My Religion

I can't get these memories out of my mind And some kind of madness has started to evolve I tried so hard to let you go But some kind of madness is swallowing me whole, yeah And now I need to know is this real love Or is it just madness keeping us afloat? And when I look back at all the crazy fights we had It's like some kind of madness was taking control, yeah Muse - Madness

03/25/2018 09:20 a.m.       Голые белые стены и пол. Черная квадратная глянцевая вставка под мрамор у панорамного окна, напротив – бледно-серый угловатый диван с россыпью таких же блеклых подушек, за ним – неприметный стол из темного матового дерева. Монитор, клавиатура, мышь, телефон – стандартный офисный набор. Пустота была неотъемлемым атрибутом этого помещения. Гармонировала с той, что прочно поселилась в сердце и мыслях хозяина. Пустила корни, разрушила до основания сознание, въелась под кожу. Она смотрела на гостя из черной радужки. Затягивающей, бездонной, пугающей своей глубиной. Холодный колючий взгляд, напряженные складки в уголках губ и наигранно расслабленная поза.       Юнги сидел в белоснежном кресле, неудобном до чертиков, умостив руки на подлокотниках, и задумчиво разглядывал посетителя, застывшего в дверях. Высокий, стройный, довольно привлекательный. Невозможно пухлый рот и глубокие выразительные глаза с густым веером ресниц, которым позавидовала бы любая девица. Их обладатель, например, сам себе завидовал порою. Красивый или, скорее, смазливый. Когда-то Мин восхищался этими чертами лица, боготворил, но удивительно быстро прозрел. Будто невидимую повязку сорвали, позволив увидеть то, что тщательно скрывали под маской шарма.       Гниль, полная смрада и лжи. Юнги тоже был ими пропитан насквозь, но никогда бы не стал заниматься самообманом. Причина разочарования крылась в другом. Блондин изначально видел в Джине объект давно утерянной страсти. А, может, все-таки любви? Юн не знал наверняка. Сомневался, что вообще способен на высокие чувства. Такие, как он, шакалы, жаждущие денег и власти, давно позабыли о большой и чистой, довольствуясь низменным и грязным. Похоть качала по венам кровь, создавая иллюзию мимолетного счастья, а иного Юнги и не требовалось. Все люди лгут, предают, причиняют боль. Мин предпочитал быть вредителем, нежели жертвой. Горький опыт юных лет давал о себе знать. – Долго ты еще будешь меня разглядывать? – напомнил о себе Сокджин, подперев плечом косяк двери. Мужчине не нравились русые волосы. Наваждение ушло, и он наконец вспомнил, какой цвет любил больше всего. Тех каштановых прядей хотелось касаться, пропускать сквозь пальцы и любоваться танцующими рыжими бликами. Ерошить челку, слушая возмущенные вопли, хотя Юн не понимал, что тут такого. То осталось в далеком прошлом. Замуровано за семью печатями и железным занавесом мразотного характера. Ни к чему бередить старые раны.       Если подумать, Мин к Киму не испытывал ровным счетом ничего. Ни симпатии, ни неприязни, красивый предмет интерьера, не больше. Влюбленность мигом улетучилась, когда открылась страшная правда его пребывания в клубе. Впрочем, блондин не стал прогонять Сокджина. Кто откажется от шлюхи под боком, что в любое время готова ублажить тебя? Но урок усвоил. Юнги не прощал лжецов. Джину довелось в этом убедиться на собственной шкуре. – Как там поживает Чонгук? – Мин предпочитал не отвечать на глупые вопросы, а потому перешел к делу. – Ты ведь за этим уезжал, не так ли? Устроили дружеские посиделки за чашкой горячего виски? – откровенно издевался Юн, сцепив руки в замок и с удовольствием отмечая, как побледнел от этих слов молодой человек. – Ты же не рассказал ему о нашей маленькой сделке, Соджи? – прозвище старое, а презрение в глазах – относительно новое. Джин не обижался, понимал, что заслужил подобное обращение, но все равно задевало безумно. Парень и не думал, что любовь к Юнги окажется испытанием на прочность.       Мин хотел его сломать, а Сокджин послушно гнулся, но не сдавался. Надеялся, что однажды блондин сменит гнев на милость. Не знал только, что за приятной внешностью давно поселилось чудовище, не знающее пощады. Пытка затягивалась, доставляя одному садистское удовольствие, а второго вынуждая страдать. Чувства оставались безответными. На осколках веры не построишь новый хрустальный дом взаимности, особенно когда владелец разрушенных иллюзий не желал повторения. Их ночи вдвоем – обманчиво сладкая пытка. Ким понимал, что в глазах Юнги теперь ничем не отличался от остальных павших.       Ему бы и уйти, да только некуда. Бессмысленно убегать: как бы хуже не стало. Хотя куда уж больше? В такие моменты Джин завидовал Чонгуку. Пусть у брюнета тоже тучами заволокло горизонт, но там страдания были обоюдными, и, юноша не сомневался в этом, черная полоса обещала закончиться примирением. А здесь – каждый день холодная война, правила которой менялись слишком быстро. Как будто по минному полю ходил. Шаг влево, шаг вправо – наказание. Самое ужасное во всем этом то, что Сокджин не мог, вернее, не хотел сопротивляться.       Ему всегда казалось, что разорвать отношения довольно легко. Как же он ошибался. Парень понимал: Юнги до него нет дела. Просто игра, изощренная месть. Ким сносил абсолютно все, послушно принимал такое обращение. Случись что, наверное, и жизнь бы за Мина отдал: собственная уже не имела значения. Бесполезное существование, лишенное смысла. И пусть Чонгук считал себя более несчастным из них двоих, Джин знал: брюнет далек от правды. У Гука был шанс все исправить, у Сокджина, к сожалению, – нет. Спасение утопающих дело рук самих утопающих. Ким не умел плавать и учиться не собирался. – С чего вдруг такая заинтересованность моей жизнью? – не удержался от язвительного комментария парень, проходя вглубь кабинета. Юноша окинул комнату наигранно скучающим взглядом и наконец посмотрел на Юнги, что по-прежнему восседал в кресле. Остановился напротив, ожидая будто бы приказа. На деле же – небрежное похлопывание по бедру. Словно собаку позвал, и Ким повиновался. Впрочем, как и всегда. – А кто сказал, что мне интересен ты? – кривая усмешка на губах, а слова – острым лезвием по сердцу. И пора бы уже привыкнуть, у них весь год такой: пропитанный ядом и сожалением, но нет. Каждый раз, как первый. Что-то мерзко царапнуло изнутри по ребрам тупыми когтями, а ладони сжались в кулаки. Сокджин заслуживал большего. В итоге сменил одного мучителя на другого, но бороться с подобным не было ни желания, ни сил. Молодой человек послушно устроился на тощих коленях, позволив прохладной ладони пробраться под рубашку, и поежился от контраста температур. – Выполнишь для меня кое-что? – хриплый скрипучий голос мурашками прошелся по коже, и Джин, подобно мороженому, растаял, прижимаясь теснее, покорно подставляясь под ласку. Слабый кивок в ответ как согласие на любое безумство. – Хочу, чтобы ты на этой неделе стал максимально близок к Чонгуку. Отвлекай, изображай дружелюбие, а к выходным уведи из дома и позаботься, чтобы обратно вернулся один и не раньше полуночи. – Зачем? – нехорошее предчувствие всколыхнулось в нем волной желчи, а ужас сковал тело. Догадка прошила сознание белыми нитями ярости. – Что ты задумал, Юнги? – кривая усмешка вспорола тонкий контур губ, а пальцы до боли впились в бедро. – Я собираюсь убить Чонгука, Соджи, – вкрадчивые свистящие нотки и смазанный поцелуй в шею, от которого Сокджин дернулся, как от удара током, глядя своими до невозможности испуганными глазами в лицо будущего убийцы его друга. Думал ли о чем-то подобном, когда поворачивал ручку двери, заходя в помещение? Вряд ли. Надеялся просто поговорить, ведь соскучился безумно. Мечтал растопить корку равнодушия, получив хоть грамм нежности. Парень открыл было рот, но с губ не сорвалось ни звука. Лишь леденящий душу страх за чужую жизнь. – Почему? – почти просипел Ким, одновременно и ненавидя Юнги, и благоговея от звериного хаотичного блеска в матовых зрачках. – Почему ты говоришь мне об этом? Зачем? – Затем, чтобы ты не делал глупостей и знал, что, если скажешь ему хоть слово об этом, умрем и ты, и я, и Чонгук, – Мин сказал это будничным тоном, расщедрился на улыбку, а глаза остались холодными, выжидающими, колючими. Юн не угрожал. Он ставил перед фактом. – Либо ты делаешь так, как я тебе скажу, либо на тот свет мы отправимся вместе, – у Юнги все легко и просто. Мир не делился на черное и белое. Существовал лишь грязный серый, в котором блондин измазался с лихвой, смешался с тусклыми красками и выжидал своего часа, изображая послушную марионетку. Джин так не умел. Впрочем, ему и в бассейне с акулами плавать не доводилось. Мин обещал научить, испачкать в однотонной гамме и спасти от самоуничтожения. – Ну так что, малыш? Сделаешь это для меня?       Сокджину сложно представить, каково это – предать единственного лучшего друга. Позволить тому умереть ради спасения собственной шкуры. Непростой для обоих год сблизил их. Они обрели то, в чем нуждались, и что в итоге? Как заключить сделку с совестью, когда сердце обливалось кровью? Неправильно и аморально – выставлять Гука жертвенным барашком. Поступил ли так Чон с ним, случись выбирать? Вряд ли. Слишком чистый и искренний, несмотря на все невзгоды.       «Сделаешь это для меня?»       Ради Юнги, что улыбался злобно, играясь с волосами своей живой куклы. Ради Юнги, что поцелуями жадными подавлял отчаянный крик. Ради Юнги, что слезы душил в зародыше, сомкнув руку на шее и притянув ближе. Ради Юнги, что игрался с ним, как с дешевой шлюхой, но не позволял уйти. Ради Юнги, что шептал на ухо нечто колючее и пробирающее до дрожи. Ради Юнги, из-за которого гордость отодвигалась на задний план. Ради Юнги, из-за которого вкусил унижения сполна, опадая на пол послушной марионеткой и устраиваясь между ног, руки к ширинке протягивая. Ради Юнги, что преданность к себе выжег на обратной стороне ребер, превратив любовь в зависимость с кровавыми подтеками. Ради Юнги, что ладонью по щеке вел, обманчиво нежно слезы смахивая.       «Сделаешь это для меня?» – Да. Сделаю.

۞۞۞

03/31/2018 11:50 p.m.       Есть то, что, однажды полюбив, ты продолжаешь любить вечно. Такие чувства, как правило, не поддаются объяснению. Они возникают у всех по-разному. У кого-то спонтанно, неожиданно, у кого-то спустя годы – почти привычка, у кого-то насильно поначалу, но после – зависимость. С фанфарами и без, с безумно колотящимся сердцем или желанием врезать, да побольнее, со смехом или слезами, с первым поцелуем или предательством. В дождливый вечер, солнечное или пасмурное утро, душный или по-весеннему свежий день. Время, место, ощущения – детали. Важно не это. Ты влюбился – вот в чем главная проблема. И, если пытаешься отпустить человека, он просто, сделав круг, возвращается обратно к тебе. Не может иначе. Становится неотъемлемой частью жизни, без которой воздух – лишь гоняемый по легким кислород. Без вкусов, без запахов, без эмоций. И это лишь одна сторона медали. Тот, кто тебя полюбил, может тебя и уничтожить. Разобрать по кирпичику и раскидать частицы по всему свету. Попробуй собери.       Тэхён не знал, спасение ли для него Чонгук или погибель. В одном был уверен наверняка: даже по прошествии мучительного года он по-прежнему любил брюнета. А сейчас, наверное, даже сильнее, чем прежде. Но только где-то глубоко внутри, под толстым слоем из гнева, ярости, обиды и задетого самолюбия. Забавно, на самом-то деле, ведь это не останавливало блондина от слежки за танцором. Всю неделю его не покидало мерзкое ощущение сверлящей затылок опасности. Изматывающее морально напряжение от ожидания неизвестного. Ви знал: за Чонгуком придут, а когда – вопрос времени. Он ничего не сказал Чимину, но видел, как парень переживал за него, то и дело бросая в сторону Кима обеспокоенные взгляды.       Спрашивать что-либо бесполезно. Скажи Тэ правду, разразился бы очередной скандал. Отношения с Паком не хотелось портить от слова совсем. Тэхён считал, что одержимость Чоном временная. Блондин был обязан ему жизнью и лишь из-за этого пытался помочь. Собирался вернуть долг, так сказать. Пусть изнанка мотива – ложь, самообман, пусть выдумка, но так молодому человеку проще просыпаться по утрам. За прошедшую неделю он изучил расписание Гука от и до. Знал, во сколько тот покидал дом, каким маршрутом добирался до места работы и как возвращался обратно. Где обедал в свободные часы, с кем проводил время и в каком парке устраивал вечернюю пробежку.       Напряжение давило на плечи грузом ответственности за чужую жизнь. Тэхён ощущал руку смерти и точный замах косы над шеей брюнета. Осталось дождаться вынесения приговора. Тэ почти не спал. Коротал ночи в машине около дома Чонгука. Так ему было спокойнее. Под утро, словно преданный пес, провожал незаметной тенью до работы и только тогда, убедившись, что юноше не угрожала опасность, возвращался домой к Чимину и валился спать, прижимая того теснее к себе. Ночные смены в больнице имели свои преимущества.       Просыпался Пак в объятьях любимого. Изучал умиротворенные черты лица, вытянувшегося от усталости и недосыпа, осторожно вел кончиками пальцев по плечу, поднимался по шее и останавливался около изящной линии челюсти. Хотелось разгладить глубокую складку между бровей, развеять тень тревоги, но, увы, не выходило. Поэтому парень перебирал тонкие светлые пряди, вслушиваясь в размеренное глубокое дыхание, и закрывал глаза вновь. Носом вжимался в ключицы, жадно вдыхая аромат геля для душа и кожи. Забавно, ведь получалась странная цветочная смесь с медовыми нотками.       Чимин жмурился и до боли закусывал губу, греясь в кольце из рук. На сердце было неспокойно. Тэ уходил в обед, возвращался на следующее утро. Еще более озадаченный и встревоженный, нежели раньше. Совместно проведенные часы можно по пальцам одной руки пересчитать, и Пак невольно начал подозревать самое худшее. Он же еще тогда понял: с появлением Гука прежней жизни придет конец. Как в воду глядел. Молодой человек успевал за ночную смену понапридумывать всякого, но неизменно просыпался в обнимку с Тэхёном, и это подкупало.       Ни следов засосов, ни постороннего запаха чужих духов, который волосы выдавали на раз, ни царапин или иных кровоподтеков. Ни единой улики, доказывающей измену. Куда бы Ким ни уходил, с кем бы ни проводил время, он оставался верен своему парню. Приятно, конечно, но червь беспокойства все равно точил изнутри. Тэ не делился с ним причинами такого поведения, оттого и было ужасно плохо. Что нужно сделать Чимину, чтобы убрать из их жизни соперника? Как перестать думать, что служишь лишь заменой, занимая чужое место? Пак не знал и всерьез подумывал над тем, что пора бы уже заканчивать этот цирк. Шутки давно перестали веселить, а быть клоуном – ниже его достоинства.

۞۞۞

04/01/2018 10:30 p.m.       Чонгуку казалось, что скоро чей-то пристальный взгляд, скрытый от посторонних глаз, просверлит в его затылке дыру. Возможно, то лишь игра больного воображения, навязчивая паранойя без права на реализацию, но парень думал, что за ним кто-то наблюдает. Осознание этого колючими иглами впивалось в тело, кусало за лопатки, посылая рой мурашек вниз по позвоночнику. Чон начал бояться лишний раз выходить на улицу, чувствуя себя в безопасности только дома. Даже начал подпирать на ночь входную дверь креслом. Просто так, на всякий случай. Джин понимающе улыбался и поддерживал, как мог, вот только в глазах у него Гук видел тревогу, что лишь сильнее действовала на нервы.       К концу недели танцор, разве что, от собственной тени не шарахался, и Ким, видя подвешенное состояние друга, с трудом уговорил пойти прогуляться. Чонгук уже и не помнил, как позволил увести себя в клуб. В толпе создавалась иллюзия защищенности. Расслаблению способствовал и алкоголь, горячей волной разливающий истому по венам. После трех бокалов мир уже не казался таким ужасным. Осмелев, Гук не стал возражать против компании: подсевший к нему молодой человек был довольно привлекательным. Каштановые волосы с медовым отливом, выразительные черты лица, правильные, плавные, идеально дополняющие внешность юноши. Минхо, кажется. Чон не особо старался запомнить имя нового знакомого, бегло скользя по тому взглядом.       Ему требовалось развеяться. А еще он хотел забыться хотя бы на денек и перестать ощущать тянущую боль в груди. Подошел бы любой более-менее симпатичный парень. Еще через пару коктейлей Гук не возражал уединиться, позволив утащить себя в свободную кабинку туалета. Грязно и низко, но сейчас плевать. Чон и так на самом дне, презираемый любимым человеком за ошибку выбора, почему бы не упасть еще ниже? Перед глазами все расплывалось. Хорошо. Брюнет чувствовал небывалую легкость, позволяя чужим рукам пробираться под рубашку, сжимать в ладони выпирающий через ткань джинс стояк и проталкивать язык ему в рот. Гуку не то чтобы неприятно. Танцору вообще никак. Все равно что облизывать пластмассу, пытаясь ощутить вкус, которого нет.       Парень и сам точно не понял, когда что-то пошло не так и в голове вспыхнул образ Тэхёна. Такой яркий, ясный и отчетливый, будто встретились наяву. Ким теснее жался к танцору, выцеловывал влажную дорожку от подбородка до ключиц, переходя на шею, прихватывал зубами тонкую кожу, дразнился и не давал себя коснуться. Шептал на ухо обжигающие слова. Неразборчивые, но томительные. Приятные. А потом Гука словно мощной волной выбросило на берег, вновь толкнув в объятья незнакомца.       Распахнув глаза в испуге, Чон отшатнулся, пытаясь отбиться от настойчивых ласк и застегнуть рубашку. Бросив на прощание разочарованное «Ты не Тэхён», он почти выбежал из туалета, чуть не споткнувшись о порог. Вдогонку неслись возмущенные возгласы, но брюнет их не слышал. Пропустил мимо ушей. Что же Чонгук творил? Не так. Все должно быть не так. Его тошнило и шатало из стороны в сторону, духота помещения давила на легкие и на виски. Мир кружился и сверкал калейдоскопом размытых цветных пятен, а Джина, как назло, нигде не было видно.       Юноша чудом выбрался из клуба и жадно глотнул ртом свежего воздуха. Такси у входа – благословение свыше. До дома добрался без происшествий, правда, ключом в замочную скважину удалось попасть только раза с пятого. Затем ледяной душ, чтобы привести в порядок мысли и протрезветь самую малость. Полегчало, отпустило, пробило на мелкую дрожь, выстукиваемую зубами, но комната кружиться перестала. Уже что-то. Гук прошлепал босыми ногами на кухню, намереваясь проветрить помещение. В теле все еще ощущалась неприятная расслабленность. Она делала танцора уязвимым. В голову будто ваты набили.       Прохлада дразнящим потоком прошлась по обнаженной коже. Он надел лишь белье: слишком жарко в квартире. Лениво потянулся, а потом испуганно дернулся, услышав у себя за спиной слабый щелчок. В отражении окна показалась незнакомая фигура. Оборачивался очень медленно, опасаясь увидеть нечто ужасное, и не ошибся. Мужчина-чужак и дуло пистолета в полуметре от него, нацеленное точно в лоб. С губ сорвался рваный вздох, и раздался выстрел.