Двуполярность

Они просидели в баре до поздней ночи, пока их языки не начали заплетаться и нести несуразный бред. - Бля, метро скоро закрывается, Бека, - сказал Жан, неуклюже зажигая сигарету, прислонившись к стенке. Отабек отобрал огонек, становясь рядом, пытаясь поймать равновесие. А ведь обещал, что бросит курить. Черта с два он бросит. Этому, наверное, никогда не бывать. На улице было необычно тихо, только где-то далеко вопила сирена скорой или полиции. Поэтому вдохи и выдохи Жана Отабек слышал четко, особенно когда тот выпускал дым в его сторону. И смотрел пьяными глазами в его. - Я… черт, не знаю, как тут дойти… Придется на лавочке ночь поспать. - Нет, Бека, - забыв про то, что это прозвище, вероятно, является очень личным, Жан все же назвал так во второй раз своего приятеля, - я забираю… тебя к себе. - Чего ты сказал? В смысле… мы пойдем к тебе… - Да, ко мне домой, Бека. Потопаем ко мне домой. Так – «топ-топ, топ-топ», - Жан ребячески улыбнулся. Его нетрезвый вид сейчас не казался Отабеку таким высокомерным, как раньше. Лучше сказать, что сейчас перед ним предстал просто веселый и просто слегка неуклюжий человек, изображающий чьи-то шаги. - Хорошо, Жан… Мы пойдем к тебе, - Алтын сделал шаг к Лерою, пытаясь в темноте рассмотреть лицо, ставшее черным говорящим овалом. – Далеко живешь? - Ну… как сказать? Это, короче, показывать надо. Потопали, Бека, - на талию приятеля Лерой мягко положил свою руку, от которой никто избавляться не спешил, и почувствовал, как чьи-то пальцы схватили ткань его кожанки, надавливая на плечо. Жан улыбнулся. Приятный жест. *** Перед глазами ничего не плыло и не раскачивалось. Дорога была ровной, да и Лерой шел уверенно, неся на своем плече груз в виде раскумаренного алкоголем казахского рыцаря. Тот был в сознании и принялся петь песни на родном языке. - Ого, Бека. Да ты у нас поешь, - удивился в полголоса Жан-Жак. А еще подметил, что Отабек, возможно, сильно скучает по дому. Потому что, когда они добрались до нужного подъезда и ввалились в лифт, глаза рыцаря от слез были мокрыми-мокрыми, а сам он что-то бормотал про какую-то сестру. В кабине они были одни, и мысли Жана о поцелуе вернулись с новой силой. Отабек вжался в стену и почему-то закрыл руками лицо. Но никаких всхлипов или чего-то в таком духе не было. Заснул что ли? - Эй, Бека. - Что? - Я думал, ты уже спишь, - пьяно рассмеялся Лерой, ласково всматриваясь в приятеля и останавливая лифт. Будто делал такое неоднократно. - Я не сплю, Жан. Просто… у меня такие горячие… щеки. А еще... черт возьми, а еще... я страшно так пугаюсь... за нее, за мою сестренку...- говорил казах сумбурно, но в целом понятно. Он поднял голову, обнаруживая, что Жан стоит к нему очень близко. Почувствовал, как чужие пальцы совсем не грубо обхватили его подбородок. И встретился взглядом с голубыми глазами, смотрящими пронзительно и как-то, наверное, нежно. Губы Отабека слегка приоткрылись. Жан улыбнулся, подаваясь вперед и соприкасаясь с приятелем лбами. Хотелось большего. Хотелось, черт возьми, целоваться, пока воздуха в легких не достанет. Но вместо этого более тонкий знак внимания… Лерой с наслаждением прикрыл глаза, убирая руку от подбородка и перекладывая ее на горячую шею. - А давай, Бека, - тихо-тихо выдал Жан, - я помогу тебе? Никакого напряжения не чувствовалось. Отабек уловил порывистую ласку и тоже закрыл глаза, не разбирая сказанного. Так стало спокойно внутри растерзанного болью сердца. Этот момент ощущался, будто во сне.