My Religion

I'm not scared Ain't trying to be Won't give nothing less than all of me Give me something real Don't play no games No masquerade ‘Cause it's last call, it's closing time I think I'm gonna let you read my mind I'll give you every piece of me Halestorm – Unapologetic

05/08/2018 09:20 a.m.       С трудом подавляя новый приступ зевоты, Чонгук рассеянно помешал поджаривающийся на сковороде бекон, свободной рукой потирая горящую от поцелуев шею. На ней уже наливались броскими цветными кляксами засосы – следы опрометчивой слабости, которой Гук поддался. Снова. Собственное отражение сегодня в зеркале испугало не на шутку. Помятый и затраханный – прямо как в старые добрые времена, когда приходилось работать у Юнги. Только на этот раз внешний вид не вызывал отвращения. Скорее здесь к подавленности и затравленному взгляду примешались удушающий стыд на пару с испугом.       Чон не думал, что все зайдет настолько далеко. Он ведь планировал сначала поговорить. С губ сорвался нервный смешок, и запекшаяся было корочка треснула, окрасив кожу алыми каплями. Слизнув соленые бусины, парень виновато опустил голову, пряча отчаяние за длинной челкой. Ну да, поговорили они неплохо: задница до сих пор болела, а каждая клеточка тела изнывала от перенапряжения. Давненько Гука так не раскладывали. Брюнет повернулся к холодильнику, надеясь, что там еще остался сыр. Щеки залил предательский румянец, стоило только подумать о произошедшем.       Чонгук пытался. Правда пытался во всем признаться, и не важно, что потребность в откровенных разговорах настигла его поздновато, в душевой кабине, когда со спины прижималось горячее тело. У танцора нихрена не получилось остановить Тэхёна. Да не особо-то и хотелось. Стоило их губам вновь встретиться, мозги превратились в кисель, отбивая всякое желание трепаться по делу и без. Язык нашел себе более интересное занятие, исследуя рот блондина.       Парня хватило лишь на жалобный скулеж и судорожные всхлипы, когда ладони собственнически сжали ягодицы и скользнули пальцами в ложбинку между ними, проникая внутрь и оглаживая еще влажные от спермы стенки. Ким, правда, не торопился, понимая, что еще один подход они вряд ли потянут в ближайшее время: танцор и без того едва на ногах держался, цепляясь мертвой хваткой за плечи Тэ. Чонгук думал иначе, боясь, что через каких-то пару-тройку часов, возможно, идиллия разрушится градом признаний, а потому был предельно честен впервые за ночь. – Если с утра мне будет так же плохо, как хорошо сейчас, то я согласен, – и, о Боже, Чон безмерно стыдился своего порыва, потому как наутро болела каждая клеточка тела, а глаза блестели тем шальным светом счастья, который затапливал изнутри даже после самых мимолетных встреч с Тэхёном. Влюбленный идиот.       Молодой человек обреченно вздохнул, наверное, в сотый раз за утро, мысленно давая себе затрещину. Ему не стоило спать с Тэ хотя бы потому, что между ними тяжким грузом висела недосказанность. Пусть и односторонняя, но все же. Осознание грязной неверности давило на Чона изнутри распирающим чувством вины и сожаления, а обманывать Кима не хотелось от слова совсем. Поэтому и казался неправильным их полуночный секс. Чонгук не заслужил той нежности и страсти, что получил сполна, но прошлого ведь не воротишь, не так ли? Да и не смог бы брюнет отказать Тэхёну. Слишком велика была власть блондина над ним.       И что теперь делать, Гук не имел ни малейшего понятия. Со спины прижалось знакомое тепло, и Чон понял: если не разобраться в ситуации сейчас, потом станет только хуже, запутаннее. Правда однажды всплывет наружу, так пусть лучше Тэ узнает от него, нежели исковерканную версию из чужих уст. Сухие губы мазнули по шее, и Чонгук по привычке наклонил голову в бок, открывая новые участки для ласк, а в следующий миг зажмурился, осознавая фатальность своих действий. Руки обвились вокруг талии, притягивая ближе, заставив парня нервно дернуться. Набрав в грудь побольше воздуха, он выпалил на одном дыхании, пока смелость окончательно не покинула танцора: – То, что произошло этой ночью, – молодой человек тяжело сглотнул, почти насильно выдавливая из себя слова. От воспоминаний бросало в дрожь, и живот скручивало судорогой возбуждения. Запал как-то быстро пропал, оставив Чонгука один на один с ворохом мыслей, – было ошибкой, – ложь, наглая ложь. То, что произошло ночью, навсегда отпечаталось в памяти как лучшее из воспоминаний коллекции. Там же хранилась каждая их встреча, разговор по телефону из-за кошмара, минет в допросной, первый поцелуй и многое другое. Если подумать, он дорожил каждым мигом, проведенным наедине с Тэ. Ким позади него напрягся, а тишина гнетущей волной неловкости легла на плечи. – Это в который из тех раз? – выдохнул жарко блондин, распаляя и без того взвинченного Гука. От танцора не укрылась откровенная насмешка в голосе Тэхёна. Судя по всему, парень не поверил его словам, почти силком разворачивая лицом к себе. – Посмотри мне в глаза, Чонгук, и повтори это еще раз, – потребовал Ким, расположив руки на столешнице по обе стороны от брюнета – сбежать не получится. Стальные нотки не вызывали сомнений: случись что, Тэ добился бы правды любой ценой, и от этого Чонгуку стало дурно. Врать, глядя в глаза любимому человеку, он не мог. – Прошлая ночь, – язык не слушался, заплетался, вынуждая глотать окончания, а от пронзительного внимательного взгляда сердце забилось быстрее, – была… – потрясающей, незабываемой, восхитительной, но Чон не проронил ни слова, гипнотизируя чужие губы, по которым, будто назло, скользнул кончик языка, смачивая слюной до притягательного блеска. Из головы вообще повылетали любые мысли, кроме той, что не давала покоя: поцеловать Тэхёна сию же минуту. Ладонь, дразнясь, легла на щеку, бережно огладив бархатную кожу, а взгляд неожиданно смягчился. Ледяная корка дала трещину, сменившись теплыми медовыми искрами. – Я так и думал, – усмехнулся Ким, понимая, что брюнет не осмелится повторить ужасную фразу, и притянул того за голову к себе, мгновенно накрывая его губы своими в легком, почти целомудренном, поцелуе, от которого внутри Чона все перевернулось, и сердце пустилось вскачь в попытке пробить путь наружу. У Гука голова закружилась от мимолетных прикосновений. Чонгук судорожно вздохнул, впиваясь пальцами в столешницу и проклиная себя за желание зарыться в светлые пряди Кима, ощутив их мягкость и шелковистость. После душа они все еще были влажными – Тэхён не удосужился их высушить – и пахли до боли знакомо шампунем и медом, заставляя танцора обреченно застонать.       Тэ лениво сминал его губы, едва прикусывая зубами нижнюю и тут же вбирая ее в рот, никак не способствуя прояснению мыслей. Блондина, казалось, совершенно не беспокоила безучастность партнера. Ви провоцировал, ласкал языком и добивался нужного ему отклика. А когда Чон, не выдержав натиска, наконец-то ответил на поцелуй, Тэхён тут же отстранился, заглядывая в подернутые дымкой возбуждения глаза. На губах расцвела довольная ухмылка победителя, словно говорящая: «Не ври хотя бы себе, ты любишь меня так же сильно, как и я тебя».       Чонгук обреченно застонал, признавая поражение и пряча бледное от смущения лицо в ладонях. Иногда он поражался собственной реакции на стыд. Что-что, а краснел Гук с той же периодичностью, что и страдал оттоком крови. Тэ же, получив желаемое, отодвинулся, переключив внимание на холодильник, позволив танцору впервые за утро вздохнуть с облегчением. Чон проиграл битву, но не войну. В конце концов, ему еще предстояло признаться Тэхёну в измене и в долгожданном выходе на работу. – Я только одного не пойму, – Ким высунул голову из-за дверцы холодильника, принюхиваясь к ароматному запаху бекона, из-за которого, собственно, и пришел сюда, найдя Чона там же. Блондин и проснулся-то только потому, что замерз, ощутив пропажу теплого тела под боком, – зачем ты вскочил в такую рань? – не то чтобы Тэ был романтиком, но ему чертовски хотелось хотя бы раз проснуться в объятьях Гука, наслаждаясь близостью, а не страдать от паранойи и опасений, будто тот снова куда-то сбежал. Какой-то необъяснимый страх сжимал сердце, когда Чонгук находился вдали от Тэхёна. Танцор выключил плиту и раздосадовано закусил губу, мысленно проклиная чужую наблюдательность. А ведь все так хорошо начиналось. – На днях я позвонил начальнику и решил снова выйти на работу, – пробормотал себе под нос он, но Тэ услышал и замер с молоком в руках, не веря собственным ушам. Удивление в нем смешалось со злостью в разрушительный взрывной коктейль, угрожая выплеснуться наружу яростной отповедью. – А ну повтори, – неожиданно севшим голосом заговорил Ким, надвигаясь на испуганно попятившегося прочь парня. О, Гук пришел в самый настоящий ужас, понимая, что тут поцелуем не отделаешься. Собрав в кулак остатки смелости, брюнет остановился и невольно поморщился от боли, когда чужие пальцы впились в предплечье, пакет молока остался позабытым на столешнице. – Ты все прекрасно расслышал и с первого раза, Тэ, – может, в прошлый раз Чон и сдался легко, но сейчас намеревался добиться своего. – Через час мне нужно быть на работе, – он не повышал голоса, не кричал и смотрел на блондина скорее умоляюще, нежели с вызовом. – Мы до сих пор не выяснили, кто за тобой охотится, а ты решил вот так запросто все похерить и пойти к ним в лапы? – сорвался на крик Тэхён, жутко раздраженный из-за чужой беспечности. – Совсем жить надоело, Чонгук? – хотелось как следует вмазать этому упрямцу, чтобы раз и навсегда выбить из него всю дурь, но Ви сдержался, до синяков сжимая пальцы на чужих плечах. От легкой встряски Гук возмущенно зашипел, а в глазах полыхнула ответная злость. – А что мне оставалось, Тэ? Я как затворник месяц сидел в четырех стенах, лишенный возможности выбраться куда-либо за пределы этого клочка земли, – не остался в долгу танцор. – Я задыхался здесь, понимаешь? Медленно сходил с ума, – слова полились бесконечным потоком, превращаясь из гневной тирады в исповедь. – Что мне еще оставалось? Вы с Чимином делали вид, будто меня не существует, – Тэхён дернулся, как от удара, осознав одну простую вещь: из них двоих безрассудной сволочью был далеко не Чон. Чонгук правда не хотел никого обидеть своими словами, тем более пристыдить, просто старался объясниться и осекся, заметив боль во взгляде напротив. – Тэ, я… – несмотря на дискомфорт, причиненный жесткой хваткой, Чон подался вперед в попытке обнять. – Я все понимаю, так было нужно, – уже более мягко продолжил брюнет, ощутив, как разжались пальцы, позволяя приблизиться. Тэхёну стало тошно от самого себя. За поступки, за крики и за незаслуженное прощение. – Но и ты меня пойми. После твоего исчезновения и взрыва, – Гук прикрыл глаза, стараясь сдержать неуместный поток слез, угрожавший хлынуть в любой момент. Он стал слишком сентиментальным. Вряд ли рыдающий парень выглядел бы убедительно, скорее уж жалко, – мне было очень плохо. Одна мысль о том, что ты не вернешься, убивала. Я боялся, Чимин боялся, что с тобой случилось нечто ужасное, и это незнание сводило меня с ума. У Пака, по крайней мере, была работа, у меня – гнетущая тишина и каждая вещь в доме, напоминающая о тебе. Я должен был начать работать, понимаешь?       Тэхён, безусловно, понимал, но ничего не мог поделать с собственным гневом. Ледяные пальцы коснулись его запястья, осторожно, робко, будто боялись, что он оттолкнет, вновь покрывшись колючками. Наверное, только благодаря этому незамысловатому жесту Ким и не сорвался. Остановился на секунду, растерявшись от спектра эмоций в глазах напротив. Боль, отчаяние, страх. Сколько еще страданий они должны принести друг другу, чтобы понять, что их ссоры – обманчивый путь к счастью. Криками здесь не поможешь. Чонгук. Любимый и такой беззащитный сейчас Чонгук искал понимания, боялся и переживал из-за Тэ. Брюнет натерпелся достаточно, и пора бы уже им научиться доверять, а не держать подле себя на привязи. Гук прошел испытание на ура, в отличие от Кима. – И на чем же ты планировал добираться до работы? – гадкое упрямство не давало покоя, подливая масла в огонь. Прикосновение исчезло, так и не получив отклика, и Тэхён, испугавшись, сам потянулся к чужой руке, переплетая их пальцы. Крепко, не вырваться, да Чонгук и не хотел, вздохнув, кажется, с облегчением. Для него этот жест значил многое. Пусть танцор внешне и не подал виду, но Тэ заметил надежду, на короткий миг мелькнувшую в бездонных черных глазах. Волна стыда за свое поведение затопила грудную клетку, хоть Ви и не желал признавать вины, маскируя замашки собственника под мнимое беспокойство. – Вызвал бы такси, – неопределенно пожал плечами Чон и, заметив потемневший взгляд, неуверенно закусил губу. Кажется, он снова сказал что-то не то. Самое неловкое утро в его жизни. – С ума сошел? Да с таким же успехом ты мог вернуться на свою квартиру и умереть в этот же день, – раздраженно фыркнул Тэхён, а после, к величайшему удивлению Чонгука, подался вперед, легко чмокнув парня в губы. – Я сам тебя отвезу и заберу вечером, – заявил Ким, не без удовольствия наблюдая за изумлением на лице Гука. – Так мне будет спокойнее, и это не обсуждается, – оставив пораженного услышанным юношу стоять на месте, Тэ отстранился и зашагал к шкафу с тарелками. Если Чону надо было явиться на работу через час, то им следовало поторопиться. Никто не любит опозданий. 10:00 a.m. – Так, мне это надоело, – недовольно цокнул языком Тэхён, сворачивая с трассы на пыльную обочину, когда Чонгук в который раз за полчаса испуганно дернулся в ответ на ненавязчивое прикосновение. А ведь Ким всего-то хотел положить ладонь ему на колено. Довольно странная реакция на ласку. – Что случилось, Чонгук? – какое-то нехорошее предчувствие кольнуло сердце, уж не случилось ли чего ужасного. Гук молча отвел взгляд, нервно закусив губу. Эта его дурацкая привычка жутко бесила и возбуждала одновременно. Отвлекала.       Тэ не был уверен, но интуиция подсказывала ему, что танцор продолжал что-то скрывать. А Чон боялся вымолвить хоть слово, понимал: правда разрушит их отношения. Хотя об этом молодому человеку следовало думать перед тем, как засовывать язык Чимину в глотку. Ну и чем он отличался от Пака? Теперь-то уж точно оправдал звание шлюхи. Чонгук не знал, перенесет ли еще один разрыв, прошлое расставание показало, что любовь неблагоприятно влияла на него, хотя и заслужил гнев, угрожающий обрушиться на него. Танцор зажмурился, сжимая руки в кулаки, однако одна неосторожная слезинка все-таки соскользнула с ресниц, расчертив линию по щеке, и Тэхён, не на шутку обеспокоенный, тут же смахнул ее пальцем, придвинувшись ближе. Кажется, вся растерянность была написана у брюнета на лице. Ким успел перепугаться и надумать себе черте чего, когда Гук едва слышно произнес: – Я переспал с Чимином, – Тэ застыл в удивлении и нахмурился, переваривая услышанное. Блондин опешил и не сразу сообразил, как следует реагировать на неожиданное признание. Неужели у него начались слуховые галлюцинации? Это такая шутка или что? Чтобы Чимин и Чонгук? Да быть того не может. Скорее Ким станет президентом, чем парни прекратят вражду. Однако Гук молчал, и на душе стало по-настоящему скверно. Внезапно пробудившаяся в нем гордость завопила об оскорбленных чувствах и пошатнувшемся доверии. Черт, да это было предательством в чистом виде.       Вот только не брюнет решился на подобное первым. Проклятье, да Тэ больше месяца строил отношения с другим на глазах у любимого, целовал по утрам, обнимал, спал (и не только) в одной постели, в конце концов. Наверное, именно так и выглядит кармическая месть. Чонгук переспал с Чимином. Чимином, который, если вдуматься, еще несколько дней назад клялся в любви Киму и плевался ядом в сторону танцора. Чимином, который ненавидел Гука сильнее, чем Джин-Хо, а ведь мужчина убил его отца. Чимином, который скорее перережет себе глотку, нежели обнимет Чона.       Осознавая абсурдность ситуации, Ви не удержался от сдавленного нервного смешка, несомненно, привлекая внимание Чонгука. Танцор выглядел разбитым, потерянным и несчастным, а на дне глаз плескалась решимость и смирение со своей судьбой. Гук не надеялся на мирное разрешение конфликта, ожидая вполне очевидного разрыва. Никто не любит быть обманутым. Наверное, мозг Тэхёна устроен иначе, иначе как еще объяснить восхищение, заглушившее вопли оскорбленного эго? Поистине, Тэхён преклонялся перед этим человеком, что не побоялся признаться в измене. Противоречит понятиям обманутого возлюбленного? Возможно. Ким не знал, почему ему казалось, будто Чон сожалел о случившемся, хотя и не планировал извиняться. Да и за что?       Если подумать, они ведь никак не обозначили свои отношения. Все произошло слишком быстро: тот поцелуй, поглощающая страсть на пляже и отъезд не дали возможности обсудить дальнейшее совместное будущее, а потому бессмысленно искать крайнего. Палка о двух концах. Виноваты в данном случае оба, и на месте Чонгука Тэхён, вероятно, тоже захотел бы отомстить. Слабое утешение, конечно же, ведь сердцу не объяснишь, почему объект любви предпочел тебе другого. Тэ принимал туше, но не собирался с ними мириться до тех пор, пока не узнает, что же на самом деле произошло между Гуком и Чимином. – Я сказал что-то смешное? – Чон ожидал криков, скандала, укоризненных взглядов и обвинений, но никак не сдавленного смешка в ответ на свое признание. Тэ находил это смешным? Если так, то танцор не знал, что и думать, как расценивать подобную реакцию. Все хорошо или… – А тебе самому не смешно от абсурдности своих слов? – усмехнулся Ким, неотрывно глядя на брюнета. Тот, несмотря на бурную ночь, оставившую заметный отпечаток усталости, и покрасневшие глаза выглядел чертовски соблазнительно, но испугало Тэхёна другое. Он не злился. Не злился, хотя Гук накосячил так же, как когда-то Чимин. Не злился, потому что понимал абсурдность неуместного гнева. Не злился, пусть внутри и бурлила ядерная смесь эмоций. Одинаковые ситуации, и такая разная реакция. Наверно, это люди и зовут любовью, когда готов простить то, за что раньше убил бы.       Проблема заключалась в том, что Ви до сих пор не имел права ревновать и уж тем более не мог ставить парню ультиматумы и требовать хранить ему верность, потому что не сделал самый важный шаг навстречу их отношениям, поставив работу на первое место. Косяк огромнейших размеров, и речь шла не о рыбах. Они ничего друг другу не должны. Звучит неплохо, а на деле обидно и душно в салоне. Обидно до слез и сдавленных хрипов. Ким, по правде говоря, боялся еще больше привязаться к кому-то, кто причинил бы ему боль. Вот только Тэхён уже страдал, понимая, что в любой момент Чонгук мог уйти, устав от этих игр.       Он терял парня даже сейчас, внезапно осознав: никто не ходит налево, если действительно счастлив. Любовь нуждается в постоянном совершенствовании – пище из слов, складывающихся в долгие ночные разговоры, поцелуев, зарождающих бабочек в животе, и честности, ведь без доверия нет и уверенности в партнере. Получается, рядом с ним Чонгук страдал. Безмолвно сносил любые испытания, ни разу не пожаловавшись. Тут не было ничего удивительного: вместо теплоты – напускное равнодушие, вместо необходимого признания – демонстрационные поцелуи с другим, вместо честности – пыль в глаза и безмолвный укор за ошибку, которую мог совершить и сам.       Чужая измена (а измена ли?) стала тем необходимым катализатором-пинком, в котором Тэ нуждался, чтобы понять, как быть дальше. Все это время он не исправлял ситуацию, а ухудшал. Бежал от проблем, как любил делать всегда, наверное, хорошо, что те загнали его в тупик, иначе беготня никогда не закончилась бы. Пришла пора повзрослеть и осознать пагубность своих поступков. Одно дело действовать в одиночку, не полагаясь ни на кого, и совсем другое – вести за собой человека, да не делового партнера или незнакомца с улицы – любимого. – Только вслушайся: ты переспал с Чимином, – делая ударение на каждом слове, произнес блондин. Все еще не веря собственным ушам, он покачал головой, представив себе эту картину. Хотя нет, фантазия отказывалась работать. Слишком тошно от увиденного – неисправимый удар по психике. – Мы точно об одном и том же Чимине говорим? – на всякий случай уточнил Ким. – Он же ненавидел тебя. – Ну да, ненавидел, – согласился Чон, и Тэ на мгновение показалось, что на щеках парня выступил легкий румянец. Или же то солнечные блики сыграли с ним злую шутку. Что ж, по крайней мере, теперь Чонгук хотя бы смотрел на него, а не буравил взглядом пейзаж за окном. Уже прогресс. – И сейчас ненавидит. Чимин вообще после той ночи старательно меня избегает, – Тэхён понимающе хмыкнул. Да, это вполне в духе Пака – бежать от проблем, делая вид, будто ничего не произошло. Впрочем, Ким недалеко от него ушел. – Может, все-таки расскажешь мне, как это произошло? – предложил Ви, мельком глянув на часы, и завел мотор, выезжая на трассу – как раз успеют добраться до работы. Тэ ощущал легкое раздражение, обиду и самую малость сгорал от любопытства. Интересно, почему ему предпочли его же бывшего. Черт, такой глупости он не встречал ни в одной из тех сопливых дорам, что иногда смотрел вечером Пак. Хорошо хоть Кима не принуждал к этому ритуалу. – А я могу быть уверен, что ты не выкинешь меня из салона на полном ходу? – к Чону вернулась его привычная дерзость, и Тэхён невольно улыбнулся столь быстрой перемене настроения. Говорить с таким Чонгуком одно удовольствие. Ну или бесконечная нервотрепка. Тут уж ничего не поделаешь: у обоих характеры не сахар. – Уж не сомневайся, – заверил танцора Тэ, не отрывая взгляда от дороги – так было проще держать себя в руках, не имея возможности сорваться. Без собранности и внимательности за рулем делать нечего, а убивать их из-за собственной импульсивности блондин не планировал. – Так уж получилось, что человеку, которого мы с Чимином любим, пришлось срочно уехать, оставив нас наедине друг с другом, – задумчиво зажевал губу Чонгук, набрав в грудь побольше воздуха. – Три дня я старался изображать из себя предмет интерьера, не попадаясь Паку на глаза. Но время шло, ты не писал, не звонил, и растущее чувство паранойи начало сводить с ума. Как оказалось, не меня одного, – Гук прикрыл глаза, вспоминая события того сумасшедшего вечера. – Спасаясь от скуки, я захотел испытать удачу. Просто поговорить, не больше. Чимин нашелся довольно легко – напивался в одиночку перед камином в гостиной, – невесело улыбнулся брюнет. – Не знаю, что мной тогда двигало: то ли я в нем увидел себя годом ранее, то ли просто стало его жаль, – Тэхён сильнее сжал руки на руле, услышав это. Плохая, очень плохая идея – оставлять их один на один. – В общем, я решил скрасить его одиночество, всяко лучше, чем шататься без дела по пляжу, страдая от скуки. Разумеется, ни о каком примирении речи и быть не могло. Сам понимаешь, я увел его красавчика-парня, – Ким одобрительно хмыкнул, явно не оставшись равнодушным к сомнительному комплименту. – Впрочем, ничего другого я от Чимина и не ожидал, – и, видя непонимание во взгляде Кима. Чонгук пояснил: – Он мне губу разбил, а потом поцеловал, – от резкого удара по тормозам, парни чуть не впечатались лицами в приборную панель – спасли ремни безопасности.       Тэ, пораженный услышанным, едва не проскочил на красный. Пожалуй, не стоило им выяснять отношения в автомобиле – опасно для жизни, да и нервы не железные. Тишину в салоне заполнила тихая ругань брюнета, который явно не ожидал ничего подобного. Ремень больно врезался в грудную клетку, отдаваясь тупой болью в солнечное сплетение. Ким молчал, не зная, что и думать. Чимин сам поцеловал Чонгука. И как только метеоритный дождь не начался? Какое-то сумасшествие в чистом виде: то ли Пак слишком истосковался по физической близости, то ли блядский шарм танцора наконец-то одержал верх над разумом. Уняв бешеное биение сердца, молодой человек продолжил, не обращая внимания на ошарашенного блондина: – Потом нам в голову ударил алкоголь, а, может, адреналин от небольшой драки. Поцелуя не хватило. Считай, что мы выместили злость друг на друге более приятным способом, – подытожил Гук, брезгливо кривя губы. Сейчас произошедшее казалось какой-то мерзостью, а тогда воспринималось отличной идеей. Горечь на языке мешалась с кислыми нотками сожаления. Чон слишком легко пошел на поводу у собственного либидо, умолчав, однако, про откровенный разговор после и признание Пака. В конце концов, это был секрет Чимина, а не Чонгука. Парень сам все расскажет Киму, если посчитает нужным. – Охуеть, – присвистнул Тэхён, нарушая вновь воцарившуюся в машине тишину. Не то чтобы злость в нем бесследно испарилась, нет, скорее стала более терпимой. По крайне мере, теперь блондин знал причину и мотив. Интересно, что думал по поводу произошедшего Чимин и как смотрел на следующее утро в глаза Чону. Неожиданный приступ смеха сдержать не удалось. Черт, до чего же все-таки комично вышло.       Наверняка Пак жутко бесился, ведь он, по идее, наплевал на собственные принципы и многолетнюю ненависть. Кто знает, что двигало им в тот момент. По крайней мере, теперь Ким был уверен: гордость не пострадала. На этих двоих Тэ попросту не мог сердиться, хотя страшно представить, что бы сделал Ви, окажись на месте Чимина совершенно незнакомый парень. Ярость ослепила, не дав возможности собраться с мыслями, заставив танцора на соседнем сиденье беспокойно завозиться. Наверняка со стороны Тэхён выглядел довольно жутко. Бледный, со вздувшимися желваками, поджатыми губами и почерневшим взглядом.       Впереди показалось знакомое здание студии, и блондин сбавил скорость, паркуясь на последнее свободное место у тротуара. Чон, впрочем, отстегиваться не спешил, нервно теребя в руках ремень безопасности. Наверняка ожидал окончательного приговора. Неизвестность сводила с ума, зарождая новый приступ паранойи. Язык то и дело скользил по и без того влажным губам, жутко отвлекая. Гнев отступил, сменившись каким-то давящим чувством, названия которому не удалось подобрать. Гука хотелось растоптать, уничтожить, разбив на сотни крошечных осколков, и собрать заново, чтобы показать всю силу власти, которую Тэхён имел над ним. – Это конец, да? – Кима окатило жаром от пустоты во взгляде напротив. Как будто в зеркало глядел: прекрасное отражение снаружи и несчастное внутри. Парень растерянно заморгал, не понимая, о чем вообще говорил Чон. Конец? Желание растоптать сменилось потребностью защитить, спрятав от ужасов реальности в крепких объятьях. И от того, с какой легкостью Ви перескочил с одной эмоции на другую, испугало даже его. Чудовище, сидящее глубоко внутри и требующее выхода, утробно зарычало, угрожая вырваться наружу, но вместо ожидаемой грубости с губ сорвалось мягкое: – Что если нет? – зрачки напротив расширились в удивлении, а их обладатель тяжело сглотнул, замерев в нерешительности. Чонгук видел такого Кима впервые и не знал, чего можно ждать от молодого человека. Тот с налетом задумчивости скользил взглядом по лицу танцора, ища хоть какой-нибудь изъян и не находил ничего. Абсолютно ничего. Идеальный, сука, и по-прежнему любимый. Даже шрам на щеке не портил красоты брюнета. Тэ колебался, не зная, как следует поступить с персональной головной болью. А Чон, будто напрочь лишенный инстинкта самосохранения, устал изображать из себя жертву, придвигаясь ближе и игнорируя ремень безопасности. – Тогда мне необходимо постараться, чтобы заслужить твое прощение, – хоть сейчас, прямо здесь. В горле внезапно все пересохло, а в паху знакомо заныло, отзываясь на блядски низкие соблазнительные интонации. Блять. Чонгук и вправду шлюха, сексуальная и чертовски привлекательная, но Киму, несмотря на это, не хотелось его отпускать. Интересно, а с Чимином он провернул тот же фокус? Тэхён сразу отогнал от себя подобные мысли, понимая, что, сорвись Ви сейчас, все кончится очень плохо. – Тэ, то, что было между мной и Чимином, самая большая ошибка в моей жизни, – гребанная проницательность и пугала, и бесила одновременно. – Хотя я даже не знаю, чем заслужил еще один шанс, – сердце предательски сжалось от холодного взгляда блондина. Будто ледяной водой окатили с ног до головы. – И где гарантии того, что это не повторится? – удар ниже пояса и стыдливо опущенный взгляд. Провокация удалась, но какой ценой? Тэхёну стало плохо. Тошно от собственных слов, неосторожно сорвавшихся с губ, тошно от подозрений и новой порции боли, которую он в данный момент причинил Гуку. Тот до крови закусил губу, глубоко вздохнул и медленно поднял голову, заглядывая в карие глаза мучителя, в то время как рука потянулась во внутренний карман куртки к кобуре, в которой Ким хранил пистолет. – Их нет, – поразительно спокойным голосом произнес танцор, передавая пушку Ви и вынуждая взять ее. – Но ты ведь и без гарантий отлично знаешь, что нужно делать, не так ли? – обернув пальцы вокруг запястья Тэ, Гук направил дуло к своему виску, прикрывая глаза. Холодный металл коснулся разгоряченной кожи, даря необходимые крупицы прохлады. Вот так просто, без громких признаний и клятв Чонгук вверил собственную жизнь Тэхёну, давая разрешение на убийство. Сейчас или потом, в случае очередной ошибки, не имело значения. К горлу неожиданно подкатила тошнота.       Он задохнулся под напором нахлынувших на него эмоций, борясь с гадким соблазном нажать на курок, закончив их игры. Один выстрел, и все проблемы решены, но какой ценой? Оно того не стоило. Если сейчас Тэ убьет Чона, смысл просыпаться по утрам пропадет. Мир снова станет серым, окрасившись монохромными тонами. Все, за что Ви боролся последние годы, пытаясь обрести счастье с тем, кому будет нужен не ради денег или власти, потеряет ценность. Зачем ему существовать в мире без единственной опоры, сдерживающей от сумасшествия? Рука дернулась слишком поспешно, напугав обоих. – Ты сумасшедший, – благоговейно зашептал Ким, зарываясь пальцами в смоляные пряди дико напряженного Чонгука. Пистолет остался позабытым на приборной панели. Гука хотелось зацеловать, задушить в объятьях, запереть в самой темной комнате и никуда не выпускать. Подчинить, сожрать, стать с ним единым целым и разрыдаться от счастья. Танцор дышал сорвано и громко, понимая, что заигрался, чуть не словив пулю, но испытывал скорее легкое возбуждение, нежели первобытный ужас. Его трясло от выброса адреналина, однако он не отодвинулся ни на миллиметр от Тэ, чье горячее дыхание опаляло ему лицо. – Знаешь, если бы на месте Чимина был кто-то другой, я бы так и поступил: застрелил ублюдка, а тебя самолично задушил, – честно признался Тэхён, не на шутку возбуждаясь из-за рисуемой воображением картинки.       У Чона при одной только мысли об этом низ живота скрутило судорогой, а член призывно дернулся, пачкая белье обильно выделившейся смазкой. Гук не хотел умирать, но от легкого удушения не отказался бы. Да и Тэ не дурак, должен был обратить внимание на необычную реакцию еще тогда, в машине, когда они покидали квартиру. Будто невзначай, рука скользнула по плечу вверх, а пальцы сомкнулись на шее, ощущая хрупкость взятых в плен позвонков. Медленно, миллиметр за миллиметром, словно спешка могла все испортить, их лица сближались, а дыхания смешивались в единый поток.       Слабая дрожь, остановившееся время, а после Чонгук склонил голову в сторону, позволив наконец-то себя поцеловать. Грубо, влажно, без возможности глотнуть хотя бы крупицы воздуха. Долгожданная капитуляция и мурашки по коже от столкновения языков. Хватка на шее усилилась, с губ сорвался хриплый гортанный стон, и Гук понял, что Тэхёну вряд ли представится когда-либо повод применить оружие подобным образом. Ни один человек на свете не стоил того, чтобы променять безумие и восторг, которые Чонгуку дарил Ким, на мимолетную страсть. И уже ради этого Чон был готов хранить ему верность целую вечность, отдав и сердце, и жизнь, и душу.

۞۞۞

07:25 a.m. – Мудак, – со злостью стукнув по рулю своего авто, процедил сквозь стиснутые зубы Чимин, уже полтора часа как стоя в утренней пробке. Он был уставшим, эмоционально выжатым, невыспавшимся и жутко раздраженным, а виновник его состояния бесперебойно названивал на мобильник. Телефон противно жужжал в беззвучном режиме, катаясь по приборной панели и действуя, тем самым, Паку на нервы. Однако выключать смартфон молодой человек не планировал: все еще ждал звонка от Тэхёна.       Загорелся зеленый, однако поток машин так и не сдвинулся с места. Какой-то персональный ад на земле специально для тех, кто страдал от недосыпа и истощения или торопился куда-либо. Желудок неприятно заурчал, напоминая, что в последний раз еда попадала в него вчера вечером. На виски давила странная тяжесть, будто загадочный некто решил подшутить над Чимином, до боли сжимая черепную коробку. Вот только мигрени ему для полного счастья не хватало. Пака до сих пор немного трясло, а в ушах гудела кровь, скандируя ритмом пульса рваную мелодию возмущения.       Телефон в кои-то веки замолк, отправляя настырного собеседника на голосовую почту. Чертов Мин Юнги. И почему только Чим думал, что тот изменился? Скотиной был, скотиной и остался. Черта с два у них получился нормальный разговор. Кто вообще заигрывает с гостем, когда наверху спит твоя вторая половинка? Даже Тэхён себе такого не позволял, пусть и испытывал к Чонгуку далеко не дружеские чувства. Хотя нет смысла сравнивать их. Небо и земля, огонь и лед, мудак, разрушивший дружбу, и по-прежнему любимый мерзавец, уничтоживший семь лет отношений. И первое место тут не за Мином.       Казалось бы, все наладилось, начало возвращаться на круги своя. А тут Юн, весь из себя самоуверенный, привлекательный и полагающий, что Пак растает, как только услышит хриплый шепелявый голос. Ага, как же, держи карман шире. Блондин не смог удержаться от колкости в адрес Кима, и Чимин завелся с пол-оборота. Наивный дурачок, считавший, будто Шуга способен на что-то большее, нежели язвительные комментарии и насмешки. О, несомненно, Юнги мнил себя великим юмористом и обольстителем. Не учел только чужого эмоционального состояния.       Меньше всего Паку хотелось, чтобы кто-то насмехался над его чувствами, и именно так Мин и сделал. Не со зла, конечно, но сказанного не воротишь. Разговор зашел в тупик, а беседа о Тэхёне переросла в скандал, который, вероятно, услышал даже Сокджин, мирно спавший наверху. За это парню было стыдно. Чимин до боли закусил губу, стараясь привести мысли в порядок. Он так сильно разозлился, что наговорил Юнги много лишнего. Можно сказать, разрушил шаткое перемирие своими словами, возродив в темно-карих глазах ненависть.       Или то просто плод воображения, измученного бессонницей? В любом случае, юноша за собой вины не чувствовал. У Пака вообще отпало какое-либо желание возобновлять общение с Мином. С него хватит заносчивых самовлюбленных ублюдков. Натерпелся достаточно, чтобы из одного кошмара погружаться в другой. Единственное, за что был благодарен блондину, так это за собственную машину около отеля. Чим сошел бы с ума, если бы ему пришлось ехать за ней до клиники на такси, а потом добираться домой, делая огромный крюк по городу.       Хотя, если подумать, то сейчас, немного придя в себя, парень понял, что погорячился, вспылив на ровном месте. Бесконечный поток машин наконец-то рассосался, и юноша вздохнул с облегчением, выжимая педаль газа. Пропавший любовник, жизнь под одной крышей с ненавистным Чонгуком, бессонные ночи, да еще и тяжелая смена. Любой на его месте сорвался бы, тем более под тем градом насмешек, которым щедро сыпал Мин. Мужчина, наверное, делал это по привычке, не задумываясь о последствиях, а когда понял, что натворил, Чимин уже громко хлопал дверью, стараясь как можно скорее покинуть апартаменты мерзавца.       После очередного высветившегося на дисплее непринятого звонка, Паку захотелось разбить телефон о лобовое стекло, но он чудом сдержался. Осознавая, что организму срочно требуется кофеин, парень заехал в ближайшее кафе. Возвращаться в дом, где его, собственно, никто и не ждал, за исключением раздражающего Чонгука, не хотелось. Чон одним своим присутствием напоминал о глупой ночной ошибке, поэтому Чимин, перехватив немного еды и вооружившись горячим напитком, припарковался на обочине у набережной, всматриваясь в чернеющую неподалеку кромку океана.       Пожалуй, ему и вправду необходимо было уединиться и тщательно все обдумать. Душу терзал страх за свое туманное будущее. Произошедшие события буквально выбили почву из-под ног. Чим лишился сна, покоя и личной жизни. Перед ним – пугающая неизвестность, позади – руины. Танцор остался один на перепутье и растерялся, не зная, как двигаться дальше, а главное – куда. Сложный выбор, от которого зависело дальнейшее будущее. Пак ощущал себя разбитым и ненужным. Вот он – вкус восхваляемой свободы. Закурить бы, да сигареты пылились в ящике стола на работе.       Мы так часто стремимся к ней, а, заполучив, теряемся, не зная, как распорядиться вверенными правами. Чимин не мог без поддержки, опоры, парень привык к тому, что рядом с ним всегда был Тэхён, на которого можно положиться, а сейчас юноша ощущал пустоту. Как будто из общей мозаики вырвали самый ценный кусочек, лишив картину целостности. Вакантное место освободилось, но глупо занимать его случайным прохожим. Чим не хотел обжигаться. Сердце кровоточило, но билось по-прежнему уверенно и сильно. Наверное, лишь упрямство не давало сорваться окончательно.       Интересно, каково это – точно знать, чего хочешь от жизни? Чимин мечтал о крупице такого знания или хотя бы каком-нибудь знаке, потому что вот он, потерянный и обессиленный, посреди трассы без планов на будущее и разрухой в настоящем. Без любви, без друзей, без желания двигаться вперед, ибо идти на ощупь – не самое приятное занятие. Телефон вновь завибрировал, и Пак взял мобильный в руки, читая строчки пришедшего сообщения со странным смешанным чувством. Ладони увлажнились из-за волнения, а глаза неотрывно скользили по письму, которое зародило в нем странный предательский трепет. Возможно, то была надежда?       Чимин невесело усмехнулся. Судьба намекала как-то уж слишком жестоко. Одно дело разрушать базис любви, но дружба... Молодой человек с трудом пережил их расставание, хотя и был тому виной. Только дурак станет рисковать всем ради любопытства. Что ж, Пак никогда не отличался острым умом. Допив остатки кофе, он завел мотор и отложил сотовый в сторону, так ничего и не ответив Юнги: мысли не шли на ум, а бездумно соглашаться на очередную авантюру не хотелось, потому Чим попросту оставил решение на потом. Остаток пути прошел как в тумане, а на подъездной дорожке ждал сюрприз: знакомый до боли автомобиль. С замиранием сердца, Чимин выбирался из машины, ставя ту на сигнализацию, считай, на автопилоте. По ступенькам почти бежал, задыхаясь от переполняющих эмоций, и столкнулся прямо в дверях с Тэхёном, чуть ли не сбив того с ног. Громкий смех, крепкие объятья, ослепительный миг счастья, всеобъемлющего, как раньше, привычного и необходимого. А телефон остался позабытым на приборной панели.       «Я знаю, что был неправ. Характер у меня не сахар, и ты, как никто другой, должен понимать это. Мне не стоило сводить все к шутке, высмеивая твою любовь к Тэхёну. Надеяться на второй шанс было бы глупо, но попытка не пытка, верно? Может, ты согласился бы поужинать со мной? В любой день, в любое время. Всего один ужин, и, если после него ты больше не захочешь продолжать наше общение, я отстану.»       И новая порция пропущенных звонков в завершение ужасного утра.