My Religion

Get down with the victim We both know you need them You're stuck in the middle Of all irrelevance And your heart is beating Cause you know that you gotta Get out of the middle And rise to the top now Imagine Dragons – Friction

05/02/2018 05:15 a.m.       Тэхён обессиленно откинул голову на спинку пассажирского сиденья самолета и изможденно прикрыл горящие от усталости глаза. Будто песка за веки насыпали. Такая привычная слабость, которой успел пресытиться за год, сейчас была отчего-то желанной. Несмотря на полное отсутствие сна этой ночью, он улыбался. Мечтательно и немного глупо, ощущая себя счастливым впервые за долгое время. Губы до сих пор немного ныли из-за бесконечных поцелуев, которыми одаривал Кима Чонгук. Будь перед глазами зеркало, заметил бы, как те еще и опухли безбожно. Плевать. Абсолютно плевать на такие мелочи. Они – напоминание прекрасного вечера. Долгожданного и незабываемого.       Блондин не остался в долгу, включаясь в соблазнительную игру, о которой грезил тусклыми серыми ночами. Ему трудно было поверить в то, что они помирились и смогли найти общий язык. Или правильнее сказать два? Тэ впервые позволил чувствам окончательно взять верх. Там, на пляже, сидя на прохладных и влажных от морских брызг досках причала, Тэхён сжимал в объятьях Гука, задыхаясь от обилия эмоций, разом свалившихся на него. Оглушенный то ли шелестом волн, то ли сладкозвучными вздохами брюнета. Опьянел мгновенно, наслаждаясь близостью Чона. Будто наконец-то дорвался до любимой сладости, хотя, если подумать, так оно и было.       Чонгук – именно тот, кем Ви грезил больше года, терзался сомнениями и вел изнуряющую борьбу с самим собой. Теперь же мечты стали реальностью, и Тэхён не находил в себе сил оторваться от танцора. Повалив брюнета на спину, он с нескрываемым восторгом и жадностью покрывал его лицо и шею воздушными, едва ощутимыми, поцелуями, пробираясь руками под тонкие слои одежды и наслаждаясь бархатистостью чужой кожи. Мягкая и лихорадочно теплая, она буквально горела там, где ее касался Ким. Гук покорно жался ближе, сорвано дышал и прожигал своим невозможным масленым взглядом насквозь, в связи с чем дыхание перехватывало, и в груди все скручивалось в тугую спираль. Оттого и сложнее было сказать ему о скорой разлуке.       Оно и не потребовалось, потому что брюнет, уловив перемены в настроении молодого человека, сам отстранил Тэхёна, уперев руки ему в грудь, и с неподдельной тревогой заглянул в глаза. Бездонные, глубокие, блестящие таинственным блеском с волнительными бликами на затянувших радужку зрачках. Успел, наверное, надумать немыслимые вещи, чем заставил Ви невесело улыбнуться. Ладонь скользнула по щеке, огладив влажную от слез кожу, в попытке успокоить, заверить, что все в порядке. Какая жестокая пытка – наказывать обоих, а потом разлучиться вновь. К сожалению, дело не требовало отлагательств.       Один из важных деловых партнеров отца, Ли Имао, владелец сети отелей в Японии, пару дней назад попросту не вышел на связь, заставив Джин-Хо изрядно поволноваться. В последнее время черная полоса неудач поглотила мужчину, затягивая узлом на шее удавку, угрожая вылиться в очередной переворот. Его люди умирали один за другим, отрезая пути к отступлению. Кто-то, очень влиятельный и до сих пор предпочитающий оставаться в тени, точил зуб на Кима, вознамерившись свергнуть того с негласного престола преступных группировок. Если и дальше так пойдет, то вскоре у отца не останется союзников и запасных аэродромов, способных прикрыть в случае чего.       Это означало полный крах и уничтожение целой империи. Там, где смерть Джин-Хо, смерть и самого Тэ. Умирать в ближайшее время Ви не планировал. Чонгук, сам того не подозревая, вдохнул в него новые силы и возродил тлеющее на осколках разбитого сердца желание жить. Если Чимин удерживал блондина на краю, не давая свалиться в пропасть сумасшествия, то Гук так и вовсе оттолкнул от обрыва, заставив, наконец, взглянуть в глаза страхам. Только бы не передумал, увидев кровь на руках, которые целовал с такой самоотдачей и преданностью. Ви боялся. Боялся увидеть отвращение в любимом взгляде, боялся услышать слова, которые выкрикивал тот в собственных кошмарных снах, боялся признаться, что наслаждался тем, что вытворял. Лишь грустный смешок и легкие поцелуи на губах, которые Ким кривил в горькой усмешке. – Ёнхва была права, Чонгук. Я сумасшедший. Психопат, что получает удовольствие от убийств, – шептал едва слышно, отчаянно хватаясь за крупицы надежды, пряча глаза за отросшей челкой. Пытался отстраниться, но в противовес утопал в тесных объятьях, задыхаясь от вины и щемящей нежности, царапающей грудную клетку. Говорил об ужасных вещах, рисуя картины, далекие от прекрасных, полные жестокости, грязи и ненависти. Наверное, потребуй Чон сейчас сделать что-нибудь с собой, Тэхён согласился бы незамедлительно. Вот только танцор думал иначе. – Это не так, – Гук провел кончиками пальцев по скуле молодого человека, сцеловывая горечь с пленительных губ, вдыхая надежду вместе с ласковыми словами, от которых сердце пустилось вскачь. – Я вижу твою боль и, будь у меня возможность, забрал бы ее всю, – брюнет перебрался к Ви на колени, заставляя заглянуть себе в глаза, лениво потерся носом о чужой, заслужив робкую улыбку, а после растрепал и без того всклокоченные светлые волосы. Тяжесть медленно исчезала с плеч, гонимая теплым взглядом с антрацитовой радужкой. – Ничто из того, о чем ты рассказал, не помешает мне любить тебя, – заверил Тэ Чонгук, соприкасаясь с ним лбами и обнимая за шею, робко, трепетно, осторожно.       Рассказ, несомненно, выбил почву из-под ног Чона. Сложно переварить за раз такой огромный поток информации, полный грязных откровений и садизма. Вот только отступать он не намеревался. И так слишком многое потерял, а от Тэхёна и вовсе не мог отказаться. Либо с Кимом, либо сразу же в руки тех убийц, чтобы не мучиться от рвущей изнутри боли. Любил настолько слепо, что был готов закрыть глаза абсолютно на все. Пусть Ким убийца, пусть до сих пор совершал ужасные вещи, за которые корил себя день ото дня, пусть их жизнь превратится в сумасшествие, пусть придется нелегко. Пусть. Чонгук намеревался забрать боль блондина, разделить собственную любовь на двоих, если потребуется, вымазать своим счастьем, заставив дышать полной грудью без ненависти и отвращения. Дыхания слились в сумбурный водоворот сорванных вздохов. Так правильно и естественно, будто всю жизнь только этим и занимались. Наверное, нечестно чувствовать себя настолько счастливым. Тэ считал, что не заслужил подобного, Гук бы с ним не согласился.       И отпустил на удивление легко, без скандалов и истерик. Тяжело вздохнул, пряча лицо в изгибе шеи, словно искал поддержки, но не возразил. Сдержался даже после просьбы не покидать дом до его возвращения, а ведь несколько дней могли затянуться в неделю. Недовольно поджал губы, заставляя невольно улыбнуться, но промолчал. Оставил робкий поцелуй на бьющейся жилке пульса, заставляя втянуть воздух сквозь зубы и увлечь в новый, нетерпеливый, головокружительный, отчаянный. Чонгук ведь сам сказал, что готов пережить вместе с Тэ все тягости жизни блондина, а теперь, видимо, доказывал это на деле. Киму не требовались жертвы, но почему-то именно плечо брюнета казалось сейчас таким желанным и необходимым. Будто без поддержки Чона сломался бы.       К трепетной радости и мимолетному счастью примешивалась горечь вины. Несмотря на благополучное разрешение затянувшейся ссоры, Тэхён был не в силах простить себе разбитое сердце Чимина. Только не после того, через что они прошли вместе. Можно ли строить новые отношения на глазах у бывшего возлюбленного? Вряд ли. Низко и мерзко. Да и не честно по отношению к Паку, хоть тот и дал прямое согласие. Ви не мог поступить подобным образом с Мином. Идиотский замкнутый круг – иметь возможность наконец-то быть с тем, кого желало сердце, но не решаться воспользоваться ей, дабы не причинить еще больше боли другому человеку.       И как теперь жить им втроем под одной крышей, Тэ не представлял. Чимин, может, и сделал благородный шаг, отступив, сдавшись, признав поражение, но вряд ли собирался мириться с присутствием Гука в своей жизни. Это заметно все усложняло, потому что отпускать сейчас Чонгука на новое место жительства было опасно. Ким наделся, что они не поубивают друг друга за время его отсутствия. Хотя, зная их импульсивные характеры, ждать можно чего угодно. Тэхён тяжело вздохнул и взглянул в окно иллюминатора. За густым слоем непроглядных облаков забрезжил просвет.       Там, внизу, замельтешили микроскопические дома и верхушки небоскребов. Япония встречала безоблачной солнечной погодой и мрачными мыслями. Впереди парня ждала очередная скучная встреча и возможное расследование. Чхве пообещал подключить своих ребят, дабы дело не приняло международной огласки. О Ли не было слышно ни слова в местной полиции, а, значит, тот либо до сих пор гнил где-то в заброшенном месте, либо находился в весьма плачевном состоянии в руках умелого кукловода. Или, может, что более вероятно, попросту решил играть по собственным правилам. В таком случае Киму следовало проучить мужчину за самоуправство. Каждый из вариантов по-своему плох.       Самолет начал снижаться, знаменуя о том, что в скором времени пассажиры смогут покинуть салон, и Тэ завозился на сидении, пытаясь устроиться поудобнее. Бессонная ночь давала о себе знать ноющей болью между лопаток и острой режущей судорогой в шее. А ведь Гук предлагал подремать пару часов. Вот только Ви оказался непреклонен. Да и не до этого было. Чимину он звонил уже из аэропорта, зная, как тот, в отличие от танцора, относился к неожиданным исчезновениям. Выслушал о себе много нового, но все-таки добился обещания оставить друг друга в живых, а большего Киму и не требовалось. За короткий промежуток разлуки Тэхён намеревался не только решить взваленные на его плечи проблемы, но и придумать способ бороться с конфликтами между парнями. В одном был уверен наверняка: мирной жизни пришел конец.

۞۞۞

05/05/2018 10:30 p.m.       Чимин пытался. Честно пытался сдерживаться, подавляя в себе желание нарваться на ссору, придраться к чему-либо в поведении Чонгука. Злость требовала выхода, и желательно сию же минуту. Пак, может, и отказался от борьбы за сердце Тэхёна, но уж точно не собирался мириться со своим конкурентом. Разукрасить бы ненавистную физиономию, выбив из того малейшее желание отбирать у него единственное, чем он дорожил. Первая ночь настоящего одиночества прошла в безумном ожидании. Какая-то часть Мина еще на что-то надеялась, а ноги сами повели в гостиную. Минус панорамных окон – не спрятаться от масштаба увиденной картины. А посмотреть было на что.       Например, на целующуюся на пирсе парочку, в которой Чимин без труда различил Кима и Чона. Больно. Слишком больно, но ожидаемо. Горло прихватило, стянув удавкой удушья, а из глубины глотки вырвались сдавленные хрипы вперемешку с тихими всхлипами – истерику предотвратить не удалось. Если Пак и наделся, что Тэ замучает совесть, заставив блондина хотя бы повременить с примирением, то надежды рухнули карточным домиком к подкосившимся ногам. Чертова правильность, чертово благородство. Глубокий вдох и сорванный выдох на грани рыданий. Такой одинокий и несчастный, потерянный и покинутый.       В глубине грудной клетки зародился отчаянный крик, который с трудом удалось пресечь благодаря голосу разума. Достаточно вспомнить, ради чего это начал. Свобода. Так долго был зависим от кого-то, что позабыл, каково это – смотреть на мир не через призму ореховых глаз. Ему развязали руки, а Чимин растерялся, не зная, какой путь выбрать, какой из предложенных правильный. И есть ли он вообще для такого, как Пак? Мин даже немного завидовал Чонгуку. У того явно не возникло никаких проблем с определением своего места в жизни. Наверное, еще и поэтому парень так ненавидел его. Высказал бы все в лицо, если бы была возможность.       Как назло, они не встречались. В течение трех дней совместного проживания под одной крышей не пересеклись ни разу. С утра Чимин завтракал в одиночестве и убегал на работу. Гук же в это время еще спал, вероятно, до сих пор обремененный отпуском. Наверняка всю ночь отрабатывал танцевальные движения, чтобы не терять форму. Уезжая, Тэхён был непреклонен – оставаться дома до его возвращения. Вот только поездка явно затягивалась, зарождая в сердцах обоих смутное чувство тревоги за жизнь блондина. Ни звонка, ни смс – слишком занят, чтобы связаться, или же случилось нечто ужасное. О последнем старались не думать. Гуку приходилось тяжелее.       Если Пак мог отвлечь себя делами, коих в частной клинике полно, то брюнета съедала рутина, заставляя захлебываться паникой. Метался, как птица, пойманная в клетку. К вечеру уходил на пляж, не желая видеть Чимина. Между ними напряжение ощутимо давило на грудь, выворачивая наизнанку внутренности, оседало на языке невысказанным укором. Копилось и множилось, угрожая вылиться во что-то крайне неприятное. Им бы поговорить начистоту, да вряд ли что-либо путное вышло бы из этого. От дурных мыслей впору лезть на стену, потому что беспокойство за Тэхёна никак не желало оставлять обоих. Изматывали себя, прячась по комнатам в надежде пережить бурю, но стихия оказалась сильнее, столкнув глубокой ночью в гостиной.       Просто Чонгук думал, что сойдет с ума, если и дальше продолжит держать все в себе, а Чимин удачно попался под руку, заливая горечь разлуки вином, стоя мрачной тенью около камина. Минута напряженного молчания, неловкость, густым облаком висящая в воздухе, взгляды, потрошащие внутренности, и слабый кивок-разрешение. Опьяненное алкоголем сознание не сразу признало в госте соперника, и парень услужливо пригласил присоединиться. Будто в замедленной съемке Гук, оглушенный неожиданной удачей, двинулся вперед, неотрывно глядя на молодого человека, бездумно уставившегося в пляшущие языки пламени. Бежать уже поздно, пришло время расставить все точки над «i». Глаза в глаза, напротив сложнее сдерживаться. Вырванная из ослабевших пальцев бутылка и жадные глотки. Для разговора по душам необходимо быть на равных. А Пак, как завороженный, наблюдал за движениями чужого кадыка, невольно облизывая собственные губы.       Нервно бьющаяся жилка на шее отбивала собственный ритм, понять который не представлялось возможным. Да оно и не требовалось сейчас. Прикусить бы зубами, вспороть тонкую преграду, упиваясь рубиновыми каплями, далекими от сладких, да смелости не хватило бы, наверное. Разделили негласно минуту примирения, опустошив сосуд, вскрыли бы еще один, да остались нерешенные дела. Злость и презрение мешались в Мине с отвращением, а язык будто прилип к небу. Когда подвернулась возможность, слова застряли в глотке. Он мог лишь смотреть и поражаться, отчасти завидуя. Потому что не понимал, как можно оставаться настолько привлекательным и отвратительным одновременно.       Пак ненавидел в Чоне все, начиная от улыбки и заканчивая начищенными до блеска ботинками. Высокомерие и самоуверенность в жестах, эгоизм и насмешка во взгляде. Даже сейчас, помятый и не менее измученный, чем сам Чимин, продолжал смотреть свысока, потроша грудную клетку едва уловимым триумфом. Сука, как же хотелось размазать того по стенке, в крошево растереть кулаки о лицо, упиваясь чужой кровью. Несвойственная ему кровожадность, пугающая и озадачивающая. Объясниться не получилось, инстинкты одержали верх. Ярость ослепила, толкая вперед.       Гук благородно позволил ему нанести первый удар, пришедшийся аккурат по кукольным губам, хотя мог с легкостью уклониться. Прямо как тогда, на званом ужине. Такой предсказуемый, что в пору рассмеяться. Да только смех застрял в глотке, чувства обострились до предела, зашумела в ушах кровь. Танцор отшатнулся, рассеянно касаясь кончиками пальцев треснувшей губы. Влажно, солоно, но терпимо. От следующего брюнет предсказуемо увернулся, не оставаясь в долгу, вынуждая Пака согнуться пополам. Задохнувшись от выбитого из легких кислорода. Осознание происходящего пришло лишь позже, когда адреналин ударил в голову, срывая все заслонки. К черту слова, их проблему можно решить и иначе. Самый простой способ – драка. Вот только Чонгук упустил момент, когда оказался прижатым к стене в железных тисках чужого сорванного дыхания и безумных глаз, готовых прожечь в нем дыру. Почти на грани отчаяния и истерики Чимин выдохнул хриплый вопрос, оставшийся без ответа: – Да что в тебе такого? – Чон уже слышал его однажды. Не смог ответить тогда, не получилось и сейчас, потому что в разбитые губы впечатались чужие. Пухлые, мягкие, с налетом сладкого винного привкуса и медного оттенка кровавых разводов. Уж слишком пьянящим оказалось пойло, вдарив в голову сильнее ожидаемого. Удивление потонуло в судорожном вздохе от колена, вклинившегося между ног.       Возможно, Гук и оттолкнул бы, если бы не измучился больше самого Пака. Выдержка пошла трещинами, выгибая дугой навстречу нетерпеливым прикосновениям, грубым, жаждущим, без намека на нежность. Да и не требовалась она им. Пожар, охвативший обоих, не подходил под обычные определения похоти. Ядовитый коктейль из жажды, ненависти и напряжения. Остатки здравого смысла Чон задвинул подальше пресловутым «Потом», отвечая на поцелуй. К черту заморочки, о последствиях можно подумать и позже. Ни стыда, ни укоров совести, кожа горела в тех местах, где по ней проходились чужие губы.       Запутались в рукавах одежды, рухнув сцепленным клубком на ковер. Оторвали ненавистные пуговицы, вынуждая ткань жалобно трещать под напором грубых ласк. Боролись за главенствующие позиции, мешая собственнические инстинкты с укусами и глубокими царапинами. Головы опустели, перед глазами все поплыло, отдавая парней на волю инстинктов. Чимин вскинул бедрами, потираясь о чужое возбуждение, чем заслужил тихий смешок. Оттого и злоба возросла во сто крат. Захотелось подмять под себя брюнета, показав, что бывает с теми, кто смеялся над Паком. А лучше – разбить, как и собирался, лицо в кашу, чтобы не видеть улыбки, не желать заткнуть новым мокрым поцелуем. Да только Гук не давался, ловко уворачиваясь от чужих рук, дразнил, разливая по нервам жгучий огонь страсти. Мазнул губами по шее вниз, вдыхая аромат, исходящий от кожи. Щекочущий ноздри запах цитрусовых вперемешку с гелем для душа. Приятно и сейчас особо дурманящее для опьяненного сознания.       Рисовал узоры на грудной клетке, играясь языком с набухшими сосками, заставляя учащенно дышать и жадно глотать ртом воздух, ноги шире расставляя. Целовал и гладил, вгрызаясь в мягкую кожу зубами и зализывая собственные метки, ладонями оглаживал вмиг напрягающийся рельефный живот с выступающими линиями пресса и вел ниже, за кромку белья. Туда, где в нетерпении изнывал без внимания уже возбужденный член. Небольшой, аккуратный, он так нетерпеливо лег в ладонь, будто только и ждал того, чтобы приласкали. И Гук охотно откликнулся на безмолвную просьбу, вылизывая ствол и яички, посасывая сочившуюся смазкой головку, а затем насаживаясь на орган ртом, получая в ответ протяжные звонкие стоны. Музыкальные и сейчас очень соблазнительные, черт побери, потому что в паху взбунтовался будоражащий вулкан, требуя незамедлительных прикосновений.       Безумство какое-то – сосать своему врагу, но именно этого сейчас хотелось Чону больше всего. Шире раздвигая колени, Чимин не сдерживал гортанных вскриков, до боли впиваясь в смоляные пряди, натягивая того на пенис до основания, втрахиваясь с особым наслаждением в ненавистный рот до захлебывающихся хрипов. А сам задыхался от тянущей внизу живота истомы и жара нутра, влажного, горячего, вкупе с юрким язычком, умело оглаживающим каждую выступающую венку. Не выдержал пытки, отталкивая мучителя, взбираясь тому на колени и затыкая жестким поцелуем, выпрашивая то ли пощады, то ли разрешения на очередную жестокость, смакуя на языке вкус собственной смазки. Чонгука бы устроил любой из вариантов. Он, точно ветки ивы, послушно гнулся под напором миниатюрных пальцев, направляя те в нужное русло, показывая, как надо, как будет приятно обоим до ярких звезд за зажмуренными веками.       Опьяненный триумфом от захваченной главенствующей позиции, Пак не скупился на синяки, засосы и царапины, ведомый умелыми руками, вклиниваясь меж разведенных ног, пока что только имитируя толчки. Желал подчинить, но, обманутый, в итоге подчинялся сам каким-то негласным правилам, известным лишь танцору. Охотно смазанные в слюне пальцы и восхитительная тугость. Мин и не знал, насколько крышесносно проникать в кого-либо, сходя с ума от тесноты и жара упругих стенок, до боли стягивающих изнутри. Выдохнул сорвано, на грани крика, делясь впечатлениями, прямо в приоткрытые губы напротив, утопая в понимающем взгляде, знающем, насколько потрясающе – трахать кого-то. Даже сейчас бесил безбожно.       Несдержанные глубокие толчки, рваные, быстрые, срывающие звонкие окончания на гласных, и бескрайний космос в глазах, которые выцарапал бы, не будь занят кое-чем поинтереснее. Раскачивался в одном ему известном ритме, вымещая таким образом накопившуюся злость и унося на волны экстаза вместе с собой и Чонгука. Мин и не знал, что возможно подобное: ненавидеть и одновременно желать чье-то тело до безумия. Так вот каково это – заниматься сексом с Чоном. Глушил бесстыжие стоны в глубоких поцелуях, испивая те до дна. Запутался окончательно, потерявшись в ворохе ощущений. Ловил кайф от жалобных вскриков и до крови кусал чужие плечи, сходя с ума от агонии в паху, угрожающей сжечь дотла и его, и танцора. Казалось бы, приносил боль, но Гук упрямо льнул ближе, толкаясь бедрами навстречу, и шептал на грани хрипов бездумное «Да, сильнее, ну же», снося крышу окончательно. Сладчайшая пытка, ввергнувшая их в пучину злобы, ненависти и страсти, но выбросившая на берег измученными телами, покрытыми млечным путем пота, со стертыми от грубого ворса ковра спинами и кровавыми следами чрезмерной ярости. Самый яркий оргазм в жизни Пака.       Дыхание удалось привести в норму с трудом. Про одежду напрочь позабыли, отбросив к черту стеснение, и уселись прямо на полу, облокотившись спинами о диван. Взгляды упорно отводили в сторону, не зная, что и думать, да и как вообще докатились до такого. Из-за спинки извлекли еще одну бутылку, что с жадностью пригубили, обнаружив в себе немыслимую жажду к живительной влаге и очередному глотку опьяняющих градусов. Она разбавила тишину глупыми смешками. Задымила сигарета, распространяя по комнате табачный дым. Гук давно не курил, потому и горечь воспринял с непривычной для него гримасой. А вот Чимин был несказанно рад дозе никотина, которая, впрочем, только больше запутала клубок мыслей. Раскурили одну на двоих, разделяя длинные паузы мучительно-сладкими затяжками. Говорить не хотелось, да и не к чему. Слова пришли сами собой вместе с невеселыми мыслями. – Теперь я начинаю понимать, откуда в Тэхёне появилась странная импульсивность, – неожиданный вывод, опробованное на себе ядовитое очарование с примесью похоти и разврата. Даже сейчас Чонгук невольно притягивал взгляд, заставляя тяжело сглатывать при виде влажной серебристой дорожки пота на шее, по которой хотелось провести языком. Чертовы алкоголь и туман в голове, подталкивающие на безумные эксперименты. Хотя Мин повторил бы. – Я думал, он холодный неприступный истукан с замашками собственника, – вглядываясь в дрожащие языки пламени, задумчиво растягивая гласные, пробормотал Чон, выдыхая густые клубы серого дыма в полумрак гостиной. Думать о чем-либо не хотелось от слова совсем, однако напряжение отпустило тело, одарив сладкой негой вместо привычной усталости, пусть каждая клеточка и ныла от неожиданной сессии. Опустошение – вот точное понятие, описывающее его состояние в данный момент. – Так и есть, – согласно кивнул Чимин. – Просто сверху – толстая защитная подкорка. Он такой, сколько я его знаю. Но посмотри внимательно, что ты чувствуешь, глядя на этот вроде бы пустой интерьер? – неопределенно взмахнул рукой молодой человек, указывая на обстановку комнаты. Потянуло на философию в третьем часу ночи. Гук рассеянно проследил за ним взглядом, оглядывая помещение. Если смотреть поверхностно, то ничего примечательного и не заметишь. Минимум мебели, умеренная цветовая гамма и контраст угловатых линий, мешающийся с плавностью граней. – Уют, – пораженно выдохнул танцор, рассматривая собственное отражение в плазме над камином. Помятый и затраханный, прямо как в старые добрые времена. – Здесь долбанный уют, и я не могу понять, как он может его создавать, – он был в квартире Тэхёна в Америке, но та и близко не стояла с тем, во что блондин превратил дом, наделив бездушные предметы теплом и солнечной энергией, всего лишь расставив в нужной последовательности. – Ну, он в любое дело вкладывает частичку себя, – невозмутимо пожал плечами Пак, вновь затягиваясь остатками сигареты. Его, в отличие от Чона не удивляло подобное. Привык, вероятно, за годы совместного проживания. – Считай, что дом – это сам Тэхён. Теплота спрятана глубоко внутри, но ее искры ярко сверкают на поверхности, если хорошенько приглядеться, – и не ошибся, попав в цель. Тэ – сплошная загадка, разгадать которую не так-то просто. За маской отчуждения таилась теплота, такая незаметная, что можно и проглядеть, если не знать, где искать. – Ты очень хорошо знаешь его, Чимин, – жаль Чонгук не мог похвастаться тем же, пусть они и провели незабываемые месяцы наедине. Одно дело делить временно одну крышу на двоих и совсем другое – предугадывать малейшее желание своей половинки по мимолетному взгляду. Настолько глубоко проникнуть в сознание друг друга, чтобы не нуждаться в словах, дабы передать весь спектр чувств. – И, тем не менее, в его сердце не я, – горько усмехнулся собственным мыслям Чимин, понимая, что проиграл очередную битву. Какая ирония. Хотел уничтожить ненавистного соперника, а в итоге неосознанно сблизился с ним, подпустив ближе, чем хотелось бы. Замолчали на долгое время, переваривая услышано, боясь продолжить неловкую беседу. От ненависти перешли к отчаянию, угрожая захлебнуться в нем. – Что ты намерен делать? – тяжело сглотнул Чон, не уверенный в правильности формулировки вопроса, но Пак его понял. Затушив сигарету о бутыль, он повернул голову, встречаясь с таким же пустым взглядом. Идеальное отражение друг друга – заблудшие души, выброшенные на берег разбитых сердец. – Двигаться дальше и самую малость надеяться, что его увлечение тобой пройдет. В конце концов, мы и не через такое с ним проходили. Чем ты отличаешься от тех смазливых мальчиков на пару месяцев, которых Тэ выкидывал из своей постели, пресытившись? – криво улыбнулся молодой человек, не растеряв присущей ему язвительности. – Чем ты лучше тех, кто его разочаровал? – Тем, что я – не они, – не остался в долгу Гук, чьи глаза вспыхнули искрами злобы, зажигая потухший огонь сопротивления. Простая истина, оглушившая на мгновение. – И если ты считаешь, что я здесь ради денег или чего-то подобного, то ты ошибаешься. Я поклялся быть рядом с ним и намерен сдержать эту клятву любой ценой. Мне плевать, как он к тебе относится, я не отступлюсь от него. – В этом нет необходимости, Чонгук. Я видел, как он смотрит на тебя, – сокрушенно покачал головой Чимин, склоняя ту брюнету на плечо. Будь он не так пьян, наверное, сто раз подумал, прежде чем совершить подобное. Но сейчас Мина вело сердце, а оно чхать хотело на предрассудки. – На меня он никогда так не смотрел, – горько признавать это, но от правды не убежишь ведь, не так ли? – Это как же? – пальцы против воли хозяина зарылись в бледно-розовые пряди, которые не давали покоя брюнету уже долгое время. Может, Чон и относился с некоей скептичностью к подобным экспериментам, но и взгляда от шевелюры Пака оторвать не мог. Молодой человек казался хрупким и беззащитным, совсем юным. Такого требовалось любить и оберегать, а не разбивать сердце вдребезги, всадив нож измены между ребер. – Неверящий взгляд с нотками восхищения, приправленный восторгом, – недовольно поморщился Чимин, царапая короткими ногтями бедро Гука. – Мы спали вместе, он заботился обо мне, но никогда не всматривался в мои глаза с таким трепетом и не искал на их дне что-то такое, что видно только ему одному, – казалось бы, простые слова, но столько в них было горечи, что в пору отпаивать горячим чаем, согревая теплыми объятьями.       Увы, утешать Чонгук не умел, но и оставаться в стороне не собирался. Внезапно проснулись чувства, о которых вообще не имел представления. Может, Чон и не мог дать Мину то, в чем тот так отчаянно нуждался, но готов был стереть налет печали из глаз. Он не хотел видеть боль, потому и решил проблему давно проверенным способом. Притянув парня к себе за шею, Гук увлек Пака в новый поцелуй, глубокий, влажный, чувственный, врываясь языком в послушно распахнувшиеся навстречу губы, вылизывая глотку и призывно надавливая на небо.       Недопитое вино осталось позабытым рядом с диваном, а комнату залили томные вздохи, угрожающие превратиться в новые гортанные стоны. Пожалуй, такой способ ухода от проблем Чимину определенно нравился. Временное перемирие анестетиком легло на душевные раны, обещая заглушить агонию хотя бы на несколько часов. Никаких сомнений или укоров совести. Взаимопомощь с налетом иронии, ведь поутру снова все вернется в прежнее русло, а пока они могли позволить себе немного слабости. О последствиях подумают завтра.       Ночь обещала быть долгой.