My Religion

My baby, my baby Let me go And if you love me, you love me Let me go And you're my lover, you pay me Twice my size Have some pride Then die tonight Serj Tankian – Lie lie lie

05/16/2018 07:20 p.m. – Забавно, когда я видел тебя в последний раз, ты собирался отсосать мне в туалетной кабинке клуба, – серые стены, затертый паркет, минимум мебели и гора папок на краю стола. Дежавю. Похоже, походы в полицейский участок обещали стать традицией с налетом самоиронии. Минхо гаденько усмехнулся, откинувшись на спинку стула и сцепив пальцы в замок на коленях. Его внешность была подобна спелому яблоку, прекрасному снаружи и абсолютно гнилому внутри. Гость не завидовал, нет, скорее, видел в нем соперника. Взгляд, наполненный превосходством, угрожал прожечь дыру в брюнете напротив. Вот только Чонгука колкость не задела, скорее позабавила. В конце концов, ему доводилось встречать персон и пострашнее этой. А тут всего лишь задрипанный детектив одного из отделений Сеула.       Юношу так часто оскорбляли, что иначе реагировать на хамство уже не получалось. Не обижаться же каждый раз, так можно последние нервы растерять. Губы растянулись в обворожительной улыбке, ведь молодой человек знал, что скрывалось за маской высокомерной сволочи. Сам ей пользовался время от времени. Гук ощущал давящее на плечи напряжение и возбуждение оппонента, который то и дело размыкал сцепленные в замок руки, нервно сжимая пальцами подлокотники офисного кресла. Однако апогеем были, разумеется, потные ладони – их он старался незаметно вытереть о кожаную обивку, шире расставляя ноги: стояк неприятно давил на ширинку. – Правда? – скептично выгнул бровь Чонгук, подаваясь вперед. Расстегнутый на две верхние пуговицы ворот рубашки открывал детективу потрясающий вид на широкую шею и выступающие ключицы, убегая соблазнительными тенями глубже, туда, где скрывались выпирающие сквозь тонкую ткань соски. Взгляд Минхо невольно устремился к ним, и мужчина шумно втянул в себя воздух, тяжело сглотнув вязкий ком слюны. Вероятно, память услужливо подкинула ему воспоминание о том, в каких возмутительно узких черных брюках пришел Чон. О чем речь, головокружительный рельеф бедер до сих пор отвлекал от работы, будоража воображение. – Но здесь явно какая-то ошибка, – Гук обожал флиртовать во время споров: как правило, это отвлекало оппонента и сбивало с мысли. Склонив голову на бок и кокетливо закусив губу, он задумчиво заскользил кончиками пальцев по столешнице, с трудом сдерживая рвущийся наружу смех: Чхве слишком легко попал под чары. – Ведь я отлично помню твою руку в своих штанах, – Чонгуку никогда еще не доводилось видеть столь быструю смену эмоций на чьем-либо лице: удивление, растерянность, испуг, гнев, а после – лицемерная улыбка, полная яда. Как же танцора тошнило от фальши. – Ты действительно думаешь, что Тэхён станет слушать твои оправдания? – видит Бог, Минхо не хотел прибегать к радикальным мерам, надеясь разобраться в ситуации без лишнего шантажа, но Чон попросту не оставил ему выбора. Пришлось пустить в ход главный козырь – страх перед возлюбленным. Тэ вряд ли бы обрадовался, случись тому узнать о похождениях Гука, пусть и довольно старых. Несносный сученыш, вообразивший о себе невесть что. Теперь желание разукрасить Чонгуку физиономию и разложить на столе, выдрав насухо, пересилило все остальные. План с поиском нужных каналов воздействия на блондина провалился, зато появилась уникальная возможность получить в собственное распоряжение секс-игрушку.       Лицо брюнета побелело, а привычная игривость сменилась выражением безграничного отвращения – Чон понял, какую игру затеял детектив. Жаль, что мужчина не учел самого главного: Гук никогда не подчинялся чужим правилам. Собственно, за это он успел уже однажды поплатиться. Вместо ожидаемого страха, которым наверняка в свое время захлебнулся Чимин, оказавшись в подобной ситуации, танцор ощутил злость. Какая-то мразь, наподобие Чхве, смела диктовать ему условия, шантажируя неудавшимся приключением. Чонгуку просто чудом удалось подавить в себе дикое желание вмазать Минхо. Вместо этого в глазах вспыхнул странный огонек азарта, а на губах снова заиграла улыбка, та самая, что сводила с ума многих, но предназначалась одному единственному.       Молодой человек не спеша обогнул стол, плавно покачивая бедрами, дабы Чхве оценил масштаб катастрофы, угрожающей настигнуть его. Жаль, что детектив так ничего толком и не понял, лишь повернулся навстречу, загипнотизированный зрелищем. Глаза потемнели от похоти, предвкушая падение Помпеи и веселый вечер в компании смазливого мальчишки. Наивен, как, впрочем, и многие другие. Танцор не дошел до Минхо каких-то жалких пару сантиметров и замер, склонившись вплотную к чужому лицу. Голос наполнился бархатистой мягкостью, когда Гук заговорил вновь, пальцами цепляя длинный галстук мужчины: – Довольно грязные методы используете, офицер, – казалось бы, простая фраза, а прозвучала с пошлым подтекстом, обещая полные порока действия. Чхве нетерпеливо заерзал в кресле, мечтая уже на деле ощутить, насколько «грязным» мог быть Чонгук, стараясь скрыть от Кима правду.       Глупый. Глупый Чхве. – Прости, малыш, но по-другому ты не понимаешь, – за притворной строгостью скрывалась похоть, приправленная любопытством. Ему хотелось узнать, ради чего Тэхён рисковал собственной жизнью. Неужели элитная шлюха того стоила? Минхо пытался поймать Гука на крючок еще тогда, в клубе, да только рыбка сорвалась, не заглотив наживки, а губы еще долго помнили сладкий мятный вкус чужих. Да уж, целовался Чон потрясающе. И если раньше Чхве планировал воспользоваться им и выбросить за ненадобностью, то сейчас хотел оставить брюнета себе в качестве трофея. Чертовски сексуального трофея, следует заметить. – И что же ты хочешь за свое молчание? – вновь отбросив формальности, Гук скользнул по плечу мужчины кончиками пальцев, а мысленно чуть не умер от омерзения. Чонгук и подумать не мог, что тот, кто помогает Тэ, окажется такой же мразью, как и Намджун. Хотелось закричать или пустить в ход кулаки, да здравый смысл не позволил сорваться. Минхо следовало проучить, да и Тэхён обещал вернуться с минуты на минуту. Собственно, из-за него Чон и находился сейчас в компании этого извращенца, полагающего, будто сможет манипулировать им, Гуком. Наверное, не знай танцор истории Чимина, он бы не разозлился так сильно. Поверил, скорее всего, и поддался давлению. Сейчас же инстинкты взяли верх, требуя отомстить за сломленное сопротивление Пака. Черт, они даже друзьями не были. Их объединяла любовь к одному человеку. Она же и определила отношения в рамках взаимной ненависти и бесконечного соперничества. А Чон все равно хотел защитить Чимина. Кто-то же должен, раз Тэ до сих пор пребывал в неведении. – Думаю, тебя будет более чем достаточно, – знал бы Чхве, каких сил стоило Гуку сохранить на лице задорную усмешку бывалой шлюхи вместо брезгливости, не улыбался бы так гаденько. И этот человек работал вместе с Тэхёном. Страшно представить, что Минхо проворачивал у Кима за спиной, а, может, то был тщательно продуманный план по избавлению от конкурентов. Возможно, мужчина испытывал к Тэ далеко не дружеские чувства. Во всяком случае, взгляды уж точно бросал в его сторону неоднозначные – от Чонгука вообще сложно что-либо утаить.       Тогда брюнет подавил в себе глупый приступ ревности из-за смазливой внешности нового знакомого, списав на чрезмерную мнительность, но теперь, увидев полную картину сложившейся ситуации, убедился в обратном. Все-таки интуиция танцора никогда не подводила. Желание притворяться отпало само собой, когда бедра нагло коснулась чужая ладонь, грубо сминая кожу. Рука рефлекторно перехватила запястье, не позволяя пальцам продвинуться дальше в своих исследованиях. Игривый огонек в бездонных черных глазах, подведенных дымчатым карандашом по внутреннему веку, погас, когда Чонгук шепнул едва слышно, вплотную приблизившись к детективу: – Может, с Чимином у тебя подобные выкрутасы и прокатили, но со мной этот номер не пройдет, – и ярость, исказившая привлекательные черты лица, привела Чона в восторг. – Валяй, расскажи обо всем Тэхёну, но учти, что и я в долгу не останусь, – по-прежнему ровным голосом продолжал Гук. – Уверен, ему будет интересен тот факт, как именно ты принудил Чимина к близости. Заодно и выясним, кому из нас он доверяет больше, – разумеется, брюнет был уверен, что правда окажется на его стороне, пусть и трусил жутко из-за реакции Ви, однако отступать не собирался. Хватит с Чонгука шантажа, больше молодой человек никому не позволит играть с ним в подобные кошки-мышки. – И кстати, – танцор демонстративно облизал губы, окончательно отодвигаясь от Минхо, – целуешься ты так себе. – Ах ты… – реакция мужчины не заставила себя долго ждать, и если бы не вошедший в кабинет без стука Тэхён, то Чхве непременно ударил бы Чона. Вздох облегчения потонул в тошнотворно-радушном приветствии: – Тэхён, я уж думал, тебя наши безопасники взяли в плен, – брюнет брезгливо скривился от лучезарной улыбки и двинулся в сторону Тэ, который не выразил и капли той радости, которой буквально светился Минхо. – По-моему, мы с тобой в разные отделы обращаемся, – безграничное спокойствие и полное отсутствие каких-либо эмоций. В отличие от детектива, у Кима не было поводов для веселья. Голову забивали совершенно другие мысли. Один взгляд на Гука сказал ему о многом, и ни одна из догадок, отбросив каламбур, даже близко не стояла с понятием «радужная». Хмуро сдвинутые брови, недовольно поджатые губы и потемневшие отнюдь не от счастья глаза. Разговор, каким он ни был, не принес танцору никакого удовольствия, заставив блондина насторожиться. – Подожди меня снаружи, пожалуйста, – обратился Ви к Чонгуку, незаметно для Чхве мазнув губами по щеке молодого человека, который немного расслабился от подобной манипуляции и нехотя кивнул. Бросив на Минхо странный нечитаемый взгляд, Чон скользнул за порог, тихо прикрыв за собой дверь. – Да уж, характер у твоего парня не подарок, – нарушил напряженную тишину Мин, заметно нервничая, потому как сам Тэ не намеревался заводить разговор, молчаливой тучей надвигаясь на мужчину, а в следующий миг резко схватил того за горло, прижимая к стене. – Какого черта? – испуганно прохрипел Чхве в тщетной попытке отцепить от себя руку Ви. Пальцы сжали сильнее, срывая с губ возмущенный скулеж. – Ты можешь бесконечно долго плести свою сеть интриг, но, если я еще раз узнаю, что ты шантажируешь Чонгука так же, как когда-то Чимина, – волосы на затылке зашевелились от накатившего ужаса. Минхо мнил себя кукловодом, а, оказывается, все это время выступал в роли еще одной марионетки, играя под чужую дудку. Губы Тэхёна тронула предвкушающая улыбка, и в глазах загорелся странный животный блеск, от которого внутренности у детектива превратились в лед заставив сердце тревожно сжаться. Подобный взгляд он уже видел у Кима не раз. Так хищник смотрел на жертву, попавшую в ловко расставленные сети. Заканчивалось все, как правило, весьма плачевно, а умирать раньше времени в планы Минхо совершенно не входило. – Я убью тебя, – и что-то в голосе Тэхёна заставило его поверить, растерянно кивнув в ответ. Ви всегда держал свои обещания. Хватка мгновенно ослабла, позволяя Чхве сползти по стене на пол, захлебываясь кашлем в попытке глотнуть крохи свежего воздуха. Ким же, брезгливо взглянув на того, кому некогда симпатизировал, молча покинул кабинет, спеша нагнать Чонгука, нервно меряющего шагами коридор.       Громкий хлопок и новый океан тишины. Безмолвные гляделки, полные скрытого смысла. Для разговора им не требовались слова, достаточно взгляда. От робких объятий Гук почему-то увернулся, недовольно поджимая губы, чем, несомненно, удивил Тэхёна. В нем злость не успела толком угаснуть после того, что ему довелось подслушать по воле случая, а теперь она сменилась недоумением и тревогой. Если говорить о прошлом, то Киму, безусловно, была известна якобы скрытая интрижка между Минхо и Чимином. Так уж сложились звезды: глаза и уши у Джин-Хо скрывались повсюду. Тэ тогда почему-то не придал значения случившемуся, точнее, вспылил жутко при отце, который быстро осадил холодным взглядом и хлесткими словами: «Твоя подстилка сделала для вас двоих больше, чем ты сам».       Разумеется, никто не посвящал Кима-старшего в подробности, тем более не говорил об истинных причинах дружбы с полицией. Мужчина полагал, что его сын решил набраться уму-разуму и завести отличные связи, а Тэхён просто пытался сбежать от гнета тирана. Наивный. Пришлось стерпеть, нацепив на лицо маску равнодушного в надежде услышать дома правду из уст того, кого любил. Но Чимин не поднял тему ни на следующий день, ни через месяц и даже не через год, превратив секунды ожидания в прекрасное «никогда», и это стало для Ви настоящим ударом.       Молчаливое предательство повергло в шок, а от улыбки, с которой продолжал неустанно встречать Пак по утрам и поздним вечерам, стало тошнить. Блондина окружали одни лжецы, даже единственный человек, внушавший на тот момент доверие, солгал, не признавшись в том, за что наверняка получил бы прощение. Нельзя сердиться на того, кто старался помочь. Пусть и самым грязным способом. Но Чимин смолчал. Смолчал, и обида, приправленная юношеским максимализмом, переросла в нечто большее, имеющее привкус жутко кислого разочарования. Тэхён больше не мог доверять никому, окончательно превратившись в язвительного скептика. Чувства никуда не исчезли, но осадок остался. – А этот Минхо горяч, – Чонгук приблизился к Ви вплотную, заглядывая тому в глаза. Брюнет тоже любил лгать, правда делал это иначе, а, может, Тэ хотел так думать, оправдывая танцора. Любовь вообще странная штука. Что в одном нам кажется непростительным пороком, в другом – терпимым недостатком, на который можно закрыть глаза. Глупая избирательность, если честно. Или, вероятно, в пользу Чона сыграла наглость. Он, в отличие от Чимина, отказался от сделки, не пошел на поводу у Чхве, но ведь мог же. Жизнь научила делать правильный выбор. – Ревнуешь? – Чонгук играл по тем же правилам, что и сам Тэ, – вот главная причина. Гук был прав: они очень разные, но идеально дополняющие друг друга. Их объединяли общие взгляды на мир в целом. Мало иметь в чем-то сходство, гораздо важнее понимать партнера без слов, ощущать себя комфортно с ним в любой ситуации. Кто-то называл это истинностью, кто-то судьбой, Ким же считал, что просто карта удачно легла, столкнув его с Чоном. – К тому же, чертовски привлекательный, – гнул свою линию брюнет, выискивая в глазах напротив хотя бы крупицу сомнения, но видел лишь задорный огонек веселья. Ви явно забавляла чужая ревность, хотя сам превращался в мерзкого мудака, когда полагал, что кто-то имел виды на танцора. – Серьезно? Мне это не снится? – губы невольно растянулись в глупой улыбке. – Вечно самоуверенный Чон Чонгук ревнует, – хохотнул блондин, отказываясь верить в происходящее. Внутренне же ликовал от осознания того, что и у его вечно нагловатого парня случались приступы неуверенности в себе. – Между вами что-то было? – проигнорировал вопрос Тэхёна Гук, не разделяя странного веселья. И почему ему раньше не пришло в голову озаботиться тем, какие отношения связывали Тэ и Минхо? Если между ними что-то было, то становилось понятно, по какой причине Чхве так яро пытался избавиться от пассий Кима. Конкуренции мужчина на дух не переносил. – Что если да? – внутри все перевернулось от этих слов, а сердце болезненно сжалось. Чон, если честно, ожидал услышать немного другой ответ. Танцор растерянно заморгал, оглушенный сказанным, и открыл было рот, чтобы отпустить какую-нибудь колкость, но тут же закрыл, раздраженно тряхнув головой. Улыбка медленно сползла с лица Ви при виде того, как сник Гук, и даже блеск в угольно-черных глазах померк. Кажется, блондин снова сказал лишнего. Он надеялся разрядить обстановку, сведя все к шутке, да прогадал с реакцией. – Знаешь, забудь, – холодно бросил танцор, поворачиваясь к растерянному Тэхёну спиной. В носу неприятно защипало, а горло стянуло спазмом, – это не мое дело, – и, не дожидаясь молодого человека, Чонгук зашагал прочь по безлюдному коридору участка, надеясь не разреветься по дороге, как какая-нибудь глупая девчонка.       Собственно, на что он надеялся? Сам же был на руку нечист, пусть и не по собственной воле. Черт, да это по меньшей мере глупо – беситься из-за произошедшего давным-давно. Вот только беспокоило Гука другое: продолжалась ли интрижка до сих пор? Поворот, за ним второй и третий, впереди тупик, а позади чье-то тяжелое дыхание и топот ног. Попытка бегства не удалась. Да юноша не особо-то и пытался. Быстрые шаги, до боли знакомая поступь, минута на осознание, а в следующий миг брюнет оказался вжатым в стену, лицом к лицу сталкиваясь со своей проблемой. Любимой проблемой, если быть точным. – Хей, ты что, обиделся? – тон наигранно веселый, но в глазах плескалась тревога. И от низкого проникновенного голоса по телу разлетелись мурашки, проникая под кожу острыми иголками. Блять. Нет, Чон не обиделся, скорее, жутко расстроился из-за собственной мнительности. Тэ ведь не обещал рассказывать обо всем, что происходило в его жизни. И это дико бесило, если честно. Тэхёна хотелось себе. Навсегда и без третьих лишних. Чтобы только они вдвоем, никаких сомнений или страхов. Чтобы быть уверенным – у них действительно серьезно, а не очередной скоротечный роман. Зато Ким ни в чем не колебался, он просто притянул Гука в кольцо из объятий, искренне недоумевая с ответной реакции: недовольно поджатые губы и спрятанный под густым веером ресниц погасший взгляд. Чонгук не мог смотреть на него. – Нет, с чего ты взял? – обманчиво спокойно произнес Чон, а внутри плескался обжигающий океан ярости, угрожая выплеснуться через край гневной тирадой. Ладони огладили напряженные плечи, чуть сжимая. Тэ пытался привлечь внимание брюнета, но заслужил лишь тяжёлый вздох и сомкнутые веки, будто Гука их беседа утомила. – Ну, я и тот красавчик коп, мой напарник, здесь, в Корее, – вкрадчивый голос острыми ножами вспарывал грудную клетку, насыщая жадных демонов ревности очень даже реалистичными картинками. – Такой чертовски привлекательный, как ты успел заметить, – не унимался Ви, а Чонгук не мог понять, чего тот добивался, говоря подобные вещи своему парню. А парню ли? – Значит, ты находишь его привлекательным? – едва слышно произнес молодой человек, и низкие нотки в голосе, полные злости, не предвещали ничего хорошего. Он попытался вырваться из цепких пальцев, но хватка оказалась слишком сильной – Тэхён не собирался отпускать его, наоборот, вжал в стену, накрывая собственным телом и выдыхая прямо в губы сиплое: – Ты задал неправильный вопрос, – щеку обожгло от мимолетного поцелуя, а тело пробило на дрожь. – Попробуй еще раз, – наверное, всему виной умоляющие нотки в бархатном тембре, иначе как еще можно объяснить желание Гука заглянуть блондину в глаза? Он хотел найти там вину, но столкнулся с крайне серьезным предостерегающим взглядом. Танцор нервно облизал губы, читая в ореховой радужке ободряющее «смелее», да только неуверенности от этого не поубавилось. На самом деле, страшнее всего начать, а после обычно все идет как по маслу. Сделав глубокий вдох, Чонгук решился, вплотную придвигая свое лицо к чужому. Взгляд глаза в глаза, немой вопрос на отпечатке радужки, целая вселенная из мыслей и одно сокровенное чувство, разделенное на двоих. – Он красивее меня? – так по-детски глупо и наивно, что Ким огромным усилием воли удержался от смеха, испытав небывалое облегчение. Предательски дрогнувший голос заставил сердце Ви затрепетать от щемящего чувства нежности. Еще никто и никогда не ревновал его столь милым образом без громких скандалов и истерик. Гук не шутил, не кричал и ничего не требовал. Ему просто было важно получить ответ. Танцор правда переживал, полагая, что Тэхён мог находить привлекательным кого-то еще. Абсурд. Тэ не удержался от счастливой улыбки и закрыл глаза, соприкасаясь с брюнетом лбами. – Нет, – потеревшись кончиком носа о чужой, едва слышно выдохнул Ким, наслаждаясь долгожданной близостью. Тут и думать не о чем: его взгляд давно не искал никого в толпе, намертво прикованный к Чонгуку. – Определенно нет, – и, предупреждая дальнейший поток нелепых вопросов, Ви увлек Чона в поцелуй, воздушный, сладкий и приятный до взрывающихся в груди пузырьков восторга.       Судорожный вздох, полный облегчения, и упрямо прижатые к стене ладони – немой протест. Такой упрямый, если честно, ведь коснуться Тэхёна хотелось до дрожи в коленях. К счастью, блондину терпения было не занимать в попытках дождаться ответного отклика. Рука скользнула по шее, притягивая ближе, чтобы углубить поцелуй, и легла на щеку, огладив подушечками гладкую кожу. А вместо ожидаемой капитуляции Гук строптиво прихватил зубами его нижнюю губу, отказываясь пускать наглый язык в собственной рот, чем, несомненно, разжег в Тэ еще больший азарт. Сдавленный стон, и пальцы зарылись в густую шевелюру, до боли оттягивая тонкие пряди, чтобы проучить, показать спектр своих эмоций. Тэхён был согласен на такую жертву. Что угодно, лишь бы вернуть себе прежнего Чонгука. – Ты у меня самый красивый, – пылко зашептал Ким сцеловывая с губ смущенную и безгранично довольную улыбку: он все-таки подобрал нужный ключ к сердцу. От простых, казалось бы, слов напряженные плечи брюнета расслабились, и в какой-то момент (Ви, если честно, потерял счет времени), Чон просто сам подался вперед, наконец-то углубляя поцелуй и сталкиваясь с нетерпеливым языком блондина.       Облегчение – вот идеальное определение для того чувства, что наполнило танцора. Как будто все страхи улетучились мигом, а внутренности залило приятным теплом: эйфория, не иначе. Гук испытывал странную потребность быть ближе, охотно отвечая на любое прикосновение. Льнул, выпрашивая ласку, наслаждался смазанными поцелуями и разделял одно сбитое дыхание на двоих, переплетая с Тэхёном пальцы – так еще теснее, роднее и интимнее в электрических разрядах по чувствительной коже. Скрытые за поворотом, они не стыдились своей связи, увязая в грехе с каким-то отчаянием. – Между нами ничего не было, Чонгук, – доверительный шепот отозвался мелкой дрожью и яркими всполохами за сомкнутыми веками. Им требовалась передышка, чтобы остыть и прояснить сознание – забылись окончательно, исключив вероятность быть застуканными. А ведь в участке повсюду располагались камеры. – У него явно есть на тебя подобные планы, – капризно гнул свою линию Чон, правда уже без прежней злости и раздражения. Причин не доверять Тэхёну у него не было, но и проводить первое свидание (так, по крайней мере, выразился Ви, распахивая перед ним дверь автомобиля) в участке ему тоже не улыбалось. Чонгук надеялся, что этот неприятный инцидент в программу развлекательного вечера не входил, и Тэ, мягко чмокнувший танцора в губы, с легкостью подтвердил догадку. – Плевать, – губы, не дающие покоя по ночам, сместились на шею, получая взамен довольный вздох. О, по вниманию Кима Гук соскучился безумно. Позабыв о стеснении из-за мигающей красным камеры в углу, он откинул голову на стену, открывая доступ к нежной коже. – У меня уже есть тот, кто сводит меня с ума, – теплый воздух разлетелся щекочущей стайкой мурашек по ключицам, разбивая хрупкие остатки самоконтроля. Да, безумие, как и остальные чувства, они разделяли поровну, одинаково утопая в вязком болоте влюбленности, – и я не намерен это менять, – такого заявления вполне хватило для того, чтобы растоптать остатки сомнений и сполна насладиться драгоценными минутами наедине друг с другом, а об остальном можно подумать и завтра. 07:45 p.m.       Чимин волновался. По правде говоря, он чертовски нервничал, собираясь на встречу с Юнги. Именно встречу, не свидание. Ну, во всяком случае, так себе внушал Пак, меняя наряд в четвертый раз за вечер. То рубашка не подходила под цвет волос, то брюки казались чересчур облегающими (любые, если подумать хорошенько), а то и вовсе образ не подходил под настроение или интерьер ресторана. Юноша успел сто раз пожалеть о принятом решении. И плевать, что именно Чимин стал инициатором. Сделал первый шаг, так сказать. Мин наверняка мысленно ликовал, когда получил смс. Молодой человек мог сказать об этом со стопроцентной уверенностью. В конце концов, они знали друг друга достаточно давно, чтобы предугадать реакцию одного из них. И дар, и проклятье.       В теплом полумраке комнаты отчетливо выделялся невысокий силуэт и гора одежды на кровати. Золотистые блики от настенной лампы танцевали по шторам, рисуя причудливые узоры из теней на обоях. Раскрытые створки шкафа зияли пустотой и скудными остатками того, что так и не пришлось по вкусу владельцу. За окном завывал ветер, нарушая убаюкивающую тишину, и это, как ни странно, немного успокаивало расшатанные нервы. Приятно осознавать, что неспокойно не только на душе, но и там, снаружи, где бушевала во всю непогода, а с океана долетали ароматы морской соли и йода. Гадкая и в то же время полезная смесь, как и большинство панацей.       Чимину все равно. Все равно же? Парень рассеянно кивнул собственному отражению в зеркале, то ли соглашаясь с мыслями, то ли одобряя подобранный костюм. Пак остановился на классических черных брюках, выгодно подчеркивающих его бедра, лаковых конверсах того же цвета и белоснежной рубашке свободного покроя. Скромно и со вкусом – не к чему придраться, а Юнги наверняка предпринял бы попытку. Что ж, Чимин собирался дать ему понять, что их встреча носила скорее деловой характер. Правда, сердце в противовес этому взволнованно трепетало, как у какого-нибудь школьника-девственника перед первым свиданием, и ладони без конца увлажнялись, раздражая безгранично. Пак списывал симптомы на знание дальнейшей судьбы блондина. Страх, не более, но разум упорно отвергал самообман.       Они никогда не ужинали вместе. Перекусы в общаге Чимин не брал в расчет. Тихо чертыхнувшись себе под нос, молодой человек отбросил галстук в сторону: слишком официально. Сегодня он хотел выглядеть сногсшибательно (противоречивость сводила с ума). Не потому что надеялся произвести на Юнги впечатление, а потому что боялся увидеть того в последний раз – их встреча должна была стать запоминающейся. В своем желании отомстить Мину Тэхён прибегнул к самому радикальному способу получения нужной информации – полиции. Отсутствие Тэ и Чонгука сегодня вечером оказалось Паку только на руку: никто не задавал лишних вопросов. Ви и так уже начал на него коситься чаще обычного. Все потому, что Чимин стал дерганным и выглядел чересчур бледным.       Но главное – никому ведь не объяснишь причину своего поведения. Чим остался один на один с проблемами, помочь в решении которых не мог никто. Юноша задумчиво зажевал губу, рассматривая собственное отражение в зеркале. Сколько бы Пак себя ни обманывал, от правды убежать не удавалось. Ну какой нормальный человек будет столько вертеться перед зеркалом в попытке создать сексуальный образ для «дружеской» встречи? Наверное, только Чимин. А иначе никак не объяснить подведенные карандашом глаза и почти незаметный тинт на губах.       Черт, парень угрохал на естественный макияж уйму времени. Эффект, конечно, превзошел любые ожидания: взгляд получился глубоким и выразительным, в меру томным, без гаммы намека на пошлость. В сотый раз за полчаса убрав челку со лба, Чим наконец-то отошел от зеркала, довольный результатом. И румяна не потребовались: щеки горели румянцем волнения Последний штрих – любимый парфюм, подаренный Тэхёном, сладкий и в то же время ненавязчивый, полный свежести и игристых нот. Аромат – единственная слабость, оставшаяся от Кима. Подарок, дорогой сердцу. Однажды он избавится и от этой зависимости.       Однажды, но не сегодня.

۞۞۞

09:00 p.m. – Куда мы едем? – Чонгук, снедаемый любопытством, не смог удержаться от этого вопроса. Участок они покинули, провожаемые шлейфом тишины: говорить после страстных поцелуев в полупустом коридоре совершенно не хотелось. Нужный поворот давно остался позади, да и вряд ли Тэхёну взбрело в голову добираться до дома окольными путями – не в его стиле.       За окном мелькали незнакомые небоскребы, промышленные и жилые здания, сменяясь безлюдными улицами, после – трассой, превратившейся в размытое марево, рождая у брюнета приступ паники. Побороть давнюю фобию ему так и не удалось, зато с этим прекрасно справилась чужая ладонь на колене, успокаивающе огладив бедро – приятно, что подобное запомнилось и бралось в расчет. Впереди показались верхушки лесного массива, окончательно дезориентируя Чона. Образ жизни, который парень вел в юношеские годы, предусматривал светские рауты, деловые встречи, но никак не поездки за город. Впрочем, Чонгук не особо-то горел тогда желанием что-либо менять. Прозрение пришло намного позже. – К океану, – иногда танцора жутко бесила немногословность Тэхёна, из-за которой Гук не мог понять ход мыслей блондина. Тот, несомненно, знал, как заставить парня сгорать от любопытства. Океан они видели каждый день из окна гостевой спальни, и смысла огибать мыс, чтобы вновь посмотреть на него, Чон не видел. Им же достаточно выйти из дома, чтобы попасть на побережье. Наверняка здесь крылось что-то еще, какая-то особенная причина. Впрочем, от дальнейших пояснений Тэ воздержался, и Чонгук на время смирился с положением ведомого, откинувшись на спинку сиденья и обратив задумчивый взгляд к окну.       Впервые за долгие годы он не чувствовал себя одиноким и ненужным. Будто наконец-то нашел свое место в этой жизни. Правда, до сих пор с трудом верилось в то, что Ким был рядом, держал за руку и улыбался мягко и нежно, отчего у Гука каждый раз сердце сбивалось с ритма. Тэхён дарил ему надежду. Внутренности затапливал самый настоящий восторг, ведь Чону не требовалось делить блондина ни с кем. Теперь не нужно бояться столкнуться на кухне с Чимином, который любил восседать у Ви на коленях. Игры закончились, началось театральное представление, где каждый играл отведенную ему роль.       Чонгук, например, испытывал страх перед серьезными отношениями. Для танцора вообще что-то продолжительнее одной ночи было в новинку. А тут Тэхён, в которого Гук втрескался по уши. Раздражал только Пак под боком. С чувствами Чимина Ким считался, потому и демонстрировал свои чувства на публике крайне редко. Впрочем, вся напускная холодность сходила на нет, когда они оставались с брюнетом наедине. В такие моменты Чон был готов закрыть глаза на любые правила дневной сдержанности. Правда, по-прежнему демонстративно обижался, выворачиваясь из объятий по утрам.       Словно строптивый кот, пытающийся доказать, что способен существовать сам по себе, без опоры на кого-либо и поддержки хозяина. В машине же Чонгук сдавался вновь, заводясь лишь от одного поцелуя – в него Тэ вкладывал весь спектр чувств, который испытывал к танцору. Сейчас же они наконец-то остались наедине (за неделю подобных возможностей представлялось возмутительно мало), и Чон сгорал от любопытства, просто наслаждаясь близостью Ви. Любоваться им вошло у Гука в привычку хотя бы потому, что он имел на это полное право. А по утрам, когда Тэхён еще мирно спал, крепко прижимая к себе возлюбленного (вероятно, боялся очередного побега среди ночи), юноша всматривался в расслабленные черты лица, лаская взглядом каждую его черточку.       Припухшие веки, тени усталости под глазами, растрепанные волосы и след от подушки на щеке вызывали у молодого человека глупую улыбку. Такой расслабленный и домашний Тэ принадлежал только ему, отчего Чонгук мысленно ликовал. Радовался простым обыденным вещам как ребенок, с жадностью впитывая в закрома памяти самый привлекательный на свете образ. Два года назад он и представить не мог, что все обернется так. Их чувства были мимолетной тягой, а превратились в болото, из которого мало кому удавалось выбраться. Чон раньше не осознавал, насколько сильно влюбился в Кима, хотя уже тогда понял губительность собственного влечения. Гук не идеализировал Тэхёна, нет. Они оба, если подумать, имели много общего. Взять хотя бы скверный характер или прошлое, которого в равной мере стыдился каждый из них. Наверное, это и сблизило парней. Тянулись друг к другу из-за взаимного сексуального напряжения, интереса, осознания запретности, но сблизились в конечном итоге по иной причине.       Нашли то, что искали давным-давно, – понимание. Непростые судьбы, непринятие окружения и гложущее душу одиночество, от которого не было спасения. Воздвигли вокруг себя броню из равнодушия и сами же ее сломали, обретя необходимое: не просто любимого, но друга. С Паком Тэхён не чувствовал той свободы и уверенности, которые дарил ему Чонгук. Не было груза ответственности на плечах, усложняющего жизнь (любовь к Чимину пришла позже), – Гук не являлся обузой, скорее спасательным кругом в океане эгоизма и обязательств. Его хотелось оберегать без лишних напоминаний и угроз, заботиться о нем и просыпаться вместе по утрам. – Ну вот мы и на месте, – Ким заглушил двигатель, поворачиваясь к Чону лицом – за всю поездку он не позволил себе ни разу взглянуть на него, чтобы лишний раз не отвлекаться от дороги. Их взгляды наконец пересеклись, посылая по телу слабые электрические разряды. Коснуться блондина хотелось до зуда в кончиках пальцев, но вместо этого Чонгук продолжил просто смотреть, сходя с ума уже только из-за любимых ореховых глаз.       Гук так и не понял, кто из них потянулся первым, – от поцелуя закружилась голова, а мысли разом улетучились. Осталось только потрясающее ощущение чужих сухих губ на своих, безумно сладко до нехватки воздуха в легких. Сердце затрепетало от восторга, выстукивая сумасшедшую мелодию. Тихий сиплый вздох вырвался неосознанно, получая в ответ довольный смешок. Щеки залил слабый румянец, и в салоне стало невыносимо жарко – порою танцор боялся собственной реакции на поцелуи Тэ. – Как же я по тебе соскучился, – прохрипел Ким, ведя кончиком носа по щеке брюнета. И дело совершенно не в том, что они виделись крайне редко (совместные ночи не в счет), просто Ви безумно не хватало Чонгука. Хотелось постоянно быть с ним, обнимать, когда вздумается, и целовать за завтраком, усадив на кухонную тумбу, без опасений оказаться застуканными Чимином.       Тэхёну казалось, стань они с Гуком более открытыми, это причинило бы Паку боль. Разрыв и без того дался парню с трудом. Тэ видел, каких усилий стоило тому делать вид, будто ничего ужасного не произошло, и не хотел усугублять ситуацию еще больше. Правда, в погоне за благополучием одного не замечал страданий другого, не менее важного. Просто Чон умел притворяться счастливым, в отличие от Чимина. И скучал не меньше самого Кима, потому что быть с ним хотелось всегда и везде, брать за руку в любое время и обнимать со спины, ощущая родное тепло, а не скрываться ночью в спальне, лишь бы остаться незамеченными, и воровать поцелуи украдкой. – Ты поэтому увез меня… – Гук запнулся, выглянув в окно в попытке выяснить, куда их завез Ви. Вокруг, насколько хватало глаз, простирался бескрайний океан, и, судя по высоте, с которой открывался вид, Тэхён заехал далеко в горы, серьезно подойдя к вопросу уединения. – Черте куда, – подытожил Чон, поворачиваясь обратно к блондину. Тот улыбался как-то хитро и щурил свои невозможные лисьи глаза.       Вместо ответа он притянул танцора за шею к себе, возобновляя поцелуй. Чонгук не возражал, наоборот, откликнулся на ласку с присущим ему нетерпением. Для нелепых вопросов найдется время позже, а пока следовало сполна насладиться подвернувшейся возможностью, когда ничто не мешало им делать все, что вздумается, без страха быть обнаруженными. И, черт, Гук слишком долго ждал этого. Прильнув ближе к Тэ, Чон зарылся пальцами в светлые пряди, наслаждаясь их мягкостью. Ручка коробки передач неприятно уперлась в живот, препятствуя желанному тесному контакту, а с губ невольно сорвался глупый смешок, когда ладонь Кима скользнула по его бедру вверх.       Черт, он чувствовал себя рядом с ним сейчас неопытным мальчишкой, которому родители запретили видеться с другом, представляющим опасность для их чада, чистого и невинного ребенка. Вот только Чонгук в глубине души всегда был непослушным, и вкус запрета кружил ему голову лучше любого вина. Оттого и поцелуи выходили слаще, заставляя молодого человека трепетать в предвкушении чего-то грандиозного и волнительного. Тэхён, его руки, сильные и в то же время до дрожи нежные, губы, обжигающие кожу, пальцы, ласкающие до судорог удовольствия, сбитое дыхание, – все в нем до трясучки нравилось Чону, разрывая изнутри грудную клетку вулканом чувств.       Они неправильные, эгоистичные, не заслужившие счастья, но вопреки всему любящие отчаянно и пылко, так, как не мог никто. В какой-то момент страсть сменилась чем-то теплым, менее сжигающим, похожим на нежность, и Ким отстранился, заглядывая в потемневшие глаза напротив, в которых счастье угрожало затопить ярким светом радужку. Кончики пальцев мазнули по щеке, очерчивая линию губ, скул, носа, заставив парня смущенно улыбнуться. Салон автомобиля заполнился уютным молчанием, нужным. Задумчивый взгляд Тэхёна скользил по давно полюбившимся чертам лица, вновь отмечая для себя незначительные перемены, будь то синяки от недосыпа или очередная ссадина из-за неудачного танцевального движения. – О чем ты думаешь? – шепнул Гук, оставляя смазанный поцелуй на чужой ладони. Для него до сих пор оставался загадкой внутренний мир Тэ, мрачный и таинственный, но он не пытался нарушить преграду таинственности между ними, – незачем. Достаточно того, что Ким позволил Чонгуку стать частью своей жизни. О большем брюнет и мечтать не смел. Губы Ви дрогнули, однако парень не сказал ни слова. Вместо этого Тэхён отстранился под удивленным взглядом танцора и открыл дверь, покидая салон автомобиля. Озадаченный поведением возлюбленного, Чон последовал за ним.       На улице было на порядок холоднее, нежели в машине, и от пронизывающего до костей ледяного ветра кожа мгновенно покрылась мурашками. Наблюдая за зябко ежившимся танцором, Тэ недовольно цокнул, стягивая с собственных плеч пальто – когда-нибудь беспечность Гука сведет его с ума. Тяжелая ткань верхней одежды легла на плечи, и юноша мгновенно зарылся в мягкий ворот носом, пряча от владельца довольную улыбку. В чем Чонгук не собирался признаваться, так это в том, что он намеренно одевался чересчур легко, лишь бы получить те крохи внимания, в которых нуждался в последнее время.       От рук, заботливо запахнувших полы пальто, стало теплее, чем от тонны слоев согревающей ткани. Такие поступки лучше всяких слов говорили о том, какие чувства испытывал Тэхён к Гуку. Они разместились на капоте авто, сев довольно близко друг к другу, и рука блондина на талии Чона отчего-то жутко взволновала танцора, прическу которого мгновенно растрепал беспощадный ветер. Чонгук переживал, что жертва в виде одежды могла стать губительной для Ви. Каким бы закаленным тот ни был, но одного свитера не хватило бы для того, чтобы защититься от холода. Потому и объятия стали теснее: Гук делился подаренным теплом, насколько того позволяла позиция. – Помнишь, ты когда-то сказал мне, что тебе кажется, будто Чимин не тот человек, который мне нужен? – наконец заговорил Тэхён, зарываясь носом в смоляную макушку парня, неосознанно жавшегося ближе в попытке уберечь от ледяных порывов. – Это один из самых запоминающихся разговоров с тобой, – пробубнил куда-то в ключицы Чон, жадно вдыхая аромат, исходивший от чужой кожи. О, он помнил ту ночь вплоть до мельчайших деталей. Кошмар, оглушающая тишина, давящая на нервы, бесконечные длинные гудки в телефонной трубке и голос, сонный, уставший, но отчего-то такой необходимый и успокаивающий. Чонгук тогда говорил в шутку, но от чистого сердца, пряча за напускной самоуверенностью надежду. Брюнет хотел быть для Тэхёна тем особенным, кто понял бы без лишних слов и поддержал в любой трудной ситуации. Просто боялся признаться. – Да? – если бы смущенный Гук поднял голову, то заметил бы на губах Тэ довольно глупую, но счастливую улыбку. Ким думал, что сходил с ума в одиночку, но упустил из виду один немаловажный факт – вляпались давно и прочно оба. – Уж поверь, ты запал мне в сердце с первой встречи, – невесело усмехнулся Чон, вспоминая тот вечер. Он тогда конкретно проебался по всем фронтам, получив от ворот поворот. Сейчас, конечно, вспоминал об этом с улыбкой, раньше разгромил бы комнату. Никто и никогда не задевал его так сильно, как Ви. Стопроцентное попадание. – Знаешь, мне кажется, это взаимно, – танцор в удивлении вскинул голову, не поверив собственным ушам. Они вообще редко затрагивали тему чувств, стараясь избегать столь серьезных откровений. То ли боялись обнажить друг перед другом душу, то ли по привычке замыкались в себе, откладывая разговор на потом. Если подумать, Тэхён с того вечера на пляже ни разу не признался Гуку, и создавалось впечатление, будто слова вырвались случайно, расстраивая Чона с каждым днем все больше и больше. – Потому что с нашей первой встречи ты не выходил у меня из головы, – откровение далось с трудом, но ощущения неправильности происходящего не возникло. Наоборот, у Тэ открылось второе дыхание, а крупицы смелости вылились в признание. – Я пытался бороться с этим. Наверное, из-за того, что не принадлежу к тому типу людей, которые опрометчиво бросаются в омут чувств с головой, – о, он ощущал себя пустым слишком долго и по-настоящему испугался, впервые влюбившись настолько сильно. Чувства к Чимину воспринимались иначе. – К тому же, на тот момент я состоял в отношениях, которые, как мне тогда казалось, устраивали нас с Чимином, – Ким замолчал, поджав губы. Блондин так долго жил в мире самообмана, что прозрение стало неприятной неожиданностью. Ви искал сотни причин, по которым ему не стоило сближаться с Чонгуком, а сердце твердило обратное, разъедая изнутри новым чувством ядовитого цветка влюбленности. – Но? – от танцора не укрылась недосказанность в словах Тэхёна, и где-то в районе солнечного сплетения что-то неприятно закололо, не предвещая ничего хорошего. – Но у меня не получилось это подавить, – невесело улыбнулся Тэ, крепче сжимая в объятьях Гука. Эту битву он проиграл практически сразу. То ли устал бороться бесконечно долго, то ли намеренно захотел сдаться, поддавшись соблазну. Ему было любопытно, каково это – любить свободно и открыто, без ощущения навязанности. Чтобы искренне и без оглядки на мнение других. – Ты так глубоко проник мне в сердце, хотя на то не было особых причин. Я просто с ума сходил, разрываясь между чувствами к Чимину и влечением к тебе, – он мог любить кого угодно, но ни за что не предал бы того, кого поклялся защищать, с кем добровольно связал свою жизнь. Не обуза, но долг, дело чести. Тэ сделал выбор в пользу Пака, и новые чувства начали угнетать, убивали изнутри сожалением. Потому что нет ничего ужаснее отношений без любви. – Если бы Чимин тогда не переспал с Хосоком снова, что было бы тогда? – этот вопрос давно не давал ему покоя еще с того званого ужина, когда Чимин разбил Гуку губу. Тут и к гадалке ходить не требовалось, чтобы понять, из-за чего мог задержаться Ким. Осознавать, что тебя выбрали за неимением лучшего варианта, было мерзко. И даже несмотря на это Чонгук любил Тэхёна. Каким бы жалким и униженным ни представлялся самому себе, а продолжал цепляться за Ви. Гордость он потерял давно, так чего же теперь жалеть? – Мы бы помирились, – после непродолжительного колебания все же ответил Тэ, и слова, которые Чон надеялся не услышать никогда, острыми лезвиями впились прямо в сердце. – И, вероятно, я съехал бы от тебя в ближайшие дни, – ну, конечно же, съехал бы. Чонгук всегда занимал место другого на птичьих правах, надеясь перетянуть одеяло чувств на себя. Почему-то раньше это не особо его заботило, но сейчас... Сейчас стало по-настоящему больно и обидно. – Подальше от соблазна, так сказать.       Тэхён ухмыльнулся, однако вместо улыбки вышла нелепая гримаса при виде того, как танцор отстранился, поникнув головой. По закушенной до побелевшей кожи губе он понял, что явно сболтнул лишнего. Его слова определенно восприняли превратно, поэтому молодой человек, игнорируя приступ паники, потянулся вперед, подцепив кончиками пальцев чужой подбородок, – ему требовалось заглянуть Чонгуку в глаза. Еще один подобный косяк Гук вряд ли простил бы Киму, а потому следовало прояснить ситуацию, пока не стало слишком поздно. – Но я не представляю, как мне удалось бы вырвать тебя вот отсюда, – пальцы Чона были ледяными по сравнению с собственными, и он приложил ладонь юноши к своей груди, туда, где в рваном ритме билось сердце. – Не знаю, сколько бы я продержался на обмане, но уж точно не был бы счастлив, – сошел бы с ума, вероятно, или словил бы шальную пулю. Потому что не видел счастья в собственной жизни, потому что сожаление о несделанном шаге терзало бы каждый день, потому что любовь Чонгука отравила лучше любого яда. – С тобой я впервые ощутил себя живым, осознал, что делаю все правильно, потому что хочу, а не потому что должен, – слова словно обожгли изнутри, и Гук отшатнулся, вырвав свою руку.       Почему-то стало трудно дышать, будто кто-то разом перекрыл ему кислород. Такое откровение затронуло слишком тонкие струны, заставив задрожать от давно сдерживаемых слез. Обняв себя за плечи, молодой человек зашагал к краю обрыва, слыша позади тихое чертыханье. Тэхён перепугался не меньше самого Чона. Оба в своих отношениях брели по минному полю. Один боялся быть отвергнутым, второй – использованным. И как понять, где кончается та тонкая грань доверия и начинается ад из помыслов и страхов? Сомнения порабощали, разрушая шаткий мирок примирения. Поэтому-то Ким не медлил, прижимаясь к Чону со спины и оплетая кольцом из рук, сжимая до удивленных хрипов. Он ни за что не позволит брюнету уйти. Не теперь, когда готов рассыпаться на куски без его присутствия. – Знаешь, может, это ужасно неправильно, – сбито зашептал Тэхён в растрепанные смоляные пряди, обдавая затылок горячим дыханием и запуская вдоль позвоночника стайки мурашек, – но я рад, что Чимин тогда снова переспал с Хосоком, – Ви выворачивал перед Гуком свою грязную серую душонку наизнанку, и тот каменел с каждым словом все больше, полностью обратившись в слух. – Я слишком много ошибок совершил в своей жизни, но эту ни за что бы себе не простил, – танцор зажмурился и рвано выдохнул, с трудом подавляя жалобный всхлип.       Слишком.       Для него это было слишком. Но именно в чем-то подобном Чонгук и нуждался. Лучше любого признания в любви. С ресниц сорвалась одинокая слезинка, и плечи мгновенно расслабились. Гук распахнул глаза, услышав за спиной вздох, полный облегчения, – Кима до чертиков напугала чужая реакция. Блондин не вынес бы, оттолкни его сейчас Чон, но тот лишь развернулся в кольце рук, поднимая на молодого человека грустный взгляд. – Я знаю, это глупо обижаться на то, чего не произошло, но… – теплый палец коснулся губ, не давая закончить фразу, а сам Тэ склонился ниже, соприкасаясь с брюнетом лбами. – В ту ночь, когда ты сказал, что идеально подошел бы мне, я так испугался, – едва слышно, на выдохе, превратив хриплый шепот в мимолетный поцелуй, но никто не обратил на него внимания в данный момент, – потому что мне не показались те слова глупыми, хоть и свелось все к шутке. Они заставили меня задуматься о многом, – ладони сместились на талию, притягивая еще ближе, словно Ким подобно маленькому мальчику боялся, как бы Чонгук не убежал куда. Но тот и не думал ни о чем подобном, мысленно умоляя Тэхёна не отпускать, обнимая так хоть целую вечность. – Я ненавижу телефонные разговоры, знаешь, – продолжал тем временем Ви, – но с тобой время пролетело незаметно. Если быть честным, я вообще терпеть не могу болтовню, но ты… – Тэ замолчал, переводя дыхание. Взгляд напротив смягчился, в нем появились те самые лучистые искры, по которым блондин уже успел соскучиться. – Ты имеешь какую-то необъяснимую власть надо мной. Я хочу говорить с тобой, постоянно наслаждаться твоим обществом. Черт, я могу бесконечно слушать твой голос, – и на губах невольно появилась счастливая улыбка от тихого ответного смешка. Руки танцора, до этого момента прижатые к груди, обвили чужую шею. Вот так было правильно. К черту все предрассудки. – Мне безумно хочется касаться тебя, – ладони скользнули ниже, обхватив ягодицы, отчего с кукольных губ сорвался удивленный вздох, а в живот пролилась обжигающая лава, – целовать, – дыхания перемешались, рождая в теле дрожь предвкушения, – и вдыхать аромат твоих волос, – пальцы брюнета впились в высокий ворот вязаного свитера Тэхёна, а колени неожиданно ослабли, отказываясь держать своего хозяина. Кажется, моменты, когда Ким поражал Гука своей красноречивостью, можно было пересчитать по пальцам одной руки, но сегодня он превзошел самого себя. – Боже, это даже звучит жутко слащаво, – казалось, Тэ смутился не хуже самого Чонгука. – Дурак, – не удержался от улыбки Чон, запечатлев на пухлых губах легкий поцелуй, похожий на детский чмок. – Это звучит потрясающе, – заверил брюнет, – и, если ты не продолжишь, я тебе врежу, – пообещал Гук, вероятно, оттаяв окончательно. – Черт, ты и вправду идеально мне подошел, – усмехнулся Тэхён, признавая наконец-то собственное поражение. В груди разлилось странное умиротворение, будто груз, так долго давящий на плечи, исчез, оставив после себя удивительную легкость. – Я знал, что ты не устоишь, – не удержался от самодовольного комментария Чонгук, вновь превратившись в самоуверенного заносчивого засранца, в которого, собственно, Тэ и имел неосторожность влюбиться. Предупреждая дальнейший поток слов, Ким притянул брюнета за шею к себе для поцелуя, мягкого, успокаивающего и отчего-то переросшего в нечто возбуждающее и горячее. Гук не помнил, как они добирались до машины, он просто в какой-то момент оказался подсаженным на капот авто, в то время как руки пробрались под его тонкую рубашку, исследуя гибкое и до невозможного пластичное тело. – Секс в машине? – хохотнул Чон в раскрасневшиеся от поцелуев губы Тэхёна. – Серьезно? – танцор, в общем-то, не имел ничего против секса в автомобиле, наоборот, не отказался бы от такого рода экспериментов, но… – Если это камень в мой огород, то она новая, – предвидя поток возмущений со стороны Чонгука, мгновенно возразил Ким. Как-то Гук проболтался ему, что их с Чимином перепихон возле клуба не остался незамеченным, и блондин не собирался разводить ссору на пустом месте. Да и не планировал он заниматься непотребствами в том транспортном средстве, в котором развлекался с Паком. Ви еще хотелось жить. – И в ней я никого не трахал за все время ее использования. – Какие мы догадливые, – на грани стона произнес Чонгук, когда между собственных ног вклинилось колено Тэ, надавливая на пах, а ладони собственнически сжали бедра, угрожая в дальнейшем оставить после себя напоминание в виде вереницы синяков. – Обожаю, когда ты делаешь так, – брюнет склонил голову на бок, открывая Тэхёну больше доступа для ласк. – Как? – хрипло пробормотал Ким, выцеловывая шею юноши, который задышал чаще, явно начав заводиться от незамысловатых манипуляций. Черт, да он сам возбудился не на шутку, пробираясь пальцами под кромку чужих возмутительно узких брюк, что не давали ему покоя с самого утра. – Мешаешь грубость с нежностью, реализуя мои сексуальные фантазии, – о, Чонгука трясло только от одной мысли, что Ви грубо возьмет его без лишней подготовки прямо на этом капоте, в противовес действиям нашептывая на ухо смущающие, но дико романтичные слова, от которых и без того шальное сердце спятило бы окончательно. – Секс на капоте моего авто твоя сексуальная фантазия? – усмехнулся Тэ, отстраняясь от недовольно замычавшего Чона, – тому явно не понравилось, что блондин отвлекся от изучения ключиц, покрасневших в результате оставленных засосов. – Одна из множества, – лишенный необходимого сейчас тепла, Гук увлек парня в мокрый поцелуй, не переставая бормотать откровения в растянувшиеся в улыбке губы: – Были еще те, где ты арестовывал меня за превышение скорости, и… – не успел молодой человек договорить, как его резко потянули за бедра вперед и под удивленный вскрик сдернули с капота, разворачивая спиной к Тэ. Легкий толчок вынудил танцора наклониться, а сзади к нему прижалось горячее тело, выдыхая на ухо сиплое: – Руки на капот, мистер Чон, – и, о Боже, Чонгук был готов одновременно накричать на него за столь смущающие вещи и застонать в голос, потому что уж теперь в возбуждении не осталось сомнений – собственный член неприятно давил на ширинку, требуя к себе особого внимания. – Учтите, офицер, я не занимаюсь сексом на первом свидании, – Гук мог поклясться, что впервые его щеки соревновались по цвету с засосами на шее. Задыхаясь от стыда и головокружительной истомы, брюнет нетерпеливо потерся ягодицами о чужой пах, ощутив, насколько на самом деле нравилось происходящее Тэхёну. – Уверяю вас, вы скоро измените свое мнение, – и от густого баса внутри у парня все сладко сжалось, отдаваясь спазмом в низ живота. Пожалуй, свидание из разряда катастрофы только что перешло в нечто незабываемое. Усмехнувшись собственным мыслям, Чон призывно прогнулся в спине, послушно опираясь руками на капот. Он и вправду никогда не спал ни с кем на первом свидании, но для Кима собирался сделать особое исключение. 09:00 p.m.       Мраморные белоснежные полы, приглушенный золотистый свет от конусообразных объемных светильников, овальные барные стойки и змеевидные диванчики из черной кожи. Грифельно-серые круглые пуфы и в противовес всем этому безобразию из плавных линий – квадратные столики, расположенные у узорчатых стен, расписанных в дымчатой гамме, или же обустроенные у панорамных окон, из которых открывался живописный вид на ночной город. Юнги непременно обратил бы на него свое внимание, если бы не парень напротив. Отвести от Чимина взгляд не представлялось возможным. Вроде бы, ничего особенного, но мужчину отчего-то бросало то в жар, то в холод.       Безупречно выглаженную рубашку хотелось снять, опрокинув ее обладателя на темные простыни в гостиничном номере. Картинка вырисовалась настолько реалистичной, что в собственных штанах стало тесно. О, Пак бы потрясающе смотрелся на постели Мина. Верхние пуговицы мешались, отравляли воображение блондина, который мысленно давно расстегнул их, приникая губами к душистой ямке между ключиц и слизывая испарину с безумно бьющейся жилки на шее. Аромат юноши сводил его с ума. Не духи, нет, запах исходил от самой кожи, душистой и чистой, с примесями мыла и капель пота, проступивших на соблазнительном изгибе.       Богемный мальчик, которому самое место на смятых простынях, казался несколько дерганным. Он то и дело нервно закусывал свои невозможно пухлые губы, которым Юнги нашел бы более подходящее применение, и кружил подушечками пальцев по кромке бокала с вином. К нему, следует отметить, Чимин так и не притронулся. В глаза Шуге молодой человек почему-то старался не смотреть и говорил односложно, что, несомненно, жутко бесило того. Поэтому, вконец устав от бестолковых попыток привлечь внимание парня, Мин протянул руку вперед, накрывая лежавшую на столе ладонь своей, отчего Пак испуганно дернулся в попытке вырваться.       Ага, как же. Улыбка на лице блондина стала шире, когда он заметил выступивший на бледных щеках румянец. Кажется, прикосновение застало Чимина врасплох. И это было мягко сказано. Молодого человека бросило в жар, вместо привычной волны отвращения в животе взорвались фейерверки, а ведь Юнги просто взял его за руку и, наглея, переплел с ним пальцы. Так почему же внутри все перевернулось от этого незамысловатого жеста? Ответ на данный вопрос Пак не знал. Чим до боли закусил губу и, слизнув выступившие капельки крови, предпринял новую попытку высвободиться из плена.       Бесполезно. Мин не позволил, прожигая тяжелым пронзительным взглядом. Не спрятаться и не скрыться. Парень будто предстал перед Шугой обнаженным, упорно гипнотизируя столешницу и отказываясь поднимать голову. Ему было стыдно и неловко. Вот только он так и не понял, за что именно: собственную слабость, потому что не получилось вырваться, или глупость, потому что позволил держать себя за руку? Прикосновение Чимину… нравилось? Сердце-предатель билось как сумасшедшее, а в крови разгорался пожар, ведь чужие шершавые подушечки огладили острые костяшки. Будто языки пламени лизнули кожу в том месте, где ее коснулись ледяные пальцы Юнги. – Успокойся, ты какой-то дерганный, – хватка ослабла, и Пак, отрезвленный сиплым низким голосом, наконец отодвинулся, спрятав руки под стол. Просто так, на всякий случай. Мимолетного взгляда из-под ресниц хватило, чтобы пропасть окончательно, растеряв былое раздражение от неловкости ситуации. – Случилось что? – Нет, просто… – «просто ты смущаешь меня до чертиков», – но Чимин ни за что бы не признался в чем-то подобном. – Тэхён вернулся, и… – собственно, парень и сам не знал, что хотел этим сказать: язык прилип к нёбу. – И он не знает, что ты сбежал на свидание со мной? – по-своему расценил заминку Пака блондин, самодовольно усмехаясь. О, у Шуги будто случилось дежавю: вечер, алкоголь и они снова вдвоем, а Ким за бортом в неведении, что творил его невинный птенчик.       Не птенчик и не невинный – Юнги сделал все возможное, чтобы это исправить. – Это не свидание, – мгновенно ощетинился Чимин, в котором наконец-то вспыхнуло спасительное раздражение. Чертов Мин Юнги. Ну почему с ним всегда было так сложно? Тихий смех заставил юношу недовольно фыркнуть – его явно не восприняли всерьез. Узнай он, что в данный момент напоминал Юну распушившегося сердитого котенка, наверняка тут же поднялся бы из-за стола и сбежал. Блондина такой расклад не устраивал, поэтому Шуга решил воздержаться от неуместных комментариев. Юнги хотел сблизиться, а не оттолкнуть. Пропасть между ними и без того угрожала превратиться в бездну отчуждения. – Кстати, Джин в курсе, что ты ходишь на встречи с другими парнями? – Пак старательно избегал термина «свидание», однако от ответной шпильки не удержался. – У нас свободная страна, Чимини, – из-за давно позабытого обращения защемило под ребрами, однако равнодушие, с которым Мин произнес, казалось бы, простую фразу, породило в Чимине новую волну раздражения. Шуга, как и Тэхён, не считался с чувствами других, беря в расчет только собственные, а ведь юноша видел, какими глазами смотрел Сокджин на Юнги. Любовь? Не несите чепухи. Для них не существовало такого понятия в отношении тех, кто отдавал им всего себя. Это же так удобно – воспользоваться и выбросить за ненадобностью. Чимин надеялся, что с Чонгуком поступят подобным образом, а разум, насмехаясь, колол правдой – у особенных иная судьба. – Свободная страна, в которой тебе можно со всеми, а ему только с тобой? – сочные губы искривились в презрительной гримасе, испортив изящный рисунок их контура, и от вида блюд, принесенных официантом, к горлу подкатила тошнота. Обида на вселенскую несправедливость в лице самовлюбленных мерзавцев, заглушенная ранее, вскипела в нем с новой силой. Лишь голос здравого смысла остановил Чимина от попытки выплеснуть в лицо наглецу бокал вина. Жалко же. Напиток вкусный и уж никак не предназначался для осквернения. Все, чего касался Юнги, превращалось в гниль. – Я учился у лучших, – напомнил Мин, раздавив чувством вины. О, несомненно, именно Пак научил его тому, как вытирать ноги о людей, точнее, об их чувства. Может, Шуга и обладал прогнившей насквозь душой, но в своем безумии он не уступал Чимину, до сих пор бегущему от очевидного. – Не нужно делать меня большей мразью, чем я есть, Чимин. Мы оба знаем, что Тэхён ничуть не лучше. – Такое ощущение, будто из нас двоих ты с ним встречался, а не я, – желудок заурчал, напоминая о том, что неплохо бы уже приступить к поглощению пищи, которая, несмотря на приступ тошноты, пахла одуряюще вкусно и выглядела вполне аппетитно. Юн молча пододвинул к нему одну из тарелок, намекая, что разговоры пора прекращать. И вместо того чтобы разозлиться на замечание мужчины, Пак ощутил странное умиротворяющее спокойствие. Все правильно, они оба погрязли в этом дерьме, глупо пытаться перетянуть одеяло, изображая невинность. Недолго думая, он взял в руки столовые приборы и под одобрительным взглядом Шуги принялся за еду. Мин и ожидал от младшего истерики и игры в праведника, но тот в который раз за вечер решил удивить. Понимающе хмыкнув, блондин последовал примеру Чимина. – Если брать во внимание тот факт, что меня ты целовал после него и наоборот, то, можно сказать, мы с ним целовались по твоей вине, – юноша напротив, решивший в этот момент попробовать вино, закашлялся, не ожидавший подобной подставы. Жидкость явно попала не в то горло. Ярко-красные брызги изо-рта заляпали рубиновыми каплями стол и черные брюки. – Мудак ты, – емко выразил спектр кипящих в нем эмоций Пак сиплым голосом, в то время как официант, находившийся неподалеку, бросился ему на помощь, стирая салфеткой влагу на штанах. – Кретин, ты куда свои руки тянешь? – мгновенно среагировал молодой человек. – Эти брюки стоят больше твоего жалования за год, – обрушился он с праведным гневом на несчастного под тихий смех Юнги. Уж блондин-то знал, насколько трепетно Чим относился к собственной одежде, которую подбирал каждый раз целую вечность. – Тебе смешно? – заметив довольную улыбку, переключился на Мина юноша, когда официант, рассыпаясь в извинениях, удалился прочь, и Юн мог поклясться, что заметил у того дергающийся глаз. О, нервы мальчишка трепал мастерски. – Грех не посмеяться, когда ты устраиваешь такое представление, – на щеках Пака выступил легкий румянец из-за замечания. Младший недовольно поджал губы и решительно поднялся из-за стола, напугав своим поведением уже Шугу, который на автомате встал следом. – Уже уходишь? – на душе заскребли кошки: возможное поспешное бегство Чимина не входило в его планы. В голове мгновенно пронеслись варианты неудачных фраз и действий. Чувство вины скрутило желудок мерзким спамом, заставляя жалеть о сказанном. Ну вот кто Юнги дергал за язык? Они ведь даже толком поговорить не успели, и Мин не понимал, почему этот факт настолько сильно его расстроил. – Идея неплохая, но нет, – Чим нервно зачесал пальцами волосы со лба, стараясь не замечать облегчение во взгляде напротив. – Пойду приведу себя в божеский вид, – неопределенно махнул рукой парень, кивнув на свои брюки. Господи, до чего стыдно-то – так облажаться перед Шугой. – Хотя я очень сомневаюсь, что этим брюкам хоть что-то поможет, – Пак не знал, отчего расстроился больше: от конфуза или пятен на любимых брюках.       Тем не менее, ему срочно требовалась передышка. Собственные чувства по отношению к Юнги начинали пугать. Сколько они пробыли наедине? Полчаса? Час? По ощущениям – целую вечность. И за это время он сотню раз хотел придушить Юнги, еще столько же – плеснуть вино в лицо и один раз поцеловать, в тот момент, когда Мин поднялся вслед за ним весь такой потерянный, но чертовски сексуальный в этом невозможно строгом сером костюме. Блять, блять, блять. Нельзя. Боже, нельзя смотреть с такой заботой, сердце просто не выдерживало этого.       Плохо. Все очень, очень плохо.       Лишь когда за Чимином захлопнулась дверь уборной, он позволил себе проявить слабость, прикрыв глаза. С губ сорвался обреченный стон, а по пересохшим губам скользнул острый кончик языка. Сколько у него уже не было нормального секса? Месяц? Два? Складывалось впечатление, что не меньше года. Интрижка с Чонгуком не в счет. Пака колотило как при лихорадке, и ни холодная вода, ни попытки привести дыхание в норму с помощью глубоких вздохов не помогли избавиться парню от щемящего чувства нежности в груди вперемешку с возбуждением. Чим не знал, почему так отреагировал. Возможно, всему виной было бремя знания дальнейшей судьбы блондина, и, чего уж теперь скрывать, юноша не желал Шуге смерти.       Проблема заключалась в том, что решение Тэхёна – необратимый процесс. Паку оставалось только как следует попрощаться. Молодой человек оперся руками на столешницу и поднял голову, изучая собственное отражение в зеркале, да так и замер испуганной ланью, заметив позади себя высокую худощавую фигуру. Жар нахлынул с новой силой, а от лица отхлынула вся краска. Юнги не спеша приблизился, словно он – хищник, а Чимин – его жертва, которая дышала как-то сорвано и прожигала невозможными влажными глазами в противовес бездонно-черным, гипнотизирующим, затягивающим.       Они не сказали друг другу ни слова, но от напряжения, искрящего в комнате, у Пака закружилась голова. По коже прошлись мурашки, когда юноша ощутил на шее чужое теплое дыхание. Юн не прикасался, подойдя вплотную, лишь неотрывно смотрел на младшего через зеркало, не решаясь заговорить. А Чимин, наверное, мысленно умер пару раз за то время, что поворачивался к блондину лицом. В ушах шумела кровь, пересохшее горло саднило, а кожу покалывало в нетерпении. Паку хотелось, только он еще не определился, чего именно.       Наверное, Мин собирался сказать что-то, может, очередную гадость, но Чим не позволил. Повинуясь какому-то безумному порыву, молодой человек резко притянул того к себе за ворот пиджака, который раздражал на протяжении всего вечера (собственно, как и сам хозяин) впиваясь в его губы жестким требовательным поцелуем. И, о мой Бог. Нужно было сделать это с самого начала, потому что губы у Мина совершенно не такие, как у Тэ. Тонкие, шершавые и сладкие. Черт, такие сладкие, словно карамель. Целоваться с ним – нечто новое, точнее, хорошо позабытое старое.       На дерзкие укусы Юнги реагировал ответными, наглея до такой степени, что младший проглядел тот миг, когда чужой язык проник в рот, превращая поцелуй во что-то развязное и жутко сексуальное. Если Шуга чему и удивился, то виду не подал, довольно быстро включаясь в процесс и подсаживая парня на туалетную тумбу, вклиниваясь меж разведенных ног, которыми Чимин обхватил за талию, явно не собираясь отпускать. От тихого гортанного стона у Мина вовсе сорвало крышу, а зубы сильнее сомкнулись на нижней губе под возмущенное мычание и сорванный вздох. Пак задыхался, цепляясь руками за хрупкие плечи.       Он увязал в яркой дымке восторга вперемешку со страстью, кажется, растеряв остатки здравого смысла. Горячо, мокро, головокружительно. Не это ли ему требовалось в последнее время? Чим хотел запомнить напоследок вкус губ Юнги. Мин должен был оставить хоть что-то на память о себе, и поцелуй отлично подходил под определение незабываемого. Он олицетворял собой то, как у них могло все сложиться, не проеби Чимин свой шанс. Поздно. Слишком поздно. Пак плыл по течению, не сопротивлялся, льнул к чужим рукам, ловя дыхание в поцелуях, зарывался пальцами в белоснежные пряди, выстанывая что-то бессвязное, но до одури приятное, и тонул, тонул, тонул.       Так искренне, пылко, страстно и… отчаянно. И это так неправильно, на самом деле, целоваться, чтобы попрощаться, дарить пустую надежду, разбивая сердце снова. На Юнги словно ведро холодной воды вылили. Он на мгновение замер, нежась в горячей близости младшего, а затем отстранился, заглядывая в карие глаза напротив, подернутые легкой дымкой возбуждения. Кажется, Мина ловко провели, явно скрыв кое-что важное. Еще бы знать, что именно. Осознание содеянного отразилось на лице Пака налетом испуга. Молодой человек понял, что сорвался, совершив непростительную ошибку. Или сделал то, что давно хотел, но по каким-то причинам не решался осуществить.       Как бы то ни было, юноша резко оттолкнул от себя Юнги и спрыгнул со столешницы, поспешно покидая уборную. Мужчина мог поклясться – Чим перешел на бег. Непонимание сменилось растерянностью, а после тревогой. Мин поднес пальцы к распухшим губами, до сих пор ощущая на них вкус поцелуя, дерзкого и дурманящего, прямо как сам Пак. Он не знал, что нашло на младшего, поэтому какое-то время пребывал в полном замешательстве от случившегося. Юн заглянул в зеркало, оценивая масштаб катастрофы. Помятый пиджак, растрепанные волосы, а пальцы все еще помнили мягкость чужой рубашки, возмутительно тонкой и не скрывающей жара гибкого тела. Изумительно гибкого, надо признать.       А в ушах эхом отозвались тихие стоны, гортанные, звонкие, потрясающие. Вот только Чимин ни за что не подпустил бы Шугу к себе без веских на то причин. Получается, с ним сейчас… попрощались? И от осознания этой простой истины он захлебнулся страхом. Нет, нет, нет. Юнги не позволит Паку сбежать после их поцелуя. Наконец выйдя из ступора, блондин бросился догонять Чимина. Чутье будто нашептывало ему – младший не остался на десерт. И так оно, собственно, и было. Пустой столик у окна, нетронутое блюдо и слабый шлейф чужого аромата. На лифт не осталось времени: Шуга побежал по лестнице наперегонки с собственным безумным пульсом и сердцем, угрожающим выскочить вперед хозяина.       Выбегая на парковку, он не думал о том, что выглядел, наверное, полным кретином: пальто осталось наверху, рубашка выбилась из брюк, а сам Юнги жадно глотал ртом воздух, оглядываясь по сторонам, пока взгляд наконец не выцепил из темноты знакомую фигуру с волосами цвета приторно-сладкой жвачки. Мигнули фары, звякнул брелок ключей, и сигнализация оповестила о снятии машины с блокировки. Чимин, собравшийся было забраться в салон, испуганно вздрогнул, когда тяжелая рука опустилась на плечо. Резко разворачивая лицом к тому, от которого оказалось не так-то просто убежать. – Какого черта, Чимин? – прохрипел Мин, не давая парню возможности вырваться. Да тот и не особо-то пытался, напряженно всматриваясь блондину в глаза, словно там были ответы на все его вопросы. И то, что он вдруг заговорил, стало для Юнги неожиданностью. – Если бы у тебя был выбор между той властью и деньгами, что ты имеешь сейчас, – Пак тоже почему-то дышал через раз, словно боялся знать правду. – И мной, – голос сел окончательно, не давая закончить, а недоумение в колючих глазах сменилось тревогой. Противные слезы начали душить изнутри, лишая остатка сил. – Что бы ты выбрал? – сердце сжалось в ожидании ответа, потому что больше всего на свете ему хотелось услышать… – А разве это не очевидно? – Шуга тяжело сглотнул, переводя дыхание, все-таки беготня по ступенькам сделала свое дело. Мужчине даже думать не пришлось, ведь ответ, что тогда, что сейчас, был одним для Чимина. – Я бы выбрал тебя, Чимин.       Младший улыбнулся как-то горько и опустил взгляд. Совершенно не та реакция, какой ожидал Юнги. А Паку пришлось проглотить предательские слезы, потому что… У них все так глупо и банально, если подумать, но главное – поздно. У них американские горки вместо дружбы, от любви до ненависти – шаг. У них не было будущего. Все с самого начала не получалось от слова совсем, а теперь фраза Шуги для него хуже серной кислоты, что разъела остатки надежды. Потому что нельзя говорить подобные вещи тому, кто понимает фатальность этих отношений. Нельзя испытывать чувства к без пяти минут мертвецу. – Прощай, Юнги, – очертив кончиками пальцев контур чужих губ, словно хотел запомнить, шепнул Чимин и беспрепятственно забрался в салон автомобиля. Минута – машина рванула с места, увозя хозяина, нервно стирающего рукой соленые дорожки со щек, и оставляя позади Мина, который до последнего смотрел Паку вслед, пока тот не скрылся из виду.       «Однажды я соберу твое разбитое сердце по кусочкам и склею»