обернулась на звук рефлекторно. Из блока «В» вышла Арат в сопровождении свиты из двух человек. Те были в разы крупнее, но казались удивительно незаметными на фоне женщины с пучком на голове и винтовкой за спиной. Она немного сутулилась и то и дело поправляла ремень на плече. Мужские военные сапоги разрезали лужи, как два маленьких танкера, так, что идущих позади то и дело обдавало мелкими брызгами. Гвен не видела её с той самой поездки и, если честно, не успела толком соскучиться. Поэтому тут же отвернулась и хотела было всё же продолжить разговор, но поняла, что её тут нет. По крайней мере, для Вима. Он смотрел на Арат. Причём не насмешливо, не похотливо и не подобострастно. Просто смотрел. Так смотрят на идущих за окном людей, когда скучно. Гвен ещё раз обернулась, не понимая, что такого интересного в том, как Арат идёт с дежурства. Но тут же крутанулась на месте, когда Пит обрушил свою тяжёлую лапу Виму на плечо. Он был удивительно бесшумным для своих размеров. — А я думаю, с хера ли тут столько воды. А это у нас Вим слюни пускает. Он повис на нём, как пьяный забулдыга. Они были почти одинакового роста, но Вим всё же был ниже и уже в плечах. И тут же несильно всадил ему кулаком под рёбра. Пит его отпустил и хрипло засмеялся. — Отъебись, Пит. — Вим усмехнулся и ещё раз врезал ему кулаком, но уже в плечо. Гвен пригнулась, когда тот в ответ попытался обхватить его двумя руками и чуть не сгрёб её левой. Где-то в недрах капота что-то заскрежетало, и Марк с силой захлопнул крышку, словно показывая, как его всё заебало с самого утра. На шутливый бой он не обратил внимания. — Всё, едем. — Он сел на водительское сиденье и тут же высунулся с него, успев заметить что-то пушистое, висящее на зеркале. — Джастин, заканчивай уже лизать всем зад. — Серьёзно, Вим. — Пит рывком открыл дверь «Wolkswagen Caravelle». — Наша Железная Леди отстрелит тебе яйца, как только попробуешь подкатить их к ней. Вон, посмотри лучше на своего проводника. Она в случае чего разве что щёчки твои оцарапает. Он обнял Гвен так, будто они уже тысячу лет знакомы и как минимум раз в неделю бухают в местном баре. Та, непривыкшая к такому проявлению внимания, замерла, вытаращив глаза. Вим усмехнулся. — С каких пор ты у нас заделался свахой? Он кивнул Гвен, пропустив её в салон, и сам зашёл следом. — Ну, а кто, если не я? Пит усмехнулся и, запрыгнув на сидение, рывком закрыл дверь, хлопнув ей так, что проебавшийся полвечера с этими дверьми Марк подавился дымом. Вим перелез на пассажирское место рядом с водителем как раз в тот момент, когда в салон ворвался Джастин, да так, что водитель опять подавился своим куревом. — Кто ещё раз хлопнет этими сраными дверьми, попрётся пешком. Он выкинул окурок, закрыл свою дверь и просигналил стоящей впереди машине Дуайта. Должно быть, всё Святилище проснулось в этот момент. — Джастин, что это за поебень висит на моём лобовом стекле? — Марк толкнул рукой что-то тёмное и пушистое, похожее на оторванный лисий хвост. Все как один посмотрели на лобовое стекло, потом на Джастина. Но тот не стушевался. — А что, прикольная фигня. Пусть висит. Красиво же. Он почесал затылок. Вим на переднем сиденье улыбнулся. Марк оторвал необычное украшение и кинул назад, прямо в руки Джастину. — Тогда нацепи его себе на рожу. Все засмеялись. Гвен, пользуясь моментом, осмотрела салон. Он был таким ухоженным и чистым, будто его каждый день полируют щёткой. Сзади сидений громоздилось несколько коробок, оружие и пакеты с чипсами. Приборная панель была обклеена вырезками из старых газет. На зеркале заднего вида, лишённом своего пушистого аксессуара, болталось несколько пластиковых освежителей с изображением красивых моделей. В салоне витал тот запах ухоженной машины, какой можно было найти в автомобиле отца или в старом, но всё ещё боевом железном коне деда. Он был родной и приятный. Гвен даже показалось, что она уже не раз ездила вот так. В машине Нигана такого эффекта не было. Там ощущалось лишь то, что чувствуешь, когда садишься в чью-нибудь мажорскую тачку, так и кричащую: «Тебе тут не место». Мотор взревел, и машина тронулась с места. Вим развернул карту и объяснил Марку, куда ему нужно ехать. Гвен поняла, что сначала они едут в место, про которое она вообще ничего не знала. Джастин развалился на сидениях впереди и залип, уткнувшись лицом в окно. Пит достал потрёпанный томик Кинга и тоже залип, но слегка по-другому. Гвен, которую мужчины по-джентельменски пустили к окну, уткнулась в локоть и, разувшись, подобрала под себя ноги. Серый пейзаж пасмурного летнего утра проносился мимо, смазываясь в мутно-зелёное нечто. Боковое стекло рядом с впереди сидящим Вимом было приоткрыто, и в салон вместе с запахом лесной сырости влетал шум мотора и крик птиц. Марк чихнул и вытер нос платком, держа руль одной рукой. Вим закинул ноги в чёрных носках на приборную панель и откинулся на сидении, прикрыв глаза. Водитель то и дело хмуро смотрел, как немецкие ступни попирают улыбающееся лицо Джессики Альбы, но молчал. Не многим было такое позволено, и Вим входил в это число. Гвен почувствовала, что её клонит в сон, и даже и не заметила, как распласталась на своём месте точь-в-точь, как Джастин. За окном начал медленно накрапывать тёплый июльский дождь. Проснулась она от громкого мужского хохота и до жути аппетитного аромата еды. Гвен вскинулась и сощурилась, не совсем понимая, что вообще происходит, где она и какой сейчас год, но быстро взяла себя в руки, попав в поле чужого веселья. Её спутники, видимо, до этого обсуждавшие что-то ужасно смешное, поедали хот-доги, передавая друг другу термос, от которого так сильно пахло кофе, что, казалось, вся машина вдруг трансформировалась в маленькую кофейню на колёсах. Марк крутил руль туда-сюда, будто танцевал с ним танго, объезжая пробоины и одиноких ходячих, тут же разворачивающихся и медленно хромавших следом. При этом не забывая отгрызать от своей порции изрядные куски и отхлёбывать кофе из собственного стакана, закреплённого в специальной подставке. Вим, не любящий делить с кем-то посуду, так же пил отдельно. Пита и Джастина такое позёрство не интересовало. — О, мдам прснулсь, — прочавкал Пит, принимая в руки горячий термос. Джастин обернулся, будто впервые увидел, что с ними едет кто-то ещё. Вим фыркнул. Гвен протёрла руками лицо и схватилась за живот. Жутко хотелось есть. Упитанный и завёрнутый в пакет пирожок прилетел в неё с первого сидения, словно маленький снаряд. Она по инерции схватила его и тут же сжала сильнее, будто боялась, что тот выскочит из слабой хватки и сбежит. — Угощайся. Приятного аппетита. Вим не говорил с набитым ртом, поэтому его слова прозвучали чётко. Гвен откусила кусочек и, казалось, попала в рай. А когда Пит передал ей термос, то и вовсе чуть не умерла от счастья прямо на мягком сером сидении. И поэтому, когда Джастин начал рассказывать про то, как огрёб от Саймона, когда завалился в его комнату в очень пикантный момент, Гвен, поедая свой пирожок, поняла одну очень простую вещь. У Спасителей действительно классная жизнь. Через несколько часов они въехали на территорию небольшого городка, чьё название потерялось в истории вместе с заваленным именным знаком. Деревянные коттеджи теснились друг к другу так близко, будто их специально строили, чтобы потом сделать единый закрытый проход. И, словно отдельные ненужные пристройки, в центре города теснились заброшенные магазины, кафе и административные здания. С них осыпалась каменная крошка, и вокруг уверенно расстилался травяной ковёр, на котором валялись велосипеды, одежда и мокро блестело разбитое стекло. Вдалеке под дождём мокли несколько ходячих. Марк остановился возле покосившегося здания с выцветшей вывеской и изображением большого красного креста. За аптекой, словно мать за дочерью, возвышалась пузатая трёхэтажная больница. Салон пришёл в движение. Вим застегнул кофту и пробасил, не оборачиваясь: — Гвен, ты остаёшься. Дверь открылась, и мужчины высыпали на улицу. Спорить Гвен и не собиралась. Она зябко поёжилась, кутаясь в кофту, когда заднюю дверь открыли, впуская в тепло салона совсем не летнюю прохладу. Мужчины похватали автоматы и по одному скрылись за стеклянными дверьми аптеки. Гвен чувствовала себя ребёнком, которого оставили в машине взрослые, ушедшие по своим делам. Ещё бы сказали «Ну, полазай в бардачке» или «Покрути руль» (Марк заглушил мотор и забрал ключи). Но в принципе понимала такой приказ. Если она вдруг помрёт раньше, чем доедет до больницы, то смысл её присутствия терялся. А Вим неслабо так рискнул, взяв её с собой и перестроив маршрут в последний момент. Но с другой стороны, если она будет торчать в машине всё время, то как докажет, что способна на что-то ещё, кроме убери-помой-уйди? Гвен уткнулась подбородком в спинку сиденья и вздохнула. Спасители не возвращались очень долго. Несколько ходячих, до этого торчавших кучкой неподалёку, словно скромные старшеклассницы на вечеринке, начали по одиночке подбредать к машине. Гвен, наученная горьким опытом того, что могут сделать мертвецы с машиной в большом количестве, опустила стекло и по возможности пробивала им головы ножом Вима. У того их было два. Один он взял с собой, а другой оставил в бардачке. Не то чтобы ей хотелось корчить из себя Джилл Валентайн, но желание внести хотя бы какой-то вклад в общее дело не давало покоя. Выходить из машины она не собиралась, так как не была уверена в себе настолько, чтобы с одним ножом переть на ходячих без какой-либо защиты. Но те не подводили и сами уверенно подступали к нужному окну, зомбированные запахом и теплом живого человека. Гвен не знала, сколько прошло времени, прежде чем стеклянные двери скрипнули и Джастин ловко воткнул нож в поджидавшего его мертвеца. А затем снова вернулся и вышел через пару секунд с коробкой в руках. Спустя несколько секунд из здания вышли и все остальные. Мужчины были бодры, немного покрыты чужой кровью и смрадом. Закинув коробки в багажник, они влетели в машину, и буквально тут же Марк дал по газам и, проехав несколько метров, круто развернулся. — А наш проводник не скучал тут. — Пит посмотрел на тела на дороге. Джастин тоже повернул голову. От них обоих пахло кровью и мужским дезодорантом. Гвен повела носом. — Вас долго не было. Пит скинул сапоги и развалился на сидении, прислонившись спиной к окну, на котором отпечаталось бордовое пятно. — Не ты одна это заметила, Гвен. Пролазили там кучу времени и, кажется, набрали какой-то хуйни. Блять, дайте прикурить, а то я сейчас сдохну. Джастин фыркнул, листая автомобильный журнал. Вим перекинулся через сидение и швырнул Питу пачку сигарет. Тот приоткрыл окно и закурил. Марк угрюмо покосился на свою армию освежителей на зеркале заднего вида. — Это Карсон будет решать, хуйня там или нет. Так, Гвен. — Вим кинул ей карту. — Давай, блесни знаниями. — Так, по идее, нам сюда. — Она ткнула пальцем в место на самой границе штатов, к которому вели два шоссе. Вим склонился и смотрел, как движется женский указательный палец. — Я не знаю, по какой дороге лучше поехать. В принципе, по времени одинаково, но вот, как на них и что, без понятия. — Дай-ка сюда. — Марк оглянулся и тут же сцапал одной рукой карту. Вим схватил другой её край. — Какие там шоссе? — Вот эти. — Гвен провела пальцем по серым изогнутым линиям. — Поедем по этому, вдоль озёр которое. Я понял, про какую больницу речь идёт. Марк сжал обеими руками руль. Пит выкинул бычок в окно. — Хочешь полюбоваться видами или поплавать? Вим сложил карту и положил её в бардачок. — Я хочу доехать нормально до места и вернуться назад. Мы как-то ездили в эту больницу. Ну не в саму, а так, неподалёку. Там община вроде как была. Не твоя ли? — Он оглянулся на Гвен. Та застыла. — Ну вот мы и должны были прощупать, что там да как. И поехали по шоссе этому сраному, через лес. По ходу его клали ещё до войны, размыло нахер так, что будто на лодке плывёшь, а не на тачке едешь. Поэтому поедем вдоль озёр. Во время дороги Гвен почти никто ни о чём не спрашивал. У этих мужчин был свой устоявшийся коллектив, и её присутствие воспринималось как нахождение рядом чьей-нибудь подружки. Все понимали, что она тут ненадолго. Гвен узнала, что Питу скоро будет пятьдесят и у него есть жена и семнадцатилетний сын, который тайком таскает у отца сигареты и заглядывается на симпатичную тепличную работницу-кореянку. А Джастин свободно дрейфует в жизни тридцатилетним кораблём, периодически подцепляя одну полногрудую касатку с хозяйственной зоны. Марк продал душу мотору минивэна, на котором вся их компания и едет, а также уже не прочь отправиться на заслуженный отдых. Ну, а про Вима она и так знала больше, чем нужно. Гвен смотрела в окно, и осознание, что ещё немного и она снова окажется в той больнице, сдавило грудь. Снова войдёт в те двери, пройдёт по тем коридорам и вдохнёт этот затхлый воздух места, где дочь пристрелила родного отца. Белый Ford громко просигналил, и копающаяся в своей сумке Гвен невольно обернулась. Телефон продолжал настойчиво вибрировать где-то на самом дне, похороненный под кипой бумаг, косметики и непонятно что там делающей разномастной фигни. Гвен развернулась и шлёпнула свою ношу на чёрный пластиковый стол. Мужчина, сидящий за соседним, недовольно опустил газету и тут же снова закрылся от всего мира за пугающими словами: «НЕИЗВЕСТНЫЙ ВИРУС ИЛИ НОВЫЙ ТЕРРОРИСТИЧЕСКИЙ АКТ?» Гвен наконец достала чёрный слайдер. С экрана на неё сурово смотрел мужчина, всем своим видом осуждающий за такой беспорядок, который ему пришлось претерпеть на дне дамской сумочки. Под фотографией печатными буквами горело: «Папа». — Алло? — Гвен подошла к обитому в коричневый пластик ларьку, одной рукой сжимая телефон. Мимо неё прошла женщина с похожей на крысу собачонкой, грозно скалившейся на гуляющих по тротуару голубей. Гвен, привет. Как ты там? Давно не звонила. — Привет, пап. Да тут столько работы. Из-за этих идиотских слухов народу прёт с каждым днём всё больше. Я иногда и поспать толком не успеваю. Как у вас дела? Как мама? Мама не плохо, передаёт привет. Знаешь, Гвен, я как раз поэтому и звоню. Боюсь, это не слухи, а… — Сейчас пап, повиси немного. — Гвен прижала телефон к плечу и постучала по стеклу ларька. Молодая девушка с карамельно-витиеватым «Кристина», пучком на голове и вселенской усталостью от жизни во взгляде развернулась. Подумала пару секунд, а на кой ей вообще всё это надо, и, швырнув на прилавок, сделанный на манер зелёной лужайки, белое полотенце, прочавкала жвачкой: — Что будете заказывать? — Один латте, пожалуйста. И добавьте в него что-нибудь, ну, сироп там какой. Только не зефир. Гвен снова вернулась к телефонному разговору, когда Кристина развернулась и загремела своим кофейным барахлом. — Пап, что ты там говорил? Гвен достала кошелёк и вытащила два доллара. За одним из столиков пожилая женщина громко чихнула, разметав по тёмному пластику раскрошившийся маффин. Я про этот вирус. Я пообщался со своими друзьями из Вашингтона и ЦКЗ. Гвен, всё куда серьёзнее, чем пишут в газетах. Это не очередная байка про птичий грипп. Официально людям пока ничего не говорят: боятся паники и массовой истерии. Хотя газеты и так уже делают для этого всё. Но все эти идиотские расследования, которые печатают, очень близки к правде. Гвен хмурилась, слушая непривычно взволнованный голос отца. Неужели и он повёлся на это чушь про конец света? — Пап, ты уверен? Я до сих пор помню, как Джейн Питсбери раздавала на улицах листовки под конец девяносто девятого и уверяла всех, что мы все умрём, когда на небо взойдёт вторая луна. И, по-моему, вся эта канитель с вирусом смахивает на подобный бред. — Есть банановый, карамельный, ванильный, шоколадный, клубничный… — Мне банановый. — Гвен даже не взглянула на перечислявшую надписи на высоких пол-литровых бутылках Кристину, бухнув два доллара прямо посреди прилавка. Гвен, послушай меня. Я говорю серьёзно. В Европе уже почти везде объявлен карантин, и, как скоро эта зараза распространится здесь, неизвестно. Может быть, она уже в стране. Власти пока держат ситуацию под контролем, но с каждым днём это всё сложнее делать, совсем скоро люди догадаются. И тогда начнётся настоящий ад. Везде. И в первую очередь на дорогах. Гвен сгребла в сумку сдачу, схватила кофе и застучала каблуками по тротуару к припаркованной машине, не отнимая телефонную трубку от уха. Нью-Йорк, всегда такой шумный и буйный, медленно угасал, словно неизлечимо больной человек. На улицах с каждым днём становилось всё меньше людей, а одетых в яркие цвета и вооружённых фотоаппаратами туристов вообще теперь можно было встретить не чаще, чем какую-нибудь голливудскую кинозвезду. Несмотря на все старания спецслужб разных уровней, в СМИ то и дело просачивалась информация о некоем вирусе, который по одной из версий «был неудачным или, наоборот, удачным прототипом нового биологического оружия США», «результатом доведённого Россией до конца эксперимента, начатого со времён холодной войны», «очередной атакой мирового сообщества со стороны «Аль-Каиды» и т.д. Версий было много, даже совсем безумных вроде «попытки голивудских прокатчиков привлечь хоть кого-то на очередную часть Resident Evil». Но так или иначе вирус стал самой обсуждаемой темой последних недель, потеснив всё, начиная от продолжения любимых сериалов и заканчивая чудовищным по своей разрушительности ураганом «Катрина». И не успело общество оправиться от мощного удара природы, как по и так шаткому спокойствию населения пронёсся информационный смерч. Заголовки с крупным и зловещим «Неизвестный вирус» вскакивали, как грибы после дождя, газеты разлетелись с прилавков, едва только гружённые печатными бомбами грузовички подъезжали к киоскам. Те, кому посчастливилось работать за компьютером и кто имел выход в сеть, каждый час листали новостную ленту, то ли надеясь, что появится чёткое и уверенное подтверждение, что всё это утка, то ли ожидая увидеть, что привычный мир пошёл по пизде и пора рвать когти. Гвен относилась к той категории населения, кто почитывал газеты, иногда залезал в сеть, но на самом деле не верил сухим печатным словам. Какой к хренам вирус, когда у тебя отпуск через пару недель? Да ещё и большие планы на будущее. Семья там, дети и прочий набор из разряда «жизнь прожита не зря». Не может быть так, чтобы люди жили хренову тучу лет и именно на мечтах и амбициях этого поколения данный цикл прервался. Гвен процокола по непривычно пустым в тёплый августовский день улицам и плюхнулась на водительское сидение. А Томас Вуд тем временем продолжал стращать дочь по телефону. …в больницах закрывают морги, мёртвых увозят прямо из-под носа у врачей. Военных теперь больше, чем докторов. Гвен пыталась воткнуть ключ в зажигание, как тут в боковое стекло врезалась чья-то рука и распластала по нему свежий выпуск Daily News. Стакан с кофе, благополучно оставленный в специальной подставке, покачнулся. Гвен дёрнулась, выпуская из рук телефон. Слова Томаса о неизвестном вирусе ударились о педаль сцепления. Гвен опустила стекло. — Не желаете купить газету, мэм? — Заросший мужчина улыбнулся жёлтой улыбкой, протягивая руку для мелочи. Местные нищие выжимали из всеобщей нервной зависимости от свежей порции информации едва ли не больше, чем работающие день и ночь акулы пера. Они под шумок скупали, воровали или подбирали газеты и сбагривали их втридорога тем, кто не успел на утреннюю раздачу или кому было просто лень дойти до киоска. Гвен, не глядя, сунула в мозолистую ладонь купюру и швырнула покупку на пассажирское сиденье. Но не успела она снова поднять стекло, как те же немытые пальцы шлёпнулись на него. И снова показалась лицо потрёпанного жизнью мужчины. — Не верьте этой писанине. Зажравшиеся толстосумы держат нас всех за дураков. И думают, что мы тупое стадо, которое и не понимает, что нас всех уже послали на бойню. Я бы на вашем месте напился и не стал дожидаться того, что будет. От него так несло перегаром, что казалось, будто в окно машины лезет маленький пивной бочонок. Гвен брезгливо посмотрела на пальцы, всё ещё сжимающие стекло её машины. — Тогда советую и вам с этим не медлить. Она так сильно вдарила по кнопке подъёма окна, что едва не покалечила бомжу пальцы, точь-в-точь как в тех историях, которыми пугают высовывающихся из окна детей. А затем подняла телефон. Оказывается, Томас всё ещё висел на проводе. — Да, пап, я поняла, что ты обеспокоен. И что ты мне предлагаешь? Гвен посмотрела на наручные часы, хмуро подмечая, что её обед вот-вот закончится, а ей тащиться ещё через полгорода. Вот дерьмо. Я хочу, чтобы ты вернулась домой, Гвен. И мама… На том конце послышался кашель и посторонний шум. Мама тоже хочет, чтобы ты приехала. Гвен, если ты не вернёшься, я сам за тобой приеду. Гвен фыркнула в трубку. Пуговица на её пиджаке расстегнулась. — Пап, ты же знаешь, что у меня работа. Отпуск через две недели. Мы с Джейсоном уже купили билеты на сафари в ЮАР. А потом… Потом я сразу к вам. Томас ошалело замолчал. Казалось, он вот-вот телепортируется и даст дочери хорошую затрещину. Гвен… Ты вообще слушала меня последние пять минут? — Да. — Она вздохнула. — Но я не могу просто послать работу, Джейсона, всё вокруг и прилететь в Вирджинию. Меня начальник и на час раньше не отпустит, не то что в отпуск. Гвен… Томас по-отцовски сурово вздохнул, но не успел сказать и пары слов. — Пап, давай созвонимся вечером и всё обсудим? Я очень спешу. Маме привет. Люблю вас. Гвен отключилась, даже не подозревая, что тем самым прибавила своему отцу ещё пару седин, и кинула телефон на пассажирское сиденье. Кофе остыл и оказался невкусным. Раньше она всегда брала такой приятный и нежный латте в уютной светлой кофейне, где было много пузатых диванов, ламп и всегда пахло шоколадным печеньем. Но её владелец, пожилой южанин, поддался постепенно набирающей истерии возвращаться домой, закрыл своё заведение, собрал чемоданы и врубил педаль газа в сторону Джорджии. Поэтому пришлось купить кофе в новом месте, которое оказалось просто паршивым. Гвен вздохнула и расстегнула свой белый пиджак. На ней был дорогой костюм из парижского бутика с длинным и непонятным названием на французском, туфли последней коллекции Louboutin и сумка от Louis Vuitton. Ей пришлось пахать не один месяц и не один год, чтобы заходить в магазины дорогой одежды и натыкаться на тут же подлетающих продавцов, всегда безошибочно определяющих клиентов, которые действительно могут что-либо купить. Вечером её будет ждать молодой человек с хорошим заработком, приятной внешностью и таким характером, что кажется, будто его родили специально для неё, как и Гвен подогнали вот прямо под Джейсона. А впереди маяком сиял долгожданный отпуск: море, дикая природа и не менее дикий секс в одном из самых лучших отелей Дурбана. Жизнь только набирала обороты, раскачиваясь, как горящие разноцветными огнями аттракционы в парке. Если счастье и было, то Гвен однозначно бежала на финишной прямой. И поверить в то, что всего этого может не быть вот так просто, по чьей-то ошибке или, наоборот, чьей-то идиотской задумке? Ну уж нет. Гвен откинула назад волосы, завязанные в тугой конский хвост, приоткрыла окна и совершенно случайно посмотрела на газету. Залетевший в машину ветер расшевелил ещё пахнущие типографской краской страницы. «ИЗОЛЯЦИЯ ЕВРОПЫ — НАЧАЛО КОНЦА? Не далее как сегодня в Белом доме заявили, что по причинам, связанным с государственной безопасностью, вводится эмбарго на всю продукцию, поставляемую из Европы. Все перемещения, в том числе пассажирские авиаперевозки, временно приостанавливаются. По данному вопросу пока не даётся никаких комментариев. О том, связано ли это с неизвестным вирусом (о теориях происхождения вируса читайте специальное расследование Майкла Скиттера, стр. 9), пока так же не разглашается…» Гвен ещё раз пробежалась глазами по строчкам, которые не внушающим оптимизма продолжением уходили на вторую страницу. Сердце споткнулось о печатные буквы. И тут же забилось быстрее и быстрее. — Папа, смотри, смотри! — Гвен резко оглянулась, так же, как и половина улицы. За одним из кофейных столиков сидел молодой мужчина, в руках у него привычно распространяла информационное напряжение свежая газета, а рядом на стуле сидела девочка в белом летнем платье и с большим бантом на голове. Для всех девушек и женщин эта угрожающе шаткая причёска, будто специально похороненная под воздушным аксессуаром, явно рекламировала сидящего рядом новоявленного стилиста. Девочка улыбалась, у неё не было двух передних зубов, и вокруг блестело в солнечных лучах целое море мыльных пузырей. Она смотрелась так неестественно среди улицы притихшего города и среди читающих газеты людей, словно её выдернули из другого времени и впихнули сюда, чтобы окружающие последний раз насладились видом искреннего, ничем не замутнённого счастья. Ещё потом не раз прохожие вспомнят этот момент. Для многих он станет тем поворотным событием, с которого начнётся обратный отсчёт. Как в фильмах ужасов, только вживую и страшнее. Гвен смотрела на смеющуюся девочку, на мыльные пузыри, разлетающиеся по округе, и на кусочек синего неба, скромно выглядывающего из-за небоскрёбов. И неожиданно поняла. Просто, как в своё время поняла, что дважды два четыре. Она взяла в руки телефон, написала смс, подумала пару секунд и нажала «отправить», одновременно вжимая кремовым Louboutin педаль газа. А за сотни миль от неё Томас Вуд, выкуривший уже третью сигарету подряд, подрагивающей рукой схватил завибрировавший мобильный и посмотрел на экран. А потом резко выдохнул так, словно только что пробежал кросс всей своей жизни. Я еду домой.***
Ниган облокотился о металлические перила и мельком оглядел раскинувшееся внизу рабочее утро. Все сновали, как муравьи, туда-сюда, переговаривались и перекрикивались. Из столовой несло чем-то горелым. Саймон стоял рядом и пытался реабилитироваться после случая с пропажей динамита. — Мы увели стадо на юго-запад. Теперь дороги свободны. Он держал руки на поясе и машинально обернулся, когда один из рабочих внизу уронил что-то железное. Тут же послышался мат. Должно быть, нёс чей-то завтрак. Ниган даже не повернул головы, когда мат сменился хлопком, перешедшим в стон. — Хорошо. Но меня очень интересует, у кого сейчас несколько килограмм нашей взрывчатки за душой. — Он посмотрел прямо на Саймона. — Есть предположения? Тот долго не думал. — Граймс? В своё время это дошло до смешного, когда в середине противостояния с Александрией виновником любого происшествия всегда называли Граймса и его людей. Ещё немного, и это имя станет нарицательным. Но в этот раз такая версия смешной не казалась. — Возможно… Договорить мужчина не успел, к ним подошёл Гэри, а за ним плёлся старик, ответственный за уборку. — Ниган, тут это. Вроде как побег. Дуайта нет, а он, — кивнул Спаситель на Фрэнка, — говорит, что это важно. Надо сказать, что у старика и правда был такой вид, будто половина Святилища в огне и он летел сюда, чтобы только успеть об этом сообщить. — Говори. — Ниган склонил голову. Люсиль в его руках качалась словно маятник. Фрэнк, до этого упавший на колено, поднялся, и щёки его затряслись, когда он выпалил: — Эта паршивка Гвен сбежала. Гвен Вуд. Люсиль замерла. — Кто? — Саймон нахмурился. Он не утруждал себя запоминанием имён обслуги. Фрэнк повернулся в его сторону. — Уборщица. Ну та, которая с Александрийцами якшается. Я давно заметил, что с ней что-то не так. Ходит тут, вынюхивает всё. А вчера ночью так вообще заявила мне… Договорить ему не дали. Ниган, до этого молча смотревший в стену, махнул рукой, и мужчина заткнулся, словно у него резко убавили звук. А затем снял с пояса рацию. Та затрещала и спустя несколько секунд выхрипела из себя чёткий женский голос. — Арат, это Ниган. Оранжевый код. Гвен Вуд. И не успел мужской палец коснуться кнопки выключения, как послышалась возня и спокойный голос проговорил: — Ниган, Гвен Вуд не сбегала. Фрэнк на этих словах крякнул. А Ниган нахмурился, посмотрев прямо на него. — Сэр, её нигде нет. Нигде. Да я бы не стал… Я… — Где она сейчас? — это было сказано в рацию. Саймон в то время прожигал внимательным взглядом Фрэнка. — Уехала в рейд за лекарствами. Пауза. — Арат. — Ниган первым пришёл в себя. Букву «р» в имени своего любимого лейтенанта он протянул почти что нежно. — Объяснись. — Её забрал с собой Вим. Брови Саймона взлетели вверх, Фрэнк выпучил глаза. И не понятно, кого что поразило сильнее, эта фраза или то, какое чёткое удивление проступило на лице их босса. — Он всё записал. Просто я не ещё не успела поставить в известность. Несколько секунд прошли в тишине, а затем Ниган усмехнулся. — Все, кто надо, уже в курсе. Но чтобы в следующий раз такие вещи сообщались вовремя, Он выключил рацию. А потом посмотрел на Фрэнка, и тот понял, что пора испаряться, и исчез едва ли не быстрее, чем пришёл. — На кой чёрт Виму понадобилось тащить с собой уборщицу? У нас что, подметает Памелла Андерсон или Лара Крофт? — Даже усы Саймона, казалось, были удивлены таким положением дел. Ниган посмотрел на толпу внизу и улыбнулся. Ему тоже была интересна и непонятна эта ситуация. — Вот приедет, и спросишь у него. — Он постучал пальцами по стальному ограждению. — Вернёмся к нашему дорогому барану. У тебя есть доказательства того, что динамит спиздил Рик?
