Двуполярность

Как они добрались до квартиры парня, имя которого трудно произносилось, Лерой запомнил хорошо. Нет, Беку больше так спаивать нельзя. Хотя за Жаном станется. Если так вышло в этот раз, то в следующий выйдет по-другому, правда? Естественно, правда. А выпить Жан любил. Просто потому, что иногда это отлично расслабляло. Еще можно было творить всякое и говорить потом, что ты этого не помнишь или: «Оу, прости. Но я был пьян и не соображал, что делаю». Именно так собирался оправдываться музыкант перед Отабеком, когда тот проспится. И если вообще что-то запомнит. Возможно, к утру события этой ночи выветрятся вместе с градусами. Что будет просто великолепно! Хозяина в доме не оказалось, поэтому Лерой притащил друга в зал, укладывая на диван. Выпили всего лишь по три кружки, а герой казахского королевства уже путается в собственных ногах и того гляди заблюет всю квартиру. Жан молился, чтобы алкоголь не полез из него наружу. И, кажется, бог услышал его. Потому что спустя минуту Алтын крепко спал, раскинув ноги и руки в разные стороны. Сам Жан, слегка покачиваясь, прошел в кухню, сбрасывая по дороге куртку и стягивая футболку. В маленьком помещении, где обычно готовилась еда и некоторое, что уносило далеко и надолго, было мрачно. Парень включил свет, щурясь на загоревшуюся неживым грушу лампочки, и присел на один из стульев, оставшихся от хозяев. Полезные вещи, принятые за барахло. Неприятная картина. По воздуху заструились дым и тишина. Пьяный угар пропускал в голову нехорошие мысли. В число коих входило примирение с Изабеллой. Жан хотел позвонить и извиниться за свое гадкое поведение. Кёртис, должно быть, прав. Лерой – мудак. Эта девушка его любит, души в нем не чает или чего-то там еще. В любом случае, она выходила из воды сухой, а он – нахлебавшимся тины. Ха, да со временем ничего не изменилось. Пора было включить телефон и просмотреть кучу звонков, смс с просьбами вернуться и «бла-бла-бла». Все оказалось в действительности именно так, как Жан и предполагал. Изабелла, конечно, умная и порой интересная девушка, но ссоры делают из нее безмозглый комок нервов. Лерой ухмыльнулся, зажимая в зубах сигарету, и приложил динамик к уху. На дворе – три часа ночи. Вероятность, что Изабелла ответит, равнялась ста. - Жан… - тихо раздалось в трубке. - Да, любовь моя? - Когда ты придешь домой?... Прости меня за скандал. Прости, - кажется, сейчас опять разревется. - Я не злюсь. Просто… а, не важно. Я вернусь либо завтра, либо послезавтра. - Почему так долго? - У меня есть дела, с которыми нужно разобраться. Помнишь, не ты одна бываешь занята? - Для тебя я всегда свободна, - ее голос дрогнул, и Жан прикрыл глаза, стараясь говорить как можно мягче. - Малышка, я в курсе. Все хорошо. Ложись спать. - Да, я, наверное, пойду. Так сильно волновалась, где тебя искать. - Выпей таблетку и отправляйся спать. Тебе ведь нельзя нервничать. - Ага, - голос в трубке сделался ненадолго светлее - она улыбнулась. Чувствовалось, что Изабелла еще не смыкала глаз. – Я люблю тебя. - И я, малышка. Вот и конец. Теперь в их паре снова мир, а в душе Лероя – полнейший раздрай. А еще… еще это слащавое «малышка». Конечно, подобные словечки в какой-то степени придавали крутости. Она - его малышка, а он ее кто-то там. Лев, тигр, король. Что в голову взбредет. Главное – чтобы покруче звучало. Как же смешно. Кажется, если не Отабека должно было вырвать сегодняшней ночью, то Жана. От собственного… самого себя. Жан приложил ладонь к глазам, делая затяжку. Пепел упал на фанерную столешницу, усеянную хлебными крошками. Они противно кололи локти. Он отложил телефон куда подальше и расправился с сигаретой. Открыл окно, постоял так пару мгновений, наблюдая за глубоким сном двора. Сзади раздались тихие шажки, и на подоконнике возле Жана возникла аккуратная белая кошечка. Она мельком глянула на большого человека, а затем принялась умываться. Лерой вспомнил, что до разговора с Изабеллой хотел принять душ. - Мася, - с полуулыбкой проговорил Жан, проводя рукой по гладкой шерстке и почесывая кошку за подбородок. Животное в блаженстве закрыло глаза, подставляясь под ласку. А потом, уловив какой-то одной ей ведомый звук, встрепенулась и убежала. Затем парень открыл шкаф, стоящий в коридоре, и достал чистые шорты и трусы. На пару мгновений заглянул в зал, где, приняв более-менее нормальную позу, спал Отабек. Хорошо, что не бредит, не буянит. Ведь были случаи, когда Жану хорошенько доставалось от пьяных друзей, что потом белый свет в глазах расплывался или приходилось вставлять новые зубы. С Алтыном все обошлось. Лерой прошел в ванну, закрывая дверь на защелку. Тут давно никто не делал ремонт: древняя штукатурка тянулась с потолка клоками, на стыках кафельных плиток разрасталась плесень, а на батареях облупилась краска. Пятна поржавевшего железа походили на очертания материков в школьном атласе. На нижней трубе – Африка, а на той, что вертикально – Гренландия вроде. Из крана нехотя полились первые потоки воды. Сначала теплой, потом все горячее и горячее. Раздевшись догола, Жан залез под душ. Струи неспешно обволакивали тело, смывая грязь прошедшего дня. Приятно было чувствовать себя чистым. Словно грехи отмолил. Собираясь выдавить шампунь из потертого тюбика, Лерой ощутил, что у него стоит. От произошедшего в лифте, да и от контакта с Бекой вообще. Надо избавиться от стояка. Левой рукой Жан оперся о кафель, а правая легла на член и стала неспешно водить по нему вверх-вниз. Он закрыл глаза, с легкостью представляя, что это не его собственные пальцы, а пальцы Алтына массируют воспаленную головку, проводят по вздувшимся на стволе венкам, с напором сжимают яички. Представляя, что чужие губы зацеловывают его шею и плечи. Что сзади него обнаженный стоит казахский рыцарь, и его кожа усеяна каплями влаги… Он прижимает Жан-Жака к стенке и неразборчиво шепчет на ухо похабные слова, от которых хочется кончить быстрее. Чужая рука гладит грудь, задевая соски, надавливая на них, оттягивая. Жан чувствует, что член Отабека трется о его задницу, порой, как бы случайно, оказываясь в ложбинке возле промежности. Судорожно дыша, Лерой выпустил сперму на кафель, стоило только представить, как парень хватает его за подбородок, поворачивая к себе лицом, и твердо смотрит в глаза. - Черт, - прошипел Жан, насмехаясь над собой. Он обернулся, на всякий опасный, проверяя, нет ли за спиной Отабека в роли случайного наблюдателя. Однако в ванной он все еще оставался один. Конечно, дрочить на друзей – это дело такое, неправильное. Но ведь если Отабек не узнает, получится, что и неправильности ситуации нет. Все гениальное – просто. Парень тщательно вымылся, попутно напевая одну из своих недавних песен, почистил зубы. Через час в ванной стало душно, и Жан, надев белье, окунулся в прохладу квартиры. Он снова забрел на кухню, наливая воды из-под крана и выпивая все одним глотком. Лерой не переставал думать. Иногда срабатывали тормоза и призывали осмыслить свои поступки. Он выключил свет и вернулся в гостиную. Кто-то слишком умный не позаботился разложить диван. Делать было нечего – пришлось изламываться на кресле. Подобрав под себя ноги и вперив взгляд в потолок, Жан молчал. Сон упорно не шел, хотя усталость и ломила мышцы. В голове – вопрос «все ли я делаю верно?». А ответов на него всего два: «да» или «нет». Родители, учеба, работа, музыка, а еще Изабелла и Отабек. Неужели так сложно просто взять и разобраться со всем одним махом? Ну, нет, если бы проблемы решались по щелчку, пропал бы вкус жизни. Явно. «Мы на этой земле, чтобы бороться», - вспомнил Жан слова Алтына. Они шли через узкий обоссаный переход между домами, и Алтын, как всегда твердо, выдвигал свою философию. И, кажется тогда, озвучил вполне подходящую Жану истину жизни. А тот и заметил не сразу. Но Отабек говорит слишком категорично. Стоит немного перефразировать – и это выйдет идеально! Когда что-то легко плывет к тебе в руки, разве это интересно? Лерой хмыкнул, чуть улыбаясь. Конечно, нет. Он посмотрел на спящую тень и обнял себя за плечи. Закрытые глаза помогли забыться в волшебной стране снов. А вопрос, рассеявшийся в ночном мраке, вновь оказался нерешенным.