My Religion

Why do I have to beg? When all that's left Is a memory forsaken Take my pain And numb me from this Skillet - Forsaken

05/06/2018 09:05 a.m.       Чимин не знал, что ужаснее: то, что он вчера подрался и придется объяснять начальству следы своей несдержанности, или то, что они с Чонгуком… Ком вставал в горле при одной только мысли, чем Пак занимался с ним этой ночью. Руки, нагло скользящие по коже, ласкали там, где хотелось сильнее всего, надавливали так, что колени подкашивались под напором удовольствия, и гладили чувственно, заставляя просить большего. А губы… Черт, эти губы позволяли себе слишком много, глуша гортанные стоны, и открыто принимали грубые нападки Мина. Юноша поежился от воспоминаний, что колючими мурашками прошлись по телу, отозвавшись ноющей болью в пах.       Пальцы впились в деревянную кухонную столешницу, и Чимин зажмурился до ярких всполохов, не сдержав тяжелого вздоха. Член призывно дернулся в свободных спальных штанах, требуя к себе внимания. Ну что за нахрен? Хотелось, как вчера, бесстыдно брать и отдавать. Насаживаться на чужой пенис, умоляя выдрать, как последнюю шлюху, и втрахиваться в обжигающую узость, сходя с ума от хриплых плаксивых стонов. Вгрызаться в ненавистные мягкие губы и слизывать алые капли, смакуя на языке пьянящий вкус. Оставлять метки и синяки по всему телу от грубых прикосновений. Мин и не подозревал в себе подобных наклонностей.       Озверел, дорвавшись до чего-то запретного, отбросив напрочь самоконтроль. Чонгук действительно гибкий. Блять, он очень гибкий. И сосал просто потрясающе. А еще стонал так, что уши закладывало, и хотелось еще. Дольше, глубже, резче. Впервые эксперименты зашли так далеко. Не только ведомый, но и ведущий. Пак не знал, что понравилось больше. Запутался окончательно. Черт его дернул поддаться соблазну. Молодой человек раздраженно встряхнул головой, отгоняя обнаженные образы. Нужно было срочно привести мысли в порядок. Еще только девять утра, а он уже не на шутку завелся. И из-за чего, спрашивается? Возбудился, вспоминая секс с тем, кого до недавних пор ненавидел. – Не рановато ли ты вскочил сегодня? – Чимин вздрогнул от неожиданности, услышав голос Гука, и испуганно распахнул глаза, бездумно глядя перед собой. Парень мгновенно напрягся в преддверии надвигающейся катастрофы. Помяни черта. По ощущениям брюнет дышал ему в шею, действуя на нервы. На деле же – застыл в проеме, лениво подперев плечом дверной косяк. И как себя с ним вести теперь? Какой манеры общения придерживаться: холодного равнодушия или дружественной вежливости?       Гук не спеша оглядел помещение, в который раз поражаясь обилию светлых тонов в контрасте с черными деревянными вставками и вкраплениями рыжего. Красота в деталях: в замысловатой вазе с фруктами, в обилии зелени и цветов или в лампе на тумбе в углу. Даже с виду неудобные стулья у барной стойки не были таковыми на самом деле, хотя танцор и предпочитал квадратный стол у окна, выходящего на улицу. С холма открывался дивный вид. Чонгук мечтал однажды позавтракать здесь не в одиночестве, а в компании Тэхёна, например. Кажется, желаниями нужно раскидываться аккуратнее. Случай представился повстречать тут Чимина.       В отличие от Пака, его не мучили угрызения совести из-за случившегося ночью. Брюнет будто перелистнул очередную страницу своей жизни, восприняв произошедшее как мимолетный порыв. Эдакое приключение, интрижка без обязательств. Еще бы, ему не привыкать. Для Гука секс никогда не имел первостепенного значения в отношениях. Благодаря ненавистной работе стал обыденностью, чего не скажешь о чувствах, которыми дорожил. Да и переживал Чон скорее из-за того, как отнесется к так называемой измене Тэ. Правда, с виду и не скажешь, что юноша испытывал какие-либо трудности. Лицо не выражало никаких эмоций, а на губах застыла кривая усмешка.       Чонгук не хотел что-либо скрывать от Кима, хотя, по правде говоря, страшился его реакции. Танцору казалось, что, не успев построить отношения, он разрушил их на корню опрометчивым поступком. Лишил себя шанса быть счастливым. На кой черт вообще поддался соблазну? Раб собственных желаний. Пак ведь даже не интересовал того как парень. Совсем не в его вкусе. Мин, стоявший к Гуку боком, медленно повернул голову в сторону брюнета, встречаясь с насмешливым взглядом, от которого внутри все неприятно сжалось, а на смену возбуждению пришла злость, вытеснив остальные эмоции.       Очень кстати, потому что разворачиваться к Чону полностью, демонстрируя утренний стояк, было бы ошибкой. Чонгук выглядел жутко помятым и уставшим. Затраханным. Обнаженный торс не скрывал следов ночной постыдной слабости. От шеи вниз убегали цепочки ярких засосов. Каждый из них оставил на его теле Чимин. До чего же неловко, черт побери. Он не испытывал подобного стыда, когда впервые отдавался Тэ, а тут такое. Руки сжались в кулаки, а в нежную кожу ладоней впились короткие полукружья ногтей, помогая прийти в себя. Молодой человек наконец-то зашел в кухню, направляясь к холодильнику, намеренно задев плечом Пака. Пресекая возможные колкие замечания в свой адрес, Мин сделал глубокий вдох и разом выпалил то, что беспокоило на протяжении всего утра, желая внести ясность: – То, что произошло вчера ночью, было ошибкой, – Гук замер, так и не дойдя до графина с водой, и скептично выгнул бровь. В глазах заплясали озорные огоньки, не предвещая ничего хорошего. Юношу забавляло то, как Мин дергался и переживал из-за случившегося, хоть и хотел казаться невозмутимым. Если поначалу Чонгук не планировал заострять на этом внимание, то сейчас изменил решение, придвигаясь вплотную к Паку. – Это в который из тех раз? – вкрадчивый низкий голос ударил по нервам, заставив облизнуть пересохшие губы. На щеках вспыхнул предательский румянец, и Чимин отвел взгляд, не желая видеть самодовольной улыбки на лице гостя. Знал ведь гад, на что давить. Еще и дразнился. Случившееся, кажется, теперь незримой тенью будет преследовать их до конца жизни. Похоже, отныне Мин не сможет нормально смотреть на алкоголь. В присутствии танцора он все еще чувствовал себя неуютно, борясь с желанием если и не убежать, так ударить точно. На помощь пришла злость, развязывая язык. – На твоем месте я бы переживал не за количество ночных подходов, а за то, что изменил своему парню, – низко, по правде говоря, потому что удар попал в цель. И без того болезненно выглядевший Чонгук побледнел, отворачиваясь. Руки дрогнули, наливая воды из графина в стакан. Однако в противовес уязвленной гордости он не выглядел сбитым с толку или расстроенным. Взгляд вспыхнул злобой, когда Гук ответил на выпад Чимина: – А ты у нас святоша будто и никогда не изменял Тэхёну, – и возразить бы, да нечем, потому что… – О-о-о, – многозначительно протянул брюнет, опираясь рукой о тумбу, – так, значит, грешок все-таки был, – обрадоваться бы, вот только растерянность и испуг во взгляде Пака немного насторожили. Да и не знал Чонгук, что теперь между ним и Кимом. Не успели даже толком ничего обсудить перед расставанием. Не до того было, поэтому сейчас их отношения виделись чем-то абстрактным и непонятным. Они с Чимином на равных. – И когда успел только?       Несомненно, щекотливая ситуация немного забавляла. Вот только смех застрял в горле. Вместо ликования Чон ощутил жалость к молодому человеку. Желание позлорадствовать мгновенно испарилось. На Мина сейчас было страшно смотреть. Подавленный, он выглядел, как побитая собака, та самая, что вечно таскалась за Гуком по пляжу. Во взгляде застыла безграничная печаль с всполохами отчаяния. Измена давила на него тяжелым якорем, тянула к земле. Тут уж не до веселья.       Насколько же ужасным были обстоятельства, подтолкнувшие Пака к краю? Неловкость повисла в воздухе густым горьким облаком, оседая кислым послевкусием на языке. Однако танцор, наплевав на тактичность, подошел ближе, намереваясь любой ценой выбить из парня правду. Нет ничего, через что каждый из нас не смог бы перешагнуть. Правда, Чонгук и сам не знал, зачем хотел добиться откровения. Наверное, желал убедиться, что его жизнь не такая уж и отвратная, какой казалась. – Ты же влюблен в Тэхёна без памяти, что могло пошатнуть веру в большое и чистое, раз ты ступил на тернистый путь измен? – убрав за ухо выбившуюся розовую прядь, шепнул едва слышно брюнет, ощутив, как мгновенно напрягся от столь незамысловатого жеста Чимин. Судя по уничтожающему взгляду, который юноша метнул в сторону Чона, делиться сокровенным тот не собирался. Устало вздохнув, Гук решил сменить тактику. – Слушай, я не собираюсь использовать эту информацию, чтобы опустить тебя в глазах Тэ. Не считай меня законченной мразью, – Мин недоверчиво фыркнул, однако отодвигаться не стал, будто бы вслушиваясь в излияния танцора. – Я просто пытаюсь понять, что могло подвигнуть на такое.       На пухлой нижней губе выступила алая бусина крови: закусил слишком сильно, борясь с ураганом едва сдерживаемых эмоций. Делиться с кем-то сокровенной тайной не хотелось. Сейчас он был трезв и морально измотан. Откровение явно не вписывалось в его планы. Да и не такие уж они хорошие друзья, чтобы секретничать за чашкой горячего кофе или чая. Если подумать, то Чонгук – первый, с кем Пак сблизился за долгое время, да и то по глупости душевной. Напились, переспали, поговорили и хватит. Достаточно потрясений для Чимина. Еще одно парень не перенес бы, однако Гук снова удивил: – Ну хорошо, давай начнем с меня, если ты до сих пор стыдишься своего поступка, – что-то подсказывало Чону, что Мин изменил Киму не по собственному желанию. Своим примером надеялся подтолкнуть на смелый поступок. – Я стал шлюхой, потому что у меня не было иного выхода. Брать студента на полный рабочий день никто не хотел, а за обучение нужно чем-то платить. Ко всему прочему, на моих руках умирала мать, отец безбожно пил, и на него надежды не оставалось. Юнги стал тем, кто решил все мои проблемы. Я подставлял зад ненавистным толстосумам, унижался, ползал у их ног, примерял на лицо различные маски, был готов на все, лишь бы заработать необходимую мне сумму. Университет, как ты уже понял, пришлось бросить. Надежда на выздоровление матери, наверное, единственное, что удерживало от желания вскрыть себе вены.       Чимин не хотел знать ничего из сказанного, не желал слушать чужие излияния, но почему-то не сдвинулся с места, не заткнул уши. Боялся отвести взгляд в сторону, разорвав прямой контакт с бездонными черными глазами, полными знакомой тоски. Сердце отчего-то забилось быстрее, разгоняя по венам нездоровое волнение. Казалось, отвернись он сейчас, и брюнет напротив сломался бы, разломившись на куски, совсем как Пак. – Потом в моей жизни появился один человек, – воспоминания острым лезвием резанули по грудной клетке, и Гук на мгновение замолчал, переводя дыхание. – Он стал мне другом, первым за время пребывания в Америке, настолько близким, что я и не заметил, как у того чувства перешагнули черту платонических. Его смерть – моя вина, – внутри Чимина все похолодело от этих слов. Образ заносчивого самовлюбленного засранца перед ним начал трескаться по швам, являя истинный облик отчаявшегося. Пак знал, каково это – переступать через дружбу ради чего-то более стоящего.       Как бы Мин ни отрицал, а общего в них было больше, чем хотелось бы. Душа, не менее израненная, воспоминания, отравляющие будни. Просто видели разные стороны изнанки жестокости. Юноша растерянно заморгал, стараясь осмыслить услышанное. Оказывается, чужое горе и вправду отрезвляет, заставляя задуматься над тем, что свои проблемы – пустое. Чонгук тоже переступил через себя, наплевав на гордость, пожертвовал принципами ради любимого человека. И ведь жил дальше, смело встречая каждый день. Правда, теперь Чимин знал, каких трудов это ему стоило. – Уж не знаю, чем заслужил такой подарок, как Тэхён, – невозмутимо пожал плечами Гук. На его лице – нечитаемая маска. То ли перенял у Ви, то ли давно обзавелся своей. – Я влюбился в него с первого взгляда. Черт, я никогда не испытывал ничего подобного. Наверное, из-за того, что он меня отверг, так хотелось заслужить его признание. Вызов всегда был моей слабостью, – а вот эту часть Пак предпочел бы не слышать. – Знаешь, я никому не завидовал так, как тебе, Чимин, – горькая улыбка – отражение собственного сожаления. У них все-таки было кое-что, объединяющее даже сейчас. – Знаешь, Тэ ведь до последнего сомневался и переживал из-за вашего разрыва. Думаю, ты представляешь, какую боль я испытывал, понимая, что его мысли занимал другой человек.       Тихий смешок сорвался с губ Мина. О да, уж он, как никто другой, понимал, каково это – жить с тем, чье сердце занято соперником. Каждый день видел и ощущал себя лишним, чужим. Вот только Тэхён не отпускал, цеплялся за него, как за спасательный круг. Пак думал, что Чон давно забрался к Киму в штаны, но, видимо, мучился так же, напарываясь раз за разом на верность. Кажется, жизнь знатно пошутила над ними, поменяв местами. – Когда Юнги сообщил, что продает меня, я, честно говоря, растерял остатки надежды. В какой-то степени, смирился даже, что после моего исчезновения вы снова будете вместе, – ужасно хотелось курить, да сигареты давно закончились. – Потому и сбежал, надеясь, что хотя бы Тэхён будет счастлив, – горло сдавило спазмом, а в носу неприятно защипало, Чимин раздраженно встряхнул головой, отгоняя мрачные мысли. Не хватало только проявлять сочувствие к тому, кто увел у него Ви. – Зачем ты рассказываешь мне это? – не выдержал парень, боясь дальнейших откровений. Хотелось закричать, умоляя, чтобы Гук замолчал, прекратил эту пытку, потому что вспоминать былое невыносимо трудно. Осталось, разве что, утереть друг другу слезки, сдружившись на почве любви к одному человеку. Слова резали без ножа, давя на больное. Слишком мало времени прошло со дня разрыва, и болтать по душам с тем, кто разрушил их с Тэхёном отношения, как минимум, глупо. – Затем, чтобы ты понял, – Чонгук вцепился стальной хваткой в плечо Мина, разворачивая лицом к себе и не давая, тем самым, молодому человеку покинуть кухню. – Я не тот человек, который будет укорять за измену, – и откуда только взялось это сострадание? Да еще и к Паку, человеку, которого на дух не переносил. Как будто ночь, проведенная вместе, что-то сломала в нем. Гук очень надеялся, что подобное просветление быстро отпустит. – Ты сумасшедший, – упрямо ощетинился Чимин, пытаясь вырваться из захвата. Бесполезно. Брюнета не остановил даже ощутимый удар под дых. – Пусти меня, блять, – проще говорить со стеной, чем с этим настырным ослом. Чон вжал Мина в стеллаж, не планируя завершать диалог на негативной ноте. Поясница вспыхнула тупой болью, угол тумбы впился в кожу до кости, и с губ сорвался новый поток ругательств. – Да будь ты проклят, – решил сдаться юноша, надеясь, что после его оставят в покое, – мне пришлось отсосать детективу, на которого работает Тэхён. Доволен?       Они замерли, с испугом глядя друг на друга, не веря собственным ушам. Признание огорошило обоих. Пак испытал неимоверное облегчение и вместе с тем страх. Сердце трепыхалось в груди подобно крыльям колибри, оглушая. Разбивалось о грудную клетку, угрожая проломить ребра и вырваться наружу. Так паршиво Чимин давно себя не чувствовал. Какой стыд. Укорял другого в грязной работе шлюхи, а сам был не лучше, подставляясь при первом подвернувшемся случае. – Что? – растерянно переспросил Чон, думая, уж не послышалось ли. Хватка на чужих плечах ослабла, и парень наконец-то смог выпутаться из объятий, за километр обходя танцора. – Повтори, – потребовал брюнет, по пятам следуя за хозяином дома. – Сука, ты ведь прекрасно слышал меня, – огрызнулся Мин, садясь за стол у окна и стыдливо пряча лицо в ладонях. Насмешка в глазах напротив – совсем не то, что хотелось бы сейчас видеть. Пака трясло и немного подташнивало: то ли сказывалась бурная ночка, то ли недосып. А еще отчего-то преследовало чувство вины. Хорошо хоть признался не в самом страшном своем грешке. Выболтай еще и его, сгорел бы на месте со стыда. Сделав глубокий вдох, он оторвал руки от лица и продолжил: – На тот момент ситуация вышла из-под контроля. Джин-Хо убил моих родителей, Тэхён слетел с катушек, и Минхо предложил выход из ситуации. Он мог договориться о нашем переводе в Америку в обмен на маленькую услугу, – Чимина передернуло от отвращения. – Чтобы ты понимал, жизнь здесь была не сахар. Отец Тэ строил планы по воспитанию из него достойного преемника. Черт, на Тэхёна было страшно смотреть, Чонгук. Он убивал невинных людей, не моргнув глазом, – молодой человек судорожно вздохнул и зажмурился, стараясь взять себя в руки. Теплая ладонь опустилась на плечо и слегка сжала в неловкой попытке утешить. – Вот же сукин сын, – брезгливо процедил Чонгук, ощущая на языке знакомый металлический привкус злобы. Брюнет терпеть не мог мерзавцев, склоняющих к насилию. У таких всегда все было легко и просто, найти слабое место, надавить на него и путем шантажа затащить в постель. Ему доводилось сталкиваться с подобными личностями. Не удивительно, что Чимин не хотел этим делиться. Наверняка чувствовал себя последним ничтожеством. – Тэхён в курсе? – Нет, он… – начал было Мин, однако замолчал, прерванный громкой трелью телефона, от которой испуганно дернулись оба, а пульс застрял в горле. Дрожащими от волнения пальцами Пак извлек мобильный из кармана и взглянул на дисплей, не обращая внимания на Чонгука, что маячил за спиной нервным облаком и раздражающе громко дышал в затылок. Эти дни они жили в жутком напряжении, ожидая звонка от Кима, и сейчас, когда тот наконец-то вышел на связь, сердце угрожало выпрыгнуть из груди. Несомненно, льстило то, что Тэ позвонил именно ему, Чимину, а не Гуку, который, казалось, непременно задушил бы парня, если бы не желание услышать родной голос. Не теряя не минуты, молодой человек ответил на звонок, включая громкую связь. – Наконец-то. Где ты шлялся, черт побери? – вместо приветствия заговорил Пак, получив в ответ понимающий смешок. Чон, стоящий рядом, напрягся. Забавно, как легко может испортиться настроение только от одной мысли, что любимый выбрал для беседы своего бывшего, а не тебя. Нечто, похожее на обиду, завладело брюнетом. – Я тоже рад тебя слышать, – проигнорировав едкий комментарий, хохотнул в трубку Ви. Судя по помехам, отлично слышным на заднем плане, в данный момент блондин находился где-то на улице. – Надеюсь, вы с Чонгуком не поубивали друг друга за время моего отсутствия? Я не могу до него дозвониться, – всего одной фразой Тэ, не осознавая масштаб катастрофы, сделал больно одному и безмерно осчастливил другого. От неприкрытого беспокойства в голосе грудь танцора обожгло языками нежности. Ну конечно же Тэхён позвонил сначала ему. И как только Чону в голову могло придти ревновать к Мину? Просто кое-кто был настолько рассеянным, что забыл зарядить телефон. – Он со мной, – недовольно поджал губы Чимин одновременно с тихим робким «Привет» в исполнении Чонгука. Тот, казалось, даже дышать перестал, затрепетав от взаимного «Гуки», произнесенного до безумия мягко, с облегчением, на выдохе, ударив бархатными нотками по нервам, поднимая дыбом волоски на теле. Как же Гук по нему соскучился. Жаль шанса поговорить наедине они лишились. А вот Пака чуть не стошнило от такого обращения. Жгучая волна ревности захлестнула его, затапливая внутренности. Слишком много внимания какой-то шлюхе. Юноша, конечно, понимал, какие чувства связывали этих двоих, но мириться с ними не собирался. Ему больно, между прочим, потому и разрушил чарующий момент, повторив вопрос: – Почему ты так долго не выходил на связь? – Простите, но на это совершенно не было времени. Я планировал закончить раньше, но, боюсь, до конца недели мне не удастся вылететь домой. Все оказалось даже хуже, чем я предполагал, – неожиданные помехи на линии исказили голос. Слова долетали до парней урывками, обрываясь на окончаниях. – Отец не просто потерял делового партнера, он… – что не так с Джин-Хо они так и не узнали, потому что последовавший за фразой оглушительный грохот, хлопок и неприятный скрежет ощутимо ударили по барабанным перепонкам, заставив поморщиться.       На мгновение Чимину показалось, будто прогремел взрыв, словно сотни салютов взорвались одновременно, а на заднем плане раздался звон битого стекла, и что-то пластмассовое с глухим стуком упало на асфальт, потеряв в процессе удара заднюю крышку. После же наступила какая-то пугающая тишина. Где-то вдали на заднем плане зазвучали чьи-то крики, обеспокоенные голоса, топот ног и переливы сработавшей сигнализации на машине. Вот только Тэ как сквозь землю провалился, рождая тревогу в сердцах двух парней. – Тэхён? – Гук первым сообразил, что случилось нечто ужасное, нехорошее. Обойдя Пака, танцор закричал в по-прежнему молчащий смартфон, буквально задыхаясь от удушающей паники, надеясь достучаться до внезапно исчезнувшего блондина. Боже, только бы с ним все было в порядке. – Тэхён? – однако ему никто так и не ответил.