Stockholm Syndrome

      Гвен вздрогнула и открыла глаза.       Я хочу, чтобы ты вернулась домой, Гвен.       Это было так давно, будто тысячу лет назад, и совсем не с ней. Она не могла думать о том, что надеть на работу, куда поехать отдыхать и на чьи деньги секретарь шефа Мейси купила себе новую модель только вышедшего телефона от SONY.       Но это была она.       И её жизнь.       Гвен посмотрела на Спасителей, обсуждающих что-то своё, мужское. Она знала, что иногда они тоже задумывались об этом. Даже Ниган не мог избежать такой участи. Прокручивать свою прошлую жизнь в голове, словно старый сериал, который миллион лет назад казался жутко интересным, а сейчас даже ностальгия не спасает.       Прошлое сжимало плечи каждого, кто ещё дышит, обхватывало плотным кольцом и шептало на ухо почти что нежно:       Смотри, как легко было всё потерять. И как мало это стоило.       Гвен не хотелось возвращаться в больницу. Потому что именно там та другая Гвен, в белом деловом костюме, которая очень хотела съездить на сафари, пристрелила собственного отца. Не заметила вовремя, что маме нужна помощь, и откровенно забила на неё, отделываясь звонками, фотками и смс с обещанием приехать как только так сразу. Она любила родителей так сильно, как только может ребёнок, обязанный им всем, что имеет. Но ей хотелось пожить самой, для себя, чтобы все эти друзья её семьи не говорили, что она — старая дева, обречённая жить в отчем доме до конца дней.       И эта другая Гвен не открыла дверь в кабинет и не попыталась остановить творившийся там ужас. И, может, если бы та ночь закончилась по-другому, то не было бы всей этой правды, выстрелов. Не было бы месяцев одиночества и серых однообразных дней в Святилище.       Не было бы Александрии, Карла, Рика.       Не было бы Нигана. Его голоса, насмешек и Люсиль, холодно блестящей металлом.       Жить с розовыми очками иногда не так уж и плохо.       Гвен прикрыла глаза, понимая, что всё равно рано или поздно новый мировой уклад догнал бы и её семью. Больница попала бы под контроль Спасителей, Эрик бы взбунтовался такому положением дел, отец тоже не стал бы так жить, и всё равно бы всё рухнуло.       Потому что этим людям, смеющимся, пропахшим кровью и оружием, принадлежит почти весь этот долбаный мир.       Это простая истина и очень понятная.       И в тот момент, когда машина минула очередной однодневный городок, Гвен попала под прицел всеобщего внимания.       Джастин круто развернулся, и его рыжие волосы встопорщились, будто в отместку за то, что были слишком долго прижаты к сидению.       — Гвен, расскажи, а на кой чёрт ты вообще с нами попёрлась? — Он тут же слегка поперхнулся, когда арийский взгляд прожёг его через зеркало заднего вида. Джастин перефразировал вопрос: — Ну, то есть почему ты попросила Вима взять тебя с собой?       Гвен показалось, что даже звуки за окном стали тише, будто и там её ответа ждали. Она не долго думала.       — Потому что хочу в боевую группу.       На этом моменте никто не взорвался от хохота и не зафыркал. Вим, и так догнавший это раньше всех, и вовсе не сменил позы. Марку было в принципе похер. Пит посмотрел на Гвен, как на дочь, которая привела в семнадцать лет домой парня и прямо с порога рубанула, что беременна, но через пару секунд отвернулся к окну.       — А-а-а, понятно. — Джастин поджал губы, будто ему только что сказали, что миссия Гвен закончилась и её сейчас вышвырнут из машины.       И чувство, что все знают что-то такое, о чём она не в курсе, не слабо так ударило по ней. Ей даже не дали толком среагировать. Марк потянулся к магнитоле, но Вим остановил его.       — Не сейчас.       И Гвен поняла, что относится это и к ней тоже. Голубые глаза предупредительно сверкнули в зеркале заднего вида. Оставшееся время до границы штатов прошло в молчании и отдыхе, пару раз всё же нарушаемом помехами рации.       Как только «Добро пожаловать в штат Орегон» осталось позади, задремавший в недрах автомобильного журнала Джастин прилип к окну.       — Дыру только в нём не протри! — Пит пнул ногой стоящее впереди кресло. — Никак надеешься бобра увидеть? Гвен, тут водятся бобры?       — Да, но мы их не увидим.       Джастин тиранул рукавом стекло, прочищая себе обзор.       — Слыхал? Не видать тебе живого бобра.       Машина попала в небольшую яму, и Марк отборно выругался.       Больница выплыла из дождевой воды, как старый пиратский корабль. На улице вечерело, и когда Марк въехал на парковку, то вокруг из-за потоков воды и медленно опускающихся сумерек почти ничего не было видно. Он заглушил мотор рядом с чьей-то брошенной машиной, подозрительно новой для якобы заброшенного места. Но особо внимания на этом никто не заострил из-за непогоды, которая состарила и загрязнила не так давно оставленный автомобиль.       Большую часть информации Гвен уже рассказала и в принципе объяснила всё самое важное. Ключи от подвала хранились наверху, сам подвал был на цокольном этаже, где должны быть ходячие. В самой больнице вряд ли осталось что-то ценное.       Всё было предельно просто.       Зайти, найти ключи, перебить мертвецов, забрать лекарства и свалить.       Не сложнее квеста в старой видеоигре.       Но когда Гвен вышла под потоки июльского ливня и застыла перед тёмным зданием, взирающим на неё всё так же беспристрастно, как и всегда, то почувствовала себя очень-очень маленькой. Будто смотрит на Землю из космоса и понимает, как на самом деле незначительно всё вокруг.       И если бы она знала, что случится здесь через пару часов, то и вовсе плюнула бы на всё и всех, влетела бы назад в машину и гнала отсюда так быстро, как только возможно.       Но сейчас она уверенно пошла за Вимом, не заметив, как наступила на лежащий в луже рисунок, сделанный явно дрожащей детской рукой. На изображении солнечного дня остался грязный размытый след.       Группа Спасителей вошла в здание под трель входного колокольчика. Пит вырвал его с корнем, и все посмотрели на Гвен так, словно его туда прицепила она. А потом всё внимание рассредоточилось по холлу, заваленному игрушками, выглядящими жутко и как-то неестественно.       — Блять, ну и пиздец.       Джастин толкнул сидящий на каталке плюшевый набор зверей всех мастей, и те повалились друг на дружку, как кости домино.       — И как вы тут только жили?       Он посмотрел на Гвен, но та осматривалась так, словно сама зашла сюда впервые. Марк на всякий случай прижал покрепче автомат. Он в силу возраста первым почувствовал неладное. Вим осматривал всё с долей интереса и, не испугавшись одноглазого пупса на ресепшене, покрутил его в руках и отложил в сторону. Пит дымил, как чёртов паровоз.       Гвен же всматривалась в стены, в россыпь игрушек, ощущая себя тупой героиней ужастика, которую по закону жанра прибьют после того, как она с кем-нибудь переспит. И даже забыла на время про то, что в себе таят эти молчаливые голубые стены и что похоронено под грязно-серой плиткой. Она подошла к скоплению игрушек и среди плюшевого ограждения увидела несколько детских рисунков.       — У нас тут не экскурсия.       Вим оттащил Джастина от синего кролика с крупной ромашкой в руке и толкнул Гвен, чтобы та перестала изображать из себя потерявшуюся в метро. Та машинально сложила альбомный лист с изображением весёлого летнего луга с кучей пасущихся коров в задний карман джинсов.       — Да, нам туда.       Главная лестница была широкой и с видом победителя взирала на закрытые и заваленные мусором лифты. Рядом валялась парочка тел, почти сгнивших и истлевших. И, словно след кисти, на серой плитке тянулась весьма характерная и красноречивая бордовая полоса.       Не надо быть гением, чтобы сообразить, что именно тащили на верхние этажи.       По пути Спасителям не встретилось ни одного ходячего, только неподвижные трупы, мусор, больничный хлам и целый ворох пыли. Несмотря на все странности, присущие этому месту, в нём не ощущалось присутствие кого-либо живого. Несколько панорамных окон внизу были разбиты, одна из боковых дверей и вовсе отсутствовала — защита от ходячих была на самом дерьмовом уровне, а это в новом мире как-никак первое, что следует обустраивать в собственном доме, потом разведка и дальше по списку. А эта больница мертва, и жители у неё под стать.       И если Гвен оглядывала всё вокруг так, будто не могла решить — развернуться и убежать или просто разрыдаться, то мужчины вели себя спокойно, как на прогулке в парке. Джастин порылся в стопке журналов и сунул парочку себе в рюкзак. Пит отчаянно зевнул.       Кабинет Томаса Вуд был в том же самом коридоре и на том же самом месте. Когда Гвен вошла в него, после того как Вим всё осмотрел, то слегка покачнулась. Благо этого никто не заметил. Остальные заходить не стали.       Коричневое кожаное кресло вплотную было прижато к столу, на нём, будто украденный вражеский стяг, висел белый медицинский халат. Свет от фонаря выцепил оставленную на гладком тёмном дереве кружку с разросшейся плесенью внутри и кипу бумаг, разбросанных по полу.       Казалось, Томас Вуд вот-вот протолкается сквозь всю пришедшую толпу и ворчливо спросит, что они тут забыли.       Гвен обошла отцовский стол, оставив тёмные следы на почти невесомой скатерти из пыли, и один за другим начала выдвигать ящики. Один раз её рука замерла, наткнувшись на небольшую коробку из-под обуви, потёртую, со следами скотча. Но в целом держалась она стойко.       Пока не поняла, что ящики закончились, а ключи не нашлись. Вим всё понял по тому, как она начала открывать их по новой, дёргая так сильно, что ещё немного и выдернет к чёртовой матери.       Гвен чувствовала себя школьником, забывшим самую важную домашку, когда учительница уже стоит над ним и ждёт.       Твою мать.       — И почему я не удивлён. — Вим протянул это, присаживаясь на подоконник, предварительно стерев с него пыль шторой.       — Они были здесь. Всегда были. — Гвен грохнула ящиком так, что кружка на столе качнулась и разлетелась часть бумаг. — Я точно помню. Если только…       Она замерла.       — Па-а-ап? Ты опять оставил ключи в халате? Поздравляю, я их постирала.       Они у него. Ключи от подвала у Томаса.       — Их здесь нет.       Гвен встала и хлопнула ладонями, убирая пыль.       — Да что ты?       — Они у одного из ходячих или у одного из трупов.       Вим посветил ей в лицо фонариком.       — Расклад пока не в твою пользу. — Вим не стал распинаться о том, как это проблемно. — И как же мы поймём, у какого именно?       — Он будет в белом врачебном халате. — Гвен помолчала. — В тёмных штанах и синей рубашке.       Они вышли из палаты, и Вим объяснил остальным новый план действий. Энтузиазм попёр через край. Но спорить с начальником никто не стал. Гвен повела всех в коридор, где видела отца последний раз, но, естественно, того там не оказалось. Она стреляла не в голову.       Было решено обыскать соседние и разделиться. Марк решил просмотреть палаты на этом этаже, Вим и Гвен пошли на нижний, а Пита и Джастина отпинали наверх. Они разбрелись, будто парочки после вечеринки, и Виму всё это не нравилось, но местные коридоры были не очень широкими, чтобы бродить там такой толпой. Да и чем скорее они найдут ключи, тем быстрее займутся тем, зачем приехали.       С Гвен они не разговаривали. Она светила фонариком по сторонам и громко дышала, но в целом чувствовала себя уверенно. Или делала вид. Вим видел, что ей здесь не по себе. Это место несомненно нагоняло тоску и даже жуть на неподготовленного человека, но в случае с Гвен дело было явно в другом.       Она боялась не столько самого места, сколько того, что в нём было.       — Не думала, что выйдет такая лажа с ключами. — Гвен открыла дверь очередной палаты и брезгливо зажала ладонью нос.       Рядом с распакованной коробкой валялось несколько пачек из-под молока, выцветших и ужасно мятых. В свете фонарика на картоне с трудом угадывалось Warning и что-то отдалённо напоминающее детскую фотографию.       Гвен вышла в коридор.       — А я чего-то подобного ждал. — Вим посветил на брошенную каталку, выцепив чей-то труп, безволосый, с провалившимися глазами и восковой кожей.       Вот и поговорили.       Они вышли в большой холл терапевтического отделения. На холодном полу сломанными игрушками валялись трупы. Гвен как раз светила в лицо какой-то местной девушке (их лица будто по мановению волшебной палочки исчезли из памяти), когда рядом стоящий Вим чихнул.       Она поскользнулась на резиновой перчатке и точно упала, если бы одной рукой не схватилась за что-то твёрдое и слегка шершавое, а другой за Вима. Деревянный шкаф, словно только этого и ждал, как пёс, слишком долго просидевший на поводке, угрожающе качнулся, и подгнившие ножки с хрустом треснули.       Гвен отлетела к стене, успев только заметить, как чётко проступили и так заметные вены на мужской руке. А отсыревший орешник вместе с кучей пустых пробирок и колб рухнул на Вима. Она проводила взглядом раскатившийся и чудом не разбившийся медицинский хлам.       И тут же кинулась к завалу. А когда из-под его низов послышался мат, то выдохнула, плюхнувшись прямо на пол. Вим вылез, оттолкнув от себя дерево, как друга-придурка, решившего помахать кулаками. Гвен заметила, что его правая рука неестественно вытянута вниз.       — Похоже, тебе выбило плечо. — Она придвинулась ближе.       — Да что ты? — Он осторожно пощупал свою правую руку. Его лицо на секунду сморщилось.       У него в ушах до сих пор стоял этот сраный звон катающегося по плитке стекла.       — Могу попробовать вправить. — Гвен только подняла руку, как Вим с поразительной ловкостью перехватил её своей, здоровой.       — Уверена? — Он посмотрел прямо на неё, точнее немного мимо, так как сейчас в его глазах сидело две Гвен.       Она поджала губы и кивнула головой.       — Да, пожалуй, не стоит. Я давно этого не делала. Пойду найду бинт.       Гвен подскочила и бросилась в ближайшую палату, принявшись судорожно осматривать полки и ящики. Идея о том, чтобы взять на себя ответственность, показалась ей ещё более идиотской. Но как только она схватила заветный белый моток и вышла в холл, то застыла.       Вим уже стоял на ногах и прижимал к себе повреждённую руку. На нём была чёрная толстовка с белым рисунком волка на спине. Дикий зверь угрожающе скалился на хромающего к нему ходячего. Гвен и сама не знала, как, но поняла, что еле двигающийся труп в белом рваном тряпье — её отец.       Точно так же, как тогда в коридоре, когда уставший голос, полный облегчения, пробился сквозь вой сирены.       И она думала, что, увидев его спустя столько времени, почувствует сожаление, боль, стыд. Хоть что-то.       Но на деле между ней и разложившимся трупом прошелестело тягучее и ясное ничего.       Вим крутанулся на месте, и глаза его расширились, когда в непозволительной близи от него застыл ходячий (со стороны могло показаться, что они вот-вот поцелуются). А затем раздался чавкающий звук, и труп гнилым мешком рухнул оземь.       Звон в ушах наконец прошёл, и первое, что Вим услышал — тяжёлое дыхание человека, пробежавшего марафон в летний зной. Гвен сжимала в руках нож, который ей дали на всякий случай, и рука у неё мелко подрагивала. С острого лезвия фонтанчиком разлетались густые тёмные брызги.       Она наклонилась к трупу, и через пару секунд в тишине коридора звонко забренчали металлические ключи. А потом под слегка удивлённый мужской взгляд стащила с одной из каталок белую простынь и накрыла мертвеца.       Пит вправил Виму плечо и накормил слегка взбалмошную Гвен своей байкой про то, как ему однажды «волк к ебеням руку не оторвал». Он был охотником, что в принципе очевидно, учитывая поразительную бесшумность для человека его комплекции. И история, хоть и выглядела слегка выдуманной (дед Гвен рассказывал ей нечто подобное про то, как смог отбиться от двух волков, сидя на дереве), но подтверждалась уродливыми вмятинами шрамов по всей длине правого локтя. Джастин курил уже вторую сигарету, прислоняясь к стене в паре сантиметров от надписи No smoking.       — Ну что, теперь вниз? — Марк облокотился на автомат, как на посох. Он уже и не помнил, когда такая поза вошла у него в привычку.       — Да, вытащим всё наверх и загрузим в машину. — Вим натянул на себя толстовку.       — Там же ливень. — Джастин стряхнул на пол пепел. На его словах за окном угрожающе сверкнуло, и спустя пару секунд, кажется, в нескольких милях взорвалась бомба.       Все разом обернулись на широкое окно, на миг снова осветившееся белым светом.       — Бля, Вим, в пизду.       Пит сплюнул на пол. Марк кивнул, снова уткнувшись в своё оружие.       — Согласен. Я не поеду в такую погоду по малознакомой трассе, да ещё и на гружённой машине. Тем более когда меня будут постоянно отвлекать эти два придурка.       Он кивнул сначала на Пита, потом на Джастина. Тот показательно выпустил кольцо дыма. Его рыжая шевелюра казалась шоколадной в темноте коридора.       — Да и мне не хочется так рисковать. — Вим посмотрел на плохо работающую из-за непогоды рацию. Дуайт обещал, если что, прикрыть его задницу. Отчёт передавался по цепочке от каждой группы к другой и в итоге доходил до самого Святилища. Несколько слов, чтобы дать знать, что всё не пошло через жопу. Дуайт был к Святилищу ближе и сказал, что в случае чего замолвит и за Вима слово, так как тот предупредил, что погода становится дерьмовой и при худшем раскладе они встретятся утром на границе двух штатов.       Патлатый согласился с условием, что на следующую вылазку Вим возьмёт с собой Стью.       Хитрый говнюк.       — Тогда зачищаем подвал, отбираем то, что повезём с собой, и запираем. Погрузим утром и свалим.       Ходячих на цокольном этаже было около двадцати. Гвен не считала. Она повела всех через столовую, неосознанно повторяя последний маршрут отца в обратном порядке. Вим повредил руку и решил, что её помощь лишней не будет. Внизу было ещё более жутко и сыро. Запах гнили стоял здесь плотной завесой.       — Ёб твою мать. — Джастин затряс ногой, пытаясь отцепить от себя дохлую крысу. Надо сказать, что трупы мелких грызунов и птичьи перья встречались и на верхних этажах, иногда даже чаще, чем игрушки. На это мало кто обратил внимание.       — Завали, Джас. — Марк шикнул на напарника.       И тут свет сразу нескольких фонарей выхватил мертвенно-серые лица, развернувшиеся к ним, как по команде.       Было похоже, будто в подвал разом заползла сотня гремучих змей. Ходячие не медлили, попёрли сразу и толпой. Гвен подняла сердце с пола и ударила в голову то ли девушку, то ли парня в чём-то рваном и красном. Рядом сопел Пит, махая ножом.       Надо сказать, что это был приказ сверху по возможности не палить во все стороны, а беречь патроны. А тут жалкая горсть мертвецов. Курам на смех. Мужчины не смеялись и не переговаривались, как герои в боевиках. И, казалось, воспринимали происходящее как небольшие издержки рабочего процесса, вроде поездки на другой конец города или тупого начальства.       Гвен влетела спиной прямо в Вима, когда Джастин пропустил одного мертвеца, потому что рванул к Марку, на которого с незащищённого бока пёрли сразу двое. Ходячий возмущённо зарычал и щёлкнул гнилыми зубами совсем рядом с рукой Гвен, но она успела всадить ему лезвие в правую глазницу, всё же качнувшись назад.       Вим зашипел, когда женская голова ударилась прямо о повреждённое плечо. Гвен отошла от него на несколько шагов едва ли не сразу. Пит тут же оттолкнул её в сторону, будто шторку, и рубанул ещё одного, едва не откусившего ей ухо.       Управились они минут за пятнадцать. За железным замком их не ждал Эльдорадо, но всё же Гвен про себя поблагодарила Господа Бога, когда на поросших плесенью полках в металлических коробках белым, жёлтым и серым цветом заблестели ампулы и коробки.       В этот раз ей повезло, и её слова подтвердились с точностью до ста процентов. Лекарства были, и вполне себе в достойном количестве.       Через полчаса Спасители, грязные и слегка уставшие, распластались по небольшому холлу на вип-этаже. Джастин принёс коробку с жратвой и бухнул её на пластиковый стол так, будто всю дорогу тащил в руках бездомных котят. Марк прикатил небольшую металлическую бочку из-под бензина. При помощи зажигалки, медицинского спирта и пачки не совсем сырых газет помещение наполнилось приятным урчанием огня и тёплым оранжевым светом. Оно было достаточно большим, чтобы можно было отойти от горе-костра подальше и спокойно поесть, не натыкаясь постоянно на что-нибудь в темноте.       Ливень громко стучался о пластиковый подоконник, лужей просачиваясь в помещение сквозь открытое окно.       Гвен сидела на одной из каталок, рядом лежала пачка чипсов и пустой пакет из-под булочки. В руках у неё темнела кружка. Она почему-то не задумывалась весь день о том, на сколько баллов накаталась. И, если честно, не особенно и хотела. Ей так осточертела эта система, что вспоминать о ней лишний раз не было никакого желания. Особенно в такие моменты.       Вим вошёл в палату, цепляя на пояс рацию, выгнул бровь, увидев костёр в помещении, и махнул рукой. Схватил свой паёк и спокойно поужинал. А после подошёл к Гвен, которая баюкала в руках остывший чай.       Он похлопал себя по карманам одной рукой и достал пачку сигарет, почти опустевшую за день. И дело было не в том, что стоило прикурить и каждый раз рядом материализовался Пит. Просто после разговора с Фрэнки руки сами тянулись за упаковкой Marlboro.       И всё это ему решительно не нравилось.       — Держи. — Он достал две сигареты и протянул одну Гвен. Она удивлённо посмотрела на неё.       — Я не курю.       — А я и не спрашивал.       Вим чиркнул зажигалкой и кинул её Гвен, та прикурила и тут же зашлась кашлем.       — Ты спасла мою задницу сегодня.       Он выдохнул дым, лукаво улыбнувшись, когда Гвен снова сделала попытку затянуться. У неё получилось лучше, чем в первый раз.       — Не за что. — Она подняла краешек губ, и в этот момент сидящие на расстоянии от них Джастин и Пит зашлись громким смехом. Даже Марк посмотрел на них не так, как обычно. Как на придурков, да. Но как на весёлых придурков.       — Вим, я… — Гвен повернула к нему голову. До этого ему казалось, что она вот-вот расплачется, но женские глаза горели сухим карим огнём. — Никому не скажу, ну, о том, что слышала.       Он выдохнул, пристально всматриваясь в её лицо, и почти не слышно проговорил:       — Знаю. Иначе убил бы тебя.       Гвен замерла, но тут же отвернулась и повела носом, опять напомнив Виму барсука.       — Удивляет? — Он склонил голову.       Гвен затянулась сигаретой. Огонь в бочке плюнул в воздух десятком искр.       — Наверное, должно. Но нет. — Она пожала плечами. — Я бы, скорее, удивилась обратному.       У неё и так хватает мишеней на спине. Эта хотя бы за дело.       — Я спросить хотела. — Гвен струсила пепел на пол рядом с потрёпанными кедами. — Тогда в машине, когда я сказала, что хочу в боевую группу. Что было в этом такого?       Вим этого вопроса ждал и не стал медлить с ответом.       — Потому что я и остальные считаем, и правильно считаем, что тебе там не место. — Он затянулся.       Гвен повернула голову, моргнув так, будто ей сыпанули в глаза песка.       — Почему?       Вим смотрел на неё пару секунд, а затем достал из кобуры Глок, снял с предохранителя и протянул Гвен. Та приняла оружие с видом школьницы, которой пытались толкнуть выпивку на вечеринке.       — Если сейчас я прикажу тебе убить кого-нибудь из них. — Он кивнул головой на своих напарников. — Твои действия?       Гвен, до этого смотревшая на пистолет, вскинула голову. Как раз в этот момент Джастин совсем не по-спасительски хрюкнул колой, рассмеявшись чему-то. Пит протирал салфеткой охотничий нож и улыбался. Марк швырнул в них свёрнутое полотенце.       Она опустила взгляд на оружие. Вим просто кивнул, как преподаватель, у которого провалился студент.       — Видишь?       Он забрал оружие обратно, снова поставил на предохранитель и вернул на место.       Гвен молчала пару секунд.       — Но Спасители же не убивают своих.       Рука, сжимающая сигарету, дрогнула. Часть пепла посыпалась на носки кед.       — Нет. Без приказа. — Вим помолчал. — Гвен, послушай, ты рвёшься в общество, чью жизнь не понимаешь в силу воспитания, возраста или, не знаю, взглядов на жизнь. Мы не просто ходим, жрём и трахаемся там круглыми сутками. Наша работа грязная и специфичная. За все удобства приходится платить куда большую цену, чем многие могут себе представить. И если завтра Ниган прикажет мне убить кого-либо из них. — Он махнул рукой в сторону. — Я это сделаю без вопросов. Так же, как и они, если получат приказ.       Гвен сглотнула, снова посмотрев на компанию мужчин впереди.       — Это… — Она снова затянулась сигаретой.       — Неправильно? Ужасно? — Вим не вложил в голос и толики эмоций, будто о погоде вещал.       — Но такие уж мы. Слишком сердобольные и жалостливые отсеиваются сразу.       Он посмотрел на постепенно затухающий огонь и вспомнил, как полночи не спал из-за того, что в соседней комнате Пола рыдала, сжимая руками подушку. Она была тогда новенькой, и улыбка не спала с её лица, даже когда Ниган сообщил ей, что берёт с собой на очередное показательное выступление Люсиль. По возвращении Пола уже не улыбалась.       Ночью она давилась виски, которое ей принёс Вим, и совсем не счастливо тряслась, хлюпая носом. А на утро смеялась так, словно всю ночь смотрела комедии. Некоторые даже думали, не приняла ли она чего. Но проверку прошла, пусть и со скрипом.       Гвен знать всего этого было не обязательно.       — Твои друзья из Александрии. — Вим крутанул в руке зажигалку. — Ты же в курсе, что с ними произошло?       Гвен зашлась кашлем, когда начал гореть фильтр, и покачала головой.       — Мне толком никто ничего не сказал.       Вим хмыкнул.       — И на то были причины. — Он повернулся лицом к огню. — Наказание для них вышло эффектным, даже слишком. Ниган планировал… — Он красноречиво махнул рукой и цокнул. — Одного. Посчитал считалочкой и выбрал. Всё просто. Но потом произошёл неприятный инцидент. В результате которого азиата из их группы забили битой на глазах у его беременной жены.       Голос у Вима был настолько непробивным и монотонным, будто он схватил учебник и зачитал оттуда абзац. Гвен окаменела.       — И большинство людей, в чей круг ты так настойчиво рвёшься, стояло и улыбалось там, как дети на сраном утреннике. Не скрою, Ниган тоже не грустил, как и я. Но за нашим поведением стоит больше, чем тупая жестокость и наслаждение унижением другого.       Пит громко засмеялся, и его хохот лопнул установившуюся на другом конце палаты атмосферу, будто воздушный шарик.       — Поэтому тебе там не место. — Вим затушил сигарету о стену. — И если это заметил я, то Ниган и подавно. А именно за ним слово в таких вопросах.       И он пошёл к своим. А Гвен так и осталась сидеть на кушетке. А после встала и попросила разрешение выйти ненадолго.       Она не собиралась завывать или размазывать по больнице слюни. Ей просто хотелось побыть одной и в тишине.       Подумать.       И завершить одно старое дело.       До разговора с Вимом она не особо задумывалась о стороне жизни Спасителей, кроме как сна в собственной комнате, нормальной еды и всех остальных привилегий. Знала о том, что та есть, но не особо задумывалась.       А теперь на неё будто сошло озарение. Если в один день уже не Вим, а Ниган вложит ей в руку пистолет и прикажет пристрелить Рика? Или Карла? Что ей тогда делать? Нажать на спусковой крючок и потом жить с этим? Или отказаться и умереть?       У дверей в палаты ответа на эти вопросы не было. Гвен тоже его не знала. Она брела по больничному коридору, и стекло громко хрустело под подошвой.       Ноги принесли её к отцовскому кабинету. Это не удивляло. Подсознательно она именно сюда и стремилась. И когда достала из ящика стола старую коробку для обуви, открыла картонную крышку недрогнувшей рукой. Там лежали старые семейные фотографии вперемешку с мамиными украшениями. Гвен включила фонарь и посветила на слегка выцветший портрет красивой рыжеволосой женщины, которая стояла в пол-оборота и мягко улыбалась в камеру.       Гвен очень её не хватало. Хотелось обнять маму и спросить у неё совета. Она бы точно знала, что делать.       Стрелка часов коснулась витиеватой шестёрки. Ветер влетел в приоткрытое окно, и кремовые занавески всколыхнулись, скрыв под собой задремавшую под вечерний стрёкот сверчков кошку. Ирина Вуд стояла на небольшой, но уютной кухне, с распущенными волосами и в розовом фартуке. В одной руке она сжимала громоздкую телефонную трубку, другой старательно выводя на странице блокнота рецепт шоколадных кексов.       Женщина на том конце провода говорила так быстро, что приходилось её останавливать и переспрашивать. И когда с рецептом кое-как разобрались, то разговор коснулся наиболее важной темы, а именно переезда новой молодой семьи в дом недалеко от аптеки, куда стало захаживать подозрительно много разом захворавшего населения. Все неминуемо останавливались у самых дверей и так долго читали список покупок рядом с забором только что проданного коттеджа, что скоро там было в пору ставить лавочки.       Ирина выводила на чистых клеточках рисунки под звенящие нотки веселья своей подруги. Но очень торопливо попрощалась с ней, как только на лестнице послышались шаги.       Гвен сбежала вниз и, пройдя мимо кухни, остановилась. Пенистая синяя юбка колыхалась на голых загорелых ногах, обутых в плетёные балетки. Белый топ с неглубоким, но волнующим вырезом обтягивал так, что было видно выпирающие рёбра.       Маме её внешний вид не понравился. Но она была самой лучшей на свете, поэтому лишь склонила голову с видом человека, поймавшего другого с поличным.       Гвен изобразила стыд и присела на краешек барного стула, поправив юбку, в надежде сделать ту длиннее.       Кухня семьи Вуд была небольшой по современным меркам, но гармонично сочетала в себе всё, что только может быть в таком месте. В ней преобладали тёплые кофейные тона и всегда витал запах цитрусов и земляники. Гвен нравилось в детстве кутаться в плед и пить горячий шоколад, пока мама читает журнал, а папа — газету. За окном в такие моменты раскидывалось черничное небо и по-летнему звонко разносился стрёкот цикад.       Но сейчас она выросла и опаздывала на вечеринку в честь окончания учебного года. Их устраивали поочерёдно, надеясь за пару недель отгулять все года в школе. Всё же выпускной класс как-никак.       — И куда это ты собралась? — Ирина выгнула бровь, прикрыв рецепт в блокноте рукой. Волосы рассыпались по плечам неимоверно рыжей копной.       Гвен не понимала, почему такие же не достались и ей.       — На вечеринку к Джесс. Я же говорила.       Она улыбнулась. С таким лицом идут к друзьям на чай и просмотр фильма, а не на танцы, алкоголь и, может быть, траву.       — А это та вечеринка, куда папа тебя не пустил?       Кошка спрыгнула с окна и, немного потоптавшись для вида, завалилась прямо возле своей миски.       Гвен вздохнула.       — Ну, как бы да. Но ты же разрешила мне пойти?       Она склонилась к маме. От неё приятно пахло земляникой.       Ирина закусила губу, явно жалея о таком решении. Ей очень хотелось проводить с Гвен побольше времени, но женщина прекрасно понимала, что не сможет прицепить дочь рядом с собой на поводок. Через пару недель та уедет в колледж, который был ужасно, просто непозволительно далеко отсюда, и всё. Её жизнь в стенах этого дома закончится и начнётся где-то ещё. Как и любой родитель, Ирина знала, что так и будет. Но ей этого не хотелось. Не хотелось так сильно, что Томас уже пару раз подбивался к ней с предложением обратиться к специалисту.       — Я помню. — Ирина зачесала волосы назад. — Но думала, может, ты останешься дома. Мы могли бы приготовить попкорн или кексы. — Она посмотрела на длинный рецепт. Готовка не была её сильной стороной. — Посмотреть фильм или… Ну, в общем, придумали бы что-нибудь.       Гвен смотрела на маму подведёнными глазами, слегка расширившимися от удивления. А Ирина принялась протирать и без того чистый стол. И чувствовала себя так, будто просит дочь выбрать либо она, либо друзья.       Чёрт.       Гвен только хотела ответить, как в кармане у неё завибрировал телефон. Она украдкой его открыла; мама следила за ней, не поднимая головы.       Ты где?       С фотографии ей махали бумажными стаканчиками с пивом выпускники школы округа Кинг. Девочки были с ярко подведёнными глазами и длинными ногами в коротких юбках и джинсовых шортах, кто-то в обнимку с парнями из футбольной команды в бомберах с рычащим волком.       Она закусила голубу.       — Мам, я сегодня не могу. — Гвен стыдливо улыбнулась, и в этот момент, как гром среди ясного неба, просигналила Кейт, заехавшая за ней. — Но завтра мы точно посидим, вот прямо сто процентов. Сделаем пирог или что-то там.       Она обежала стол, чмокнула маму в щёку. Через пару секунд тихо хлопнула входная дверь.       — Да, хорошо. — Эти слова врезались в муслиновую штору в коридоре.       А затем Ирина молча достала из ящика стола нераскрытую упаковку попкорна для микроволновки и, постучав по цветному улыбающемуся человечку, прикусила губу. А после встала и выкинула коробку в мусорку.       На следующий она день легла на обследование в больницу, где могла видеться с дочерью в строго определённые часы, которые спустя две недели заменились звонками и смс, как только Гвен Вуд вкатила свой чемодан на территорию кампуса.       И сейчас её дочь сидела одна в холодном кабинете, сжимая в руках фото погибшей женщины, и плакала.       Беззвучно.       Слёзы просто лились из глаз.       Пожалуй, она бы продала душу, чтобы вернуться на ту кухню, столкнуть со стула бело-синюю выпускницу и провести там весь вечер. Давиться кексами, которые обязательно либо слегка пригорят, либо будут сырыми, уткнуться в материнское плечо и вдыхать этот аромат земляники снова и снова, пока не заболят лёгкие.       А потом просто рассказать ей всё. Всё, что произошло и происходит. Про всё то дерьмо, которое случилось с их семьёй и с ней с тех пор, как она тогда сбежала с кухни.       Мам, я так облажалась.       Гвен сгребла часть фотографий и кое-какие украшения в одну кучу и затолкала в небольшой отдел рюкзака, который одолжила у Вима. А после покинула кабинет отца, вытирая щёки, чтобы уже никогда сюда не вернуться. Дверь горько скрипнула ей вслед.       Гвен дошла до своей старой комнаты и, не особо церемонясь, начала бросать в рюкзак вещи, в первую очередь одежду (которую, скорее всего, у неё отберут и кинут на продажу). В этом месте ничего не изменилось с тех пор, как она была тут в последний раз. Даже окно было открыто всё так же, и в комнате пахло сыростью. Гвен не задержалась здесь надолго и спустя пять минут снова вышла в коридор.       Она уже была на полпути в холл, где отряд устроил привал, как невидимая сила остановила её возле прохода в отделение интенсивной терапии. Поворот вышел медленным, как во сне.       Эта часть больницы была всё такая же тёмная и устрашающая. Гвен, собирающую прошлую себя по кускам и слегка отрешённую после разговора с Вимом, мало кто мог остановить в этот момент. Она медленно прошла в запретное когда-то место, высвечивая фонарём дорогу.       Здесь не слышались отголоски чужого крика или смеха и почти не было мерзких следов ужасного веселья. Это был просто коридор. Незнающий человек наверняка бы не понял, что на самом деле происходило тут всего несколько месяцев назад. Гвен прошла всё отделение и поднялась наверх. До нужного холла нужно было пройти по коридору, в который сегодня никто и не заходил. Это было педиатрическое отделение, и там не могло быть ничего интересного.       Но, шагая мимо нарисованных на стенах персонажей мультфильмов, почти стёртых и еле видимых, Гвен вспомнила игрушки на первом этаже, падающие друг за другом, и несколько детских рисунков.       Что-то нехорошее шевельнулось внутри.       Гвен заглянула в пару палат, но те были пусты, заброшены и замусорены. Она открыла дверь третьей одной рукой, даже не замедляя шаг. Но тут же вернулась, словно её, как куклу-марионетку, дёрнули за верёвочки назад.       Среди кучи больничного постельного белья и одежды лежало что-то маленькое и вздрагивающее. Гвен неосознанно вытащила нож. Но тут за окном сверкнула молния, и раздался короткий визг. Из-под грязно синего одеяла мелькнула светлая макушка и тут же снова затерялась в ворохе вещей.       Гвен думала всего пару секунд, а потом с разбегу подлетела к похороненной под воняющими тряпками девочке и сдёрнула одеяло.       На неё уставились два озера, полные слёз.       — Элис? — Гвен коснулась ребёнка так, будто та могла вот-вот исчезнуть. — Господи, Элис! Элис!       Нож звякнул, стукнувшись о плитку. Туда же секунду спустя громко приземлился рюкзак. Гвен обняла Элис так, словно они не виделись не пару месяцев, а несколько лет, во время которых шла война.       — А вы кто? — Испуг в детском голосе резанул расчувствовавшуюся Гвен похлеще хорошо заточенного лезвия. — Что вам тут надо?       Элис вся сжалась. Ей было страшно. И очень холодно. Тут ужасно холодно и всегда хочется спать. Элис не спала только из-за того, что держалась за воспоминания о странном мальчике, который сделал что-то очень плохое, но всё равно был ей очень дорог. И почему-то она чувствовала, что не может заснуть до его прихода. Только вот его имя совсем вылетело из головы… Тин? Дон?       Но спать хотелось всё сильнее, а никто не приходил. Может, и не должен?       И эта женщина. У неё хриплый голос и тёплые руки. Она плачет. Интересно почему?       Элис прикрыла глаза. Не надо спрашивать. Можно просто поспать.       Господи, как же холодно.       — Элис, я тебе помогу. Мы отвезём тебя к доктору. И всё будет хорошо.       Девочка вскинулась. А потом посмотрела прямо в чужие карие глаза.       И, несмотря на всё то, что случится после, Гвен всегда будет вспоминать этот момент, как один из самых страшных в своей жизни. Ужасно пугающий взгляд десятилетнего ребёнка, готового умереть и знающего, что это произойдёт совсем скоро.       Молчаливый страх детского смертельного равнодушия.       Гвен сидела над Элис ни жива, ни мертва. Она уже откинула достаточно одеял, чтобы увидеть неестественно синюю ногу. Сложить всё в голове было очень просто. Но верить в это не хотелось.       Нет, только не так.       И словно голос отца шепнул ей из темноты:       Посмотри на неё, Гвен. Тут уже ничем не помочь. И ты это знаешь.       Вим открыл глаза и огляделся. Джастин дежурил. Дымил возле окна. Он часто в последнее время просто стоял и курил одну за одной. И в такие моменты совсем не улыбался и не был похож на привычного всем Джастина.       — А где Гвен? — Вим протёр лицо и ещё раз огляделся. Девушки не было.       Джастин пожал плечами.       — Она не приходила. Наверняка бродит тут где-нибудь или спит уже.       Он снова отвернулся к окну. Нянькой тут никто ни к кому не нанимался. Да и формально её миссия выполнена, а полноценным Спасителем она не являлась. И если ей приспичило побродить по местам былой славы одной, то водить хоровод за ней никто не будет.       Вим зевнул и поднялся. Ему было больше делать нечего, кроме как отлавливать кого-то. Как только найдёт эту идиотку, пристегнёт к батарее. В конце концов, сам её и взял. Он вышел в один из коридоров, как совсем рядом кто-то вскрикнул.       Вим замер и, достав из-за пояса пистолет, бесшумно, как дикий кот на охоте, пошёл на звук. Возле одной из палат он остановился. Сквозь стекло и раздвинутые шторы проступали очертания весьма интересной картины. Гвен сидела на грязном полу и сжимала в руках дрожащего ребёнка (догадаться, кто именно кричал, было не трудно). Свет непогашенного фонарика, валяющегося на покрытой рвотой плитке, освещал синюю ногу девочки, будто софит — сцену. Ребёнок мелко дрожал и, судя по запаху, долетавшему даже до коридора, был обречён.       Вим не успел войти, чтобы увести из палаты одну и облегчить участь другой, остановившись после пары слов.       — Мне так жаль, Элис.       Он внимательнее пригляделся и понял, что Гвен сидит и плачет, перебирая жирно блестящие в темноте светлые пряди. И тут загадка такого обилия игрушек и примитивных детских ловушек на нижних этажах перестала быть таковой.       Вим прислонился к обратной стороне дверного проёма.       Гвен казалось, будто она просидела на этом полу не один час и даже не один день. Осознание того, что всё это время, пока она там мыла тарелки, смеялась и строила планы по улучшению своей жизни, тут медленно умирал ребёнок, вверивший жизнь её семье, обрушилось на неё ледяным дождём. И что пока она здесь ходила туда-сюда, разговаривала, ела, Элис, девочка, которую так и не взяли на дежурство, но которая так на него хотела, умирала в темноте и полном одиночестве.       Ногу уже было не спасти. В кровь попала инфекция, и налицо были все признаки обезвоживания, да и к тому с головой тоже не всё было гладко. Гвен прокручивала эти слова в голове из раза в раз всё время, пока сидела, и они жгли её таким стыдом, как ничто и никогда до этого.       Вот она, вся справедливость мира. Вот то, ради чего погибло столько людей. Чтобы одни жили лучше, чем того заслуживают, а другие умирали в возрасте, когда жизнь толком и не успела начаться.       Если бы мы изначально попали к Спасителям, ничего бы этого не было. Столько людей были бы живы. Ничего бы этого не было.       Она перебирала грязные детские волосы, всматриваясь в покрытое потом маленькое личико. И слова Вима о цене за жизнь в Святилище наконец достигли цели. Элис была бы здорова, будь её отец хоть чуть-чуть похож на Нигана. Мама была бы жива, попади они к нему изначально. Светловолосая девушка не прыгнула бы с окна, если бы Гвен решилась на убийство чуть раньше.       Это было так обидно, что картины лучшей жизни мелькали перед глазами, словно в быстрой перемотке.       — Мам. — Элис вся сжалась, и её слегка прояснившийся взгляд заметался. Но смотрела она на то, что Гвен увидеть не могла. — Мам, мне приснилось, что я сломала ногу.       Она сжала кулаки, загребая одеяло.       — Тш-ш-ш, это всё сон. — Гвен погладила девочку по голове, и та перестала трястись. — Просто плохой сон.       Элис вздохнула и вроде бы снова заснула. Но спустя несколько секунд изогнулась и, повернувшись на бок, выплюнула вязкую слюну.       Гвен плохо помнила, что случилось после.       Её рука нащупала нож и сжала тёмную гладкую рукоять.       А дальше туман.