My Religion

Be my biggest fan Scream as loud as you can Cause you know it's just a one night stand Hinder – One night stand

      Если не знаешь, что испытываешь к человеку, закрой глаза и представь: его нет. Нигде. Никогда не было и не будет в твоей жизни. Будто вы и не встречались вовсе. Не шептали друг другу слов любви. Не сцеловывали с губ счастливые улыбки. Тогда-то ты поймешь. Все станет ясно. Тэхёну не требовалось что-либо представлять, ведь Чонгука и вправду больше не было в его жизни. В отличие от любви к нему, буквально разъедающей сердце.       Киму еще никогда не доводилось мучиться от боли душевной. Разве что, в раннем детстве, но память об этом давно стерлась. Сейчас же она напоминала Ви об ошибке, которую он совершил. Что если блондина отвергли не из-за поступка, а из-за того, кем Тэ являлся на самом деле? Чудовищем. Эгоистичным, жадным, бессердечным. Всю жизнь презирающий кукловодов, Тэхён не заметил, как превратился в одного из них, распорядившись судьбой Гука без его ведома.       Сразу стали понятны и злость, и негодование, и боль во взгляде обсидиановых глаз. Он восхищался Чоном. Тот послал все к черту, отказавшись плясать под чужую дудку. Не позволил играть с собой, как с пешкой на шахматной доске, и уехал. Будь Ким смелее, тоже сбежал бы. Чонгук смог. Ушел, оставив Тэ одного наедине с разрывающей грудную клетку болью и чувством вины. До чего же хреново. И как невыносимо трудно дышать.       Усталость. Тэхён чувствовал ее постоянно. С каждым днем все сильнее и сильнее. Она давила изнутри на ребра, стягивала незримыми оковами грудную клетку, медленно подбираясь к горлу. Душила. До ломоты во всем теле, до ноющих мышц, до хруста в суставах, до ссадин на руках и разбитых костяшек пальцев. Загонять себя до такого состояния вошло в привычку. Что угодно, лишь бы не думать. Лишь бы не чувствовать. Лишь бы не вспоминать.       Огромная ошибка. Оплошность, последствия которой пожирали изнутри, доводя до сумасшествия. Если бы Тэ мог, он бы вырвал этот сгусток эмоций и выбросил, предварительно пройдясь по нему, вминая в грязь с особой жестокостью. Но у него ничего не выходило. Вместо привычных кошмаров снились новые. Если можно назвать таковыми бездонные агатовые глаза на немного детском лице, яркую непосредственную улыбку, аккуратную родинку под нижней губой и копну угольно-черных волос. Просыпаться по ночам, глотая ртом воздух, кажется, вошло в привычку. Но ноющее от тупой боли сердце не желало успокаиваться. Не помогал ни крепкий кофе, ни ледяной душ, ни свежий воздух.       Там, во сне, Чонгук доверчиво жался к блондину, шепча на ухо обжигающие нутро слова любви, и скользил губами вниз по шее, оставляя за собой влажный след от поцелуев. Такой домашний, теплый, родной. Теперь же далекий и, похоже, незнакомый. Разве близкий человек откажется от того, что дорого? Вряд ли. Тэхён бы не смог. А вот Гук – запросто. Но кто из них в данной ситуации больший эгоист – спорный вопрос.       Стискивая зубы и до боли сжимая кулаки, Ким не жил. Существовал, на автопилоте отрабатывая положенный долг перед «семьей», дабы вырваться на свободу и… И что? Куда идти? А главное – зачем? Чимин под боком не давал сорваться. Тревога не покидала шоколадных глаз, а пальцы всегда цеплялись за плечи, разворачивая лицом к себе, останавливая от глупостей.       Пак учил его жить заново. Собирал по кусочкам. Бережно, осторожно, с особой тщательностью. Как паззл с кучей сложных элементов. Но разве можно восстановить разрушенное в той же идеальной целостности, что и раньше? Навряд ли. Чимин оставался рядом, несмотря на причиненную Тэхёном боль. Так глупо и наивно. Ви не чувствовал к нему ничего. Впрочем, это касалось не только Пака. Огромная зияющая дыра на месте сердца, которую удалось заполнить лишь одному человеку. А в итоге что? Верно, все вернулось на круги своя.       Чимину было страшно. Чертовски страшно. Потому что то, во что превратился Тэхён после ухода Чонгука, даже отдаленно не походило на прежнего Тэ. Мертвый взгляд отчаявшегося, но в конечном итоге смирившегося со своей судьбой. Незнакомец в теле Кима с хищным блеском во взгляде. От которого Пака бросало в дрожь. Тем не менее, шатен не сдавался, стараясь вытащить наружу остатки человечности. В ту ночь, когда Ви вернулся домой с кейсом, изляпанный в чужой крови, Чимин понял: блондин сорвался. Барьер, сдерживающий чудовище, рухнул, явив миру нечто ужасное и беспощадное. Не изменилось лишь отношение Тэ к своей игрушке, задрожавшей от страха, стоило ему прикоснуться к ней. – Я не причиню тебе вреда, – шепнул он тогда буквально сжавшемуся в комок молодому человеку. – Никогда, слышишь? – и сдержал слово. Деньги, вырученные за убийство, пошли на покупку нового дома. За городом, практически в самой глуши, зато на берегу океана. Следующие месяца три Тэхён потратил на обустройство, полностью изменив содержимое их нового жилища. Чимин помогал, чем мог, понимая, что таким образом Ким пытался отвлечься и выплеснуть накопившийся в нем негатив.       Изнуряющий ремонт и работа на новом месте в частной клинике выжимали из шатена все соки. А наградой стало долгожданное новоселье. Первый нормальный вечер за последние полгода их сумасшедшей жизни. Наконец-то вдвоем, без лишних ушей и фантомов прошлого, будто выброшенные на необитаемый остров забытья. Камин и вкусная еда сняли напряжение, а вино развязало языки, даруя столь необходимое сейчас откровение.       Они изливали друг другу душу, честно и без обиняков. Тэ любил Чонгука, а Чимин Тэхёна. Беспощадный треугольник, на который парню было, откровенно говоря, плевать. Ему просто хотелось человеческого тепла. В нем скопилось столько нерастраченных чувств, угрожавших вылиться во что-то безумное. Они оба нуждались в утешении, и градус ударил в голову, срывая барьеры, бросая в объятья друг друга.       Воспламеняющая страсть, наполненная отчаянием и болью. Животный инстинкт, возобладавший над разумом. Сжигающая изнутри похоть. Жадные поцелуи, укусы и требовательные прикосновения. Пак не питал иллюзий насчет этой ночи, прекрасно понимая, чье место занимал в данный момент. Взаимное исцеление. Необходимое снятие напряжения в объятьях дорогого сердцу человека. Пусть Ви не любил Чимина так, как того хотел шатен, он был готов мириться с этим. По крайней мере, до тех пор, пока блондин нуждался в нем.       Пак отдавал всего себя без остатка, и Тэхён принимал жертву, бережно смахивая со щек слезы, не замечая собственных. Яркие всполохи за сомкнутыми веками, ослепляющее удовольствие, искусанные в кровь губы, сиплое дыхание и переплетенные пальцы. Сорванный ритм сердца и громкие шлепки влажных бедер. Наваждение схлынуло, оставив парней изможденными на ковре. И еще более опустошенными, нежели раньше. Вечная жажда, которую они не могли до конца утолить. Один из-за того, что любимый человек был слишком далеко, другой – из-за вечной невзаимности чувств.       Ким просил прощение долго и отчаянно, а Чимин лишь слабо улыбался и качал головой, затыкая его поцелуем, впервые за долгое время ощущая себя живым. Свободным и самую малость счастливым. Заполучил то, чего так долго желал. Скользил кончиками пальцев по щекам, касался везде, где только вздумается, свободно, без ограничений. Или обманывал себя, как и много месяцев до этого. Он переродился заново, крепко прижимая к груди сломанного, но не сломленного Тэхёна, потому что такой блондин – только Пака. Кто знает, сколько им отмерено, но молодой человек намеревался запомнить каждую скоротечную минуту, проведенную в компании Ви. Чимин остался бы с Тэ до самого конца, пока тот сам не потерял бы к нему всякий интерес. Возможно, глупо и беспечно, но иначе, увы, уже не получалось. Проще слезть с героина, чем перестать любить Кима. Мазохизм в чистом виде.

۞۞۞

      Начинать жизнь с чистого листа оказалось сложнее, чем Чонгук предполагал. Особенно когда за спиной догорали мосты, отравляя серые будни ядовитыми красками сожаления. Он вновь почувствовал себя тем зеленым юнцом, что впервые приехал в незнакомую страну. Одинокий и потерянный. Без планов на дальнейшую жизнь. Раньше у него была хоть какая-то опора – работа у Юнги. А теперь и ее не стало. Куда теперь идти, чем заниматься, Гук не знал. Университет парень так и не закончил, еще и за лечение матери требовалось чем-то платить. Конечно, у танцора оставались кое-какие сбережения, но надолго их не хватит.       Стены дома давили на Чона нещадно. Каждый сантиметр площади был пропитан воспоминаниями, отравляющими жизнь день ото дня. Чонгук стал больше времени проводить на улице, возвращаясь поздно вечером. Найти подходящую работу оказалось очень сложно. Мало кто нуждался в талантливом стриптизере. Закусочные и забегаловки – не вариант, они бы не окупили затрат на лечение, а в клуб брюнет возвращаться не хотел. Тогда-то Гук неожиданно даже для самого себя и сдружился с Сокджином. Они, конечно, и раньше довольно тесно общались, часто пересекаясь на работе, но теперь их знакомство перешло на новый уровень. Спасительный островок от одиночества. Только благодаря Джину и не свихнулся. Вот только тему клуба, тем более Юнги, они не поднимали. Ким чувствовал, видел, что нечто ужасное тяготило Чона, но не решался спрашивать. Подумал, что тот расскажет все сам, когда будет готов.       Вот только брюнету с каждым днем становилось только хуже. Бесконечные кошмары, до крови разодранные ладони и искусанные губы. Танцор не справлялся. Задыхался, находя утешение в транквилизаторах. Отключался от реальности, забываясь на короткий промежуток времени. А утром боль возвращалась снова. В конце месяца ему позвонили из больницы. Кто-то оплатил полный курс лечения его матери. Новость повергла парня в ступор, и телефон выпал из ослабевших пальцев. Тэхён не уставал напоминать о себе. Не присутствием, так поступками.       От широких жестов псевдоблагородства разрывалась грудная клетка, и кровоточило сердце. Гука будто снова тыкали носом в его ошибку. И танцор, чувствуя собственную ничтожность, закурил вновь. В день по пачке, а то и по две. Тогда-то Сокджин впервые и почувствовал неладное. Вот только Чон как воды в рот набрал, отказываясь объяснять хоть что-нибудь. Не тащить же из парня клещами. От измученного смеха, лишенного жизни, бармен невольно ежился. Это был уже не тот Чонгук, каким его знал Джин. Сломанный и потерявший всякую надежду. Ему требовалась помощь, но Гук только кривил губы в усмешке, затягиваясь новой порцией никотина.       Он не желал спасения. Намеренно загонял себя до полусмерти, перестав даже есть. Сокджин не церемонился и закатил брюнету скандал, а, чуть погодя, нашел работу. Ту, о которой Чон мечтал, будучи мальчишкой, до аварии и вороха проблем. Хореограф стрип-пластики. Джину пришлось подключить все свои связи, но это того стоило. В тусклых глазах забрезжил первый огонек пробуждения. Чонгук вынырнул из непроглядной черной толщи отчаяния, глотнув живительного воздуха.       Жизнь вернулась в прежнее русло. Разве что, их с Кимом дружба стала крепче, да сердце по-прежнему продолжало ныть. Он двигался дальше, оставив прошлое за плечами. И плевать, что душа разрывалась на части, желая оказаться далеко за пределами Америки. Но эти несбыточные мечты оставались мечтами. Гук больше не верил сердцу, довольствуясь голосом разума, хотя дома по-прежнему практически не бывал, предпочитая тренировки в танцклассе. Изматывал себя новым способом, забросив сигареты, но увеличив дозу транквилизаторов. В конце концов, кому какое дело, как он справлялся с проблемами?       Иногда в порыве забытья, когда алкоголь в организме смешивался с лекарствами и по телу разливалась приятная дымка, эйфория счастья, Чонгук думал о смерти. Прикидывал различные варианты. И смеялся над самим собой. Очень часто смеялся. Вымученно, сквозь слезы. Потому что понимал, что, если умрет, всем будет плевать. Близких практически не осталось. Разве что, мать могла очнуться, да и то вряд ли. Лечение поддерживало в ней искру жизни, но не более. Сокджин погорюет и забудет. Разве не так делают все люди? А Тэхён… Тэхён не узнает. Ни к чему. У него, в Корее, возможно, наладилась новая жизнь. Вместе с Чимином. Чонгуку в ней не место. Да он никогда и не заслуживал счастья.       Жалкий и никому не нужный. Зачем появился на свет? С этими мыслями танцор, как правило, отключался, а на следующее утро снова просыпался прежним и вливался в однообразный ритм, засыпая беспробудным сном из-за переутомления. В выходные же все повторялось. А в середине года мать умерла – смысла и дальше сдерживаться у него не осталось. Забавно, ведь еще каких-то полгода назад молодой человек, греясь в объятьях любимого, думал, что избежал ужасной участи. В конечном итоге произошло то, чего боялся. Душ, упаковка транквилизаторов и бутылка виски. Холодные капли били по лицу, плечам, заливаясь за шиворот, и груди, в которой полыхало кострище. Настоящая агония из бесполезных чувств. Всем ведь плевать. Наверное, Гук и вправду слабый. Впрочем, это уже не важно. Комната кружилась, перед глазами расплывалась картинка, теряя четкие очертания, и сознание медленно уплывало в пустоту. А потом мир потух. Бархатная темнота приняла танцора в свои объятия.       Какая-то неведомая сила, не иначе, подтолкнула в тот день Джина к дверям дома Чонгука. Пусть тот и не открывал, внутреннее чутье подсказывало: Гук там. Случилась беда. И чем дольше длилось молчание, тем сильнее росло в нем беспокойство. Ощущение неминуемой катастрофы. Наплевав на вежливость, Джин ворвался внутрь. Ведомый интуицией, он бросился на второй этаж, застыл в испуге на пороге ванной комнаты и бросился к бессознательному телу. Невероятная удача – слабый пульс у горла. Два пальца в рот, и наступило необходимое освобождение. В тот день Чонгук родился заново.       Захлебываясь рвотой и слезами, он цеплялся за сильные руки, не дающие упасть, а после рыдал у парня на плече, изливая таким образом всю ту боль, что накопилась за полгода. Сокджин молчал и успокаивающе гладил по волосам, убаюкивая в объятьях лучшего друга, не замечая струящиеся по собственным щекам соленые дорожки. Сегодня он чуть не потерял его. Черт знает, почему, но, кажется, умудрился упустить нечто важное. Им обоим судьба подарила шанс все исправить.       Гук заснул, и Джин отнес брюнета в спальню, укутав в одеяло: несмотря на жару, танцора трясло. Пока Чон спал, Ким прибрался в ванной, выкинув спиртное и таблетки. Руки немного тряслись из-за пережитого ужаса, но на душе была неимоверная легкость. Чонгука удалось спасти. Утро принесло с собой головную боль, сухость во рту и ароматные запахи с кухни. Завтрак в постель – немыслимая роскошь, но в данном случае – необходимость. Дикий стыд затопил с головой при взгляде в обеспокоенные глаза напротив. Но Сокджин не осуждал. Молча обнял, позволив уткнуться лбом в его широкое плечо и судорожно вздохнуть. – Ешь, – простое слово несло в себе подтекст. Обещание серьезного и долгого разговора. Гуку кусок в горло не лез, то нарывало после рвотных позывов, но он насильно влил в себя полтарелки супа и странный отвар из трав, который, как заверил Ким, помог бы справиться с головной болью. Когда с едой было покончено, а Чон принял легкий душ, ежась от воспоминаний прошлой ночи, они расположились в гостиной.       Как ни странно, но первым заговорил Джин. Рассказал про Намджуна и про свою несколько детскую влюбленность. Про глупую договоренность и план похищения в обмен на Чонгука. Про то, насколько привязался к Мину и как сожалел о случившемся с Чоном. Брюнет почему-то не сердился. Раньше – может быть, но сейчас – какой смысл? Прошлого не исправить и не вернуть, хотя Гук, наверное, оставил бы все, как есть.       Танцор упустил тот момент, когда слова полились из него бесконечным потоком. Откровение, которое облегчило душу. Брюнет открылся, наверное, впервые за долгое время, чувствуя легкость, взваливая на чужие плечи сокровенное. Сокджин слушал внимательно, изредка хмурил брови и не перебивал. Заговорил лишь тогда, когда голос предательски сорвался, переходя на хрип. – То есть, правильно ли я тебя понял, – подперев ладонью щеку, начал он, – Тэхён спас тебя от Намджуна, оттрахал до дрожи в коленях, потом наплевал на твою прощальную записку, снова окунувшись в прошлое, с которым завязал. Перевернул с ног на голову весь город, разбился в лепешку, но выкупил из плена собственной тетки, оплатил лечение твоей матери, раскрыл перед тобой душу, пусть и запятнанную кровью людей, и буквально весь мир бросил к твоим ногам, – чем больше Джин перечислял, тем хуже себя чувствовал Гук, понимая всю абсурдность ситуации. – При этом, Тэ учел, что ты не захочешь его видеть, и предложил выбор с билетом до Америки, так? – Да, все верно, – облизав пересохшие губы, подтвердил Чонгук, пряча взгляд за отросшей челкой. Проанализировав ситуацию сейчас, парень понял, что погорячился. Поспешил с выбором. – И ты после всего этого просто взял и сбежал, разбив ему к херам сердце, выбрав тот самый второй вариант? – поразился Джин, хлопая себя ладонью по лицу. Его друг – беспросветный кретин. – Угу, – тихо пробормотал Чон, устраивая подбородок на поджатых к груди коленях. Бледные впалые щеки опалил румянец смущения. – Ты сказочный долбоеб, Чонгук, – без обиняков заявил Сокджин, ткнув того в плечо. Конечно, он и сам совершал ошибки, влюблялся не в тех парней, но чтобы творить подобные глупости? Никогда. Видя, в каком подавленном состоянии находился друг, Ким смягчился. В конце концов, Гук уже с лихвой наказал себя. Перед глазами тут же всплыла картинка в душе. Мертвецки бледное лицо, синеющие губы. И в страшном сне не приснится такое. Черт, да брюнет чуть не умер буквально сегодня ночью, виня себя в многочисленных бедах. – Ты любишь его, Чонгук? – танцор поднял на Джина вымученный взгляд, а на губах мелькнула невеселая улыбка. – Ты задал не тот вопрос, – неоднозначно произнес он, терзая зубами пересохшую нижнюю губу, что начала кровоточить. И до Сокджина дошло. Ответ был на поверхности. Нельзя так мучиться из-за мимолетного увлечения. Любовь со временем не гаснет, а горит еще ярче, нежели ранее. Вопрос заключался в том, как давно вспыхнул в Чоне интерес. – Когда ты понял? – Джин неопределенно махнул рукой, не зная, как лучше сформулировать свою мысль. – Когда я понял, что влюбился в него? – подсказал Гук, и друг согласно кивнул. Да, именно так. И снова этот загнанный потухший взгляд с отголосками былой надежды и слабым эхом жизни. – Когда впервые встретил Тэхёна. Когда он в первый раз меня отшил в уборной нашего клуба. Я тогда не на шутку завелся и разозлился одновременно. Такое у меня было впервые, – начал свою исповедь Чонгук. – Я влюбился в Тэ, когда он обнимал меня, сидя на ступеньках у дома моего погибшего парня. Можно ли ловить кайф от теплых объятий и жаждать поцелуя, когда в здании сидел в кресле-качалке мой окоченевший бывший? Не знаю, но на короткий миг я почувствовал себя счастливым, – невозмутимо пожал плечами танцор. – Я потерял рассудок, когда Тэхён просил меня быть осторожнее, притягивая к себе на кухне, – сердце болезненно заныло, но Чон не остановился. – Я в который раз влюбился, когда Тэ поверил мне на допросе. Когда его дыхание щекотало мне шею, в то время как пальцы дарили первый оргазм. Я, знаешь ли, импотент. Физически абсолютно здоров, но морально сломан безвозвратно. А от его прикосновений будто что-то щелкнуло глубоко внутри. До сих пор щелкает каждый раз.       Сокджин понимающе хмыкнул. Ему такая реакция была знакома не понаслышке. Сам страдал по Юнги и заводился от любых мимолетных касаний, а тот нагло этим пользовался. Впрочем, обоих устраивал подобный расклад. Даже очень. – Я влюбился в Тэ, когда он молча отвез меня на кладбище к погибшему другу, не задав ни одного лишнего вопроса, – продолжил Чонгук, сглатывая вязкий ком слюны. – Когда успокаивал меня во втором часу ночи, потому что мне приснился кошмар, – первая неосторожная слезинка сорвалась с ресниц, и Чон смахнул ее тыльной стороной ладони, размазав влагу по щеке. – Я влюбился в Тэхёна, когда он впервые делал мне минет, там, на заброшенном складе, в окружении громил, взглядом прося прощение за обстоятельства. Когда Тэ согласился жить у меня. Когда встречал по утрам с самой восхитительной на свете улыбкой и завтраком, – усмехнулся сквозь слезы Гук, шмыгая носом. – Когда выслушивал мои откровения. Когда он прижимал меня к своей груди по ночам, если я кричал от кошмаров. Когда Тэхён обрабатывал мои раны. Когда мог бы получить все, но сдержался, потому что я был слишком слаб. Когда ворвался на склад и дрожащими руками гладил мои волосы. Когда впервые поцеловал меня, восхитительно нежно и осторожно. Так, что захватило дыхание.       Голос дрожал, срывался и хрипел, но Чонгук упрямо продолжал говорить, чувствуя неимоверное облегчение с каждым сказанным словом. Джин молчал и, кажется, тоже безмолвно плакал, утирая слезы рукавом рубашки. – Я влюбился в Тэ, когда он впервые провел со мной ночь и не поверил записке. Когда пожертвовал своей свободой, чтобы спасти меня, – в груди нещадно горело и ныло, затрудняя и без того тяжелое дыхание. – Когда рассказал всю правду без прикрас. Когда отпустил, несмотря на то, какую боль случившееся причинило ему. Я влюбляюсь в него до сих пор. Не думаю, что это когда-нибудь закончится, – подытожил он, и Сокджин заключил Гука в объятья, чувствуя всеобъемлющую жалость к хрупкому парню, доверчиво спрятавшему лицо у него на груди. – И что ты намерен теперь делать? – после продолжительно молчания задал давно интересующий вопрос Ким, когда Чон более-менее успокоился. А Чонгук наконец-то понял, как ему следовало поступить с самого начала. К безумствам танцору не привыкать. Набрав в грудь побольше воздуха, молодой человек ответил, полный решимости: – Я планирую вернуться и сделать все, чтобы защитить его. Потому что моя жизнь без Тэхёна просто не имеет смысла.