My Religion

Forgive me now cause I Have been unfaithful Don’t ask me why cause I don’t know So many times I’ve tried But was unable But this heart belongs to you alone Skillet – Forgiven

04/03/2018 01:10 a.m. – Да ты, должно быть, шутишь, – изумление искреннее, непритворное, полное злости и первых раскатов истерики на сорванных окончаниях. Ваза с жутким грохотом разбилась о паркет, осыпав тот сотней крохотных цветных стекляшек. Чимин, охваченный гневом, подхватил еще одну, намереваясь расколоть ее о голову ненавистного брюнета, прятавшегося, вероятно, где-то в гостевой комнате на первом этаже. В крови кипело негодование, требуя скорейшего выхода, а благодаря поступку Тэхёна, у Пака появилась живая мишень. В дверях остановил Ким, до боли сжимая запястье и вырывая из рук импровизированное оружие мести. – Какого, блять, хрена, Тэ? – перешел на крик парень, наплевав на то, что его могли услышать за пределами спальни.       Наоборот, желал, чтобы до Гука донеслись отголоски их ссоры и он понял, что был тут лишним. Пощечина достигла цели, зажигая в глазах подозрительно спокойного Тэхёна первые нездоровые искры, опасные, предупреждающие. Вот только Чимин не боялся. Гнев затмил страх, толкая на безумные поступки. Следующий удар едва задел скулу, а затем молодому человеку с поразительной легкостью заломили руки, прижимая к стене. Даже слова не сказал, обращаясь с ним, словно с тряпичной куклой, которой можно вертеть, как вздумается. – Пусти меня! – сцеживая обжигающую ярость с языка, зашипел Пак, пытаясь вырваться из захвата. В итоге ощутил давящую тяжесть со спины и рваное дыхание на загривке, вызвавшее рой колючих мурашек на коже. Если бы не ситуация в целом, он, наверное, даже завелся бы. А так только распсиховался еще больше, недовольно трепыхаясь в железной хватке. – Отпущу, когда успокоишься и дашь мне возможность все объяснить, – как всегда собранный и бесстрастный. Аж тошнит. Прижимался только теснее обычного и провокационно терся своим пахом об упругие ягодицы молодого человека, заставляя сгорать от спектра противоречивых чувств. Метаться от желания разукрасить физиономию Тэхёна или же податься навстречу, а, может, наконец-то соединить ядовитый контраст. – Объяснить? – наигранно весело расхохотался Чимин, искря истеричными нотками. – Что ты мне собрался объяснять? Ты притащил к нам домой свою шлюху, видимо, думая, что я нормально восприму это? Что, одной задницы уже мало? – к черту тактичность, к черту мягкосердечность и бесхребетность. С губ сорвался удивленный вздох, когда Ким резко развернул Мина лицом к себе.       На мгновение ему даже показалось, что блондин его ударит, но тот сдержался. Зрачки практически полностью поглотили потемневшую ореховую радужку, а рот заполнил едкий металлический привкус. На этот раз пришли в ярость оба. Тэ не знал точно, что разозлило больше, упоминание Чонгука в роли шлюхи или намек на измену. В любом случае, Пак перегнул палку, а Ви слишком легко завелся. Впрочем, юношу можно было понять. Соперник неожиданно оказался с ним под одной крышей да еще и с разрешения возлюбленного. – Ты же знаешь, что я не стал бы изменять тебе, – голос ниже обычного, со стальными нотками. Игры закончились, пришла пора серьезного разговора. – Я привел Чонгука сюда, потому что прошлой ночью его чуть не убили по моей вине, – сказанное ни капли не успокоило Чимина. Он же не дурак. Он все понимал и помнил взгляд побитой собаки тогда, год назад. А сейчас вся нервотрепка по новой. Наверное, кошмар никогда не закончится. – Гуку попросту некуда пойти. Люди Чжуна найдут его где угодно, пожалуйста, пойми это. Я привел Чонгука сюда, потому что наш дом – единственное безопасное место, – но Пак не верил.       «А еще потому, что ты до сих пор любишь его», – мысленно закончил за Тэхёна Мин, морщась от горечи собственных домыслов. Горло сдавил спазм, и в носу неприятно защипало от неожиданно подступивших слез. Обидно. Чертовски обидно, что о Чоне Тэ беспокоился так же сильно, как и о нем. Било по самолюбию и, несомненно, задевало осознание невозможности достижения положения исключительности. Всегда второй, всегда помеха, всегда лишний. И как с таким вообще можно смириться? Гордость не позволяла. Неожиданно пробудилась, заставив оттолкнуть не ожидавшего подобной реакции Кима. Чаша терпения переполнилась. – Чимин, – но Пак не хотел слушать. Устал от бесконечных оправданий. Ему, по правде говоря, было плевать, кто собирался убить Чонгука и почему. Пусть сгнил бы где-нибудь в канаве. Чимин не расстроился бы. Наоборот, лично поблагодарил бы того, кто сделает это. Но Тэхён думал иначе, возводя шлюху в ранг кого-то значимого. По-прежнему любимого идеала. Перегнул палку, нанося удар в самое сердце. – Просто уйди, Тэ, – глядя куда-то сквозь него, устало вздохнул парень, не желая обсуждать случившееся. Ему требовалось многое обдумать. Ким же, будто чувствуя неладное, шагнул ближе, пытаясь обнять, но молодой человек шарахнулся от блондина как от огня. Боялся, что расклеится, ощутив столь необходимое тепло, а Пак не мог себе этого позволить сейчас.       Слишком больно. Тэхён понял без лишних слов. Взглянул с какой-то отчаянной тоской, опустив руки. Не задал ни единого вопроса. Тихо притворив за собой дверь, просто ушел в собственную спальню, которую использовал скорее как гардероб, ночуя у Мина. А Чимин измождено сполз по стене, наконец давая волю слезам. Разрыдался от бессилия, не понимая, чем заслужил такое отношение. На секунду ослепила шальная мысль: он только что самолично толкнул Тэ в объятья Чонгука этой ссорой, если те уже не закрутили роман у него за спиной.       Разбивая руки в кровь о паркет, Пак думал лишь о том, как жить дальше, как не сломаться под гнетом негатива и как не потерять себя в конечном итоге, собрав обратно по кусочкам. Кто-то с силой встряхнул парня и поднял с пола, прижимая затем к крепкой груди, шепча на ухо нечто запредельно успокаивающее и такое важное сейчас. Чимин ничего не видел. Мир плыл из-за соленых слез, разъедающих кожу колючими дорожками. Молодой человек сам потянулся за поцелуем, как утопающий делает отчаянный рывок из толщи тяжелой воды за глотком живительного воздуха.       И получил желаемое сполна. Сдался во власть чувств. Снова сломанный, разбитый, но, кажется, нужный. По крайней мере, Пак хотел так думать, а Ким не разубеждал, втирая в душевные кровоточащие раны необходимый анестетик, заставляя всхлипывать отнюдь не из-за рыданий. Круг замкнулся, явив миру очередную капитуляцию. На лицо примирение и какое-то садистское закрепление клятвы верности. Они распяли друг друга собственными чувствами, ища утешение в страсти.       Один желал быть признанным, единственным, в ком нуждались бы, а второй не мог иначе, удерживаемый негласным обещанием – отчаянная благодарность за склеенное разбитое сердце. Проблема заключалась в том, что Пак использовал клей из поцелуев, ласк и признаний, а Чонгуку достаточно взгляда, чтобы сделать то цельным, без шрамов, уродливых рубцов и кривых швов, хотя самолично и разрушил. Бесспорное преимущество, дарующее ему безграничную власть. Вопрос времени, когда Чон решит воспользоваться ей, чтобы разрушить хрупкий мирок чужого иллюзорного счастья. Все, что мог сделать в данной ситуации Пак, это выйти из игры победителем, сохранив собственное сердце целым, предпочтя безответной любви гордость и эгоизм. Решиться бы только. 10:20 a.m.       Каким бы бесстрашным Юнги не выглядел в глазах своей свиты, а в кабинет к этому человеку входил с трепетом в сердце и холодными каплями страха на висках. Мужчина был поглощен изучением, вероятно, важных бумаг и не обратил внимания на вошедшего. Лишь когда Мин расположился в кресле напротив стола, тот поднял взгляд от документов, заставив невольно поежиться, пропуская через себя холодную волну презрения. Хозяин дома молчал, ожидая, пока Шуга самостоятельно решится заговорить. Вот только Юн не знал, с какого бока подступиться и как признаться в провале задания. – Ты сюда пришел посидеть в тишине что ли? – скептично выгнул бровь Ким Джунсон, новый начальник, с которым Мин связался по глупости, предав доверие Джин-Хо. Хотя велика ли разница, если они были на одно лицо? Два безгранично жестоких человека, по воле судьбы объединенных кровным родством. Правда, Джун, по легенде, до сих пор числился погибшим в результате несчастного случая, пряча внешнее сходство под маской вне стен кабинета.       Юнги и связался-то с ним только потому, что узнал: козни с танцорами его рук дело. Хитросплетение случайностей под руководством кукловода. И Намджун, нанятый для убийств, и якобы похищенный Джин ради обмена Чонгука, и даже угроза банкротства – единая картина тщательно продуманного плана, дабы заманить Тэхёна обратно домой. Почему именно Тэ и с какой целью? Этого Джунсон не говорил никому. Может, старые счеты, может, месть всему семейству Ким, а, может, страх за свою жизнь. Ви мог добраться и до него, в конце концов. Шуга решил докопаться до истины сам. Не желал повторения истории и хотел быть готовым ко всему.       Узнать удалось немногое. Гука намеренно выкупила Ёнхва, ныне покойная жена Джуна – не скупился ни на что ради собственной выгоды. Убийство Чона же должно подкосить несгибаемое самообладание Тэхёна, сделать уязвимым, слабым. Ви собственноручно подарил такую лазейку, выкупив шлюху из псевдоплена. Год назад брюнета спас счастливый случай. Чонгук покинул страну и лишь благодаря этому остался в живых. Теперь же являлся мишенью номер один, и Юнги, кажется, прошляпил ее, пустив все на самотек. Страшно представить, какое наказание ждало его. – Я провалил задание, – холодея от ужаса, произнес Мин. Умирать не хотелось, а ведь именно так глава расправлялся с неугодными. – Тэхён, видимо, подсуетился. Моего человека нашли в квартире Чонгука с дыркой в голове. Стреляли со спины, – на губах, к удивлению блондина, расцвела довольная улыбка, будто именно такой исход мужчина и ожидал. Он удовлетворенно кивнул и расслабленно откинулся на спинку кресла. – Я предполагал подобный вариант развития событий. Ви не устает меня радовать, – манерно растягивая гласные, заговорил Джун. – Это полностью подтверждает мою теорию о его новой слабости. Наконец-то решился сменить игрушку, – косвенное упоминание Чимина почему-то нехорошим предчувствием кольнуло сердце, однако внешне Юнги ничем не выдал своих эмоций. – Тэхён будет считать, что оградил своего Чонгука ото всех бед. Пусть поиграет в героя, мы никуда не спешим. А когда шумиха поутихнет, он наверняка поумерит бдительность, решив, что опасность миновала. Вот тогда-то и нанесем новый удар оттуда, откуда Ви и не ждет, – в ледяных глазах ликование мешалось со злорадством, на лице звериный жестокий оскал – своеобразное подобие улыбки, внутри Мина же – ураган, тайфун из мыслей. – Я хочу, чтобы ты как можно ближе подобрался к Чимину. Не важно, как, главное, втереться в доверие и заставить его отвернуться от Тэхёна, – Юнги слабо себе это представлял, но кому важно мнение пешки? – А затем, когда придет время, завершишь начатое. Убив Чимина, ты, хоть и косвенно, но сломишь Ви, а потом мы займемся Чонгуком.       Ну вот и новое задание, страшное, непосильное, но Юн не смел отказаться. Потому лишь согласно кивнул, выжигая ярость ослепительными белыми нитями на внутренней стороне ребер. Судьба вновь вынуждала блондина встретиться с призраками прошлого. Вопрос в том, решится ли заглянуть в глаза страхам и разрушить одним выстрелом то, к чему и прикоснуться лишний раз не смел? Юнги не был в этом так уверен.

۞۞۞

05/01/2018       Чонгуку стыдно. Чонгуку душно. Чонгука бросало то в жар, то в холод, и колени подкашивались каждый раз, когда их глаза пересекались на жалких пару секунд. Щеки предательски краснели, а ладони увлажнялись и слегка тряслись от волнения. Он реагировал на Тэхёна, как какая-то невинная школьница, вспоминая тот их поцелуй на квартире. Короткий, но горячий, жесткий, страстный, возбуждающий. И от того факта, что в штанах тяжелело только от фантомного ощущения крепких рук на своей шее, хотелось сквозь землю провалиться. Потому что Ким его игнорировал. Жестоко и непростительно, мастерски делая вид, что Гука не существовало в доме.       А еще больнее становилось от того, как демонстративно по-домашнему Чимин чмокал блондина каждое утро, провожая на работу. Будто они супружеская парочка, не один год живущая вместе. Сердце разрывалось на куски от этой картины. Чон чувствовал себя лишним, чужим и до ужаса несчастным, потому что на месте Пака легко мог быть он, не сбеги тогда. Теперь же каждый день – как напоминание ошибки. От вида их счастливых лиц грудную клетку стягивали невидимые тиски, и дышать становилось трудно. Чонгук целыми днями пропадал на пляже. Бегал, сидел на пирсе или бродил вдоль песчаной кромки, вслушиваясь в размеренный шепот волн и вглядываясь в бездонную синеву.       Океан успокаивал, создавал иллюзию защищенности, позволял предаваться мрачным мыслям. Безделье угнетало, заставляло раз за разом возвращаться к воспоминаниям давно минувших лет. К концу месяца он изучил береговую линию вдоль и поперек. Здесь к нему и привязался какой-то бездомный пес. Сероватая шерсть, грязная, невзрачная, свалялась и висела патлами и комками. Животное прихрамывало на переднюю лапу и извечно смотрело на брюнета с каким-то отчуждением и вселенской грустью, будто ему было известны секреты мироздания. Чонгук думал, что они с ним похожи. Брошенные всеми, никому ненужные и одинокие.       Их жизнь знатно потрепала, заставив увидеть многое, чего счастливые люди никогда не увидят. А разве многое нужно человеку? Любить, быть любимым. Это ведь не так уж и трудно. Найти того, с кем будет хорошо, сложнее. Гук рассеянно трепал по холке пса, и невольно смеялся, когда тот тыкался влажным носом ему в лицо, намереваясь измазать слюнями. Вот оно – проявление благодарности и счастья. Собаке тоже нужно всего ничего. Но животное бросили, как бы сильно оно ни старалось поделиться своей любовью с хозяином. Чон мог понять пса, и от этого становилось и грустно, и смешно одновременно.       Возвращаться с пляжа не хотелось. Потому что тут снова ждал все тот же заезженный кошмар, вспарывающий Чонгуку внутренности и терзающий душу. Жестокая пытка в стиле Тэхёна. Боясь однажды ночью проснуться от их стонов, танцор наскоро ужинал и, изможденный, сбегал обратно к океану. Сидел подолгу на пирсе, смотрел на волны и думал, думал, думал, задыхаясь от воспоминаний кратковременного счастья. Яркого и мимолетного. Захлебывался слезами, понимая, что заслужил все это, и жалел, что вернулся. Желание купить билет на самолет и исчезнуть из жизни Тэ росло с каждым днем.       Зря брюнет на что-то надеялся. Ким продолжал двигаться дальше, и Чону, вероятно, следовало поступить так же. А любовь... Она пройдет. Со временем. Когда-нибудь. Или сожрет изнутри. Всяко лучше, чем лицезреть каждый день их поцелуи. Возможно, дом покидать запрещалось, но ведь интернет заказы никто не отменял? Купленный билет был спрятан в ящик стола, ожидая своего часа. Всего каких-то пара дней, и он вырвется отсюда, сбежит, да пусть даже умрет, не добравшись до аэропорта, но находиться здесь и дальше Чонгук не желал. Выбирая между смертью и бесконечными страданиями, танцор не сомневался.       А вот Чимин, кажется, понял для себя кое-что важное, пусть и скрывал это ото всех. Любовь Тэхёна походила на отточенный до автоматизма алгоритм. Проснуться, запечатлеть на щеке Пака легкий поцелуй, принять освежающий душ и выйти к завтраку. Встретить натянутую лживую улыбку, которая кричала о том, как якобы счастлив ее обладатель и как у них все хорошо, а после, чмокнув на прощание идеальную куклу, уехать из дома на весь день, позволяя хотя бы на короткий миг быть настоящим. Несчастным, разбитым и одиноким. Мин, может, и молчал, но многое видел. Он же не слепой, пусть о влюбленных именно это и говорят.       Например, тот конверт с кучей фотографий Чонгука, который нашел в нижнем ящике стола. Самым трудным было тогда, наверное, натянуть на лицо улыбку, яркую, солнечную, будто ничего не произошло. А внутри сотню раз сгорел заживо и, кажется, умер окончательно, разочаровавшись в собственных взглядах на жизнь. Фото. Не это ли подтверждение всех опасений? Да, Тэ по-прежнему оставался с ним, да, предпочел ему Чонгука, но ощущал ли себя счастливым? Пак уже нет, потому что начал понимать. Своими чувствами Чимин не излечивал Кима, а привязывал намертво к тому, кого не желало сердце так страстно. Оно тянулось к другому. Танцору, тенью исчезавшему в обед и появляющемуся поздно вечером, когда парочка разбредалась по делам. Танцору, чье имя старались не упоминать в разговорах, ставших такими редкими и односложными из-за вечных ссор. Танцору, гостившему на первом этаже в небольшой комнате, к которой блондин боялся даже подходить. Потому что держал данное слово.       Они больше не спали вместе, пусть и притворялись поутру счастливой парой. Парень отлично играл уготованную ему роль, понимая, что представление разыгрывалось для Гука. Ви уходил в свою спальню, потому что Мин попросту не собирался принуждать еще и к сексу. Не мог смотреть в несчастные глаза, понимая, что виной печали был он. Не Чонгук, не отец, а сам Пак. Все равно что держать дикое животное, привыкшее к свободе, в домашних условиях. Докатился, считая, что насильно станешь мил. Ошибался, конечно же, ночами проливая слезы в подушку, замерзая в одиночестве. Страдал, коря себя, весь мир и каждого по отдельности.       Мин не хотел такой любви. Не хотел заставлять. Не хотел занимать место, которое ему не принадлежало, пусть и оставалось за ним негласно. Прозрение наступило внезапно. Как мокрая от ливня трава с утра освобождается от тяжелых капель, так и Чимин проснулся однажды утром, ощутив небывалую легкость, несмотря на горящие от ночных рыданий глаза и опухшие веки. Молодой человек принял окончательное решение, способное решить все их проблемы, и он не планировал отступаться от него, собираясь раз и навсегда покончить со страданиями.       Проблем доставляли еще и странные открытки-фотографии, на которых был изображен сам Пак. А на обороте всего пара строчек, выведенных до боли знакомым почерком: адрес и незамысловатая подпись. Вот уж с кем точно не хотелось встречаться, дабы не наделать новых ошибок, хотя куда уж больше? Он ничего не говорил о них Тэхёну, потому что не считал нужным. И чем чаще приходили подобные письма, вовремя вытащенные из почтового ящика, тем сильнее Чимин задумывался над тем, что могло понадобиться призраку прошлого и какова будет цена за покой.       Тэхён думал, что поступал правильно, игнорируя Чонгука и отдавая всего себя Чимину. Но чем дольше длилось это сумасшествие, тем сильнее вгрызались в грудь когти сомнения, вынуждая хрипеть от бессилия. Как же ему не хватало Гука и как безумно тяжело стало переживать дни без него. Хуже любого наркотика – любовь-одержимость. Ким думал, что мучил танцора, а на самом деле мучился сам. Не спал по ночам, уходил в гостиную. Оттуда открывался отличный вид на океан. И на спину Чона, что одиноко сидел на причале, обнимая себя за плечи. Тэ, наверное, полный придурок, раз избрал в качестве мести такую извращенную пытку, захлебываясь отчаяньем на пару с любимым.       Ви сходил с ума из-за сердца, заходящегося в безумном ритме, и щемящего чувства нежности в груди при одном взгляде на такого родного Чонгука. Брюнета хотелось касаться постоянно, чувствовать тепло его тела, обнимать, зарываясь носом в макушку, и с наслаждением вдыхать аромат, исходящий от волос, но Ким осмеливался лишь любоваться иногда со стороны. Дрожащим веером ресниц, горько опущенными уголками губ и печалью во взгляде. Немного глупо и по-детски, но только с ним Тэхён ощущал себя по-настоящему счастливым. Блондин уничтожал того своим равнодушием, демонстрируя псевдолюбовь к Чимину.       И ради чего? Ради боли в глубоких черных глазах, напряженного молчания за столом и почти виноватого бегства Гука каждый вечер. Он явно чувствовал себя лишним. А потом Тэ нашел в столе билет на самолет, и время, кажется, сузилось до одной единственной мысли. Настоящий идиот. Из-за уязвленной гордости Ви даже не заметил, как окончательно разрушил что-то прекрасное между ними. Отказался давать второй шанс и идти на примирение, хотя любил не меньше, бормотал во сне его имя и ловил на себе каждый раз осуждающий взгляд Чимина. Вероятно, из-за этого они и перестали спать вместе.       Никто не захочет близости с тем, кто в полубредовом состоянии зовет другого. Заигрался снова и в этот раз, кажется, проиграл. Словно какой-то воришка, Тэхён порвал билет, надеясь таким образом все исправить, уберечь от ужасной разлуки, спасти, привязав к ненавистному дому. В ту ночь ему не спалось, ко всему прочему еще и Пак изъявил желание поговорить. Правда, то, что решился произнести парень, блондин никак не ожидал услышать, застыв каменным изваянием на диване, вслушиваясь в каждое слово. Чимин смотрел куда угодно, но только не на Тэ. – Знаешь, я, конечно, люблю тебя, но… – Мин замялся, собираясь с мыслями, затем глубоко вздохнул и выпалил на одном дыханье: – Отношения с тобой стали для меня якорем. Непосильным грузом, что тянет ко дну, не принося счастья, – внутри Кима все похолодело, потому что такого поворота событий он уж точно не ожидал. – Я видел фотографии, Тэ, – их глаза встретились: ошарашенные и безгранично печальные, но вопреки всему Пак улыбнулся. – И я не могу понять, зачем ты пытаешься разыгрывать этот спектакль, зачем мучаешь и меня, и его. Поначалу меня все устраивало, но сейчас… – юноша неуверенно пожал плечами. – Сейчас я хочу счастья, я хочу, чтобы меня любили, Тэхён, но ты, как бы сильно мне этого не хотелось, не можешь меня полюбить. Насильно мил не будешь, не правда ли? – Ким слушал и не мог поверить в реальность происходящего. Возможно ли, чтобы… – Я больше не хочу связывать тебя обязательствами, посему разрываю с тобой отношения, но прошу лишь об одном, – по щекам заструились безмолвные слезы, и блондин, вскочив с дивана, аккуратно стер их кончиками пальцев, всматриваясь в ставшие родными черты лица. Приятные, привлекательные, но не настолько любимые, как те, чье имя они никогда не произносили вслух. Чего уж скрывать, Чонгук всегда стоял между ними незримой преградой. Касаться сейчас Чимина – кощунство в чистом виде. Боль в глазах – вина Тэхёна и ничья больше. – Хотя бы ему не разбей сердце. – Чимин, – почти благоговейно выдохнул Тэ, сгорая от стыда и чувства вины. Он заслужил вечные мучения, а получил понимающего друга, которому не мог ответить взаимностью, но желал этого больше всего на свете. Жестокая насмешка судьбы: мы не любим тех, кто любит нас. – Всех слов мира не хватит, чтобы я смог выразить, насколько мне жаль, что я причинил тебе столько боли и не могу полюбить тебя так же сильно, как и ты меня. Не могу сполна ответить на эти чувства. Но если бы я мог… – срываясь на хрипы, шепнул Ким, и Пак прикрыл глаза, измождено соприкасаясь с блондином лбами. Сердце кровоточило и разрывалось на части, но парень жадно ловил каждое слово, тихо всхлипывая в столь необходимых сейчас объятьях. – Я бы выбрал тебя, Чимин. – Нет, не выбрал бы, – отрицательно покачав головой, горько рассмеялся Мин и отстранился, встречаясь с взглядом, полным жизни, эмоций и чувств. Огромная редкость – видеть их на бесстрастном лице. – Потому что Чонгук, он… – молодой человек запнулся, тяжело сглатывая. Как же трудно признать собственное поражение в борьбе за право любить того, кого столько времени добивался. – Я понял, насколько он тебе подходит, – одинаково испорченные, потерянные и безумные в своих поступках. Пак ощущал себя лишним и не хотел и дальше играть в подобные игры, но Гук смог бы. Чон бы пережил что угодно, будучи уверенным в поддержке Тэ. То, как они смотрели друг на друга… Чимин никогда не ощущал на себе такого взгляда. – Он дополняет тебя. Между нами никогда не было подобной связи.       Они проговорили до глубокой ночи, утирая слезы друг другу, но расстались с ощущением исчезнувшего якоря с души. Тяжело и в то же время так легко им не дышалось никогда. Мин не хотел уезжать, решил остаться, пока не накопит нужную сумму для переезда в другую страну. Деньги Тэхёна брать категорически отказался. Даже тут не позволил проявление слабости или снисходительности. Чтобы перестать от кого-то зависеть, нужно полностью оборвать каналы связи. В тот день Ким впервые осмелился подойти к заветной двери, не чувствуя себя виноватым. И услышал знакомые испуганные вскрики. Обоих по-прежнему терзали кошмары, но один усердно старался к ним привыкнуть, а второму попросту не с кем было поделиться. А ведь когда-то переживали ужасы вместе, согреваясь взаимным теплом.       Тихонько приоткрыв дверь, Ви скользнул в густой полумрак, с трепетом вглядываясь в фигуру на кровати. Разметавшиеся по подушке волосы, одеяло, слетевшее на пол, и извечная тревога на кукольном лице. Очаровательный даже сейчас. Странное чувство дежавю внезапно охватило Тэхёна. Когда-то давным-давно он уже был свидетелем чужой слабости и тогда помог избавиться от нее. Что же мешало сделать это теперь? Ким молча поднял одеяло, и лег рядом, обнимая со спины и накрывая обоих шелестящим теплом.       Прижался немного неуверенно, будто боялся, что оттолкнут. От неожиданного прикосновения Гук вздрогнул и проснулся, жадно глотая ртом воздух. Сердце трепыхалось в груди как сумасшедшее от пережитого ужаса. Перед внутренним взором все еще мелькали картинки пугающе реальной иллюзии. Сморгнув слезы с ресниц, брюнет несколько минут лежал, пытаясь придти в себя и сообразить, кто обнимал его. Аккуратно, бережно, мягко. А после повернулся, встречаясь взглядом с грустными глазами напротив, блестящими каким-то особенным светом в тусклом полумраке комнаты.       Весь мир будто рухнул, расколовшись на мелкие кусочки мозаики, и собрался заново ноющей болью в солнечном сплетении, заставляя задыхаться, не веря в собственное счастье. Мучительная минута тишины для выбора. Но какой в ней смысл, если Чонгук давно для себя все решил? Прижимаясь к горячей груди и вдыхая столь необходимый сейчас запах, Чон оставил прохладный сухой поцелуй в ложбинке между ключиц, а после уткнулся в нее носом, едва слышно вздохнув. Согреваясь в любимых объятьях, танцор наконец-то смог заснуть без угрозы быть истерзанным кошмарами. Для них обоих это ночь стала переломной. Маленький шажок на пути к долгому примирению.

۞۞۞

05/01/2018 10:21 p.m.       Наверное, Чонгук был наивным идиотом, раз полагал, что все может наладиться в один миг, потому что билета на самолет в столе не нашлось. Сомнений не возникало, кто его оттуда забрал и что именно с ним сделал. Сразу стали ясны внезапные перемены в поведении Тэхёна и тот ночной визит. Вот только вместо тепла в груди разлилась жгучая злость. Гука лишили права выбора, решив привязать таким образом к этому дому, завлекая сладкой конфеткой из ласки. Простить подобное распоряжение собственной судьбой Чон не смог, выбежав на улицу в поисках виновника отвратительного настроения.       Тэ нашелся на пляже любующимся спокойной гладью океана, что, безусловно, большая редкость. Лунный свет посеребрил и без того яркие пряди, выбелил кожу, выделяя ту бледным контрастом в густой весенней темноте. Удар пришелся на точеную скулу, вырывая парня из задумчивости и сталкивая лицом к лицу с разъяренным брюнетом. Кулак обожгло острой болью, но молодой человек не придал ей значения, злобно сверкая глазами в сторону блондина. Его немного трясло от выброса адреналина, а голос прозвучал на удивление низко, то и дело прерываемый шелестом едва заметных волн. – Какого черта ты порвал билет? – зашипел Чон, наступая на удивленного Кима, который не предпринял попыток бегства. Однако новый удар блокировал, отступив на пару шагов. – Знаешь, мне до чертиков надоели эти игры в кошки-мышки. Я не собираюсь каждый день наблюдать за тем, как ты тыкаешь меня носом в мою ошибку. Да, я сглупил, да, поторопился. Но я вернулся сюда только ради тебя, неужели так трудно это понять? – сорвался на крик танцор, хрипя на окончаниях. По щекам заструились холодные предательские слезы, но Чонгук, обуреваемый яростью, продолжал изливать душу, наверное, впервые за долгий мучительный год, не желая более держать клубок из чувств в себе. А Тэ боялся даже слово вымолвить, вслушиваясь в чужую исповедь. – Блять, да я влюбился в тебя, потому что с самого первого дня знакомства ты не видел во мне объект сексуального влечения. Своей холодностью ты покорил меня. Но даже вопреки напускному равнодушию ты заботился обо мне, поддерживал. Поверил в мою невиновность и подарил поддержку и опору, оберегая, словно хрупкий цветок. Ты был для меня олицетворением всего, в чем я нуждался. В друге, в собеседнике, в слушателе, в уюте, в доброте, в нежности, в любви. Ты стал для меня всем, Тэхён, и что в итоге? Я тебе не нужен, – голос затихал по мере осознания ужасающей правды. Чон прикрыл рот рукой, жмурясь от боли, раздирающей сердце. С губ сорвался тихий всхлип – предвестник неминуемой истерики. – Не нужен, – повторил он, глядя в расширившиеся от удивления глаза Тэхёна. – И осознание этого разрывает мне сердце. Я хочу улететь, чтобы больше не видеть этого. И мне непонятна твоя жестокость. Зачем ты порвал билет? Зачем пытаешься держать подле себя? Позволь уже мне уйти или хотя бы умереть. Рад, что ты обрел свое счастье, но смотреть на вас я не могу, не могу, – повторял Гук, отрицательно мотая головой и пятясь назад. Чего уж точно не ожидал, так это крепкой хватки на своем запястье. Ким остановил его, вгрызаясь пронзительным взглядом прямо в душу, терзая изнутри. – А знаешь, чего я хочу? – с трудом сдерживая клокочущую в нем ярость, вторил брюнету Тэ, задыхаясь в океане противоречивых чувств. Ну почему с ним всегда так сложно? Почему они, блять, никогда не решают проблемы мирно? Почему их жизнь – сплошной клубок из ссор и скандалов? И почему он такой трус, что до сих пор не решился открыться Чонгуку? Танцор испуганно покачал головой, не в силах вымолвить ни слова. Словно кто-то разрушил невидимую стену, и Ким заговорил, взваливая на хрупкие плечи собственный ворох из переживаний. Чон хотел правды? Он ее получит. – Я хочу забыть тебя. Я хочу стереть из памяти тот день, когда мы встретились. Я хочу, чтобы ты никогда не появлялся в моей жизни. Я хочу перестать постоянно думать о тебе. Я хочу, чтобы мое сердце прекратило так быстро биться, когда смотрю на тебя, – и каждая фраза кинжалом между ребер. Туда, где бился израненный за годы волнений орган, гоняющий по венам кровь, заставляя захлебываться паникой и нерастраченным кислородом. До чего больно. – Тэ, я... – но Гуку не дали возможности договорить, резко дергая на себя, будто предыдущих слов недостаточно для мучительной пытки, способной разрушить остатки самообладания. – Просто помолчи, – шепнул Ким, с трудом сдерживаясь. Пальцы осторожно скользнули по щеке, стирая влажные дорожки слез, и Чонгук по привычке потерся о чужую ладонь, прикрывая глаза и ощущая дрожащее дыхание на своих губах. – Но знаешь, чего мне хочется больше всего? – низкий баритон ударил по нервам, заставив задрожать. Гук одновременно и боялся, и желал услышать ответ. Пусть добивает, ему уже не страшно. Парень распахнул глаза, ища отклик в бездонных зрачках, поглотивших радужку. – Нет, – едва слышно произнес Чон, ощущая, как бешено билось сердце, норовя выпрыгнуть из груди. Они не общались целый месяц, а сейчас Тэхён находился слишком близко, сбивая с толку и заставляя забыть обо всем на свете. – Я хочу разлюбить тебя, – слова, как хлыст, обожгли кожу, добираясь до внутренностей. Чонгук, не ожидавший подобного удара, вздрогнул и закусил губу, стараясь заглушить новый поток рвущихся наружу рыданий. Горло сдавило спазмом, и в носу неприятно защипало. До чего же больно, черт побери, и невыносимо трудно дышать. Вот, значит, как все обернулось. Впрочем, чего еще можно было ожидать? – Но я не могу, – продолжал тем временем Тэ, и танцор, пораженный услышанным, замер, с недоверием вглядываясь в глаза блондина. Не послышалось ли?       Слабая улыбка в ответ и головокружительный поцелуй, выбивший почву из-под ног. Мягкий, нежный, осторожный. И снова с привкусом соли, как в их первый раз. Боясь поверить в реальность происходящего, Чон с жадностью и отчаянием ответил на прикосновение, сплетая их языки. Немыслимо, нереально приятно, и, боже, как же давно ему этого хотелось. Губы Кима все такие же восхитительно сладкие, родные и необходимые не меньше кислорода. Они прерывались лишь для того, чтобы глотнуть драгоценные крупицы воздуха, и возобновляли поцелуй вновь. Боялись оторваться друг от друга хотя бы на миг и разрушить волнительный момент ненужными сейчас словами. В их маленьком хрупком мире наконец-то взорвались яркие фейерверки выстраданного счастья. Такого желанного и такого ослепительного. И если происходящее – галлюцинация больного воображения, Чонгук должен был насладиться ей сполна, если же нет… – Не могу, слышишь? – Тэхён прижался своим лбом ко лбу Чонгука, без конца повторяя одну и ту же фразу в припухшие от поцелуев губы. Руки Гука притянули блондина за шею ближе к себе, ощущая горячие ладони на своей спине. Дыхания слились, оставив жалкие миллиметры для вдоха. – И не надо, – умоляюще пробормотал танцор, пряча лицо в изгибе шеи Кима. – Я такой дурак, Тэ. А еще трус, потому что испугался. Боже, мне было так страшно, что своим необдуманным поступком причинил тебе боль. Я... – легкое прикосновение к скуле заставило замолчать и резко вскинуть голову вверх, встречаясь с ласковым и мягким взглядом ореховых глаз. – Я люблю тебя, – твердо заявил Ким, теперь уже не сомневаясь и не страшась того, что чувствовал к Гуку. – И ты должен решить, Чонгук, хочешь ли быть со мной или же это очередной твой каприз? – провокация, вызвавшая слабую тень улыбки на малиновых искусанных губах. Ни капли обиды. Брюнет понимал, что за этими словами крылся страх. Боязнь вновь оказаться одному. Быть брошенным. Но разве мог Чон так поступить с ним? – А быть частью твоей жизни подразумевает под собой безумные перестрелки, погони и кучу потраченных нервов? – вторил ему танцор, лениво пропуская сквозь пальцы тонкие белоснежные пряди. На душе разлилась умиротворенная нега, будто наконец-то оказался на своем месте в этом сумасшедшем мире, обретя покой. – Как минимум еще полгода так уж точно, – серьезно кивнул Тэхён, прижимая парня теснее к себе, даже не заметив, как задержал дыхание в ожидании ответа. Волнение не давало покоя, скручивая нервы в тугой узел. Что если Чонгук передумает? Что если для того это слишком – быть вместе с сумасшедшим убийцей? Плечи неожиданно расслабились, а сердце пропустило удар, когда услышал заветное: – Неужели ты думаешь, что я способен оставить тебя одного в такое время? – голос мягкий, бархатный, и Тэхён вдруг понял, насколько сильно он скучал по Чонгуку. По бездонным черным глазам, по его смеху, улыбке, прикосновениям, аромату. Вот она – одержимость в чистом виде, религия для одного единственного идолопоклонника. Кончик носа мазнул по щеке, ощущая едва уловимые нотки дикой мяты. – Это значит да? – на всякий случай уточнил Тэ, как маленький ребенок, которому пообещали на день рождения самый желанный подарок, а тот опасался, что взрослые просто шутят и на самом деле подарят очередной скучный набор солдатиков. – Да, – согласно закивал Гук, едва ощутимо касаясь чужих губ. Трепетно, осторожно, с нескрываемым восторгом на дне обсидиановой радужки и широкой улыбкой, озарившей лицо. Наверное, ему все это снится. Иначе как еще объяснить волнительную близость от тела, желанного и до недавних пор недосягаемого, и взгляда, проникающего прямиком в душу. Чон был готов отдать Тэхёну всего себя без остатка, если бы потребовалось. – На ближайшие полгода? – откровенно дразнился, сцеловывая усмешку, заставляя задыхаться от восторга и отчаянно цепляться за плечи в надежде не упасть на подкосившихся ногах на песок. Впрочем, Ким бы не позволил, тут же подхватив, увлекая в новый головокружительный поцелуй. Потому что наконец-то не приходилось лгать, скрываться и притворяться. Маски сброшены, души оголены до предела, и Тэ не чувствовал в связи с этим дискомфорта. Впервые возможность открыться не казалась чем-то ужасным, запретным и пугающим. – На всю жизнь, Тэхён, – и что-то в этом было сумасшедшее, присущее только им, наполненное разрывающим грудную клетку счастьем и восторгом от долгожданного примирения. И плевать на нависшую над ними угрозу, чертов любовный треугольник, грядущую недельную поездку, о которой только предстояло поведать Чону, и возможные последствия в связи с признанием своей слабости. В данный момент имели значение только их дыхания, прерывистые, громкие, и поцелуи, иссушающие до нехватки кислорода, от которых губы горели и сердца бились в унисон, разгоняя по венам ликование от воссоединения.