My Religion

Feel your sight How do you feel make some noise Even if you avoid it still can feel my rainism I make it rainism the rainism Now you completely fell in I'm gonna be crazy now yes crazy now Now you cannot get out of it Bi Rain – Rainism

05/08/2018 01:10 a.m.       Говорят, что между каждым вдохом и выдохом есть крошечный момент нерешительности. Чонгук потратил его на подбор нелестных гневных эпитетов, которые хотелось высказать беспечному засранцу напротив. Правда, в следующий миг они все разом повылетали из головы, потому что сердце среагировало раньше разума, отдаваясь дрожащими импульсами прямиком в мозг. Слова застряли комом в горле, а взгляд неотрывно следил за малейшими изменениями на любимом лице. Лице, которое Гук боялся уже не увидеть больше.       Но нет, Тэхён, целый и невредимый, стоял перед ним и улыбался, нагловато так, провокационно. Черт, еще вчера танцор многое бы отдал, чтобы вновь увидеть эту улыбку, и, кажется, его молитвы были услышаны. Ну и как на такого можно злиться? Да и есть ли смысл, когда на душе выжженную пустошь заполнило облегчение, сменившееся ликованием на пару с восторгом? Комнату осветила новая вспышка молнии, однако ни один из них не обратил на нее ни малейшего внимания, оставшись стоять неподвижной статуей на месте.       По правде говоря, Чонгук до чертиков боялся темноты, да что уж там, боялся оставаться дома в одиночестве. Просто в этом страхе не хотел признаваться даже самому себе. Тэхёну по чистой случайности удалось узнать о них. Ким вообще проник слишком глубоко Гуку под кожу, оставив на ребрах нестираемое клеймо привязанности. Забавно получалось, ведь беспокойство за жизнь блондина затмило даже ужас перед надвигающейся грозой.       А вместе с новым раскатом грома в нем явно сломалось что-то важное, какой-то барьер, и брюнет понял, что все его страхи меркли на фоне возможной смерти любимого человека, который, к счастью, выжил, разрывая сердце на кусочки своей невозможной теплой улыбкой. В кончиках пальцев ощущалось странное покалывание, а ладони слишком быстро увлажнились от волнения. Пульс подскочил к горлу, забившись безумной птицей, и колени задрожали.       Гневная тирада, заготовленная для таких вот ночных встреч, отравленных мучительным ожиданием, позабылась. Язык будто прилип к нёбу, сделав своего хозяина немым. Да и к черту пламенные речи. Взгляд говорил лучше любых слов, передавая многогранный спектр эмоций – один на двоих, общий, удушающий, дурманящий. Взаимопонимание, о котором так давно мечтали оба и обрели друг в друге. Поразительно, но желания имеют свойство сбываться.       Правда порою за них приходится платить непомерную цену. Чонгук не помнил, кто из них сделал первый шаг. Голова от волнения кружилась нещадно, а в ушах гудела кровь. Просто в один прекрасный момент он оказался в объятьях Тэ прижатым к той злосчастной двери, которую открыл минутой ранее, подставляя шею под жадные поцелуи, и все остальное потеряло смысл, когда желанные пухлые губы прижались к собственным, настойчиво сминая мягкую преграду.       Боже, как же Гук по нему соскучился. Перед сомкнутыми веками заплясали цветные всполохи, а колени подкосились под натиском наглых рук, блуждающих по телу. Слетели с катушек и оторвали, похоже, все пуговицы на одежде в попытке избавиться от лишних клочков ткани, отделяющей от бархата нежной кожи. По пути до кровати пересчитали спинами каждую стену, как оказалось, не такой уж и маленькой комнатушки, шипя от боли после столкновения с острыми углами, и измяли простыни, слившись на белоснежном хлопке в безумном порыве страсти.       Матрас услужливо прогнулся под весом двух тел, очертив их контуры, а оглушающий раскат грома скрыл постыдный первый неосторожный стон, сорвавшийся с губ из-за колена, вклинившегося меж широко разведенных ног. Чонгук откинулся на подушки, с каким-то благоговением огладив ладонями оголенную грудь нависшего над ним блондина, чем заслужил еще одну улыбку. Пальцы прошлись по ключицам, зацепили острые бусины сосков, ощущая слабую дрожь-отклик, и сместились на пресс, с восторгом рисуя узоры на выступающем рельефе.       А следом за ними последовали и губы, желая показать, насколько сильно Гук скучал, переживал и волновался. Наконец-то можно, наконец-то по-настоящему, наконец-то никакие сожаления не смогут помешать им быть вместе так, как хотелось. Он льнул к Тэхёну, словно изголодавшийся по вниманию кот, так и напрашиваясь на ласку. Его трясло и лихорадило, будто от сильной простуды, на самом же деле – от всеобъемлющего счастья и неверия: кошмар закончился. Внутренности затопила удушающая нежность, ведь ответный отклик не заставил себя долго ждать.       Дыхания перемешались, сливаясь в поцелуе, а в нос ударила дурманящая симфония из запахов: чертов кофе, мед, что отчетливо слышался в дразнящих нотках одеколона, мешаясь с потом и отголосками медикаментов. Такой родной, вновь рядом, настолько близко, что биение сердца ощущалось как собственное. И танцор не выдержал, сорвался, прижимаясь теснее пахом к чужому и нетерпеливо потираясь, умоляя сделать уже что-нибудь, дабы ослабить это давление, тяжесть, погасить огонь, сжигающий изнутри.       Пальцы зарылись в светлые пряди, притягивая ближе, а зубы впились в мягкие губы, разрывая тонкую кожу в кровь. Гук, будто извиняясь, мгновенно слизал рубиновые капли, искря медовыми нотками послевкусия, но Ким, казалось, даже не обратил на это внимания. Страсть поглотила остатки разума, оставив парней бороться с инстинктами в одиночку. Тэхён целовал брюнета жадно, врываясь языком в чужой рот и посасывая юркий острый кончик, в то время как пальцы стягивали остатки мешающейся одежды, дразняще проходясь подушечками по гладкой коже.       Чувствительный и распаренный после душа, Чонгук поежился от ледяных порывов ветра, несущего в себе отголоски разбушевавшегося океана. Он ворвался в спальню сквозь распахнувшееся окно, но кому какое, блять, дело. Они не обратили на это ровным счетом никакого внимания, потому что оторваться друг от друга означало бы окончательно свихнуться, не получив желаемое. В конце концов, у них здесь бушевала собственная буря, ищущая скорейшего выхода.       Чон нетерпеливо ерзал на прохладных простынях, цеплялся руками за чужие брюки, вынуждая снять те сию же минуту, и умоляюще выстанывал просьбу прямо в искусанные губы, которые находились в каких-то жалких паре сантиметров от собственных. Шальной взгляд глаза в глаза – отсветы молний в бездонных зрачках. Яркая вспышка вырвала из полумрака две гибкие фигуры, выбелив изящный рельеф. Только бы это не было очередным мокрым сном.       Сбитое дыханье, пересохшее горло и одно безумие на двоих, а дальше – туманная дымка страсти, полная сладких вздохов, хрипов и стонов. Чонгук не хотел долгих предварительных ласк. Вымученный тягучими поцелуями, обожженный пестреющей на шее вереницей засосов, утекающей на грудь и живот, он мечтал ощутить себя заполненным до краев, став наконец-то с Кимом единым целым, как тогда, год назад. И, блять, больше ждать танцор не собирался, намереваясь получить желаемое немедленно.       Ему ни к чему были прелюдии – исстрадался в одиночку в душе, растягивая себя пальцами, рисуя фантастические картинки в своей голове. А когда неожиданно вывернулся из объятий, переворачиваясь на живот и изящно прогибаясь в спине, провокационно выпячивая округлый зад, то, безусловно, заслужил вздох удивления вперемешку с восхищением. Чонгук знал наверняка, какое произвел впечатление. Каждое его движение – отточенное до совершенства мастерство, которым он пользовался на протяжении многих лет, работая в клубе у Юнги.       И сейчас оно, безусловно, ему пригодилось: парень повернул голову в сторону блондина, бросив на того томный масленый взгляд из-под ресниц. О, Тэхёну определенно понравилась представшая перед глазами картинка: крутой изгиб бедер, соблазнительная линия спины, до невозможности привлекательный профиль и густая копна смоляных волос, в которые хотелось запустить пятерню, с силой оттянуть, вколачиваясь в безумно тугую дырку. Взор, полный обожания, мазнул по матовой коже, а ладони нежно огладили ягодицы. Пальцы острым контрастом впились в упругую мягкость так, что наверняка останутся синяки, а ореховую радужку заполнила непроглядная чернота предвкушения. Облизнув довольно быстро пересохшие губы, брюнет шепнул едва слышно: – Ну же, – жалобно, с хрипотцой, а в ответ получил многообещающую кривую усмешку и звонкий шлепок, обжигающим всполохом отозвавшийся по коже бедер. Удивленный вскрик смешался с довольным смешком, после же – сбитое дыхание опалило шею, посылая по позвоночнику рой мелких мурашек. Тэ не хотел спешить, он собирался как следует поиграть с Чонгуком, раздразнив до умоляющего бормотания.       Не так, как это обычно происходило с другими, да хоть с тем же Чимином, иначе. Чтобы слаще вдвойне и удовольствия через край, чтобы ощутить на собственной спине кровавые борозды от чужих ногтей и кончать с любимым именем на губах. Голова бессильно опустилась, и Гук уткнулся лицом в смятые простыни, жадно глотая ледяную прохладу ночи. Невыносимо и в то же время потрясающе до недостатка кислорода в легких. Рот приоткрылся в беззвучном стоне, стоило зубам лишь коснуться мочки, осторожно прикусив.       Язык прошелся по хрящикам, забираясь в ушную раковину: Ким склонился над юношей, опираясь на левую руку, а правая сомкнулась на шее, сдавливая хрупкие позвонки до сиплых хрипов. И когда горячая грудь тесно прижалась к его спине, а между ягодиц настойчиво вклинился, лениво потираясь, стоящий колом член, Гук не выдержал, сорвавшись на жалобный скулеж, до крови закусив губу, потому что Тэхён вытворял с ним нечто невообразимое, мешая грубость с нежностью.       Именно тот идеальный сумасшедший коктейль, о котором парень так давно мечтал в своих снах. И если Чон думал, что на этом их игры закончились, то жестоко ошибся, потому как теплые губы сместились на шею и продолжили свой путь, вырисовывая прохладную дорожку вдоль спины, очерчивая языком контур лопаток, линию позвоночника, замирая над ямочками на пояснице, каждая из которых получила по крошечной порции ласки в виде мимолетного чмока.       Дыхание щекочущим шлейфом прошлось по коже, заставив Чонгука задрожать отнюдь не от холода. В голове не осталось ни одной приличной мысли еще тогда, когда он открыл Киму дверь, а сейчас молодой человек и вовсе захлебнулся стоном, когда два влажных от слюны пальца бесцеремонно проникли в него, оглаживая мягкие стенки сфинктера. Лениво, аккуратно, как назло, неглубоко, тем самым распаляя Гука еще больше. Они то выскальзывали наружу, заставляя возмущенно шипеть, то вновь погружались на жалких пару сантиметров внутрь.       Ощущения совсем не те, когда растягиваешь себя сам. Все чувствуется намного острее, приятнее, волнующе, когда понимаешь, что кто-то другой владеет тобой, контролирует любое твое действие и знает, как довести до исступления. В такие игры можно играть бесконечно долго. Член заныл и ответно дернулся, прижимаясь к животу и требуя особого внимания, желательно сию же минуту. Хотелось большего.       Чтобы до надрывных стонов, всхлипов и распирающей изнутри заполненности на грани боли. Чтобы горячие шлепки о ягодицы и искры удовольствия, срывающиеся с губ сиплыми хрипами. Чтобы дыхание сбивалось от быстрого ритма и сердце замирало каждый раз, стоило их глазам пересечься. Яички поджались, когда меж лопаток мазнули сухие губы, запечатлев в ложбинке смазанный поцелуй. Колючие разряды тока по венам и, кажется, остановившееся на миг время.       Танцор двинул бедрами навстречу и, не сдержавшись, застонал в голос, когда подушечки прошлись аккурат по простате, острыми импульсами вонзаясь в нервные окончания. И снова этот понимающий бархатный смех, низкий, вязкий, от которого низ живота скрутило судорогой. Пальцы исчезли, оставив после себя ощущение странной непривычной пустоты. Чертов манипулятор, хотел не меньше самого Чона. Всего лишь горячее дыхание на спине да хриплый шепот, а в паху уже разгорелся самый настоящий пожар, и волоски на теле встали дыбом: – И как долго ты игрался с собой, м-м-м? – тихо застонав, Чонгук подался назад, вжимаясь ягодицами в член Тэхёна. Тот идеально уместился между аппетитных половинок, наверняка заставив блондина на пару секунд зависнуть, наслаждаясь ощущениями. Ствол плавно скользил по расщелине, так и напрашиваясь на то, чтобы проникнуть внутрь, дабы ощутить сводящую с ума жаркую узость.       Блять.       Гук неосознанно всхлипнул, сминая пальцами белоснежные простыни, жмурясь до цветных пятен, когда губы мазнули по щеке, напоминая о том, что они не продолжат, пока Ким не получит ответа на свой вопрос. Попытки восстановить дыхание не увенчались успехом. Возмутиться бы, да только танцору нравились такие игры. Блядская натура давала о себе знать, умоляла не прекращать, продолжать потрясающую пытку. – Слишком долго, Тэ, – капризно растягивая гласные, едва слышно произнес брюнет, а после удивленно выдохнул, потому как его резко дернули за плечо, вынуждая обернуться. От представшей перед ним картины парень невольно тяжело сглотнул застрявший в горле ком слюны. Как завороженный, Чон скользил взглядом по обнаженному телу стоявшего на коленях Тэхёна: худые подтянутые бедра, не настолько накачанные, как у самого танцора, но все же отличавшиеся плавностью линий, маячивший перед лицом член с покрасневшей головкой, прижатый к плоскому рельефному животу, по которому, не удержавшись, мазнули губы, а ладони поплыли вверх, оглаживая прохладную кожу, цепляя пальцами соски и добиваясь ответной реакции.       Гуку хотелось вымазаться им с ног до головы, стать единым целым и задохнуться в крепких объятьях, чтобы показать, насколько сильна его привязанность к Тэ. Зашипев сквозь стиснутые зубы от легкого укуса, Ким не сдержался, запустив пятерню в смоляные пряди, до боли сжимая те на затылке, а после притянул к себе до невозможного покорного танцора, увлекая во влажный страстный поцелуй. Язык ворвался в послушно приоткрывшийся рот, сталкиваясь с чужим, стараясь подчинить, заняв доминирующую позицию.       Он вылизывал его жадно, мокро, несдержанно, заставляя молодого человека плавиться, желая большего. Гортанно застонав, Чонгук подался навстречу, закинув руки тому за шею и прижимаясь к нему всем телом, лишь бы только продлить потрясающую пытку. А в следующий миг сам же и отстранился с хитрой улыбкой, вновь спускаясь поцелуями вниз, рисуя влажные дорожки от шеи до паха, где уже изнывал без ласки возбужденный член. Тэхён не возражал, наоборот, ободряюще сжал плечи Чона, выражая таким образом свое одобрение.       Потемневший от похоти взгляд ловил каждое его движение. Гук обхватил ствол пальцами и размашисто прошелся пластью языка по всей длине, наблюдая сквозь отросшие пряди челки за реакцией Кима: тот не отрывал своего завороженного взора от Чонгука, в который раз облизнув обветренные губы. Почему-то именно сейчас в голове всплыло воспоминание о той безумной ночи в участке, с которой, кажется, и начался отсчет их личного помешательства, переросшего в самую настоящую одержимость.       Черт, как же он соскучился по подобному безумству. Танцор, криво ухмыльнувшись, провел ладонью по стволу и не спеша вобрал в рот головку, слизнув с нее выступивший предэякулят. Определенно Чону не хватало этого – знакомой тяжести на языке, от которой скручивало внутренности и собственное возбуждение не давало покоя. Брюнет, никогда не любивший долгие прелюдии, сразу же заглотил пенис наполовину, застонав от позабытого ощущения заполненности.       Прикрыв от удовольствия глаза, Гук завел член за щеку, смакуя солоноватый вкус, будто сладкую конфетку, и помогая себе руками. Длинные тонкие пальцы вновь зарылись в его волосы, а Тэхён над ним задышал громче и учащеннее, надавливая ладонью на затылок и требуя брать глубже. Чонгука не требовалось просить дважды. Парень расслабил горло, позволяя грубо трахать себя в рот, то и дело бросая на Кима масляные взгляды снизу вверх, полные обожания и безмолвной покорности.       Слишком давно он мечтал о чем-то похожем, чтобы сейчас строить из себя девственницу и сопротивляться. С Тэ можно было не притворяться. Гораздо интереснее подчиниться, почувствовав над собой ту восхитительную власть, порождающую в нем трепет и восторг. Ни страха, ни переживания за ущемленную гордость. С Тэхёном Чон не чувствовал себя униженным, нет, наоборот, желанным и любимым, несмотря на грязные действия. Картинка перед глазами расплывалась из-за выступивших слез, однако ему и не требовалось видеть блондина, чтобы понять, насколько тому нравилось происходящее.       Они в этом с ним жутко похожи. Одинаково больные и испорченные, но любящие и любимые. Не это ли самое главное? Совершенной неожиданностью для Гука стало то, что Тэ отстранился, не позволяя брюнету завершить начатое. Видя недоумение на кукольном лице, молодой человек озорно улыбнулся и вновь опрокинул Чонгука на кровать, накрывая сверху своим телом. Похоже, не один танцор здесь устал от ненужных долгих прелюдий и неуместных сейчас игр. Оба слишком сильно истосковались, оголодали и желали поскорее утолить жажду. И неважно, что могли захлебнуться в живительном потоке, главное – любой ценой получить необходимое. Чон позволил, не мог сказать «нет», даже если бы захотел. – Думаю, на сегодня с нас хватит игр, я слишком соскучился по тебе, – в этом Гук был с ним полностью согласен, соблазнительно улыбаясь и раздвигая ноги шире, подпуская ближе и довольно вздыхая от знакомого жара чужого тела.       Ночь уже не сказалась ужасающей и одинокой. 03:20 a.m. – Тебе не показалось это убийство странным совпадением? Будто кто-то нарочно направил тебя на верную смерть? – Чонгук кинул на Тэхёна задумчивый взгляд из-под ресниц, таких густых и длинных, как у куколки, делая очередную затяжку – курить после двух безумных секс-подходов хотелось пиздецки сильно, и он не смог отказать себе в удовольствии отравиться никотином. Все-таки сказывался перенесенный стресс. Между ягодиц неприятно тянуло, а по бедру стекала тонкая струйка спермы, впрочем, не приносящая дискомфорта. Эдакий кричащий свидетель того, что произошедшее – не плод больного воображения.       Тэ неопределенно пожал плечами, по-прежнему лениво развалившись на кровати, подперев рукой голову и задумчиво изучая фигуру у окна – любоваться Чоном вошло в приятную привычку. Обнаженное тело скрывал лишь жалкий клочок простыни на бедрах, в то время как остальные его части представились на обозрение жадному до красоты танцору, который и не думал отворачиваться в смущении. Когда первая волна возбуждения спала, а новый порыв страсти захватил ураганом нежности и размеренными ласками, они все же удосужились поговорить, обсудив произошедшее. И то, что рассказал Ким, до сих пор не укладывалось у Гука в голове.       Страшно представить, что случилось бы, не задержись Ви на телефонный звонок. Во взрыве погиб бы не только Имао, но и сам Тэхён. От одной только мысли брюнета бросало в дрожь. Парень поежился, кутаясь в штору и делая новую затяжку. Кажется, это уже третья сигарета за неумолимо приближающееся утро, а Тэ до сих пор не сделал ему ни единого замечания, хотя терпеть не мог никотиновый дым. Наверное, накажет в своей излюбленной манере. Чон невесело улыбнулся собственным мыслям, вглядываясь в розовеющий горизонт, и испуганно вздрогнул, когда плеча коснулось что-то теплое. – Я рассматривал такой вариант, – до головокружительного волнительно, когда шепот легкой щекоткой прошелся по шее, проникая под кожу острыми иглами трепета. – Думаешь, я задержался там из-за того, что пробыл в больнице? – Тэхён невесело рассмеялся, рассеянно касаясь шишки на затылке, которую нечаянно задел сегодня Чонгук, а потом долго извинялся, заглаживая вину чертовски приятным способом, облизываясь, как кот, обожравшийся сливок. – Брось, легкое сотрясение не остановило бы меня от убийства моего наводчика, – кончики пальцев скользнули по щеке, цепляя подбородок и вынуждая повернуться лицом к нему, чтобы глаза в глаза и дыхания в унисон. – Не люблю, когда мне врут, – Гук тяжело сглотнул, подумав невольно, что слова предназначались ему, – а тот долго и мучительно со слезами на глазах умолял меня не убивать его. Жалкое зрелище, – брезгливо скривился Тэ. – Иногда мне кажется, что отец не умеет выбирать деловых партнеров.       Чонгук был далек от этого. Политика, криминал, бизнес, какими бы ни являлись, никогда не интересовали брюнета, но юноша все равно согласно кивнул, не мог не поддержать Тэхёна. Наверное, случись выбирать между смертью от руки блондина и смертью от руки киллера, Чон не колебался бы в своем решении. Чертовски интимно – умирать в надежных объятьях с привкусом чужих губ, родных и близких сердцу. Нездоровая любовь, которая, впрочем, устраивала обоих. А что еще нужно для счастья? – Как думаешь, – низкий бархатный голос вырвал парня из мрачных мыслей. А руки обвились вокруг талии, притягивая ближе. Чону пришлось увести пальцы с сигаретой подальше к окну, чтобы, не дай боже, не задеть оседающим пеплом кожу Кима, – что приятнее: одна затяжка или мой поцелуй? – Чонгук, может, и задумался бы, да только запоздал с ответом. Губы Тэ накрыли его, слизывая языком горький никотиновый привкус, проникая в рот и щекоча нёбо, лениво, нежно, без намека на страсть. Аккуратное прикосновение, от которого болезненно защемило сердце. Надо быть идиотом, чтобы колебаться с выбором. Безусловно, Тэхён выигрывал в этой неравной борьбе. – Ну так что? – Поцелуй, – голос предательски сорвался на хрипы, и танцор проклял собственную податливость, потянувшись навстречу нагло ускользающим губам, желая повторения, бесконечного и сладкого. А в ответ только понимающий смешок и горячее дыхание на лице, из-за которого хотелось то ли кричать, то ли умоляюще скулить в надежде получить новую дозу ласки и обожания. – Тогда мне не стоит объяснять, что ты должен сделать со своей пагубной привычкой, – ледяная сталь в нежных интонациях напугала до чертиков, однако глаза остались все такими же теплыми. По крайней мере, пока что. В любом случае, Чонгук не был бы собой, если бы не ответил на угрозу очередной провокацией, ведь именно так и строились их отношения. Гнев, приправленный вечным вызовом и соблазном – ничего лишнего. Да и Гук не дурак, чтобы повторять ошибки Чимина. – Только если ты согласен каждый раз быть моей затяжкой, – сигарета медленно тлела в пальцах, оставленная без внимания, которое было приковано к блондину, чью радужку поглотили бездонные черные зрачки, а по губам скользнул острый кончик языка. Ким завелся не меньше самого брюнета. Это зависимость пострашнее алкоголя или курения. Словно героин – от такой не избавиться. – Столько раз, сколько захочешь, – и он не врал, увлекая в новый поцелуй и смакуя горьковатое послевкусие, оседающее в горле отвратительным осадком. Почему-то Чону Тэхён верил, знал, что тот не обманет, не предаст. Наверное, это неправильно и глупо, наивно, но Тэ ничего не мог с собой поделать, осторожно вытаскивая сигарету из ослабевших пальцев и выбрасывая жалкий окурок в распахнутое окно. А после взял за руку и увлек в кровать, намереваясь преподать тому небольшой урок.