My Religion

They say that I must learn to kill before I can feel safe, But I rather kill myself than turn into their slave. Sometimes i feel that I should go and play with the thunder. Somehow i just don't wanna stay and wait for a wonder. Lately I been walking walking in circles, Watching waiting for something. Feel me touch me feel me, Come take me higher. The Rasmus – In The Shadows

05/16/2018 10:20 a.m.       Они не вместе. Нет. Так твердил себе всю неделю Тэхён, с какой-то тоской провожая взглядом сонного Чонгука, скрывающегося с утра пораньше в ванной. Каждый раз, когда Ким пытался сделать первый шаг, что-то обязательно нарушало планы, а слова застревали в горле. Джин-Хо взял вернувшегося из поездки сына в оборот, загрузив дипломатической волокитой. На деле же ролью чистильщика. На окраинах всполошился народ, выказывая недовольство. Нехороший шепоток прошелся среди приближенных, того и гляди, найдут замену главе, всучив бразды правления кому-то менее жадному до власти и денег. Ким-старший замахнулся на слишком опасные вершины, о чем и поспешил сообщить Тэхёну обеспокоенный Минхо. В данном случае вопрос о спасении отца даже не поднимался. Ви понимал: своей политикой тот загонял всех в могилу, а такой расклад парня совершенно не устраивал. Приходилось искать пути отступления, раз за разом натыкаясь на очередной тупик.       Они не вместе. Нет. Только спали в обнимку, целовали друг друга жадно, с каким-то отчаянием, и давили предательские стоны в надежде не быть услышанными, запираясь в спальне Гука. Ошибались, безусловно. Чимин брезгливо кривился первые дни, задыхаясь от внутренней лавовой боли, сжигающей внутренности. Он не подслушивал, честно, просто перестал ходить за стаканом воды на кухню посреди ночи, предусмотрительно оставляя тот вечером у себя на тумбе. Пак не знал, что его бесило больше: их игра в равнодушных на публике, эдакая забота о разбитом сердечке третьего лишнего, или же собственное одиночество. Чим не слабый ни капли, но до глубины души несчастный в океане собственных мрачных мыслей. Некогда ярко-розовый цвет волос потускнел так же быстро, как и блеск в глазах-полумесяцах. Одинаково блеклые, но продолжающие существовать в ненавистном мире.       Хотя, если подумать, лицемерие побеждало в этом споре. Уж лучше бы действовали в открытую, так Чимину было легче справляться с разрывом. Впрочем, здесь дела обстояли несколько иначе, чем молодой человек представлял поначалу. Один слишком привык к роли одиночки, а второй не решался на серьезный шаг. В итоге как дети малые ходили вокруг да около, обжигаясь о потемневшие взгляды. А еще они любили друг друга до безумия, до сбитого дыхания и безмолвных признаний, оседающих влажной пленкой тяжелых вздохов на коже. Царапины и засосы прятали с особой тщательностью, но трудно что-либо скрыть от внимательного взгляда третьего соседа. Того, кто распознавал малейшие перемены по дрогнувшим уголкам губ и глупым улыбкам. Сам через это проходил.       Нет, они не вместе. Отрицали все до последнего, играли в независимость и боялись переступить последнюю черту, прикрываясь заботой о Чимине, которому не хотели причинять больше боли, чем уже есть. Потому и избегали друг друга на протяжении всего дня, позволяли себе легкий кивок поутру, неловкое молчание по пути на работу да украденный в спешке поцелуй, настойчивый, влажный, властный. Своего рода клеймо, что Тэхён выжигал у Чонгука на губах как напоминание о том, кому брюнет принадлежал на самом деле. И ответом всегда служила хитрая улыбка: Гук понимал его без лишних слов и дразнился, теперь готовый ждать, сколько угодно.       А вечером оторвать глаз друг от друга не могли, истосковавшись за день, вздыхали тяжело и натягивали на лица маски безразличия, расходясь по разным комнатам. Чимин смотрел на это представление с раздражением и отвращением, понимая, что ночью те встретятся снова. Они не выдерживали, притягивались, как два магнита, срывались и поддавались голосу сердца. Даже когда находились порознь, в мыслях наверняка оставались вместе, где-то там, в их мирке, где не требовалось притворяться, прогибаясь под грузом вины, и убивать, чтобы выжить самому. И лишь Пак понимал: рано или поздно кому-то из них придется разорвать порочный круг, потому что ни одно театральное представление не могло продолжаться вечность.       Масла в огонь подливал еще и Юнги, который, несмотря на упрямое молчание Чимина, продолжать засыпать сообщениями. Каждое такое смс несло в себе скрытый подтекст, пестря их совместными воспоминаниями. Мин определенно знал каналы воздействия на молодого человека. Лишь благодаря своим злости и упрямству Пак держался, игнорируя блондина. Останавливало от необдуманных поступков разбитое сердце. Оно не было готово к новым испытаниям. Чим не собирался повторять прошлых ошибок, а поведение Шуги не оставляло сомнений: о дружбе речи даже и не шло. Каким бы соблазнительным не выглядел огонь, юноша не хотел обжигаться. Еще слишком рано для экспериментов.       Входная дверь распахнулась с жутким грохотом, заставив сидевшего на кухне Пака испуганно вздрогнуть. Обычно подобное происходило, когда Тэ возвращался от Джин-Хо в скверном расположении духа. Причина, как правило, всегда была одна и та же: Ви ненавидел выполнять то, что ему не нравилось. Вот только никого не волновало мнение Кима. Приходилось терпеть, срывая злость на предметах мебели, хотя лучше всего с гневом помогал справляться секс. О, в такие моменты Тэ напрочь срывало крышу, и Чимин мысленно благодарил Джин-Хо за столь прекрасный подарок судьбы в виде необузданного блондина. Сейчас же воспоминания о тех днях неприятной наждачкой прошлись по свежим ранам, вынуждая спрятать потускневший взгляд в кружке с чаем.       Забавно, как порою жестока в своих шутках судьба: она слишком поздно учит нас ценить то, чему не придавали значения раньше. И до чего же легко мы расстраиваемся от того, что раньше приносило радость. А может, если вдуматься, Пак с самого начала занимался самообманом? Такое случается. Почему-то на ум пришла старая восточная поговорка о содержимом кувшина. Из него можно налить в чашку лишь то, что он хранит в своем нутре. И если в сосуде была вода, то, как бы тебе ни хотелось, вино оттуда не польется. С людьми точно так же. Чимин ждал от Тэхёна конкретных поступков, предполагал возможные исходы, а блондин поступал иначе.       Ким был наполнен другим содержимым. Все равно что пытаться влезть в костюм, который стал мал. Глупо надеяться на телепатию, никто не станет поступать так, как хочется именно тебе. Исключение составляют те, кому ты платишь за это деньги. В сердце у Ви давно поселился другой, поэтому и ожидания не оправдались. Винить некого, любовь многогранна и непредсказуема. Повезет, если найдешь того, с кем захочется провести всю жизнь. Ты можешь бесконечно долго уверять, что тебе хорошо одному, а потом сходить с ума по тому, кто придерживается твоей же политики и не намерен отвечать взаимностью. Судьба – жестокая сука. – Если бы я не знал, в чем дело, то предположил, что кто-то очень постарался, чтобы разозлить тебя, – громко произнес Чимин, прячась за стойкой на кухне и гипнотизируя содержимое собственной кружки. Он и сказал-то это из чистого любопытства, скорее даже привычки, выработанной годами. Пока Чонгук пропадал на работе, а у Пака выдался выходной денек впервые за неделю, они могли поговорить с Тэ, как раньше, когда никто не вмешивался в привычный ритм их жизни. – Не совсем, – коротко бросил Ким, заходя на кухню и направляясь прямиком к плите. Залив в турку горячей воды, чтобы кофе лучше сохранял свой непревзойдённый вкус, да и приготовление не отняло много времени, он поставил ту на конфорку. – Я узнал, кому заказали Чонгука, – раздражение, до сего момента мирно тлевшее где-то на задворках сознания, вспыхнуло с новой силой. Чонгук то, Чонгук сё, нигде от него не спрятаться и не скрыться. Как будто больше им с Тэ не о чем было поговорить. Телефон на столе призывно завибрировал, оповещая о новом входящем сообщении, и Чимину не требовалось смотреть на экран, чтобы увидеть адресата. Он и так знал отправителя. Вот и повод для разговора. – Это Мин Юнги, – парень испуганно вздрогнул, услышав голос Тэ. – Что? – растерянно переспросил Пак, одернув руку от смартфона. Паника подступила к горлу, не давая нормально вздохнуть. Да быть того не могло, чтобы Ким догадался о том, кто донимал Чимина. Молодой человек столько лет держал их знакомство с Шугой в секрете и представить не мог, как его тайна всплыла наружу. – Тот, кто устроил покушение на Чонгука, – пояснил Тэхён, не разделяя страхов юноши, – Мин Юнги. Видимо, не смог мне простить дыру в своем бедре и решил отомстить, – невесело улыбнулся блондин, помешивая закипающий кофе. От сердца немного отлегло, потому что Ви не узнал самого главного, только беспокойство никуда не делось. Пак понимал: теперь, узнав имя недруга, Тэ не успокоится, пока не избавится от помехи. А угроза жизни Чонгука не то, чем Ким собирался пренебречь. Грудную клетку залило странное жгучее чувство, которому Чимин не смог дать название, даже если бы захотел. Возможно ли, что, несмотря на произошедшее между ними, молодой человек по-прежнему что-то чувствовал к Юнги и… переживал за него? – Что ты собираешься делать? – как можно более спокойно спросил Пак, мысленно благодаря Бога за то, что голос не дрогнул, выдавая волнение хозяина. Не хватало только, чтобы Ким заподозрил неладное. Узнай он об их с Мином отношениях, наверняка пришел бы в ярость.Тогда уж точно никто не скрылся бы от гнева Ви. Столько лет обмана Чимину вряд ли простили бы. Да и толку от правды? Смерть Шуги теперь уже общеизвестный факт. – Наведу о нем справки, наверняка хорошо прячется, – Тэ поставил кружку на стол и сел напротив Пака, внимательно изучая осунувшееся лицо. Блондин прекрасно понимал, что тот брал дополнительные смены в клинике, лишь бы реже бывать дома, и от осознания этого Ви становилось тошно. Он ненавидел самого себя за сволочной нрав и ситуацию, в которой оказались все трое. Тэхён бы и рад как-то исправить ситуацию, да не видел пока что выхода, способного обезопасить и Чонгука, и Чимина. Джин-Хо ясно дал понять, как поступят с его игрушкой, если чуть ослабить поводок. Они все находились под неустанным присмотром, пусть и создавалось впечатление полной свободы воли. Искусно сотканная иллюзия, застилающая глаза, но любой шаг влево или вправо от намеченного пути угрожал вылиться в катастрофу. – А потом найду и убью, – клокочущая в Киме ярость требовала скорейшего выхода. Подумать только, какая-то жалкая крыса из прошлого никак не желала успокаиваться, и Тэхён успел тысячу раз пожалеть, что оставил Мина в живых в тот день, когда пришел выпытывать из Юнги информацию о Гуке. Больше он подобной ошибки не допустит.       А у Чимина в груди лед самоконтроля затрещал по швам, и старые страхи, давно позабытые, пробудились вновь, радостно скаля жуткие пасти. Пак не мог допустить смерти Шуги, как бы ни ненавидел оного. Не мог и все тут. Пусть их дружбе давно пришел конец, пусть между ними пропасть недопонимания и океан неприязни вперемешку с влечением, пусть желание врезать блондину росло пропорционально количеству слов, вылетающих изо рта мерзавца, Чим до сих пор хранил внутри себя лишь светлые воспоминания. Они удерживали от глупостей и служили напоминанием – Чимин виновник разрыва. Ни один адекватный человек не стал бы рушить дружбу ради мимолетной прихоти – отомстить тому, кто променял тебя на шлюх.       Кому только что пытался доказать? Навредил обоим и не получил желаемого. Самое малое, что был способен сделать в подобной ситуации Пак, это предупредить. Уберечь от беды, не вызвав подозрений, как в старые добрые времена. Спасти. Вернуть долг и, может, заслужить прощение. Негласное, потому что Юнги ни разу не упрекнул его в выборе между ним и Тэхёном, но оно и не требовалось. Достаточно было взгляда, полного горечи и разочарования. О восстановлении прежних отношений и речи не шло. Слишком много воды утекло. Тех ребят, глупо увлекшихся и совершивших неправильный выбор, давно не стало. Прошлого не вернуть. Краткое смс с датой и местом встречи – все, на что хватило у Чимина смелости.       «– Знаешь, когда ты улыбаешься, то становишься похожим на…       – Финик.       – На солнышко, дубина.»

۞۞۞

02:30 p.m.       Юнги раздраженно закатил глаза, когда Джин, наверное, в сотый раз за прошедшие полчаса прошмыгнул мимо него, демонстративно отворачиваясь. Злился из-за того, что Шуга возмутительно много времени уделял отправке сообщений парню, который, кажется, даже не читал их, сразу же удаляя. А может, и вовсе кинул Юна в черный список. Блондин, конечно, допускал такой расклад, но упрямо продолжал гнуть свою линию, надеясь однажды получить долгожданный ответ. Положительный, разумеется. Отказов он не признавал. Чимин, будто неприступная крепость, распалил интерес своей холодностью, спровоцировал и заставил на удивление пассивного в делах сердечных Мина активизироваться.       Шуга никогда не желал ничего так сильно, как добиться расположения младшего. И это странно, ведь еще неделю назад мужчина не испытывал подобной тяги. Встреча вскрыла едва затянувшиеся раны, растоптав гордость, и дала понять, что броня, за которой Юнги прятался долгие годы, оказалась очень хрупкой. Один взгляд на Пака сломал стену железной выдержки, выпотрошив душу старыми воспоминаниями. Оттого и сорвался – сработал защитный механизм, полный язвительности и сарказма. Так наркоман слетает с катушек, всего лишь пригубив заветного наркотика. Юнги тоже не знал меры, и своими словами оттолкнул Чимина. Теперь, конечно, жалел и пытался исправить ситуацию, да только выходило у него это из рук вон плохо. Шуга не хотел терять младшего. Не сейчас, когда судьба так удачно столкнула их вновь.       Состоявшийся между ними разговор, короткий и неприятный, оставил после себя горький осадок, прилипший к нёбу липкой пленкой горечи. Из головы не выходил новый образ парня с вызывающе-розовыми волосами. Вроде и давно знакомый, но в то же время чужой человек. Юнги не мог сосредоточиться на делах, на клубном бизнесе, который приносил неплохой доход в последнее время, вообще ни на чем, кроме осунувшегося и по-прежнему безмерно привлекательного лица с этими невозможно пухлыми губами, что Чимин то и дело поджимал, явно комплексуя из-за их объема. А Мин чувствовал себя полным кретином: хотелось снова ощутить их позабытую мягкость, насладиться вкусом, слизав языком терпкую испарину, но, увы, он был лишен такой возможности. – Скажи мне, почему? – Джин замер напротив блондина, с мольбой всматриваясь в любимые черты лица. Жалкий и униженный, Ким вызывал у Юнги исключительно отвращение. Жалкое зрелище. Сокджин чувствовал его равнодушие каждой клеточкой тела, знал, что Шуга охладел, но не понимал, чем заслужил такое отношение. Однако из чистого упрямства цеплялся за хрупкую надежду, будто острые ветки боярышника за одежду. – Скажи, потому что я не понимаю, чем заслужил такое отношение.       Догадывался, безусловно, кто безликой тенью стоял за этим поведением. Человек, которому Юнги простил бы, наверное, все на свете. Интересовало другое: с какой стати Чимин удостоился такой чести? Нуждался ли в ней так же, как Джин? На влажную от слез щеку легла ледяная ладонь, и парень невольно вздрогнул, поднимая голову. Колючие карие глаза не выражали абсолютно никаких эмоций. Бездушное стекло, за которым скрывалось чудовище. Холодные и равнодушные, как, собственно, и сам хозяин. – Я думал, что ты выше этих игр, – рассеянно стерев большим пальцем новую слезинку, сорвавшуюся со слипшегося веера ресниц, наконец заговорил Мин, и от его голоса живот неприятно скрутило. Ему бы сменить гнев на милость, заверить возлюбленного, что для ревности не существовало повода, да только не хотелось. – Что ты особенный, – оценивающий взгляд скользнул по лицу, отмечая смазливую красоту, которую не портили ни слезы, ни зареванные глаза, ни раскрасневшийся нос. Прекрасен в любом виде, и все бы ничего, но…       То было превосходное шоу для одного зрителя с отточенной актерской игрой. О, Джин мастерски умел разыгрывать трагедию на пустом месте. На мгновение Шуга ему даже поверил, а потом вспомнил об афере, что молодой человек провернул с Намджуном, и желание сделать первый шаг к примирению, поддавшись пробудившейся в нем жалости, отпало само собой. Правда больно колола глаза, и, как бы Мину ни хотелось, от нее вряд ли была возможность убежать: Ким продолжал лгать. Менее масштабно, нежели раньше, но все же. Юнги ненавидел, когда им пытались манипулировать, а от фальши начинало тошнить. – А оказался обыкновенной подстилкой, – хлесткие слова заставили парня замереть на мгновение, не веря собственным ушам. Растерянность в глазах сменилась болью, а после осознания фразы криво ухмыляющегося Шуги лицо исказилось злобой: его игру раскусили. – Свистни, и она уже тут. – Оу, как мы запели, – помимо воли вырвалось у Джина, разбивая вдребезги образ страдальца. – Хочешь сказать, что твой Чимин особенный? – оскорбленный до глубины души, Ким позабыл о притворстве, явив свой истинный лик. Маска несчастного возлюбленного затрещала по швам. Как же он ненавидел Пака, которого незаслуженно идеализировал Юнги, вечно приводя в пример. Неосознанно, скорее всего, но бесило жутко. Наткнувшись однажды на фото, молодой человек понял, почему так привлек когда-то Мина: поразительное сходство отдельных черт лица и детская капризность. – Он такая же шлюха, как и я, – неестественно громко расхохотался Сокджин, в голосе которого промелькнули истеричные нотки, – просто раздвигает ноги не перед тобой.       Правда, может, и колола глаза, но хлесткая пощечина обожгла щеку лучше всяких слов, сбивая с мысли и приводя в чувство. Голова резко дернулась в сторону, а отросшая челка скрыла от блондина чужой взгляд. Шуга не смог стерпеть подобного оскорбления в адрес Пака: насилие – крайняя мера. Джин отшатнулся, прижимая ладонь к горящей огнем коже. Глаза метали молнии, отражая весь спектр терзающих его сейчас чувств. Юнги редко прибегал к демонстрации силы, и в этот раз она носила скорее успокаивающий характер. Не хватало еще выслушивать здесь истерики от того, кто жил рядом с блондином на птичьих правах забавы ради. – Заткнись, – гулкий голос Мина ударил по нервам потоком неконтролируемой ярости с нотками отвращения, а кулаки зачесались, требуя пустить их в ход. Разукрасить наглую мордашку хотелось настолько сильно, что рот наполнился металлическим привкусом. Лишь сжавшаяся в страхе фигура не позволила гневу одержать верх. Глубокий вдох, выдох и оглушающий грохот крови в ушах – он давно не заводился с пол оборота. Когда же Юнги заговорил вновь, от холодных ноток в интонации мужчины у Кима волоски на коже встали дыбом. – Никогда не смей сравнивать себя с Чимином.       Шуга не отличался особой сдержанностью, в школе из-за этого у него было немало проблем. И как только Пак терпел грубого Мина под боком? Поистине золотой человек. Сейчас же Юнги и вовсе с катушек слетел при упоминании дорогого имени. Возможно, у них с Чимином не было идеальных отношений, возможно, они давно разрушили свою дружбу, возможно, младший и предпочел ему Тэхёна, но никто (и это даже не обсуждалось) не смел дурно отзываться о юноше. Ни раньше, ни сейчас. – В отличие от тебя, он никогда не давал мне обещаний, которые не смог бы выполнить, – «он просто разбил мне сердце», но о таком вслух не скажешь. Клятвы не требовались: тогда никто не знал, чем все обернется. Беззаботная жизнь двух глупо влюбленных друг в друга подростков. Будь у Юна сейчас возможность вернуться в прошлое, он бы ни за что на свете не отпустил Чимина. Попытался бы бороться, а не отступил в страхе, списав испуг на оскорбленную гордость. Кретин. – И уж тем более не способен на предательство, – просто Пак выбрал другого, не разглядев в Мине ответных чувств. Никто не будет вечность ломиться в запертую дверь. Юнги осознал глубину собственных чувств слишком поздно. Теперь мучился. – Ты ничтожество по сравнению с ним, – решимость подкачала когда-то, зато Шуга с лихвой компенсировал ее жестокостью, превратившись в такого же мерзавца, как и Тэхён. – Сука ты, Юнги, – давясь слезами, выплюнул Джин, пятясь к входной двери. Не было ни сил, ни желания продолжать спор. Он не хотел и минуты оставаться под одной крышей с этим эгоистичным ублюдком, умирая изнутри. Ким проиграл битву за сердце блондина, кажется, еще много лет назад, так и не приняв в ней участие.       Если подумать, то все это время Юнги искал Чимину замену, потому и привязался к Сокджину. Что-то в молодом человеке напоминало мужчине о том пареньке с лучезарной улыбкой. Мин пытался обмануть себя, но его обманом захлебнулись оба. Очень удобно, если подумать. Кто знает, чем бы все обернулось в конечном итоге, если б Ким не повелся на сладкие речи Намджуна. Кажется, ошибаться в мужчинах вошло у Джина в привычку. Сокджину требовалось время, чтобы зализать новые раны и определиться, как быть дальше. Некстати вспомнился Чонгук, которого он старательно избегал. Трусливо бежал от обязательств, прикрываясь за повышенной занятостью.       Вполне оправданное поведение после предательства. Оно и не мудрено: верх низости – подставлять единственного друга. И ладно бы ради кого стоящего, но Мин явно не подходил под описание горячо любимого возлюбленного. Теперь не подходил. И слава Богу, что Тэхён успел вовремя, умри Чонгук – Джин никогда бы не простил самого себя. Теперь отбывал наказание, намеренно отказываясь от общества Чона. Если подумать, у него не осталось никого: Гук перестал звонить, то ли обидевшись, то ли представив собственную ненужность. И ведь не расскажешь ему правды. Да и наверняка не простил бы. Как ни крути, а выходило черте что.       Розовые очки не выдержали напора суровой реальности, разбившись стеклами вовнутрь, превратив не только глаза, но и сердце в кровавое месиво. Задыхаясь под напором негатива, Сокджин выскочил из номера, не представляя, куда ему идти. Стыд не позволял парню обратиться к Гуку. Не после того, что Ким наделал, а больше идти было некуда. Снова одинокий и всеми покинутый, он вернулся к тому, от чего старался убежать каких-то пять лет назад. Круг замкнулся. Юнги не пошел за ним: не видел смысла в погоне за тем, кто приползет сам. Унизительное положение бесило больше всего, но Сокджин, устало вздохнув, только спрятал руки в карманы джинс и зашагал в сторону лифтов. Ему предстояла ночная прогулка по городу в компании невеселых мыслей. А где-то наверху в номере Мин старался сдержать глупую улыбку от долгожданного сообщения.       «Ресторан La Seine       Сегодня в 9       Не опаздывай»       Лед тронулся.