Непринятый

Криденс думал, что общежитие для омег больше никогда не впустит его внутрь, однако заклинанию удается обмануть защитные чары на здании. Тина приводит его к ним с Куинни домой и сразу же отправляет в постель. Парень все еще ужасно бледен. У него подрагивают кончики пальцев. - Вот, выпей какао, тебе станет лучше. Тина приносит Криденсу чашку. Парень осторожно берет ее в руки, но не затем, чтобы выпить, а чтобы погреть озябшие ладони. Слабость едва позволяет ему сидеть на кровати прямо – Бэрбоуну хочется упасть и уснуть, хотя время только семь вечера. Обеспокоенная колдунья садится рядом с ним и придерживает за плечи, как маленького. От ее жалости Криденс только сильнее горбится. Он не понимает, что с ним происходит. - Это могут быть последствия заклинания, - отвечает Голдштейн на незаданный им вопрос. – Я говорила тебе, что это очень опасная магия. Идти против своей природы – плохо. Ты должен признаться Грейвсу как можно скорее. За последние пару дней она повторяет это каждый раз, как они видятся. Бэрбоун скупо кивает, сильнее сжимая чашку в ладонях. Он не знает, как ему признаться. Когда он заговорил на эту тему с Персивалем, тот даже не захотел его дослушать. Так каким образом он примет правду?.. Криденс прикрывает глаза. Он помнит последние минуты перед обмороком: то, как он вышел из кабинета Персиваля и отправился в совятню. Его переполняли противоречивые чувства. Он был счастлив, но при этом врал самому близкому человеку. Это было неправильно, нечестно. Бэрбоун жил не своей жизнью, и это изводило его. У этой истории не могло быть счастливого финала – именно с этой мыслью Криденс остановился посреди совятни. А потом черная дыра в его груди заполнила все вокруг. Он упал на пол. - Ты должен признаться, понимаешь? – повторяет Тина. – Хотя бы ради себя. Внезапно из коридора раздается хлопок двери – Куинни возвращается домой. Криденс взглядом просит Тину ничего не говорить сестре. Куинни и так знает достаточно много. Голдштейн качает головой. Тем временем младшая из сестер взлетает к ним по лестнице. Она открывает дверь в комнату Бэрбоуна, останавливается напротив них на долю секунды и расцветает в улыбке. - Ах, милый! – вырывается у нее, и она делает шаг навстречу. – Почему ты ничего не сказал? Криденс утыкается в кружку с какао. Улыбка Куинни лучезарна, но даже она не в силах заразить парня уверенностью. Тина вздыхает и отходит на первый этаж за добавкой какао, поручая заботу о Бэрбоуне сестре. - Пойми, дорогой, не так важно, альфа ты или нет, - Куинни присаживается перед ним на корточки и касается его груди рукой. – Важно то, что у тебя вот здесь. И то, что здесь у Грейвса. - Если это так, тогда почему вы с Абернэти… Куинни заливается краской. Возможно, Криденс говорит это слишком прямо. Он не хотел, он обычно не такой, но отчаяние делает его жестче. Бэрбоун виновато втягивает голову. - Мы с Абернэти… понимаешь, альфы и омеги поставлены в разные условия. Криденс не понимает ее. Он слишком долго был бетой, чтобы разбираться в отношениях других полов. По его мнению, все одинаково. Одинаково плохо и обреченно. - Перестань так думать. Будь сильным! По крайней мере, сильнее меня, - улыбка Куинни делается кроткой. – Знаешь, он очень волновался, когда услышал, что тебе стало плохо. Откройся перед ним. Он обязательно тебя примет. Может быть, не сразу, но будь уверен. Сестры используют в уговорах одни и те же слова. Может быть, все действительно так просто, и только Криденс все усложняет? Его никто никогда не принимал, но что, если Грейвс тот самый, кто примет? - Хорошо, я поговорю с ним, на этот раз точно, - решается Криденс. Куинни обрадовано хлопает в ладоши и выпрямляется. Тина возвращается к ним с какао. Омеги переглядываются, и Бэрбоуну вдруг кажется, что они изначально спланировали этот разговор. - Я поговорю с мистером Грейвсом, но можно не завтра? – с просьбой выдыхает Криденс; после обморока он физически не чувствует в себе сил совершить признание. - Конечно, у тебя больничный на два дня, - успокаивает его Тина. – Отдыхай, доброй ночи. Омеги останавливаются в дверях, напоследок проверяя, что они могут еще наколдовать для удобства Криденса, а потом уходят и прикрывают дверь. Оставшись в одиночестве, Бэрбоун вздыхает. Он ловит свое чуть улыбающееся отражение в чашке какао. Может быть, все обойдется. Следующие два дня Криденс проводит в общежитии. Он думал, что здесь ему не придется скрываться, однако Тине все равно приходится обновлять на нем заклинание, чтобы укрыть от обнаружающих чар. Им даже приходится делать это дважды – утром и вечером, чтобы во время сна запах не проявился и дом не отправил Криденса из кровати прямо на улицу. Без работы время тянется медленно, но, когда срок подходит, Бэрбоуну кажется, что двое суток пролетают чересчур быстро. В день, когда его больничный официально окончен, Криденс ужасно нервничает. Он разбивает блюдце, когда сервирует стол для завтрака, застегивает свою рубашку не на ту пуговицу и вызывает у сестер Голдштейн веселые смешки. Он нелепый и, скорее всего, Грейвс ни слова не поймет из той речи, которую Криденс для него заготовил. Бэрбоуну хочется малодушно сбежать, но омеги настойчиво толкают его к дверям. Они вместе аппарируют от общежития и перемещаются к Департаменту. - Мы пойдем вперед, а ты – сразу за нами. И даже не вздумай струсить, - шутливым тоном, но абсолютно серьезно грозит парню Тина. Криденс сжимает кулаки и кивает. Девушки скрываются в стеклянных дверях, а он отсчитывает минуту. Он знает, что Грейвс будет ждать его там – мужчина прислал ему вчера сову. «Соберись, от тебя требуется просто зайти», - уговаривает себя Бэрбоун. Наконец он входит в поток людей, снующих на вход и выход из Департамента. Криденсу кажется, что в толпе он совершенно неприметен, однако рука со знакомой манжетой тут же выхватывает его и уводит в сторону. Это Персиваль. Криденс не может объяснить той магии, по которой альфа нашел его так быстро. Он будто стоял и ждал его прямо в дверях. - Рад тебя видеть. Как ты себя чувствуешь? – интересуется Персиваль, с беспокойством оглядывая Бэрбоуна. – Тебе лучше? Ты не ответил на письмо. Криденсу становится неловко от того, что он заставил Грейвса волноваться. Знакомый запах дыма окутывает его теплом. По инерции Бэрбоун делает шаг вперед и замирает перед мужчиной, опуская голову и жмурясь. Ему хочется обнять Грейвса, поцеловать, но они не могут позволить себе этого на людях. Это неприлично. Персиваль начинает дышать чаще. Он понимает желание парня и осторожно прихватывает его за предплечья обеими руками. Это не объятие, но очень похоже. - Все хорошо? Кивок. - Слушай, я сейчас ухожу на пресс-конференцию, - с сожалением говорит Грейвс. – Но я вернусь к обеду. Может быть, мы встретимся и куда-нибудь сходим? Если у тебя нет других планов. - Нет, я буду свободен, - Бэрбоун поднимает голову и улыбается. Щекам становится горячо от взгляда Персиваля – Криденс краснеет. Альфа улыбается ему в ответ и заботливо смахивает с плеча парня несуществующую пылинку. Мимо снуют сотрудники Департамента. Они не могут долго стоять в дверях, но разойтись сразу у них тоже не получается. «Я зайду за тобой», - обещает Персиваль одними губами и отпускает парня. Он уходит, а Криденс моргает еще пару секунд, приходя в себя. Сестры Голдштейн ждут его у стенки Хранения и показывают большие пальцы вверх. Он преодолел первый этап – теперь осталось дождаться встречи и совершить признание. - Ты справишься, милый. Ты сильнее, чем тебе кажется, - уверяет его Куинни. Омеги расходятся по своим рабочим местам. Криденс тоже встает за стойку. Гоблин по привычке сердито кряхтит на Бэрбоуна, но по нему заметно, что он рад окончанию больничного. Скорее всего, он уже отвык бегать в совятню и сортировать письма в одиночку. За короткое время Департамент стал для Криденса его вторым домом. Парень вдруг чувствует себя его неотъемлемой частью. Это дает ему сил и терпения провести остаток времени до обеда за выполнением накопившихся дел. К обеду Грейвс задерживается. Огромные парящие в воздухе часы в главном зале показывают стрелками десять минут второго. Криденс тихо вздыхает, оглядываясь по сторонам. Он сильно нервничает – гораздо сильнее, чем предполагал. Им с Персивалем предстоит разговор, от которого зависит очень многое, но если альфа будет слишком уставшим, то ничего не получится. А если Персиваль вообще не сможет прийти? Чтобы перестать себя накручивать, Бэрбоун садится на скамейку для посетителей. Он ищет, куда бы приткнуть взгляд, как вдруг замечает перед собой мужчину с газетой. Тот читает статью про необъяснимый взрыв фонтана в Центральном парке. Журналисты пишут про какого-то монстра, а на колдографии улыбается портрет беловолосого волшебника. К сожалению, Бэрбоун не успевает прочитать весь текст до конца – дождавшись своей очереди, мужчина отходит к окошку регистрации. Оставшись без дела, Криденс прикрывает глаза и призывает себя к спокойствию. Он медленно вдыхает всю палитру запахов Департамента. Раньше он мог обонять только Грейвса, но теперь его чувствительность возросла. Криденс не знает, стоит ли этому радоваться, но внезапно ему становится интересно узнать предел своих возможностей. Втянув воздух глубже, он пытается уловить запах Грейвса среди всех прочих. Бэрбоуну хочется почувствовать его до того, как маг окликнет его по имени и подойдет. Криденс хмурится и через какое-то время действительно что-то чувствует. Но это не дым. Свечи. Парень в панике распахивает глаза. Он подносит запястье к носу и принюхивается. Запах воска совсем слабый, но ощутимый. На Криденса накатывает ужас. Действие подавляющего заклинания еще не могло закончиться – Тина обновляла его только утром! Грейвс может прийти в любую минуту. Криденс собирался ему открыться. Он собирался… но оказывается не готов сделать это так. Вдруг Персивалю не понравится его запах? Что, если он не захочет даже выйти с ним в кафе… Бэрбоун обрывает себя и спешит к стойке Хранения. У него еще есть время все исправить. Ему нужна Тина. Он складывает зачарованную бумагу, написав на ней короткое послание, и выпускает ее самолетиком в отдел Контроля, а сам остается ждать волшебницу у лифтов. Чем сильнее он нервничает, тем острее чувствует свой запах. Тина должна прийти раньше Грейвса. Он так сильно этого хочет. Боже, пожалуйста… Стеклянные двери на входе в Департамент проворачиваются, и в зал заходит Персиваль. Криденс бледнеет. Он едва успевает запрыгнуть в лифт и нажать этаж совятни. Ему чудом удается скрыться до того, как Грейвс его бы заметил. Что же он делает. Вновь оказавшись в маленькой комнате, наполненной темнотой и шорохом крыльев, Бэрбоун садится на доски возле ящика для писем. С жердочек на него смотрят десятки глаз, и он кажется сам себе ужасно уязвимым. Криденс подтягивает колени к груди, ежится и закрывает лицо ладонями. Он не плачет, но тает, подобно свече, не справляясь со сгущающейся тьмой. Дело не в том, что Грейвс не сможет принять его. Дело в том, что он сам не может принять себя. Плечи Бэрбоуна вздрагивают в сухих рыданиях. Вокруг поднимается вихрь, и тени стягиваются к нему от всех углов. Птицы с криками взлетают в воздух и мечутся по комнате, но парень их не слышит. Он дрожит, не осознавая, что с ним происходит. Отчаяние затопляет его, а потом оно вырывается наружу сгустком тьмы – и выносит его из тесной совятни через окошко у крыши. Прочь из Департамента – на улицы Нью-Йорка.