Непринятый

- И что это было? – спрашивает Пиквери, когда Грейвс пристраивается к сопровождению. В голосе колдуньи слышится насмешка, такая же, какая была в их школьные годы в Ильверморни, когда они вместе оценивали какую-либо из омег. Персиваль складывает брови, делая крайне серьезный вид. Он не даст уличить себя в том, что сам до конца не может объяснить. - Ничего, просто вежливость. Тина поручила мне присмотреть за ним. Серафина хмыкает, и от этого звука мракоборцу становится неприятно – его будто уличили в чем-то или усомнились в твердости его намерений. Довольно мерзкое чувство, которое сразу притупляет все позывы в сторону беты. Грейвс не намерен отступать от соперничества. Президент кидает на него долгий взгляд, а потом проходит дальше и заходит в раскрытые двери лифта. Мужчина заходит в самом конце процессии и говорит гоблину нужный этаж. Кабина утягивает их вниз, на один из последних уровней Конгресса, специально отведенный под место для обсуждения решений государственного уровня, куда доступ получают далеко не все. Двери в зал распахиваются по мановению волшебных палочек идущих впереди мракоборцев. Далее, расступившись, они пропускают вперед Президента, ее советников и Грейвса. Серафина встает за стол и смотрит на остальных собравшихся. Ее пальцы гладят полированную поверхность, выдавая тревожность. Запах мускатного ореха усиливается. - Как прошла ваша встреча с послом из Англии? – решается первым подать голос Персиваль. Президент снова смотрит на него, но в этот раз более снисходительно, чем при разговоре о Тине. - Меня предупредили, - роняет она задумчиво, прекращая скрести ногтями. – Мы должны быть бдительнее и умнее, если не хотим подцепить эту «Европейскую чуму». Она делает взмах рукой в сторону газет на углу стола. На их печатных разворотах красуется портрет мужчины: Геллерт Грин-де-Вальд, во всей своей белесой красе. Карикатурный образ волшебника, рожденного омегой с амбициями альфы. Этот сумасшедший затеял целую войну, уже долгое время удерживая в терроре содрогающуюся Европу. Он провозглашал превосходство магов и омег, настаивая на избавлении от пережитков прошлого и гнета, что, в сущности, было здравой мыслью, но подавалось в чересчур фанатичной форме. - Усильте таможню, регистрационные посты, контроль за любым перемещением через границу. Я хочу знать о каждом приезжем волшебнике, это ясно? – Серафина сверкает глазами. – Введите наблюдение за частными портами, каминами… Если нет закона, разрешающего это, напишите его. Последним заявлением она опережает своих советников, а кивком головы отправляет их исполнять поручение. Президент кажется взбудораженной. Вскоре они с Грейвсом остаются одни. Лишь тогда женщина вздыхает и опирается на стол обеими руками, горбясь. Наедине с Персивалем она позволяла себе вести себя раскованнее, но при этом оставалась не теплее льда. - Грин-де-Вальд использует самые слабые стороны нашего общества, - говорит Серафина, размышляя вслух. – Меня предупредили, что в последнее время он переключился на агитацию бет, и я даже не знаю, что можно предпринять по этому поводу. Грейвс понимает ее переживания. Не так давно в их обществе у каждого человека было только три пути: если ты рождался альфой, то делал карьеру, если омегой, то обеспечивал быт, а если бетой, то шел по тюрьмам, непринятый обществом и семьей. Сейчас законы смягчились, но это все равно не делало людей равноправными и давало все карты в руки Грин-де-Вальда. - Можно проверить некоторые сообщества, узнать настроения… – он трет лоб рукой. - Хорошо, займитесь этим, - велит Серафина со вздохом, а потом меняет тему. – И кстати о бетах, как поживает тот молодой человек? Вы разговаривали в зале. Он доволен работой? - Полагаю, ему не с чем сравнивать, - мракоборец дергает плечом. – Работа приемлема, хотя я думал, что в Конгрессе найдется должность и почище. Грейвс не до конца понимает себя, когда вступается за сквиба. Какое ему дело? Мужчина хмурит брови, испытывая на себе удивленный взгляд Президента. Волшебница пару раз моргает, а потом отпускает его заниматься тем, что ему положено. Мракоборец сухо благодарит и уходит, недоумевая о своем возмущении на фоне нависшей над Америкой угрозы. Следующие три дня волшебник старательно избегает контакта с Криденсом. Персиваль занят работой: планированием, перераспределением, написанием графиков, отчетов, общением с прессой, посещением собраний… Словом, главному мракоборцу есть чем заняться. Однако за всей этой суетой, спасаясь от непонятного интереса, он упускает самую простую возможность сблизиться с Голдштейн. Криденс. Самый легкий и самый сложный способ наладить прочный контакт с Тиной, если Персиваля, конечно, еще интересует брак. А его он интересует. Мракоборец должен научиться общаться с этим сквибом, раз уж Тина взяла его под свое крыло... и попросила его о том же. В последнее время он ведет себя совершенно неправильно. Пришло время это исправить, решает Грейвс. Он прочищает горло и, спустя несколько дней игнорирования тихих «Доброе утро, сэр» и совсем тихих «Доброй ночи», сам идет прямиком к стене Хранения почтовых отправлений в главном зале Конгресса. - Привет, Криденс, - здоровается он первым, выдергивая юношу из сонного оцепенения. Это утро понедельника. Рабочий день уже начался, и Персиваль скрывает улыбку, наблюдая за тем, как Бэрбоун осоловело оглядывается и только потом понимает, что к нему обратились. Впрочем, при виде мракоборца сонливость парня снимает как рукой. - Доброе утро, сэр, - говорит Бэрбоун невнятно и чуть улыбается, польщенный долгожданным вниманием. При взгляде на него Грейвс чувствует, что к нему в живот залетают бабочки. Очередная странность. Но о собственном состоянии альфа предпочитает не думать, потому что вывод тут напрашивается неутешительный… Ему нравится этот бета. А он пришел сюда не для флирта. - Ты не знаешь, где Тина? – спрашивает он, ограждая себя этим вопросом, как стеной. - Она опаздывает. У нее… э-э… – парень мнется, и его глаза хаотично ищут, куда бы приткнуться. Нахмурившись, Персиваль ждет ответа, невольно оценивая всю степень смущения юноши, на щеках которого проступает два ярких пятна. Альфа хмыкает и по привычке втягивает носом воздух, но не для того, чтобы внезапно уловить аромат лаванды, а для того, чтобы… Стоп, лаванда? Грейвс оборачивается от стойки, чтобы заметить, как в Конгресс влетает Тина. Он почувствовал еще в дверях – у омеги начался «цикл». По девушке это видно сразу: блестящие глаза, румяные щеки, необычайная легкость в движениях, запах… Только нет вожделения. Подавляющее заклинание работает, однако у «заинтересованных» все равно щекочет нервы. Грейвс принюхивается, но вопреки всему не двигается с места. Он удивляется собственному самоконтролю – или равнодушию – и скашивает глаза на Криденса. Тот сидит на табуретке, напряженный, как тетива от лука. Парень тоже смотрит на него – и тоже искоса. Проверяет? Тем временем на опоздавшую Голдштейн налетает Абернэти. Он устраивает несчастной выволочку, не стесняясь того, что они стоят посреди Зала приема. Грейвс мог бы вмешаться, но не видит для этого объективных причин. Голдштейн была не той, кто оценит его покровительство. Раздраженный голос Абернэти увеличивается в громкости, пока Тина вжимает голову в плечи и извиняется, хотя не выглядит такой уж раскаявшейся. Они никогда не ладили, но причины того были вовсе не в опозданиях Голдштейн. Дело было в ее сестре. - Простите нас, мистер Абернэти! Это все я виновата... Представляете, я сломала каблук, попав туфлей прямо в решетку водослива, - сетует Куинни, когда, хромая, подходит к ним. С появлением младшей Голдштейн тон их управляющего резко меняется: мужчина начинает запинаться и глупо улыбаться. Он прощает опоздавших и даже дает Куинни лишние десять минут перерыва, чтобы привести туфли в порядок. Девушка благодарит его, но довольно натянуто, и быстро сбегает вместе с сестрой к лифтам. Абернэти вздыхает ей вслед, а потом кидается на другого нарушителя порядка. Персиваль уже не в первый раз наблюдает эту сцену, зато Криденс – впервые, судя по взгляду. Бета не чувствует их запахов, и мракоборец решает пояснить: - Он омега, - говорит Грейвс, понизив голос, - этот Абернэти. И Куинни тоже. Это не имеет смысла, но он продолжает за ней ухаживать. Наглядный пример того, что некоторые не умеют сдаваться. Мужчина досадливо вздыхает, глядя на прямую спину Абернэти. Он не замечает того, как меняется за его собственной спиной взгляд Криденса. Парень сжимает кулаки. - То, что некоторые люди кому-то не подходят, не избавляет их от желания быть любимыми. Его слова заставляют Грейвса обернуться. Он пораженно смотрит на опущенную макушку, не ожидая, что кто-то оспорит довод, который казался ему логичным столько времени. Теперь мракоборец не знает, что ответить. Они молчат, и это становится неловко. - Мне нужно в офис, - наконец вспоминает Грейвс, хотя прежде он планировал поговорить с парнем подольше. – Для меня есть почта? - Нет, сэр. Почему-то альфе кажется, что он его обидел. Персиваль проклинает себя за снобизм. - Слушай, Криденс, по поводу омег, я не имел в виду... - Мне нужно в совятню, сэр. Извините. Схватив ящик, Бэрбоун выходит из-за стойки и спешит к лифтам. Персиваль не знает, что толкает его, но он не отстает от беты. Его ноздри дергаются. Они встают на площадке перед шахтами, и Грейвсу хочется протянуть руку, чтобы перегородить путь юноши к двери. Но они не одни. - Доброе утро! – в один голос приветствуют мракоборца еще не уехавшие сестры Голдштейн. Грейвс отвечает им наклоном головы. Он не может продолжить разговор, и Криденс, не обернувшись, шагает в кабину наверх. Его путь лежит на крышу, в то время как кабинет главы Департамента внизу. Персивалю остается только смотреть вслед ускользающему лифту. Омеги рядом с ним заходят во вторую кабину и придерживают для него решетку. - Вы едете, мистер Грейвс? – интересуется Тина. Сделав усилие, Персиваль опускает взгляд и заходит к ним. Он мрачнеет, не в состоянии понять собственной восприимчивости. Почему-то он сразу проникся к этому сквибу… Если бы Бэрбоун был омегой, это имело бы смысл, но он даже не пахнет! Грейвс хмурится: увлечение бетой не входило в его планы. Ему уже сорок, ему нужна семья, а не этот мальчишка. Альфа скрещивает руки на груди. Вот он и нашел «подступ к Голдштейн». От его взгляда Тине делается не по себе. Как только двери открываются на их этаже, девушки сбегают, позволяя Персивалю еще пару пролетов насладиться одиночеством. А потом к нему в кабину заходит Пиквери. В первые секунды она удивлена его состоянием, но потом ей ударяет в голову запах лаванды и способность к анализу пропадает. В кабине практически нечем дышать, как в парфюмерной лавке. - Мерлин всемогущий, - Президент трет переносицу. – Голдштейн на сегодня нужно дать отгул… Надеюсь, вы не позволяли себе ничего лишнего, мистер Грейвс? - Нет, что вы… Хотя мысль была, не стану лукавить, - улыбка выходит неестественной. Он забыл, что ехал в одном лифте с течной омегой. Вернее, он обонял это, но без должного эффекта. Мракоборец подавляет тяжелый вздох и прикладывается затылком о стенку кабины. Он не знает, что с ним. Зачем он только вступил в тот разговор… Теперь из его головы не выходит низко опущенная макушка. Он поступил недостойно. Он и раньше был время от времени заносчивым, чего не отнимешь у альф, но то, что он мог ранить этим Криденса, сводит его с ума. Он должен извиниться. Грейвс ощущает потребность в прощении буквально физически. Он с трудом работает оставшееся время до вечера, предпочитая не прерываться на ланч, чтобы не проходить мимо стенки Хранения. У него есть идея лучше: он торопливо заканчивает отчеты и освобождается на час раньше. В это время уходит большинство сотрудников Конгресса – в том числе работники почты. Захлопнув последнюю папку, Грейвс пихает свои записи секретарю и скорым шагом идет к выходу, хватая пальто с крючка. Он нервничает, пока ждет, когда лифт поднимет его на верхний уровень. Ему кажется, что он не успеет, но удача оказывается на его стороне – Криденс еще здесь. Юноша проставляет последние штампы под руководством старшего гоблина, когда к ним подходит Грейвс и опирается на стойку. - Ты скоро освободишься? – спрашивает он как можно более непринужденно. От дверей с ним прощаются подчиненные. Никому не приходит на ум, что глава Департамента может стоять возле стенки Хранения по личному вопросу. Однако это именно так. И этот «личный вопрос» не спешит поднимать на него глаз, хотя с работой он уже почти закончил. - Скоро, - отвечает Криденс. Его волнение слишком очевидно. – А вы что-то хотели, сэр? - Ничего, только пригласить тебя со мной поужинать, - Персиваль широко улыбается, скрывая собственную неуверенность. – Я думаю, нам надо поговорить. Выражение лица юноши тут же меняется. Он кидает на альфу быстрый взгляд, но тот не успевает понять, рад он или испуган. Зато состояние самого себя маг оценивает точно: внутри все сводит от ожидания. У него не было такого прежде. Он смотрит на Бэрбоуна, как на загадку, когда тот, кивнув, выходит к нему из-за стойки и послушно идет рядом, позволяя вывести себя из Конгресса. Их уход замечает лишь Куинни и с улыбкой сжимает за пару кулачки.