Непринятый

- Криденс, стой! – Тина догоняет его на улице. – Что с тобой происходит? Омега кладет руку на его плечо, но Бэрбоун выворачивается, не позволяя себя касаться. - Н-не трогай меня, – просит он и возобновляет шаг. Волшебница идет следом. Они проходят улицу. Некоторые прохожие обращают на них внимание, но Криденс не видит никого. Ему хочется убежать как можно дальше от Департамента и той колонны, возле которой Грейвс с ним заговорил. Дальше от его обволакивающего запаха дыма, что все еще цепляется за одежду. Он сам все разрушил своей трусостью. От понимания этого у Криденса ноет внутри. Если бы он был смелее, то признался бы Грейвсу сразу. Если бы не боялся, то смог бы встретиться лицом к лицу с его реакцией. Но ему было так страшно получить отказ, что отдалиться молча, спрятаться за заклинаниями показалось проще. А теперь все вышло из-под контроля. Бэрбоун никогда не считал себя злым человеком, но из-за подавляющих чар в нем всколыхнулась какая-то темная сила. Он не знает, была ли она раньше, но теперь она есть, и он не представляет, как с ней совладать. На сей раз он помнит свои действия. Помнит все, начиная с момента, как скорчился в совятне, заканчивая тем, как снес часть здания. От воспоминания о последнем у него холодеет внутри. Бэрбоун не желал никому навредить. Он просто метался по трубам и распугивал крыс, однако в какой-то момент ярость взяла верх: он вырвался – и оказался прямо под домом. Выходит, он тот самый монстр из газет. Что будет, если кто-нибудь узнает? Криденсу страшно. Наверное, поэтому он делает глупость за глупостью, ведь расстаться с Грейвсом – глупо. Ему просто не хотелось, чтобы тот узнал. Или чтобы пострадал из-за него. Парень не подозревал, что от этого решения в его груди разрастется дыра. Сбежав достаточно далеко, Бэрбоун останавливается. Ему так хочется повернуть время вспять... Тина встает перед ним и заслоняет дорогу. Колдунья вздыхает при взгляде на его понурую голову. Ее голос перестает быть требовательным и становится мягче. - Пожалуйста, пойми, я получила от тебя записку, а ты пропал, – пытается объяснить она. – Я обыскала все, где ты был? Ты напугал меня. А теперь ты ссоришься с Грейвсом… Что происходит? Криденс, ты вообще меня слушаешь? Криденс скупо кивает, и Тина прикладывает к его щеке ладонь. Лишь теперь Бэрбоун замечает, что плачет. Он моргает, и новая капля срывается с его ресниц. - Почему ты не позволяешь себе помочь? – спрашивает Голдштейн шепотом. - Потому что мне нельзя помочь, - так же тихо отвечает он. У Тины самой наворачиваются слезы при взгляде на него. Она гладит рукой по его плечу в слабой, но отчаянной попытке поддержать. В ее нежном запахе лаванды проступает горечь. - Вы расстались? – угадывает она. Криденс не отвечает. Он всхлипывает и трет глаза. - Давай сходим к медику, - просит Тина. – Ты уже ничего не потеряешь. Она подбирает верные слова. Бэрбоуну действительно больше нечего терять. Ему так плохо... Парень снова всхлипывает, не имея сил ответить. Рука Голдштейн спускается с его плеча на кисть. Тина сжимает его руку, а потом без слов тянет за собой, подальше от любопытных глаз. Они сворачивают в более-менее уединенный проулок и аппарируют. Поток перемещения приносит Криденса ко входу в Центральную больницу. Снаружи нельзя сказать, что она магическая, но как только Тина проводит парня через порог, все меняется, и он попадает в окружение летающих справок, медкарт и суетящихся медсестер с палочками в карманах. Сейчас вечер, и пациентов в больнице почти нет. Как и докторов. И все равно Криденсу не нравится это место – Мэри Лу навсегда отбила в нем любовь к медосмотрам. - Я не думаю, что хочу тут находиться, - вслух сомневается Бэрбоун. - Мы уже пришли. Давай, это не займет много времени. Я познакомлю тебя с одним очень хорошим колдомедиком. При этих словах глаза омеги как-то по-особому теплеют. Она дарит Криденсу подбадривающую улыбку и вновь тянет за собой. Они доходят до регистрации, и гоблин в окошке неодобрительно скашивает на них глаза. - Вы по записи? - Нет, у нас личная договоренность. Кабинет 316. Колдунья торопится, пока Бэрбоун не передумал, но гоблин совершенно неспешно ставит галочку в своих бумагах и протягивает им бланк для заполнения. Криденса оформляют и только после этого позволяют пройти дальше. Тина стучится в нужный кабинет. Бэрбоун замирает, прислушиваясь к звукам больницы. Спустя какое-то время из-за приоткрывшейся двери к ним выглядывает растрепанная голова с россыпью веснушек. Этот человек совсем не похож на доктора, однако на нем медицинский халат. - Тина? Не думал, что ты сегодня заглянешь. Кто это с тобой? Ох, проходите! Опомнившись, колдун пропускает их к себе и суетливо прибирается на столе, пряча в ящик какую-то живность. Голдштейн подходит к нему с улыбкой. - Спасибо, Ньют. Познакомься, Криденс, это доктор Скамандер. Я уверена, что он сможет тебе помочь. Он очень хороший специалист и... - Он бета, - это вырывается у Криденса непроизвольно. – П-простите. Бэрбоун прячет глаза, стыдясь собственной реакции. Это именно то, что он ненавидел всю жизнь. Hо он так впечатлен, что забывает о приличиях. Это первый бета, которого он встретил. Бэрбоун исподлобья разглядывает Скамандера. Кажется, тот не обижается и улыбается мягко. - Да, я бета. Очень рад с тобой познакомиться. Мне о тебе много рассказывали. Голдштейн виновато дергает губами и встает рядом с Ньютом. Она приобнимает его за локоть, и Криденс неожиданно чувствует их связь. - Так вы... омега и бета? – говорит он в глубоком потрясении. Скамандер и Голдштейн переглядываются. Первой слово берет Тина: - Понимаешь, мы все очень разные, Криденс. Например, у меня врожденная непереносимость к чужим запахам. Я омега и очень волновалась о том, как мне строить личную жизнь. Но, как видишь, решение нашлось. Даже такой я могу быть счастлива. - Тебе не стоит стеснять себя рамками, - подхватывает за колдуньей Ньют. – Нашу жизнь обуславливает не наша сущность, а наш выбор. Их слова звучат убедительно. Находясь рядом друг с другом, пара светится, но Криденс отводит от них взгляд. Ему незачем смотреть, потому что ему самому никогда не удастся сверкать так же с кем-то, с кем общество будет порицать его отношения. Это невозможно, он уже оттолкнул от себя Персиваля. Бэрбоун не уверен, что между ними могла образоваться связь, но той тяжести, что клонит его к земле, хватило бы на двоих. И все же Криденс соглашается провести необходимые анализы. - Твой случай уникальный, обычно половые признаки формируются к 12 годам, - поясняет Ньют. – Позднее развитие должно проходить с осложнениями. Возможны боли, обмороки, эмоциональные перепады... Что-нибудь из этого у тебя уже было? - Да, обмороки, - подтверждает Криденс. Он опускает то, что во время обмороков он превращается в чудовище. Видимо, он никогда не перестанет быть для этого мира причудой – даже перестав быть бетой. После обследования они прощаются с Ньютом, и тот обещает прислать результаты тестов через несколько дней. Бэрбоун кивает и выходит в коридор, чтобы там дождаться Тину. Он сделал то, что она хотела, но ему совсем не интересны результаты. Омега выходит к нему через пятнадцать минут. Она выглядит довольной, словно только что решила все проблемы Криденса. Парень в этом сомневается. Он все еще не представляет, как придет завтра на работу. Как увидит там Персиваля. Что ему скажет... - Хватит себя накручивать, - одергивает его Тина, будто научившись читать мысли у своей сестры. – Пойдем, тебе нужно отдохнуть. Они возвращаются в общежитие, и Тина привычно накладывает на Криденса подавляющие чары. Однако вместо облегчения парня пронизывает ужас. Он страшится того, что в любой момент из него может вырваться монстр. Он должен отказаться от заклинания, пока никто не пострадал. Это – последний раз. Бэрбоун говорит о своем решении Тине, и та со скрытой тоской обещает подобрать ему другое общежитие. На следующий день Криденс все-таки приходит в Департамент. Как они договорились, Тина больше не обновляет на нем чары, и Бэрбоун нервничает, однако запах милосердно не спешит проявляться. Внутри Департамента их со старшей Голдштейн моментально ловит Абернэти. Они ушли вчера раньше окончания рабочего дня и заслужили выговор. Мужчина разражается колкими замечаниями. Он так сердит, что даже Куинни не рискует вмешиваться, чтобы отвлечь его внимание. От занесения в личное дело Тину и Криденса спасает лишь появление начальства. У Бэрбоуна вздрагивают крылья носа, когда он улавливает аромат дыма. Чувствуя, как у него перехватило дыхание, парень оборачивается, чтобы увидеть альф: только что те обсуждали газетчиков, а теперь Грейвс показательно молчит и смотрит мимо него, зато Пиквери глядит прямо и с презрением. - Мне нужен Бэрбоун, – обращается Персиваль к Абернэти. – Это срочно. Омега недовольно поджимает губы, но не спорит и кланяется. На этом выговор окончен, и участники расходятся: Тина уезжает с Президентом в лифте, а Криденс остается с Грейвсом. Парень не находит себе места, стоя перед альфой, который на него даже не смотрит. - Вы что-то хотели от меня, сэр? Криденс ждет и одновременно боится продолжения прошлого разговора. Однако Персиваль не оправдывает его ожиданий – он говорит о работе. - Мне нужна моя почта. Тон альфы нейтрален, но Бэрбоун ежится от него, как от порыва ветра. Никогда прежде маг не разговаривал с ним подобным образом: в его голосе всегда было участие или теплота. Теперь там пусто. Бэрбоун возвращается к своему рабочему месту и, покопошившись, выдает волшебнику его письма. Ему не хочется отпускать его так скоро. - Вам нужно расписаться здесь, мистер Грейвс, - просит он и набирается смелости. – А еще я хотел бы поговорить о том, что вчера произошло... между нами... - Прости, но у меня сейчас нет времени. Персиваль расписывается, благодарит Криденса и уходит, стараясь не встречаться с ним глазами. Бэрбоун не знает, соврал альфа или нет, но чувствует, что сделал ему больно. Он ненавидит себя. Грейвс с абсолютно ровной спиной заходит в лифт. Кабина уносит его вниз, а Криденс ощущает, как сам валится в какую-то пропасть. Его начинает трясти прямо за стойкой. Нет-нет, только не здесь!.. Бэрбоун хватается за плечи и кое-как отходит в сторону, чтобы привалиться к стене и сползти на пол. Если он превратится в чудовище прямо посреди зала, то уничтожит тут все. Ему нужно держаться, держаться... Парень обнимает себя крепче, не замечая напуганного взгляда гоблина. Тот не понимает, что происходит с его подчиненным, но догадывается позвать к ним проходящую мимо Куинни. Как только девушка видит парня, то кидается к нему и берет его лицо в ладони, прогоняя обморочное состояние. Видимо, она пытается прочитать его мысли, но Бэрбоуну так скверно, что она вряд ли что-то разбирает. Только сожаление, которое как гвоздь врезается в его сердце. Ему больше не место в Департаменте. - Я не могу здесь работать... мне очень жаль... я не могу, я больше... - Все хорошо, мой милый, я понимаю, - Куинни выдавливает из себя улыбку, стараясь сдержать эмоции. – Я знаю, куда тебе можно пойти. Поднимайся, я помогу тебе. Бэрбоун пытается встать, но безвольно падает назад. Он не хочет уходить, Департамент стал для него вторым домом... Парень страдальчески морщится, и Куинни, присев, обнимает его за плечи. Завтра он подаст заявление об уходе, а сегодня до вечера успеет переехать. Криденсу невыносимо от мысли, что он больше никогда не увидит этих стен, не увидит Грейвса... но он вынужден признать, что эта сказка закончилась. И как всегда – в ней не было для него счастливого финала.