My Religion

I put a shield upon you I didn't mean to hurt you I would have only poisoned your mind Never meant to make you cry The Rasmus – Guilty

02/18/2017 11:30 p.m.       Когда Ёнхва вызвала Гука к себе почти перед началом выступления (сегодняшний вечер в расписании молодого человека был посвящен приватным танцам), он ожидал многого: очередной нотации за чересчур наглое обращение с клиентами, новую волну морального давления, но уж точно не встречи с ним. Как будто удар в поддых. Глаза, которыми Чонгук грезил всю неделю. Глаза, которые преследовали во снах и наяву. Глаза, в которых сейчас отражался, наверное, тот же спектр эмоций, что и в собственных. Запрещенный прием. В носу неприятно защипало, а сердце заныло. Едва зарубцевавшаяся рана вновь вскрылась, заставляя хозяина задыхаться, утопая в океане чувств. Гук вспомнил, как именно они расстались, и ему стало дурно.       Несмотря на тяжкий груз вины, придавивший брюнета к полу, хотелось тотчас же броситься к Тэхёну, рухнув у его ног. От желания прикоснуться к бархатной коже покалывало в кончиках пальцев. Чону срочно требовалось оказаться в объятьях блондина, ощутив чужое тепло, чтобы убедиться в реальности происходящего. И плевать на стыд, плевать на осуждение и ненависть во взгляде. Он готов был ко всему, лишь бы получить возможность вновь услышать любимый голос, жадно вдохнуть умопомрачительный аромат, исходящий от него. Какая ирония, теперь у них с Чимином появилось, кажется, кое-что общее. Одержимость одним единственным человеком. «Тэхён, Тэхён, Тэхён», – отбивало ритм сердце. Тэхён. Здесь и сейчас. Просто смотрел на Гука, но, черт побери, сколько всего было в этом взгляде. – Как хорошо, что ты зашел, Чонгуки. А у нас тут гости, – вкрадчивые интонации прорезали воздух подобно удару плети, разрушая мыльный пузырь наваждения. Нет, Чонгук, это не сон. Все намного хуже. – Я как раз рассказывала Тэхёну про твои успехи в сфере удовлетворения потребностей наших клиентов, – танцор с нескрываемой ненавистью во взгляде посмотрел на Ёнхву, на что та победно улыбнулась. Попробуй отвертись теперь. – Я не буду играть в твои игры, – тихо произнес он, молясь, чтобы голос не дрогнул от переизбытка эмоций, которые душили изнутри. До чего изощренное унижение на глазах у любимого человека. Несомненно, она добилась своего. Тэхён молчал, больше походя на холодную восковую фигуру, и это-то как раз и пугало больше всего. – У меня нет на них ни желания, ни времени. А сейчас, прошу прощения, клиентка заждалась, – неимоверным усилием воли Чон заставил себя взглянуть на Тэ. Но что брюнет пытался найти во взгляде напротив? Лицо – маска вежливого равнодушия. И лишь внимательные ореховые глаза, потемневшие от злости, не предвещали ничего хорошего. Взор Чонгука же отражал мольбу.       «Пожалуйста, прости меня. Это не то, о чем ты думаешь. Не верь ей.»       А кому тогда верить? Они все здесь слишком сильно заврались. Заигрались, почти уничтожив то единственное светлое, останавливавшее от безумия. Тонкая грань, которую не следовало переступать. Шаг в сторону – точка невозврата. Танцор не помнил, как добрался до комнаты с клиенткой. Перед глазами до сих пор стояло лицо Тэхёна. Неживое, кукольное. И нескрываемая боль во взгляде. Просто в самое сердце. Какой смысл лгать ему и самому себе, если в конечном итоге правда всплыла наружу в искореженной форме? Каковы будут последствия – неизвестно.       Гук танцевал на автомате, закрывал глаза и снова видел Тэ. Сколько прошло времени? Неделя? По ощущениям – целая вечность. И, о Боже, это слишком. Самые долгие полчаса в его жизни. Чон даже не заметил, как зрительница покинула помещение, вполне довольная представлением. Вот только ощущение чужого присутствия никуда не делось. Брюнет повернул голову в сторону входа, и сердце предательски екнуло от увиденного. Мир сузился до одной единственной точки. Фигуры, облаченной в обычную белую рубашку и серые брюки.       Тэхён не отрывал от него тяжелого изучающего взгляда. С жадностью отмечал каждое изменение, произошедшее с ним за неделю, заполняя пробелы в воспоминаниях. Блондин глаз не мог оторвать от полуобнаженного тела, покрытого испариной. Блестящие прозрачные капли пота медленно стекали по вискам на скулы и шею, скапливаясь в ложбинке между ключицами, дразня и без того раскаленные нервы. Резко вздымающаяся и опускающаяся грудь от сбитого дыхания, язык, то и дело пробегающийся по пересохшим губам, и взгляд испуганной лани.       Терпение Тэхёна лопнуло, покрывшись сотней мелких трещин. Чонгук вздрогнул, услышав оглушающе громкий щелчок дверного замка. Сглотнув вязкий ком слюны, Чон попятился к стене, стоило Киму сдвинуться с места. Плавная мягкая поступь хищника, загнавшего жертву в угол. Комната внезапно стала слишком тесной для двоих, а горячее дыхание опалило лицо. Бездонные шербетовые глаза смотрели прямо в душу, выворачивая ту наизнанку. Невозможно спрятаться или убежать. Пришло время для правды. – Почему, Чонгук? – бархатный голос ударил по нервам, как колючие разряды тока, разнося по телу мелкие стайки мурашек. – Почему ты не сказал мне? – вот так просто. Ни «привет», ни «как поживаешь?», будто и не было расставания длиною в бесконечную неделю. Гук боялся что-либо говорить. Потерял дар речи, жадно всматриваясь в черты лица напротив. Оно слегка осунулось и вытянулось, лучше всяких слов доказывая, насколько измучен хозяин. Набрав в грудь побольше воздуха, брюнет решился на ответ. – Мне было стыдно, – парень опустил голову, собираясь с мыслями. Как же объяснить всю эту мешанину? – Юнги просто поставил меня перед фактом, дав понять, что мое собственное мнение ничего не значит. Я не имел права на счастье еще, как минимум, год, – голос дрогнул из-за подступивших к горлу рыданий. – И я подумал, что безвольная игрушка – не самая хорошая партия для тебя. Спать со всеми и клясться в любви тебе. Серьезно? Не это ли высшее лицемерие? Черт, я уже подверг тебя опасности и не хотел, чтобы это повторилось снова, понимаешь? – не удержался от тихого всхлипа Чонгук, вскинув голову и встречаясь с безумно печальным взглядом Кима.       Ну разумеется он понимал, и оттого было так горько осознавать, что Гук переживал все в одиночку. Да плевать на опасность. Рука танцора неуверенно потянулась к щеке Тэ и замерла в паре миллиметров от нее, мазнув кончиками пальцев, не решаясь на большее. Чон не имел права. По крайней мере, так думал брюнет, потому что Тэхён считал иначе. Парень сам прижался к ней, накрывая сверху своей ладонью, слегка потираясь о ту, как ластящийся кот. Необходимое прикосновение, по которому блондин успел соскучиться. Он так нуждался в ласке. – Ты и правду думал, что я поверю той глупой записке? – шепнул Ким в приоткрывшиеся в нетерпении искусанные губы. Голос охрип от переполняющих его эмоций. Чувства рвались наружу. Столько всего хотелось сказать, но, как назло, в голове творилось черте что, а сердце сотрясало грудную клетку, изнывая от рваного ритма. – Я надеялся, – Чонгука слегка подтрясывало. То ли от волнения, то ли от всего происходящего. Тэ наконец-то рядом, настолько близко, что можно с ума сойти. И он такой горячий. Боже, какой же он горячий, особенно в контрасте с ледяной стеной, в которую молодой человек вжимал его, оперевшись ладонями о шероховатую поверхность рядом с плечами танцора. – Думал, что если ты возненавидишь меня, то отпустишь, – глупый, глупый Гук. Тэхён ни за что в жизни не отпустил бы парня от себя. Не в этом случае так уж точно. – В конце концов, кто я такой, чтобы меня любили? Обыкновенная безвольная шлюха, – невесело улыбнулся Чон.       Ким бы точно не согласился с Чонгуком. Самый лучший и безумно любимый. Он чуть с ума не сошел за неделю, ломая голову над тем, где брюнет и все ли с ним в порядке. И сейчас тот, черт побери, сводил Ви с ума своим видом. Хрупкий и беззащитный, упирающийся ладонями ему в грудь. – Дурак, не смей так говорить, – пробормотал Тэ, укладывая голову тому на плечо. В нос ударил так необходимый сейчас едва ощутимый аромат дикой мяты, а губы мазнули по солоноватой коже, вырвав из парня судорожный вздох. Они оба ходили по краю, угрожая сорваться и потерять контроль. – Я вытащу тебя отсюда, слышишь? – Что? – внутри Гука все похолодело от этих слов. Страх сковал тело, и молодой человек отстранил от себя Тэхёна, заглядывая тому в глаза, которые горели нерушимой решительностью. – Не смей! – срываясь на крик, воскликнул танцор. Именно этого и добивалась Ёнхва. – Это мои ошибки, и мне за них расплачиваться, – на этот раз голос не подвел его. – Даже не думай вмешиваться, – странно представить, чего потребует тетка Кима за освобождение. Гук не мог позволить Тэ пойти на подобное. – Пожалуйста, ты можешь пострадать, – но тот словно не слышал, упрямо склоняясь к трепещущему юноше. – Я уже страдаю, – горячее дыхание опалило шею, а губы сомкнулись на чувствительной мочке, заставляя Чона жалобно всхлипнуть. Ладони огладили бока, чувствуя ответный отклик тела на ласку. – Каждый день, проведенный без тебя, как пытка, – он заглянул Чонгуку в глаза, давая понять, что абсолютно серьезен, что слова – не шутка и не попытка избежать неприятного разговора. Просто Ви не мог стоять в стороне и спокойно наблюдать за тем, как страдает кто-то из близких. – Тэ, – Гук задохнулся от щемящего чувства нежности, вспоровшего грудную клетку, а сердце болезненно заныло. Почему судьба была с ними настолько несправедлива, лишая простого человеческого счастья? Как бы ему хотелось, чтобы они встретились при других обстоятельствах. Слишком мало времени, чтобы передать словами все то, что Чон испытывал к Тэхёну. Их лбы соприкоснулись, а из глаз брызнули предательские слезы. – Я люблю тебя, слышишь? – шепнул Ким, мягко потираясь своим носом о чужой. Блондин тонул в отчаянье, не зная, можно ли настолько сильно сходить с ума по кому-либо. – Боже, я так тебя люблю, – снова и снова повторял Ви, неотрывно глядя в бездонные черные глаза напротив. Ладони легли на щеки танцора, аккуратно очертив линию челюсти. – Я тоже люблю тебя, – получил он в ответ столь необходимые сейчас слова, от которых внутри разлилось странное тепло. Значит, это правда. Чистейшая правда. Они оба окончательно и бесповоротно погрязли друг в друге. – Хоть и не знаю, имею ли на это право, – но Тэхён уже не слышал его, притягивая к себе и жадно впиваясь в пухлые искусанные губы, податливо раскрывшиеся навстречу. Как же давно Тэ хотел этого.       Они целовались с присущим им отчаянием, вкладывая в поцелуй всю боль и накопившуюся страсть, что не находили выхода столь долгое время. Снова пробовали друг друга на вкус, ловя несдержанные стоны. Истосковавшиеся, голодные, дорвавшиеся до желаемого. – Потерпи еще немного, – огромным усилием воли Ким заставил себя оторваться от Чонгука, чье дыхание сбилось. Молодой человек то и дело облизывал раскрасневшиеся губы, будто подначивал на продолжение. – Я скоро вытащу тебя отсюда, даже не смей со мной спорить, – предупредил Ви. Руки сомкнулись на талии, сминая под пальцами влажную от пота кожу. – Я не позволю тебе гнить здесь. – Нет, замолчи, – не выдержал Чон. Он так долго хотел ощутить себя в крепких объятьях Тэхёна, а тот снова отвлекался на бестолковую болтовню. Не сейчас, черт побери. Только не сейчас, когда внизу живота все сладко ныло в ожидании чего-то большего. – Просто замолчи, – Чонгук притянул блондина за шею обратно к себе, требовательно впиваясь в губы поцелуем, зубами оттягивая нижнюю, а после проходясь по ней языком, раззадоривая. Ладони опустились ниже, сжимая упругие ягодицы. – Ну же, – нетерпеливо пробормотал брюнет, изнывая от нетерпения, а внутри все затрепетало, стоило ему увидеть знакомую кривую усмешку.       Танцора резко развернули лицом к стене, а сзади к нему прижалось до безумия горячее тело. Несдержанно застонав от укуса в плечо, Гук сам подался назад, вжимаясь спиной в твердую грудь Ви, а ягодицами потираясь о внушительный бугорок возбуждения в штанах. Хотелось более тесного контакта. Чтобы кожа к коже и пульсирующий член глубоко внутри. О, как же ему это было необходимо на протяжении всей недели.       Пальцы не шли ни в какое сравнение. Равносильно есть сою вместо мяса и использовать сахарозаменитель для чая. Вкус есть, но такой, что хочется блевануть. Он сходил с ума без близости, буквально изнывая от желания оказаться вновь заполненным. И Ким мог дать ему все это прямо сейчас. Внезапно тепло пропало, и Чонгук жалобно захныкал, бросая через плечо на Тэхёна умоляющие взгляды. А тот лишь коварно улыбнулся, принявшись медленно расстегивать рубашку. Пуговица за пуговицей. Танцора, попытавшегося было ему помочь, тот шлепнул по рукам и снова развернул лицом к стене, заставляя опереться о нее ладонями. – Стой так и не смей оборачиваться, – от низкого баритона низ живота скрутило в сладкой истоме, а член в боксерах дернулся, изнывая без ласки. Легкий поцелуй в плечо буквально обжег кожу, посылая слабые импульсы удовольствия по позвоночнику. По тому же пути последовал и острый язык, оставляя после себя холодную влажную дорожку. Пальцы же едва ощутимо мазали по ребрам, спускаясь к животу. – Тэ, – голос предательски дрогнул, и Гук тяжело сглотнул, чувствуя губы Тэхёна на пояснице. Боже, это слишком. Почему-то каждый раз, когда они оставались наедине, все шло не по плану. Ожидаемый серьезный разговор вывернулся в очередное безумие. Ким не смог совладать с собой и поддался соблазну, опускаясь на колени, мутным взглядом окидывая крутой изгиб спины, острые лопатки и напряженные плечи.       Пальцы до боли сжали ягодицы, угрожая в дальнейшем оставить темные следы, в то время как Тэ с особой тщательностью изучал ямочки, небольшие углубления, созданные, казалось, специально для поцелуев. Те не давали покоя еще с того инцидента в доме. А ведь все могло закончится иначе, не усмири тогда Ви свои гормоны. Рука нагло стянула мешающуюся ткань с округлых мягких половинок, а язык дразняще прошелся по расщелине, заставив молодого человека подавиться вдохом. – Тэ…хён! – жалобно протянул Чонгук, умоляя о большем, сдирая ногтями краску со стены и, кажется, слои кожи. Ким отстранился, наконец поднимаясь на ноги, а затем прижался прохладной обнаженной грудью к разгоряченной влажной спине парня и шепнул на ухо: – Я не разрешал тебе говорить, – звонкий шлепок по ягодице сорвал с губ удивленный возглас, а по телу прошлась сладкая волна дрожи от обжигающей боли. Приятной и возбуждающей. Рот заткнули сразу три пальца, нагло проникая внутрь. Прикрыв глаза, танцор послушно принялся облизывать их, смачивая слюной, втягивая глубже внутрь и лениво обсасывая. Язык скользил по костяшкам, нежно оглаживая каждую фалангу, в то время как свободная рука Тэхёна дразняще водила по животу, забираясь под резинку трусов.       Игрался, чертов садист. Чону, по правде говоря, это жутко нравилось. Да и мечтал он далеко не о пальцах у себя во рту. Безумно хотелось, чтобы Тэ наказал его как следует за все: за обман, за непослушание, за побег. Сорвав с парня ненавистный клочок материи, Ким оперся одной рукой на стену, а другую, тщательно смоченную в слюне, завел Чонгуку за спину. Блондин мог мучить его и дальше, но время было явно не на их стороне. Слишком долго каждый из них ждал этого. Ви уже с трудом контролировал себя, а собственный стояк болезненно давил на ширинку. Пальцы медленно прошлись между ягодиц, слегка надавив на тугое колечко мышц. Прогнувшись в спине, Гук подался назад, нетерпеливо двигая бедрами навстречу. Однако Ким тут же убрал руку, срывая с губ Чона обреченный стон. – Сукин ты сын, – хрипло пробормотал он, бросая на Тэ злобный взгляд из-за плеча. А тот лишь понимающе хмыкнул, возвращая пальцы обратно, кружа ими по краю. Новый шлепок и сорванные вздохи. Подушечки надавили на вход, проникая внутрь, а затем вновь исчезли, добиваясь очередного обреченного стона. Доведенный до ручки, Гук не выдержал: – Блять, может, ты уже соизволишь мне вста…ах! – не смог договорить он, не сдержав тихого вскрика. Чон до крови закусил губу, когда Тэхён исполнил просьбу.       Сразу два пальца вошли в него, нагло растягивая жутко тугие стенки. От осознания того, что Чонгука с их последней встречи никто не трогал там, ему просто снесло крышу. Зубы сомкнулись на изгибе шеи, вырвав из парня новый протяжный стон. Звонкий и чертовски сексуальный, тот отозвался горячей волной истомы в пах блондина, в то время как подушечки нежно ласкали изнутри. Сумасшедший контраст, в котором так нуждался Чон, толкаясь навстречу уже трем пальцам. Жутко дискомфортно, но, блять, как же здорово. Особенно когда Ким сгибал пальцы, задевая простату, заставляя танцора дергаться в экстазе, прося большего.       Звякнула пряжка ремня, отдаваясь тянущей болью в низ живота. Брюнету требовалось больше. И Ви дал ему это, не удосужившись даже толком стянуть с себя брюки и белье. Одним плавным движением Тэхён вошел в него, замерев на мгновение, наслаждаясь тугой узостью. Слишком. Чон уперся лбом в стену, хватая ртом воздух. Его буквально крыло от распирающего изнутри жара. Такого всеобъемлющего и крышесносного. На грани боли, и, блять, в самый раз для Гука. – Ты такой узкий, – доверительно шепнул Тэ на ухо дрожащему от спектра ощущений Чонгуку. Не дав тому толком привыкнуть к чересчур огромной для неразработанной дырки пульсирующей плоти, Ким задал свой ритм, быстрый и рваный, практически выходя полностью из него и толкаясь максимально глубоко, не сдерживая низких стонов, отдающихся по телу брюнета сладкой дрожью.       Слюна, на самом деле, дерьмовый лубрикант, оттого и проникновение выходило более острым, доставляя дискомфорт. Если бы не рука Тэхёна, надрачивающая Гуку в одном ритме с толчками, тот, несомненно, не ловил бы всеобъемлющий кайф. Внутри Чона было тесно и неимоверно горячо, а двигаться в нем – удовольствие в чистом виде. Головка члена то и дело задевала чувствительную точку, отчего молодой человек сильнее выгибал влажную от пота спину, подавался бедрами назад, насаживаясь сильней, и несдержанно стонал, то и дело облизывая искусанные губы и бросая на своего мучителя влажные похотливые взгляды из-за плеча. Пот градом лился по вискам, стекая на шею и спину, но никто не обращал на него внимания.       А Тэ буквально крыло от такого Чонгука. Как долго он грезил о чем-то подобном. Обхватив свободной рукой парня за грудь, блондин притянул того ближе к себе, глубже проникая в него, позволяя обнаженной коже соприкасаться с чужой. Получалось пусть и не так быстро, но более тесно и интимно, особенно когда Гук податливо откидывал голову назад, укладывая ее на плечо Ви, и, жалобно всхлипывая, просил: – Еще, Тэ. Я хочу еще, – будто в забытье, хрипло и протяжно. Пальцы цеплялись за руки, направляя в нужном ритме, оставляя на них яркие полосы от ногтей. Снова касались стены в поисках опоры, но, скользя по шершавой поверхности, возвращались обратно. Ноги буквально подгибались, а низ живота скручивало в судороге экстаза. – Быстрее! Да, вот так, боже! Я… я почти… – сбито бормотал он, сводя с ума своим шепотом Тэхёна.       Пошлые шлепки бедер, гортанные стоны и сплетенные в развязном поцелуе языки. Чон не выдержал первым, выгибаясь дугой и кончая в ладонь блондина, безумно сладко сжимая его внутри себя, по инерции насаживаясь сильнее, резче, чтобы довести до разрядки партнера. А тот, сделав пару глубоких толчков, последовал за ним, изливаясь в Чонгука, не видя перед собой ничего, кроме пляшущих черных точек.       Все, на что они были сейчас способны, это прислониться к стене в попытке восстановить дыхание. По телу разливалась сладкая нега удовлетворения, а крепкие руки не спешили выпускать Гука из объятий. Только благодаря им он и держался на ногах. Тэ лениво покрывал влажную от пота шею поцелуями, слизывая языком солоноватые капли. А тот и не возражал, наслаждаясь лаской и молясь, чтобы этот момент никогда не заканчивался. Танцор боялся даже представить, что с ним будет, когда Тэхён уйдет. Как пережить эту ночь? Будто чувствуя настроение партнера, Ви вышел из парня и развернул лицом к себе, заглядывая в глаза. – Здесь есть салфетки? – Чон едва заметно кивнул в сторону неприметного шкафчика и отвел взгляд, чувствуя, как медленно начала стекать по бедрам сперма. Он ощущал странную неловкость и тоску, что ворвались в сознание холодным снежным комом. Снова вернулось осознание использованности.       Грязный. Какой же Гук грязный. Молодой человек вздрогнул от неожиданного прикосновения к животу. Брюнет и не заметил, когда вернулся Ким. Пальцы скользнули между ягодиц, заставив юношу удивленно охнуть и впиться ногтями в плечи Ви. Сердце гулко забилось в груди. Не поднимая головы, Чон позволил привести себя в порядок, чувствуя, как разлетаются мурашки от осторожных прикосновений блондина. В закрытую дверь постучали, и охранник напомнил, что их время вышло. Вот и все. Мыльный пузырь эфемерного счастья лопнул, возвращая в реальность. Застегнув рубашку, которую так и не соизволил до конца снять, Тэхён помог одеться Чонгуку, пытаясь заглянуть тому в глаза, но тщетно. Парень буквально окаменел, когда горячие ладони легли ему на щеки. – Чонгук, посмотри на меня, – взмолился Ким, а у Гука слезы навернулись от неприкрытой нежности в мягком баритоне Ви. До крови закусив губу, он медленно поднял голову, встречаясь с обеспокоенным взглядом Тэ с нотками отчаянья. – Я люблю тебя, – шепнул Ким, подушечками больших пальцев оглаживая влажные от соленых дорожек щеки. Сердце болезненно сжалось и предательски затрепетало. Как же Чон хотел верить сказанному. – И мне плевать на твою работу. То, что произошло сегодня, – не случайная прихоть, – грудную клетку сдавили невидимые путы, и брюнет сам подался вперед, обнимая Тэхёна за шею и прижимаясь к его губам своими.       Тот мгновенно ответил на поцелуй, скользнув ладонями по плечам, спине и притягивая ближе. Едва ощутимые прикосновения. Мягкие, успокаивающие, полные любви и нежности. Гук утонул в них, постепенно расслабляясь, зарываясь пальцами в мокрые пряди, слегка оттягивая их. Невозможно не покориться такому Ви, что лениво сминал чужие губы, дразняще проходясь по ним языком, и шептал слова любви, растапливая покрывшееся коркой льда сердце. Несмотря на настойчивый стук в дверь, Ким не торопился разрывать объятья, осыпая поцелуями лицо танцора. Тот невольно улыбнулся, наслаждаясь такой незамысловатой лаской. – Слишком мало времени, – недовольно пробормотал он, отстраняясь. Это оказалось сложнее, чем Чон предполагал. Что будет дальше? И что теперь между ними? А главное – как им теперь быть? – Я скоро вернусь, – пообещал Тэ, легко чмокнув брюнета в губы. – Не позволяй никому так прикасаться к тебе, – не смог бы, даже если бы захотел. Ким нежно провел тыльной стороной ладони по скуле, и Чонгук, прикрыв глаза, потерся о нее щекой. Позволить кому-то быть настолько ближе к нему? Разве может хоть кто-то сравниться с Тэ? Вряд ли. – Обещаешь мне? – Обещаю.