My Religion

And I don't know the right tracks for this train This is something I can't explain Could you say something And I don't know The right words I should say I never felt anything this way Can't you say something And break the goddamn silence? Sunrise Avenue – Damn Silence

05/08/2018 08:05 a.m.       Сколько Чимин себя помнил, он всегда был очень дружелюбным. Забитым, конечно, жутко стеснительным, потому что на контакты с другими выходил поначалу тяжело, но об этом одноклассникам знать не обязательно, не так ли? Для них Пак являлся олицетворением души компании: улыбчивый, добрый, мягкий и, в целом, очаровательный. Никому даже в голову не приходило, что за стенами школы Чим превращался в свою полную противоположность. Потому что и не хотели знакомиться с ним поближе. Несчастный одинокий ботаник, чьей целью в жизни была учеба, а мечты душили изнутри осознанием несбыточности.       Чимин нуждался в друге, который смог бы скрасить скучные вечера, наполненные тоской и завистью. Товарищ, друживший с ним не только в школе, но и за ее пределами, разрушая иллюзию использованности ради хорошей оценки. В то время как одноклассники строили отношения, он просиживал лучшие годы своей жизни за учебниками по медицине, потому что, по правде говоря, никому не был нужен Пак-заучка-Чимин. Наверное, судьба, устав наблюдать за чужими страданиями, решила сжалиться над ним, подарив с барского плеча человека, которого боялись все, уважали многие, а осмеливались дерзить единицы. Мин Юнги, в узких кругах Шуга.       Жестокая шутка, ведь пробиться к нему в друзья практически невозможно. Обыкновенный задира, отличавшийся скверным нравом и полным отсутствием уважения к старшим. Пак не испытывал страха перед Юнги, скорее находил сходство между собой, с виду веселым и жизнерадостным, и им, грубым и хамоватым, носящим внешнюю обманчивую маску-прикрытие. Задира и заучка – то еще зрелище. Внутри же оба были одинаково несчастными, пусть ни за что и не признались бы в этом. Мин не понимал, почему Чимин так упорно цеплялся за него, напрочь лишенный инстинкта самосохранения, а мальчишка уже не мог иначе, осознав странную общность.       Желание подружиться с задирой школы стало навязчивой идеей, а уж если Пак надумал себе что-то, то остановить юношу не представлялось возможным. Не сказать, будто игры в догонялки продолжались долго, просто однажды Юна начали дико злить завистники шатена, старающиеся задеть молодого человека. И неизвестно, почему Юнги все же сдался: то ли раздражающая настойчивость, то ли до одури легкий нрав (как можно злиться на того, кто понимает тебя с полуслова?), то ли бесстрашие, с которым Чимин продолжал провоцировать старшего, докучая каждый день, то ли очарование, не дающее Шуге покоя, то ли предательское влечение. Причин было предостаточно, но характер не позволял признать хотя бы одну из них.       Каждый из окружения Мина старался напакостить мальчишке, который, в общем-то, не сделал ничего плохого: испорченные учебники, форма, бесконечные подножки и насмешки. И кто знает, к чему привели бы в конечном итоге подобные склоки, если бы блондин не вмешался. Именно тогда, обрабатывая разбитые костяшки на руках Юнги и стараясь не улыбаться, как беспросветный кретин, Пак понял, что ему удалось наконец-то занять местечко в сердце непробиваемого сухаря с колючими глазами. Равнодушный не станет заступаться и уж тем более угрожать кому-то из своих же знакомых, ведь так?       Мин упорно все отрицал, но словесное подтверждение и не требовалось – поступки говорили сами за себя. Со стороны они, наверное, смотрелись до жути комично: пухлый мальчуган, едва достающий старшему до переносицы, и главный хулиган школы, худой, угловатый, зыркающий на всех исподлобья и отказывающийся выходить на какой-либо контакт, предпочитая обществу одноклассников одиночество или надоедливого Чимина. У них общего – ни грамма, но это никогда не беспокоило парней. Может, на первый взгляд Мин и казался безмозглым задирой, но под маской тупицы скрывался острый критичный ум, и Пак всегда с огромным интересом слушал блондина и засыпал вопросами.       Чимин не знал, что чувствовал к Юнги, потому и растерялся, когда простой интерес перерос в симпатию, а затем и во влюбленность. Ошибка, которую многие из нас допускают в юности. Может, то было временное помешательство, а, может, Шуга удачно подвернулся под руку: сердце требовало чего-то возвышенного и волнующего. Мин стал идеальным кандидатом на роль увлечения: взрослый, отстраненный, симпатичный, по меркам самого шатена, и внимательный до всего, что касалось Пака. Вот только Юнги явно не разделял его чувств, обращаясь с ним как с ребенком, или же лишь делал вид. Мало ли, что у мальчишки на уме, перебесится и успокоится, а Мину потом страдай.       Дистанция, установленная однажды, сохранялась постоянно. А Чимин не мог так запросто. Упрямая натура не позволяла ему сдаться без боя. Возможно, внешне Чим и не выглядел по уши влюбленным, но внутри каждый раз что-то с восторгом умирало от немного грубоватых знаков внимания, и в груди разливалось странное тепло от мимолетных прикосновений, слов, сказанных с притворным раздражением, или же тайных проявлений заботы (задирать паренька все-таки перестали). Из незначительных мелочей складывалась общая и вполне любопытная картина. Оба продолжали играть в дружбу, списывая чувства на проявление тесной товарищеской (можно сказать, братской) связи и не раскрывая друг другу карт.       Возможно, однажды им и удалось бы преодолеть этот порог нерешительности, только судьба распорядилась иначе. В жизни Чимина случился Тэхён, холодный, отстраненный и… абсолютно к нему равнодушный. Подобная отчужденность и покорила Пака. Забота и теплота друга отошли на второй план, сердце нашло новый объект для симпатии, в каком-то смысле менее опасный, но более болезненный. Избалованный опекунством со стороны Юнги, парень нашел себе другое увлечение. Как правило, нас всегда привлекает нечто запретное, недоступное. Чим не был исключением, поддавшись соблазну. Если любовь к Мину заставляла юношу чуть ли не светиться изнутри от счастья, то любовь к Тэ отравила сердце и разум, погрузив в густой деготь отчаяния. Сумасшедшее наваждение на грани одержимости. Если раньше Пака все устраивало в жизни, то теперь он стал недоволен собственной фигурой, внешностью и даже характером.       Метаморфозы не заставили себя долго ждать, и именно они раскрыли упрямому Шуге глаза на многое. Подкачанное гибкое тело – результат мучительных тренировок, новая стрижка с вечно убираемой назад каштановой челкой (красить волосы мальчишка не решился), что открывала красивый лоб, по-прежнему миленькие ямочки на щеках и лучистый взгляд. Может, до этого момента Юнги и удавалось игнорировать Чимина, не воспринимая всерьез, то теперь не мог отвести от него взгляда. Не заметили, когда успели поменяться местами. У Пака появилась новая цель, а Мин попал в ту злосчастную ловушку френдзоны, в которую сам же и заманил когда-то младшего. Доигрался, теперь на своей шкуре ощутил всю прелесть горькой пилюли.       Шатену бы обрадоваться – заслужил долгожданное внимание, да только возможность упущена. Юнги опомнился слишком поздно. Их разлучил университет и отношения с Тэхёном, к которым так стремился младший. Чим оправдывал холодное отчуждение друга излишней мнимостью и вынужденной разлукой. В конце концов, блондин, замкнутый по своей природе, никогда и не отличался открытыми проявлениями каких-либо чувств. Да Мин и не мог вечно быть рядом: университет отнимал слишком много времени, а Шуга, последовавший по стопам отца, подошел к данному вопросу с присущей ему серьезностью.       Паку, по правде говоря, стало не до хандры по товарищу: он претворял в жизнь план по завоеванию Кима. Тот факт, что его подарили Ви в качестве игрушки, никак не умолял прежнего равнодушия. С Юнги же они по-прежнему поддерживали связь по телефону. Блондин стал своего рода жилеткой, в которую парень мог поплакаться на бессердечного Тэхёна в любой момент. Пак до сих пор не понимал, что тогда пошло не так, но их первый поцелуй и по сей день вызывал грустную улыбку. Чимин сам это начал, пришел расстроенный, заплаканный после очередного выкрутаса Тэ, а Шуга просто пытался утешить в своей излюбленной манере: алкоголь и самокрутка. Кто же знал, что мальчишку потянет на эксперименты.       Чимину было любопытно, каково это – целовать того, в чьих глазах читалось черным по белому желание опекать и находиться рядом по собственной инициативе, а не по навязанной обязанности подаренной игрушки. Шатен чувствовал: между ними сохранилось то странное притяжение, что привлекало раньше, а сейчас вызывало желание попробовать нечто новое, не пестрящее негативом и страхом предательства. В этом плане Юнги был… надежным. Ну или казался таковым, не посвящая младшего в подробности собственной личной жизни. Пак не хотел ничего о ней знать. Он цеплялся за Мина, как за единственный сохранившийся островок безопасности и покоя. Парень и не думал даже, что своими действиями разрушал их дружбу. Почему-то та считалась прочным базисом, через который когда-то не осмелился переступить Юн, и, наверное, зря. Кто знает, как сложилась бы их жизнь, прояви они хоть каплю смелости?       Поздно. Слишком поздно.       Поцелуй вышел смазанным, глупым и детским, как, впрочем, и их отношения. Чимин ощутил смешанное чувство удовлетворения – из-за того, что наконец-то решился – и разочарования: процесс представлялся иначе. Юнги не удивился и не зарядил излюбленную ворчливую тираду. Даже не ударил. То ли растерялся, то ли опьяненный алкоголем разум отказался анализировать произошедшее, списав на пьяный бред. Вместо тысячи слов блондин притянул Чимина за шею обратно к себе и поцеловал сам. Мягко, не спеша, до невозможности нежно, но в то же время развязно, вытворяя немыслимые вещи языком во рту младшего.       И, о Боже, Пак морально умер второй раз за свою короткую жизнь. Последствия того вечера он помнил смутно, но в подсознании яркими вспышками отпечатались отдельные эпизоды: ладони на худых костлявых коленках, чужие пальцы в собственных волосах, глубокий темный взгляд, колючий и немного пугающий, от которого разлетались мурашки по коже, и тонкие губы, всегда поджатые, а тогда припухшие от поцелуев. Остальное как в тумане. Кажется, парень сам напросился на повторение и получил решительный отказ, не обидный или грубый, скорее отрезвляющий.       Знакомый хриплый смех эйфорией разлетелся по венам, подарив странное умиротворение. Наверное, так и должно быть в настоящих отношениях: страсть наравне с подтруниваниями. Просто Мин знал о последствиях, а Чимин нет. Потому и игнорировал старшего в течение следующей недели, сгорая от стыда. Боялся заглянуть тому в глаза и увидеть в них немой укор. Только дураки считают, что подобные действия не портят дружбу. Лишь столкнувшись случайно на улице и не заметив в друге никаких изменений, Чим вздохнул то ли от облегчения, то ли от разочарования. На лице Юнги не дрогнул ни один мускул, будто и не было их пьяного сумбурного поцелуя, и младший, несмотря на самовнушение, разозлился, ожидая чего угодно, но не напускного равнодушия. Кажется, усложнять себе жизнь вошло у него в привычку. Конечно, шатен тогда подыграл Мину, проглотив детскую обиду, однако странный осадок остался.       Игры в притворство откровенно бесили поначалу. Они общались как ни в чем не бывало, и это каждый раз напоминало Паку о тех странных отношениях между ним и Тэхёном. Создавалось впечатление, что его окружали первоклассные актеры, мастера лицемерия и фальши. Он ни разу не задумался над тем, что принадлежал к их числу, потому что причинял лучшему другу боль своими жалобами на Кима. Чимин отчаянно желал быть признанным, поэтому и полез с поцелуями к Мину – то ныла давно затянувшаяся рана детской влюбленности. Ветреная противоречивость сводила с ума. Хотелось всего и сразу. Конечно, Пак был благодарен Шуге за сохранение их дружбы, но по-прежнему мечтал заслужить чужое признание, стать нужным, необходимым и единственным. Тактику только выбрал неправильную.       И если хотя бы на минуту он усмирил бы свой эгоизм, то наверняка заметил бы, что скрывалось за грубостью и хмурым видом. Глаза могут лгать, слова, жесты, улыбки, но какой в этом смысл, если объект любви и без обмана не видел дальше своего носа? Пак сходил с ума по одному, хотел занимать мысли другого, а в итоге запутался настолько, что совершил роковую ошибку с обоими. Чем думал, будто сможет отомстить Киму, переспав с лучшим другом, но на деле лишь усугубил ситуацию. Кого винить – до конца не ясно. Чимин нуждался в любви, большой, чистой и искренней, а получал огрызки в виде подачек-поцелуев и оральных игрищ. Попытка забыться в объятьях Юнги шла от чистого сердца, но причинила блондину ту же самую боль, что испытывал младший. Пак искал ответы на свои вопросы, пытался понять природу собственных чувств, потому что не знал, какие из них настоящие.       Самый сложный выбор в его жизни. Один – нечто родное и уже привычное, считай член семьи, ведь знакомы не первый год, а второй – необходимый паззл мозаики, без которого Чимин уже не видел себя. Они оба слишком много значили для Пака, пусть и стояли по разные стороны баррикад. Все равно что сравнивать зиму и лето, выискивая плюсы и минусы. Такие разные и в то же время похожие. Чим не знал, зачем захотел в тот день зайти дальше поцелуев. То ли неприятный осадок от обиды за свою жалкую жизнь, то ли желание почувствовать нечто, отличное от страданий. Он льнул к чужим рукам, подставлялся под ласки и поцелуи, но видел совершенно другое лицо. Это открытие ошеломило, кажется, не только Пака.       Юнги, вечный слушатель его сердечных излияний, лучший друг, а, может, до сих пор нечто большее, понял, какую игру вел младший. С ролью третьего лишнего, но удачно подвернувшегося под руку, Шуга мириться не собирался. Домой Чимин возвращался злым и растерянным. Юношеский максимализм в нем кричал об уязвленной гордости, а разум упорно шел вразрез чувствам. Мин поступил благородно, вовремя остановившись. Удержался от соблазна, хотя мог воспользоваться уникальной возможностью. В крови бурлил алкоголь, шея горела от наливающихся цветом засосов, а в сердце творилось черте что. Сознание буквально кричало о неправильности происходящего, а противоречивость испытываемых чувств озадачивала.       Благодарность смешалась в нем с облегчением и горечью, а после сцены ревности, которую закатил ему Тэхён, их затмил испуг. Ким не прощал ошибок и безжалостно наказывал всех, кто покушался на его собственность, коей и являлся Чим. Осознав масштаб последствий для Юнги, Пака охватил самый настоящий ужас. Страх за жизнь Мина вытеснил клокотавшую в душе обиду. Ту сумасшедшую ночь парень запомнил до мельчайших деталей. Добился своего, получил желаемое, но разрушил необдуманным поступком кое-что важное, а радостным известием о долгожданном воссоединении с Тэ забил последний гвоздь в крышку гроба многолетней дружбы. Базис пошел трещинами, раскрошившись в пыль разочарования.       Они больше не могли общаться как раньше. Ви не потерпел бы конкуренции, избавившись от соперника излюбленным способом, а Чим не вынес бы такой потери. История их отношений осталась тайной, в которой Пак не желал признаваться даже сейчас, сидя в гостиной нового дома и обнимая ладонями кружку с чаем. Первая волна радости от встречи с вполне живым Тэхёном схлынула, оставив после себя лишь тусклые разводы от эйфории. Действительность давила на него жестокой правдой: возвращение Кима ничего не меняло между ними. Тэ по-прежнему любил другого, заставляя Пака резаться об острые края собственной любви, может, и взаимной, но не равнозначно сильной. Им просто не повезло. Они не были созданы друг для друга, и Чимин впервые за много лет пожалел о своем выборе. Он того не стоил, но, чтобы понять это, потребовалось пройти все круги ада. Замкнутый круг какой-то. – Ничего не хочешь мне рассказать? – голос Тэ заставил его испуганно вздрогнуть. Пак настолько погрузился в мысли, что пропустил половину рассказа мимо ушей, и неожиданный вопрос застал молодого человека врасплох. Рассказать? О, рассказать хотелось многое, но ничего из этого не должен был знать Тэхён, а потому парень просто неопределенно пожал плечами. – Понятия не имею, что ты хочешь от меня услышать, – честно признался Чим, отводя взгляд. Какое-то странное понимание в глазах напротив пугало, будто Ким знал о нем что-то такое, что сам юноша предпочел бы скрыть. Сердце пропустило удар, когда блондин, широко улыбаясь, придвинулся к нему ближе. В дневном свете гостиная казалась какой-то тусклой и нелюдимой, а может, дело в диване, на котором они расположились, бурно обсуждая произошедшие события.       Даже мебель упрямо напоминала Чимину о том злосчастном вечере, еще одном в копилке глупостей парня. О чем Пак только думал, притягивая к себе Чонгука для поцелуя? Какая муха его укусила тогда? Более отвратительного поступка молодой человек и представить себе не мог. Его коробило от малейшей мысли, допускающей подобное поведение. А всему виной мимолетное влечение и алкоголь. Омерзительная и, в общем-то, непростительная ошибка. Как хорошо, что отвечать Паку не за что – он не связан какими-либо отношениями. – Хм, дай-ка подумать, – в притворной задумчивости Ким приложил палец к губам, одарив юношу хитрой улыбкой. К горлу подступила тошнота, а острый крюк страха вспорол ему внутренности. – Например, как так вышло, что ты переспал с Чонгуком? – Чимин, пораженный услышанным, закашлялся, подавившись чаем, который решил влить в себя так не вовремя, и повернулся к собеседнику, позволяя насладиться тому растерянностью в собственном взгляде. – Поверить не могу, что Чонгук рассказал тебе, – не стал оправдываться Пак. Какой смысл увиливать, если один из виновников выложил все карты на стол? По правде говоря, Чон удивил его. Чим не думал, что шлюшка, вроде Гука, окажется настолько порядочной и честной. Вместе со стыдом в нем пробудилось и ехидство: Тэхён не прощал измен. Вот только, глядя на блондина, нельзя было сказать, что они с Чонгуком поссорились или, счастье-то какое, расстались. Тэ выглядел… обычно, ничего в нем не свидетельствовало о недавнем разрыве, а в глазах плясали искры неугасающего веселья, будто Ви забавляла сложившаяся ситуация. – Полагаю, ты закатил ему неплохой скандал? – скептично выгнул бровь Пак, впрочем, уже зная ответ на свой вопрос. – Нет, мы с ним… – Тэхён осекся, подбирая нужное слово, – поговорили, – пожалуй, разговорам они уделили столько же внимания, сколько и сексу ночью, но об этом Чимину лучше не знать. Тэ хоть и эгоист, но далеко не дурак. От него не укрылось то, как на секунду вспыхнувший в карих глазах огонек надежды мигом угас, услышав совершенно не те слова, какие хотелось бы. Ким и сам не знал, почему ему удалось стерпеть подобное предательство. Понимал, безусловно, абсурдность случившегося, ведь никто никому ничего не обещал, и задыхался от безысходности: будущее по-прежнему пестрело неопределенностью. Так вот каково было Чимину все это время. Отвратительное чувство.       Пак же отказывался верить услышанному. Чтобы Тэ и пошел против собственных принципов? Немыслимо. Однако молчание затягивалось, и напряжение давило на плечи с каждой минутой все сильнее и сильнее. Не злость, но что-то очень на нее похожее затопило грудную клетку, вопя о вселенской несправедливости. Любовь и вправду делает нас слабыми, превращая мозги в кисель. Чимин тоже был когда-то таким – милосердный и всепрощающий, закрывающий глаза на многое. О него попросту вытерли ноги. С тех пор утекло уже немало воды, но именно в этот момент Пак искренне возненавидел Тэхёна.       За проявленную слабость, за неправильный выбор, за любовь к другому, недостойному, за океан причиненных страданий и пролитых слез. Ким заслужил каждый из кругов ада, по которым добровольно решился пройтись, отдав свое сердце не тому, и Чим, разумеется, не собирался вмешиваться, вот только стоять в сторонке не позволяла чертова доброта. Он всегда отличался излишней мягкостью, которая рано или поздно обещала погубить парня, а до тех пор Чимин планировал заняться чем-то более интересным. Например, восстановлением загубленной гордости. – И это все? – скрыть разочарование в голосе не удалось, да юноша не особо-то и старался. Каждое слово сочилось ядом, желчью и самую малость скепсисом. – Что, даже не накричал на него? – на всякий случай уточнил Пак, а Ви отрешенно пожал плечами, мол, криков было не больше обычного, но они никак не относились к делу. – Поверить не могу, – пробормотал себе под нос молодой человек. – Ну, на тебя я тоже не кричу, если ты не заметил, – невозмутимо парировал Тэ, поднимаясь с дивана. Попытка пошутить с треском провалилась. От него не укрылась нервозность юноши и недовольно поджатые губы, тому явно не пришелся по вкусу подобный расклад. Прости, малыш, не сегодня. – Потому что я свободный, не обремененный отношениями парень, – не удержался от колкости Чимин, ощутив жгучее желание задеть Тэхёна побольнее, – и могу себе позволить секс с кем угодно и когда угодно. – Ну так Чонгук тоже, – и от тоски во взгляде напротив Чим даже растерялся поначалу, с запозданием переваривая новую для себя информацию. – Что тоже? – переспросил парень, не до конца понимая, что имел в виду Тэ. Кончик языка прошелся по потрескавшимся от холодного прибрежного ветра губам, а в горле внезапно запершило от страшной и одновременно смешной догадки. – Вроде как, свободный, – Тэхён выглядел каким-то до безумия уязвимым, растеряв прежний игривый настрой. Тяжесть собственных мыслей растоптала остатки веселья, столкнув лицом к лицу с не дающей покоя проблемой, не критичной, конечно, но довольно неприятной. – Что? – на автомате повторил Пак, чувствуя себя довольно глупо. Ведь и без лишних слов понятно, что к чему, но нет же, ему требовалось развернутое пояснение, которое причиняло рассказчику самую настоящую боль. И делу тут не в пробудившейся жестокости. Просто у него в голове даже не укладывался такой расклад, чтобы эти двое и порознь. – Подожди, хочешь сказать, что ты… – После нашего с тобой разрыва мы с ним не… – Ким осекся, подбирая нужные слова. Сейчас собственная глупость казалась еще более нелепой. – Мы не вместе, – и самому стало тошно от этих, казалось бы, простых на первый взгляд слов. Тэ не мог поступить иначе. Нужно быть законченным мудаком, чтобы после разрыва сразу же утешаться в объятьях другого, пусть и горячо любимого. Хотя он им и являлся, сердце все равно рвалось к Чонгуку в любой ситуации. Да и вряд ли Кима назовешь порядочным после сегодняшней ночи. – Ты сейчас серьезно? – с губ сорвался нервный смешок, и Чимин поспешил смочить пересохшее горло остывшим чаем. – Я думал, ты в тот же день побежал к нему, – как всегда проницателен и прямолинеен. Вот только на этот раз Паку было плевать, насколько грубо прозвучали слова. Тэ изрядно потрепал им с Чонгуком нервы. Собственно, парень оказался прав: Ким побежал к танцору, правда не решился на что-то больше объятий. Теперь жалел. Ну кто сначала спит с тем, кого любит, а после отпускает, не разобравшись в отношениях? Вышло как-то скомкано и снова не так, как хотелось бы. – Ты кретин, Тэхён, знаешь? – Знаю, – согласно кивнул блондин, садясь прямо на пол напротив Чимина и запуская пятерню в свои и без того всклокоченные волосы. Пальцы нервно дернули за пряди, оттягивая те до первых всполохов боли, – так думалось проще и дышалось легче в просторной, но до чего удушающей гостиной. Казалось, жизнь ничему не научила Ви, раз он снова наступил на те же грабли, продемонстрировав свой сволочизм.       Ему следовало перестать убегать и играться давным-давно, чтобы не заставлять страдать близких и не мучиться самому, но нет же. Упрямство вновь вывело на скользкий путь обид, разбив сердце одному и изрядно потрепав нервы другому. И что в итоге? Сражен своим же оружием и снова допустил ошибку. Чонгука хотелось запереть в четырех стенах спальни и никуда не отпускать, проникнуть тому под кожу, прописавшись глубокими царапинами на внутренней стороне бедер, завернуться в его любовь, как в теплое одеяло и греться всю оставшуюся жизнь. Но даже тут Ким умудрился накосячить, не воспользовавшись представившейся возможностью в нужный момент.       Тэхён считал, что должен сделать это по всем правилам глупого романтизма, который ненавидел, но в тайне мечтал о чем-то возвышенном. Проблема заключалась в том, что Чонгук и близко не был похож на покорного Чимина. Упрямый и гордый, он не стал бы подчиняться приказам, как покладистый Пак, и эта строптивость сводила с ума и притягивала одновременно. Любое промедление стоило не только затраченных нервов, но и уменьшало возможность на воссоединение. И чем дольше Ким тянул, тем больше допускал ошибок. Чимин был прав: Тэ кретин, каких свет еще не видывал. Но, если бы только судьба подарила ему еще один шанс, он наверняка распорядился бы им правильно, сделав шаг навстречу тому, от чего бежал сломя голову долгие годы. Пак наблюдал за ним сквозь густой веер ресниц и боролся со жгучим желанием опуститься рядом и обнять.       Нельзя.       Допусти Чимин сейчас слабину, и личный ад не даст спокойно спать по ночам. Он не сможет держать себя в руках. Где объятья, там и кривая дорожка терпкого соблазна вновь попытаться бороться, а по ней молодой человек идти не собирался. Нельзя всю жизнь цепляться за воздух в попытке поймать что-то осязаемое. Сердце до сих пор кровоточило, и пройдут годы, прежде чем Чим сможет без подтекста воспринимать слова и действия Кима, научится жить без него, освободившись от зависимости, по своей катастрофичности равной алкоголизму или наркомании. К счастью, сейчас спасал здравый смысл, возобладавший, наконец, над чувствами, превратившимися в ужасную привычку.       Эгоизм одержал грандиозную победу, одну из многих на пути долгожданного поиска счастья, и юноша не намеревался останавливаться на достигнутом. Устало вздохнув, он поднялся с дивана, вспомнив о телефоне, так некстати забытом в машине, и о сообщении, на которое так и не ответил. Новая проблема ничуть не легче старой. Чимин не хотел из одной тюрьмы попасть в другую, но и отказывать себе в общении с кем-то, помимо Тэхёна или Чонгука, не планировал. Тупиковая ситуация, если честно. Сейчас, глядя на Ви, Пак понял кое-что очень важное, то, что не давало покоя на протяжении многих лет. И открытие ужаснуло, залив внутренности обжигающей волной тепла.       « – Юнги, то, что семья Тэ влиятельнее твоей, еще не повод его ненавидеть.       – Я ненавижу Тэхёна не потому, что его семья влиятельнее моей, а потому, что он делает больно тебе. Поверь мне, ты заслуживаешь любви, а не наплевательского отношения к себе.»       Сложнее всего признавать чужую правоту.