My Religion

Every brick and every stone Of the world we made Will come undone in a fire. In my sleep I call your name But when I wake, need to touch your face If I freeze — you are the flame You melt my heart, I watched it rain, I know. You always have the best of me. Destiny's got a hold on me Guess I never knew love like Love knows me, 'cause I I need to feel here with me... Skillet – Fire and Fury

05/07/2018 11:30 p.m.       Желтый диск луны. Его свет, холодный, яркий, безликий, рассеянным густым потоком проникал через открытые настежь окна в монохромный полумрак спальни, чей обитатель прятался в смежном с ней помещении, о чем свидетельствовала приоткрытая дверь и мерное журчание воды. Просторная ванная комната радовала глаз умеренными тонами, в которых искры закатного солнца смешались с оттенками топленого молока. Не блекло, но и не раздражающе.       Стены украшали витиеватые узоры и деревянные вставки. Контрастом им служила белая мраморная напольная плитка. В центре, у стены, расположился туалетный столик с зеркалом и небольшим пуфом, чуть поодаль – раковина и унитаз, а напротив окна – угловая ванна, декорированная вазой с пионами, свечами, вероятно, для создания романтической атмосферы, и валиками полотенец. Под потолком зависла массивная люстра, заливая помещение теплым золотистым светом.       Возмутительно горячие струи били по распаренной от жары розоватой коже, смывая остатки пены, а запотевшие двустворчатые прозрачные дверцы душевой кабины скрывали от любопытных глаз очень интересную картину. Зайди кто сейчас в комнату, его взору открылось бы занимательное зрелище. Капли мерно отбивали дробь по плечам и спине, разбиваясь брызгами, стекали тонкими струйками со смоляных прядей на лицо, шею, подтянутую спину, грудь, рельефный живот, туда, где медленно двигалась в такт невидимому ритму рука, сжимая в ладони стоящий колом член с раскрасневшейся головкой.       Гортанный звонкий стон гулким эхо отозвался от кафельных стен. Уткнувшись лбом в прохладную плитку, молодой человек до боли закусил аккуратные пухлые губы и задышал чаще, жмурясь до ярких всполохов за сомкнутыми веками от наслаждения, горячим вулканом разгорающегося в паху. До чего хорошо, черт побери. Вверх, вниз, снова и снова, как в каком-то сумасшедшем однообразном танце.       Язык прошелся по шершавой мягкости, слизывая медную горечь, смешанную с соленой испариной, а пальцы сильнее обернулись вокруг ствола. Движения потеряли былую четкость, стали рваными и быстрыми, сбиваясь с прежнего ритма, порождая новые хрипы и жалобный скулеж. Длительное отсутствие секса давало о себе знать. Дыхание белесым облачком пара сорвалось с губ вместе с новым стоном на грани отчаяния. Блять, как же охуенно задыхаться, представляя реалистичные картинки желаемого: руки, настойчиво скользящие по бедрам, сжимающие, давящие на тугое колечко мышц, губы, очерчивающие выступающие контуры, и голос, густой, проникновенный, мягкий, словно бархат. – Тэхён, – едва слышно, протяжно, с нотками благоговения и облегчения, будто в одном имени заключался весь смысл его жизни. Чонгук запрокинул голову, задыхаясь в экстазе, распахнув рот в безмолвном крике. Оргазм накрыл внезапно, принося вместе с ожидаемым наслаждением уже знакомое опустошение. Гук медленно открыл глаза, по-прежнему рефлекторно двигая рукой по члену, замедляя движения, дабы не причинить боли ставшей чувствительной головке, и невесело улыбнулся, наблюдая за тем, как горячие потоки воды уносили вслед за собой белесые следы ночной слабости, смешиваясь в мутный водоворот.       Забавно, ведь пару лет назад он занимался тем же: кончал с запавшим в душу именем на устах. Странная закономерность. Так глупо, на самом деле, пытаться убежать от проблем, забываясь в мимолетном порыве удовольствия, лишь для того, чтобы избавиться от дурных мыслей, терзающих днем и ночью. И никуда от них не скрыться. Беги, не беги, а правда резала глаза реальностью происходящего.       Чон повернул кран, вслушиваясь в звенящую тишину. Тишину, что царила в голове по утрам перед тем, как сердце затапливало едкой волной надежды, сжимая от страха внутренности. Чонгук отказывался верить в то, что с Тэхёном случилось нечто ужасное. Уставший жить в ритме постоянного напряжения и стресса, ожидая худшего, привыкший к тому, что судьба всегда поворачивалась к нему спиной, Гук хотел, чтобы в его жизни было хоть что-то хорошее, светлое.       Таковым для танцора стал Ким, добавив цветных ярких красок в жалкий тусклый мирок брюнета, раскрасив серые будни. Любовь и вправду делает людей лучше. Раньше Чон не знал, зачем жил. Существовал на автопилоте, обремененный заботой о матери, которая пострадала по его вине. Никакой цели на будущее. У парня не было ничего значимого, того, ради чего следовало бы двигаться дальше, продолжать дышать, но Тэ… Тэ что-то сделал с ним в тот самый роковой вечер. Перевернул мир с ног на голову, заставив поверить в истинность светлых чувств. Стал кем-то безумно важным.       Чонгук убрал со лба слипшиеся от воды пряди, смахнув выступившую испарину, и протянул руку к двери, впуская в душную душевую потоки живительной прохлады, заполняя комнату ароматом шампуня. Тело мгновенно покрылось гусиной кожей, и парня пробрало на мелкую дрожь. Шлепая босыми ногами по плитке, он потянулся за свежим полотенцем, оставляя после себя дорожку из мокрых следов. Лишь насухо вытеревшись, Гук почувствовал прилив столь необходимого тепла. Не душевного, но хотя бы физического, и на том спасибо.       Распаренная кожа горела от чрезмерного трения, благодаря чему накинутая одежда ощущалась чем-то безумно мягким и приятным. Бросив прощальный взгляд на свое размытое отражение в запотевшем зеркале, молодой человек покинул ванную комнату, вернувшись в спальню. Здесь прохладный ночной воздух с примесями океанской свежести врывался через настежь распахнутые окна, которые Чонгук и не думал закрывать. По крайней мере, пока что.       Обессиленно рухнув на кровать и распластав конечности подобно морской звезде, он немигающе уставился в потолок, возвращаясь мыслями ко дню встречи с Тэхёном. Поначалу им завладел интерес и азарт. Стремление покорить неприступную крепость, став центром чьего-то мироздания, возобладало над похотью и влечением. Вполне нормальная реакция для человека, привыкшего добиваться своего, привыкшего побеждать, получая желаемое. Не удивительно, что Чон не на шутку рассердился, когда Тэ отшил его.       А потом понял, что заигрался, попав в собственные сети, но было уже поздно. Ким, несомненно, располагал к себе, пусть и казался отстраненным безэмоциональным истуканом. Невозмутимое спокойствие привлекало, очаровывало, притягивало как магнит. От Тэхёна веяло силой, но не той, перед которой отступаешь в ужасе, наоборот – ищешь защиты. И Чонгук нашел ее, обретя покровителя, получив бонусом еще и нежность.       Наверное, поэтому было так больно осознавать природу подобной заботы. Жалость с примесями чувства вины: обстоятельства говорили лучше всяких слов. Они оба обманулись, вляпавшись по уши в кое-что пострашнее обязательств, оправдывая поступки хваленым благородством, на деле же – боролись с взаимным влечением. И сколько же проблем им доставила эта любовь. Или хваленое трио: упрямство, эгоизм и гордость?       Лишь хлебнув горя, поняли, что одиночной игре не место в отношениях. А ведь Чонгук раньше думал, что нет ничего сложнее выбора костюма к пятничному выступлению в клубе. Он еще никогда так не ошибался, хотя ни о чем и не жалел, в общем-то. Если бы Гуку предложили иную жизнь, подарив возможность начать все сначала, парень отказался бы. Никакие сокровища мира не стоили тех бесценных уроков, что преподнесла ему судьба, подарив в обмен на мучения любовь Тэхёна.       И плевать на возможные трудности, ревнивого бывшего под боком и неизвестных, угрожающих Чону. Они обязательно со всем справятся. Вместе. Главное, чтобы Ким вернулся живым. О, об этом Чонгук думал слишком часто. Немного помогали, разве что, танцы, да и то не всегда. В порыве несвойственной ему импульсивности брюнет решил покончить со своим заточением, вернувшись на работу. Чем руководствовался при звонке начальнику – неизвестно.       За Гуком, вероятно, до сих пор велось наблюдение, но и просиживать задницу в четырех стенах, мучаясь в неведении, танцор не мог, да и не хотел. Джин, как назло, на связь не выходил: то ли новые проблемы с Юнги, то ли случилось что. К несчастью, Чон здесь был бессилен, и это, пожалуй, бесило в той же степени, что и собственная беспомощность. Чонгук устало вздохнул и лениво повернул голову в сторону настенных часов.       Время давно перевалило за полночь, а он и не заметил. Отдаленные глухие раскаты грома за окном оповестили о надвигающейся грозе. Где-то там сейчас заканчивал смену Чимин, вероятно, уже направляясь домой. За прошедшие два дня Чон с ним почти не разговаривал. Обоим было тяжело затрагивать тему взрыва, поэтому случившееся каждый переживал в одиночку. Точнее, Пак имел возможность контактировать с другими людьми, а вот Гук ощущал себя затворником, задыхаясь в роскошной клетке дорогого жилища.       Яркая вспышка света озарила комнату, а от новых раскатов грома по телу разлетелись мурашки. Сильный порыв ветра ворвался в спальню, взметнув шторы и заставив парня задрожать от холода. Чонгук нехотя поднялся с кровати, вспомнив о незакрытом окне на кухне. Не хватало еще, чтобы пол залило водой. Приближалась гроза, и в воздухе ощущалась душная тяжесть, наполненная озоном, сыростью и пылью. Накинув на плечи рубашку, танцор прикрыл створки, растерянно пропуская сквозь пальцы тонкую газовую материю тюля. Где-то в глубине дома хлопнула дверь, и в крови забурлил страх, смешиваясь с искрами тревоги.       То ли сквозняк, то ли вернулся с работы Чимин. По спине заструились первые струйки паники. Гук боялся непогоды, боялся одиночества, боялся пустоты, что с каждым днем разрасталась глубоко внутри, и, как бороться с ними, он, увы, не знал. Жутковато находиться одному ночью в жилище. Еще страшнее, когда в дом мог пробраться кто-то посторонний, намереваясь если не обобрать до нитки, так навредить самому брюнету.       Чон раздраженно тряхнул головой и зашагал к двери, намереваясь проверить остальные комнаты, а заодно выяснить, что стало источником шума, но так и застыл на пороге, стоило повернуть злосчастную ручку, ведь по ту сторону его уже поджидал гость, планировавший, вероятно, постучать, но не успел: молодой человек опередил. До боли знакомая фигура и лицо, что так часто снилось в последние дни. На Чонгука будто ушат ледяной воды вылили.       Весь спектр эмоций читался в расширившихся черных глазах. Страх, удивление, неверие, восторг, растерянность. Как будто призрака увидел, а не живого человека. Внутри все похолодело, пульс неожиданно подскочил, сбиваясь с ритма, и сердце испуганно сжалось, провалившись куда-то вниз в бездну ядовитой желчи, угрожавшей выбраться наружу рвотными позывами, прямо к ногам ночного посетителя, а после пустилось вскачь, замедляя время до вязких мучительных секунд. Губы гостя растянулись в неуверенной робкой улыбке, и низкий голос прохрипел, царапая по грудной клетке мягкими бархатными нотками: – Привет?

۞۞۞

05/08/2018 02:10 a.m.       Все возвращается на круги своя, люди не меняются, сколько ни говори, а история обречена на повторение. Эти простые истины Юнги заучил в раннем детстве и воздвиг в ранг собственных нерушимых постулатов, и как же злило то, что Чимин не вписывался в давно установленные рамки. Мин помнил его еще с начальной школы. Тогда он казался ему пухлым улыбчивым мальчишкой, чьи глаза превращались в узкие щелочки, стоило только улыбнуться. Наивный, бестолковый пирожок, но жутко общительный. Пак ничем не отличался от большинства сверстников, однако Юна чем-то зацепил.       Вечно всем недовольный, грубый, хамоватый и нелюдимый, блондин с трудом выходил на контакт с одноклассниками, наплевательски относился к учебе, часто становился зачинщиком конфликтов и, в целом, являлся типичным хулиганом. Учителя с ним знатно помучились, потрепав нервы и себе, и родителям. А тут мальчуган младше самого Юнги, глупый и неоправданно смелый. По закону жанра Чимину, истинному ангелочку, должно было доставаться больше всех за робость, неуклюжесть и дружелюбие, но система и тут дала сбой. Мин попросту не мог его обидеть. Рука не поднималась, хотя тот всем своим видом провоцировал на пакости.       За каким-то чертом заступился однажды по доброте душевной, да так у них и завязалась негласная дружба. Поначалу односторонняя, ведь пробиваться до сердца блондина пришлось через барьер из острых колючек агрессии, а после настоящая, искренняя. С Паком было легко, тот никогда не перечил, всегда внимательно слушал, не перебивая, что ему втолковывал Юн, а потом засыпал вопросами, не обращая внимания на злобное ворчание. В школе на них смотрели косо, шептались, но не вмешивались: боялись, как бы им не влетело за это от главного задиры. Собственная жизнь дорога все-таки.       Все пошло по пизде, наверное, когда младший начал комплексовать из-за своей фигуры. Безобидные дразнилки, на которые не скупился и Юнги, больно били по самолюбию, поэтому времена уплетания за обе щеки сладкого и сдобы сменились чередой жестких диет и занятий спортом. Вот тогда-то счастливым денькам блондина и пришел конец, ибо из пухлого мальчишки Чимин превратился в симпатичного улыбчивого юношу, на которого начали засматриваться не только девушки. Юн не знал, что ужаснее: собственная тяга к Паку или ревность из-за посторонних плотоядных взглядов.       «Он мне как брат», – уверял себя Юнги, до побелевших костяшек сжимая кулаки. И плевать, что ревность сжигала изнутри ядовитыми языками пламени. В голове так и вовсе проносились тысяча и один способ, как придушить наглую девчонку, коснувшуюся плеча шатена. Разумеется, Мин сдерживался, считая подобную агрессию неоправданной. Скрежетал зубами от злобы, отворачивался, видя, как Чим целовался с кем-либо, а потом срывался на нем же. Искал малейший повод и отталкивал. Отдалялся, чтобы не наделать глупостей.       «В нем нет ничего особенного», – твердил изо дня в день Юнги, а сам плавился под лучами теплой улыбки и задыхался от заботы и доброты, на которые не скупился младший, опекая грубого и неблагодарного старшего. Резкие замечания, несомненно, обижали, но первым просил прощения неизменно сам Чимин. То ли совсем гордости не было, то ли слишком дорожил дружбой, чтобы вот так запросто разбрасываться ею. Тяжелых пронзительных взглядов то ли не видел, то ли отказывался замечать, облизывая возмутительно пухлые губы и задерживаясь пальцами чуть дольше обычного на руках блондина. Кажется, из них двоих слепым оказался далеко не Пак.       А потом университет разлучил их, и что-то определенно сломалось. Разлука не щадит даже самую крепкую дружбу. Юн сбежал от одержимости, обманывая разум травкой и алкоголем, оставив младшего наедине с собственными чувствами. Тогда-то в жизни шатена и появился Тэхён, которого Мин возненавидел сразу же. А после сам был готов пожать руку, потому что отношения с Чимином превратились в странный запутанный клубок. Разговоры короче, но со скрытым смыслом. Прикосновения долгие, провокационные, исследующие. Робкие неуверенные взгляды из-под ресниц, заставляющие каждый раз хмуриться в растерянности.       Статус отношений неожиданно поменялся. Уже не друзья, что-то большее, но неопределенное. Он помнил их первый поцелуй со вкусом никотина и сладкого бальзама для губ, которым любил пользоваться Чимин. От него голова пошла кругом, ударив по шарам покруче любого наркотика. Глубокий, влажный, развязный, несдержанный. И стоны Пака, звонкие, хриплые, сводящие с ума, потому что руки сами собой позволили себе лишнего, пробираясь под слои одежды. Подушечки пальцев до сих пор ощущали бархатистость чужой кожи. А Чимин и не сопротивлялся, с каким-то отчаянием льнул ближе, будто старался забыться. Открытый и смелый, поразительно честный в своих желаниях. Тогда-то Юнги и заподозрил неладное. Открытие ошеломило и разрушило надежды до основания.       Блондин окинул задумчивым взглядом фигуру рядом с собой, пытаясь найти хотя бы какое-то сходство с тем пареньком, что некогда ерзал у него на коленях, разжигая желание, возбуждая одним своим видом, и не увидел никакого сходства. Они оба изменились слишком сильно, оставив после себя лишь тень прошлого – общие воспоминания. Чимин даже не взглянул на Юнги ни разу после того, как сел в автомобиль. Отвернулся в противоположную сторону и бездумно уставился в окно, любуясь однообразным городским пейзажем, всем своим видом демонстрируя негативное отношение к происходящему. Безмолвный протест, но до чего привлекательный.       А Мин только и мог, что жадно впитывать в себя малейшие перемены во внешности шатена, отмечая напряженную неестественно прямую спину и запоминая тонкую линию челюсти, по-прежнему пухлые губы, изящные исхудавшие руки и хрупкую волну ключиц. Тишина тяжелым балластом висела между ними, не желая обращаться в слова, да Юнги и не знал, с чего начать разговор. Светские беседы никогда не были их сильной стороной. В основном они целовались несдержанно, или Чимин щебетал без умолку, а Юн молча курил.       Сейчас же явно не та ситуация, когда они не виделись пару дней. Здесь отсчет пошел на годы, увеличивая пропасть недопонимания. Впрочем, Шуга ни о чем не жалел, ведь именно он стал инициатором разрыва их дружбы. Та и так трещала по швам, угрожая в любой момент разрушиться из-за опрометчивой глупости младшего. Блондин просто не позволил этому случиться, вовремя отступив. Иногда лучше признать поражение, чем довольствоваться вторым местом в борьбе за чье-то сердце. Гордость Мина возобладала над чувствами, придя к неутешительному выводу. Немалую роль сыграл и разум.       Не каждый сможет отказаться от того, что в ту ночь предложил ему Чимин. Возможность стать ближе с любимым человеком слишком соблазнительна, но Юнги был бы законченным подонком, если бы согласился. Пак считал иначе, обидевшись не на шутку, получив отказ. Сбежал, оскорбленный до глубины души, сгорая от стыда и потирая место, на котором наливался кровью засос, хотя со стояком в штанах бегать проблематично. Неправильно принуждать кого-то к близости, когда сердце тянется к другому человеку. Насилие в чистом виде, пусть и замаскированное псевдосогласием.       К черту такую благотворительность. Они оба потом жалели бы о случившемся, а так обошлось без лишних обвинений. И дело тут даже не в благородстве и честности, просто Мину была противна сама мысль о том, что, занимаясь сексом с ним, с Юнги, Чимин думал бы о Тэхёне. У блондина тоже ведь есть гордость, чувства, мечты. Он ощущал себя в какой-то степени грязным, использованным, ведь шатен, получается, приходил ради того, чтобы забыться, а не ради взаимной любви. Юн свел все к ненависти и отчуждению после радостной вести о том, что они с Тэ наконец-то сошлись. Пусть так, зато их дружба закончилась без серьезных потерь.       Машина наконец-то затормозила перед подъездом высотного здания отеля, однако Пак и не думал выходить первым, терпеливо дожидаясь дальнейших указаний. Сердце невольно сжалось в новом приступе ревности: наверняка его так вышколил Тэхён, даже сейчас напоминая о том, кому именно принадлежал Чимин на самом деле. Добровольное заточение без лишних сожалений. А потом Юн вспомнил о том, что именно он должен был сделать с юношей, и ядовитая пелена спала с глаз.       Убить Пака. Спустить курок, проделав дыру в голове бывшего друга. Но осмелится ли? Юнги злобно тряхнул головой, отгоняя непрошенные мысли, и покинул салон, сопровождаемый телохранителями, поспешно обошел машину и распахнул дверь перед Паком, позволяя выбраться наружу. В полумраке взгляд глаза в глаза особенно интимный, пропитанный призраками прошлых безумств. На лицах обоих – нечитаемая маска, а ведь раньше друг для друга служили открытой книгой. Забавно, как время все-таки меняет людей. Не всех, но их в особенности.       Мужчина вскинул руку в приглашающем жесте, позволяя Чимину первым зайти внутрь, однако тот топтался на месте. Снова этот взгляд, от которого замерло сердце: неуверенность с примесью растерянности в противовес бесстрастности, но Юнги понял больше, чем требовалось. Он всегда его понимал с полуслова, пусть и не говорил об этом вслух. А отказать Паку в поддержке не смог бы, поэтому вновь вернулся к притворной игре в безжалостную сволочь, с легкостью подбодрив кривой усмешкой. По-своему расценив чужое высокомерие, Чимин упрямо вскинул подбородок и сделал шаг вперед, направляясь прямиком в ловушку, но на этот раз не испытывая страха.       Джину было стыдно. Джина терзали муки совести. Джин ненавидел самого себя за трусость, за ложь, за любовь к ужасному человеку. Она не приносила радости и ожидаемого счастья, а только все усложняла, портила. Юнги заставил его переступить через дружбу, через гордость, через понятия о чести, вынудив предать Чонгука. И ради чего? Ради прихоти какого-то неизвестного начальника, который имел свои планы на Тэхёна, желая уничтожить всех, кто тому дорог, чужими руками. Но самое ужасное заключалось в другом. Сокджин не сопротивлялся, послушно исполнил просьбу, сыграв уготованную ему роль.       Врал лучшему другу, подставил под удар и скрылся с места «преступления», уповая на судьбу. До чего докатился – ради больной любви готов пойти на безумные поступки. Вопрос в другом: оценит ли такое рвение Юнги? О, тот, несомненно, был рад тому, что все шло по плану, но похвала не принесла должного ощущения удовлетворения от «правильности» содеянного. И теперь каждая ночь Кима проходила под лозунгом кошмаров, в которых Чонгук обвинял его в своих бедах. Собственно, имел полное право.       Жизнь превратилась в мешанину из мрачных мыслей и самоуничижения. Не спасали даже антидепрессанты, а от холодного взгляда Мина хотелось выть и лезть на стенку. Использованный, грязный, ненужный. Вот каким ощущал себя Джин и боялся, что скоро Юн выкинет парня за ненадобностью или убьет. Сокджин не знал, что из этого хуже. Смерть слишком милосердная участь, а вот разлука... С ней не способно справиться ни одно лекарство. Только время и безграничное терпение. Он в этом убедился на горьком опыте Чонгука с попыткой самоубийства.       У Кима перед глазами рушились миры и вселенные, взрывались планеты и сгорали звезды, а все потому, что Юнги привел в апартаменты того, кто безмолвной тенью давно стоял между ними. Джин даже имени парня не знал поначалу, зато запомнил лицо. Такое же смотрело на него с фото, спрятанного в бумажнике Мина. Улыбчивое, счастливое, яркое, открытое. А потом сопоставил факты с рассказом Гука и понял, о ком шла речь. Наверное, именно тогда Сокджин возненавидел Чимина.       Они никогда не говорили о нем, не обсуждали прошлое, но молодой человек и без лишних слов догадывался о том, что шатен на снимке – кто-то особенный для Шуги. Такой счастливый, яркий и очаровательный. Сейчас Пак, несомненно, выглядел иначе, лучше, стоя на пороге квартиры: другая стрижка, взгляд, одежда. Это, впрочем, не отменяло дурного предчувствия, вспыхнувшего в груди Джина. Он и не знал, что теперь думать, пожимая руку потенциальному сопернику.       Чимин казался несколько отстраненным и уставшим, но это несущественно отразилось на внешности гостя. Довольно привлекательного гостя, черт бы его побрал. Даже покрасневшие от недосыпа глаза не испортили миловидности юноши с необычными розовыми волосами. Сокджин и сам недавно щеголял с подобным цветом, но зачем-то сменил образ, сейчас, несомненно, жалея об этом. Какой смысл, если Юнги даже не заметил? Ким, конечно, никогда не сомневался в собственной красоте, с которой не сравнился бы никто, но жадный взгляд Шуги, направленный на Пака, больно ударил по самолюбию.       Раньше он так смотрел исключительно на Джина, пока не разочаровался в нем. Не простил до сих пор, пряча холодность за обманчивыми ласками. И, несмотря на это, Мин не скрывал безграничного восхищения к какому-то незнакомцу, который, несомненно, предпочел ему Тэхёна. Все-таки, порою жизнь к нам слишком жестока. Сокджин и раньше не испытывал симпатии к Чимину из-за рассказов Чонгука, а теперь, кажется, преисполнился отвращением. Сложно симпатизировать тому, кто пытался отбить парня у лучшего друга. И плевать, что разлучником в этой истории, по идее, выступал Гук.       Знакомство прошло как в тумане. Ким почти не вникал в суть беседы, лишь изредка согласно кивал головой. В оставшееся время он не сводил глаз с Юнги, наблюдая за реакцией блондина, что, игнорируя едкие замечания оппонента, явно получал удовольствие от общения с Паком. А после первой робкой улыбки Джин отчего-то ощутил себя лишним, будто Мин опасался переходить к делу в его присутствии, но и прогнать, тем самым разрушив образ заботливого возлюбленного, не мог. Обидно, больно, но терпимо.       Сокджин переживет, не впервой же. Наскоро прощаясь с гостем, молодой человек покидал гостиную в скверном расположении духа. Однако от него не укрылся одобрительный взгляд Юнги, коим тот одарил Кима по пути на второй этаж. Безмолвная похвала и одобрение. Ему бы порадоваться, но сердце болезненно сжалось, кажется, пропуская удар. Словно послушный питомец, Джин приходил и уходил, когда требовал хозяин. Чимин, наверное, никогда бы не позволил Шуге так с собой обращаться, и этим, вероятно, и пленил. Жалко, что Сокджин никогда не окажется на месте Пака. Насильно ведь мил не будешь. – А он красавчик, – задумчиво протянул Чимин спустя долгие минуты молчания, надеясь хоть как-то разрушить гнетущую обстановку. Он по-прежнему ощущал неловкость, зажатость и легкий дискомфорт, находясь в гостях у Мина, который улыбался странно и смотрел слишком пристально. От Пака не укрылся сверлящий взгляд, которым Сокджин угрожал прожечь дыру в Юнги. Ему хорошо знакомо такое выражение лица: грустное осознание неизбежности катастрофы, обречённость и покорность судьбе. Ужасно, когда понимаешь ничтожность собственного положения, но терпишь наплевательское отношение, потому что любишь, потому что иначе просто не можешь.       С Тэхёном у Чимина было так же, и, наверное, впервые за долгое время молодой человек почувствовал не сожаление, а облегчение. Кошмар длиною в семь лет закончился. Он наконец-то освободился от всего этого. Еще любил, но уже не так, как раньше, без фанатизма. Сейчас же, видя ситуацию от лица стороннего наблюдателя, понял, каким был жалким, и пообещал самому себе, что больше никто не одержит над ним подобную власть. Запер разбитое сердце на замок, не собираясь позволять кому-либо топтаться по осколкам. – Джин же работает барменом в твоем клубе, или я ошибаюсь? – наигранная задумчивость у Чимина всегда выходила лучше всего. Конечно же, парень знал, кем и где работал Сокджин, просто желал лишний раз убедиться в правоте собственных слов. – Нет, ты прав, – лицо Юнги вновь превратилось в непроницаемую маску, будто кто-то выключатель дернул, превратив зеркальную поверхность черных омутов в матовое мутное стекло. Раньше Пака подобные перемены пугали, но семь лет совместного проживания под одной крышей с псевдопсихопатом кого угодно закалят. – Ревнуешь, Чимини? – и от этого прозвища что-то неприятно ёкнуло в груди, скручивая узлом желудок, угрожая выплеснуть его содержимое немедленно. Как давно он не слышал ласковое обращение из уст бывшего друга, а сейчас, кажется, уже позабытые чувства встрепенулись вновь, отдаваясь едкой горечью на языке. То сожаление давало о себе знать. Прошлого не воротишь. – Было бы из-за чего, – губы тронула кривая усмешка – Чимин всегда отвечал ударом на удар, понимая, что если кто-то увидит твою слабость, то тут же уничтожит. А становиться жертвой вновь Пак не собирался. – Твоя личная жизнь меня не касается, – Юн недовольно скривился, будто ожидал иного ответа, однако промолчал, придвинувшись ближе, вынуждая парня испуганно подскочить с дивана. Может, в присутствии Джина Чим и мог себе позволить сидеть с ним в непосредственной близости, но наедине подобная фамильярность настораживала. – Обратил на него внимание, когда мы были у тебя с Тэ, – решил внести ясность Чимин. Так, на всякий случай. И не удержался от нового язвительного замечания: – Не слишком ли опрометчиво смешивать отношения и работу? – Пак не знал, что им руководило. Осмелел, как никогда раньше. Просто отчего-то захотелось задеть Юнги побольнее. Какое-то детское желание разозлить, напакостить из упрямства, чтобы знал: не он один может делать людям больно. – И это говорит мне тот, кто трахался с сослуживцем в машине рядом с моим клубом, – невозмутимо парировал Мин, поднимаясь следом за молодым человеком. Казалось, Шугу нисколько не задели слова гостя, а лишь сильнее раззадорили. Его забавляли их препирательства, прямо как в старые добрые времена. – Мы с Тэ пересекались исключительно в рабочее время на выездах к трупу. В свободное же часы имели право делать все, что вздумается, – мгновенно вспыхнул Чимин, уже не испытывая того страха, что охватил при первой встрече там, на улице. Пак словно вновь окунулся в прошлое, становясь маленьким упрямым мальчишкой, не желавшим уступать старшему, которого, по идее, должен был уважать и ставить в пример. – А вот вы мельтешили перед глазами друг у друга весь день, – странная злость охватила молодого человека. То ли ревность, то ли обида – он не мог дать этому чувству точного названия. – Интересно, как твои сотрудники отнеслись к тому, что ты потрахиваешь одного из них? – в глазах Мина зажегся опасный огонек азарта, предупреждающий, жуткий, но юноша не отступил, смело встречая тяжелый взгляд, гордо вскинув подбородок. – Переживаешь за меня? – усмехнулся блондин, пододвигаясь ближе к мгновенно напрягшемуся Чимину, его заинтересовала подобная реакция на ненавязчивую близость. Как котенок со вздыбившейся шерстью, который возомнил себя не меньше чем тигром. Вот только вместо рычания все равно рвалось мяуканье на пару с милым писком. – Ты такой очаровашка, – невольно вырвалось у мужчины, а в ответ получил возмущенное фырканье. Некоторые вещи не менялись. – Дело в том, что они нормально к этому отнеслись, ведь на месте Джина был каждый из них. Люблю, знаешь ли, пробовать товар сам, прежде чем предлагать другим, – и от гаденькой улыбочки Пак брезгливо сморщился, будто на спор проглотил майского жука вместе со сладким мороженым. Хотя чего еще следовало ожидать от Юнги? – А знаешь, – тем временем продолжал Шуга, – в тот день в клубе, когда вы с Тэ пробрались на мою территорию, прикрывшись поддельными пропусками, я даже и не узнал тебя, – не спрашивая разрешения, наглые пальцы коснулись плеча, скользнув выше, к шее, огладили притягательный бархат смуглой кожи, наслаждаясь мелкой дрожью. – Подумал, что у Тэ появился новый смазливый паренек, – улыбнулся собственным мыслям блондин, вспоминая тяжесть в паху от увиденной картинки. – Даже успел представить, как ты смотрелся бы в моей постели, – очередная провокация, попавшая прямо в цель. – Размечтался, – процедил Чимин, сбрасывая с плеча чужую руку и отходя на пару шагов назад. Казалось бы, такая простая фраза, но какой произвела фурор, надавив на больное, заставив вспомнить то, о чем сожалел до сих пор. И не ясно до конца, то ли стыдился порыва, то ли все же хотел, чтобы Юн тогда поддался соблазну. Страшная штука – любопытство. – Губу закатай, предложение давно исчерпало себя, – понимая, что разговор явно зашел в тупик, Пак двинулся к выходу. – Я так не думаю, – холодно бросил Мин, грубо хватая парня за локоть и притягивая обратно, разворачивая лицом к себе. От импульсивного порыва невольно перехватило дыхание, а с губ сорвался тихий вздох. Слишком близко, слишком неожиданно, слишком волнующе. Кажется, у Юнги были другие планы на сегодняшний вечер. – Что, даже не спросишь, зачем я хотел встретиться? – с виду такой холодный и сдержанный, а глаза метали молнии, нагло раздевая гостя, задрожавшего то ли от страха, то ли от возбуждения, внезапно завладевшего обоими. – А ты расскажешь? – облизав свои невозможно пухлые губы, привлекая к ним внимание Шуги, невесело улыбнулся Чимин. – Я так не думаю, – и, в общем-то, не прогадал. Слишком давно имел дело с такими, как Мин. Для них игра с жертвой в светские беседы была своеобразным развлечением, не более. Ничего существенного из них, в конечном итоге, не извлечешь. Не обращая внимания на крепкую хватку, от которой, несомненно, останутся синяки, Пак вплотную приблизил свое лицо к чужому, вкрадчивым шепотом озвучив то, что давно вертелось на языке: – Ты не с тем связался, Юнги. Я все твои игры знаю наизусть, так что либо отпусти мою руку, либо выкладывай карты на стол, – мужчина промолчал, с задумчивостью разглядывая парня напротив, уделяя внимание малейшим деталям, которые заметит далеко не каждый. От него не укрылся ни усталый вид, ни покрасневшие веки, ни искусанные губы, ни соляные разводы на ровном тоне, наложенном поверх кожи. – Выглядишь неважно, заболел, или случилось что? – вместо ожидаемого ответа произнес Мин, с беспокойством всматриваясь в бездонные карие глаза. Почему-то именно сейчас казались уместными объятия, а не игры в кошки-мышки. Слишком сильны в нем остались старые привычки и желание защитить вместо того, чтобы причинить боль. Как бы ни хотелось Юнги признавать это, а Чимин по-прежнему имел над ним власть. – Какая забота, сейчас расплачусь от умиления, – наигранно рассмеялся Пак, а взгляд кричал об обратном, выдавая истинные эмоции. Испуг, растерянность и крупицы надежды. Вот только на что? Глупо надеяться на хорошее, находясь в плену у мучителя. Молодой человек успел сто раз пожалеть о том, что согласился придти сюда, хотя у него и выбора-то особого не было. Иллюзия вариации без права на отказ. – Не переводи тему. – Ответь на мой вопрос, и я отвечу на твои, – хватка ослабла, и парень наконец-то смог отстраниться, размышляя над тем, успеет ли добежать до двери в случае чего или же придется пробиваться к выходу с боем. От колючего хищного взгляда по телу забегали мурашки, поднимая дыбом мелкие волоски. Паук заманил жертву в ловушку и не собирался отпускать, не испив всех соков. – И какая мне от этого выгода? – от прежней напускной смелости и нагловатого тона не осталось и следа, стерлись подобно карандашу для глаз, оставив мутные разводы. Сохранились лишь настороженность и сомнение, не самые лучшие спутники. Даже загнанный в угол, он продолжал сопротивляться, стараясь диктовать свои правила игры. Со стороны, вероятно, смотрелось довольно смешно, ведь Чимин фактически был заперт в апартаментах Юнги, а снаружи коридор наверняка пестрел телохранителями. – Ну, у меня есть информация о твоем обожаемом Тэ, которая очень тебя заинтересует, – многозначительно улыбнулся Мин, понимая, что против такого молодой человек вряд ли устоит. Наглая ложь, но все же. Тэхён всегда был для него темой номер один, а сейчас, узнав, что тому, возможно, угрожает опасность, наверняка забеспокоится. – Откуда мне знать, что ты не блефуешь? – и уже сам вопрос показал, что Пак проглотил наживку, заинтересовавшись, хоть и не надеялся на какую-либо информацию. Глупая надежда, от нее столько проблем. Если подумать, Чим не знал, зачем понадобился Юнги. В дела Кима он не лез, никакой ценной информацией не располагал, да и вообще, по сути, являлся бесполезным звеном, играя роль послушной игрушки. – Ниоткуда, – равнодушно пожал плечами Юн, вновь пробуждая угасшую злость. Чимина тошнило от интриг, тошнило от властных личностей, которые считали, что способны на все, тошнило от собственной беспомощности. Хотелось кричать, а лучше врезать хамоватому блондину со всей дури, потому что и дальше терпеть подобное отношение к себе он был не в силах. – Пошел ты, – задушено выдохнул Пак и даже умудрился дойти как-то до двери до того, как его толкнули к стене, вынуждая больно стукнуться затылком. Голова пошла кругом, а перед глазами заплясали яркие искры, порождая возмущенное шипение. Когда же туман рассеялся, перед ним предстало лицо, черты которого до неузнаваемости выбелила ярость, но вместо ожидаемого удара последовали нежные касания кончиков пальцев к скуле. – Ты плакал, – голос колючими нотами нежности прошелся по нервам, а бездонную темную радужку заполнило странное тепло. Дыхание опалило кожу знакомыми нотами никотина, и сорванный вздох застрял где-то в горле, потому что гордость возобладала над внезапно появившейся слабостью и желанием поддаться. Приятно, когда кто-то знает тебя настолько хорошо. – Тебе какое дело? – с вызовом, гневом и обидой, ведь заботу не должны проявлять через грубость. Отвратительный контраст, от которого Чимин, по правде говоря, дико устал, мечтая о чем-то более спокойном. Тогда почему в противовес словам сам жался ближе, ища защиты и поддержки? У Пака не было ответа на этот вопрос. – Ты прав, возможно, никакого, ну а все же? – Мин и сам не знал, что на него нашло, откуда взялась агрессия и желание подчинить. Наверное, блондин просто не вынес бы, убеги Чимин снова. Он уже однажды допустил подобную ошибку и повторять ее не собирался. Просто стратегию изначально выбрал неправильную, позабыв, с кем имел дело. – Как насчет чашки чая, и я принесу извинения за то, что начал разговор не с того? – на жалостливый взгляд и виноватый тон Пак лишь раздраженно закатил глаза, не веря ни единому слову.       Чтобы Шуга и о чем-то сожалел? Немыслимо. Но и уходить отчего-то перехотелось. Вероятно, всему виной осторожные прикосновения, от которых в сердце невольно разлился странный жар. Они не виделись с мужчиной, кажется, целую вечность, но даже сейчас, в столь необычных объятьях Пак чувствовал себя более защищенным, нежели парой часов ранее, когда покидал клинику. Возвращаться в темный дом, пропитанный страхом, негативными эмоциями и тревогой, парень не желал, поэтому, устало вздохнув, Чимин вынес собственный приговор: – Ладно, но не рассчитывай на ночь откровений, Юнги.