My Religion

Watch me fall against my will Holding my last breath of life Suffocated by divine Watch me fall against my will Losing my last drop of blood You buried deep inside your mind Lacrimas Profundere – And God’s Ocean

05/23/2018 10:20 p.m.       Перевернутый мир, искаженное пространство, сотни плывущих отражений и приглушенный алый свет прожекторов с пульсирующими импульсами чувственной джазовой музыки, льющейся, казалось, отовсюду. Темные стены, иссиня-черный пол, потолок с мелким крошевом блестящих искр и контрастно-белые диваны, кожаные, скрипучие, но чертовски привлекательные сейчас, когда на сцене изгибались соблазнительные тела. Вечеринка с громким названием «Королевство кривых зеркал» была в самом разгаре, когда Юнги, прихватив со своего столика бокал мартини, решил прогуляться по залу.       Обман зрения, извивающиеся во фривольном танце стриптизеры и живая оргия неподалеку в густом полумраке. О, этот клуб обещал стать фаворитом в коллекции Мина. Ёнхва и вправду знала толк в борделях, а эта жемчужина была выше всяких похвал. Опьяненный успехом, Шуга даже подумывал остаться в Сеуле после завершения операции. Такую выгодную золотую жилу упускать не стоило. Тем более сейчас, когда дела в Америке шли через пень колоду. Как же все удачно складывалось.       Где-то поблизости маячил Джин, не приближался, держал дистанцию и не сводил глаз с Юнги. Зачем только увязался следом сегодня вечером – загадка. Верная глупая собачонка, которую он держал подле себя забавы ради. Не отпускать же эту подстилку на волю. Тот мог ради мести связаться с неприятелем. Например, с Джин-Хо. Утечка информации Шуге ни к чему, поэтому блондин старательно играл отведенную ему роль, не переставая, впрочем, думать о другом. Свидание с Чимином не выходило у Мина из головы. В особенности их поцелуй, горячий, сука и будоражущий.       Черт, Юнги за годы разлуки уже успел позабыть, насколько его мальчик мог быть пылким. Именно его, этот факт даже не обсуждался. А Ви… С ним Шуга планировал разобраться по-своему. Пака, по крайней мере, он ни с кем делить не собирался. И здесь, собственно, возникал вполне разумный вопрос: как добиться того, чье сердце принадлежало другому? Забавно, ведь те, кого любим мы, практически никогда не любят в ответ. Юн сам когда-то попал в подобную ситуацию, поменявшись местами с Чимином.       И если раньше Шугу тревожили какие-то сомнения, то сейчас их не осталось. Так не целуют забавы ради, вкладывая в поцелуй всего себя. У Пака до сих пор сохранились к нему чувства. Не имеет значения, насколько сильные. Пока существовал хотя бы крошечный шанс добиться взаимности, Мин намеревался бороться. Плевать на сопротивление, можно взять и измором, запереть в четырех стенах и поклоняться светлому образу. Он однажды уже допустил ошибку, сдался, когда следовало проявить настойчивость, сделать первый шаг. Дважды наступать на одни и те же грабли не входило в его планы.       Среди толпы всего на крошечный миг мелькнула знакомая фигура, но этого вполне хватило для того, чтобы интуиция включила сигнал тревоги. А вот и главная проблема вечера нарисовалась. Внутренний карман пиджака приятно оттягивал пистолет, и Юнги, нырнув в неприметный коридор, тут же достал его, шагая в непроглядную темноту. Мужчина не сомневался в том, что преследователь пойдет за ним. Волнение росло и множилось, распирая грудь сотней острых игл, адреналин растекался по венам подобно ледяным языкам морозного воздуха, а затылок жгло от чужого присутствия. Безмолвного, но ощутимого на подсознательном уровне.       Охота началась, а, значит, просто так блондина в покое не оставят. Мин понял, что возмездие решило свершиться в самый неподходящий момент, и оказался к нему совершенно не готов. Правда, сдаваться без боя не собирался, намереваясь биться до последнего хрипа. Желательно вражеского, а не собственного. Ладонь наощупь нашла ручку двери, впуская мужчину внутрь. Узкие тропинки, кромешная темень с редкими вспышками алых напольных светильников, зловещая тишина – кто-то забыл включить тут музыку. Комната предназначалась для приватных игрищ с массовыми оргиями. Политики, бизнесмены и просто влиятельные люди уединялись именно здесь, дабы совершить свои грязные делишки. Чаще всего незаконные и малоприятные.       Потому и камеры здесь были предусмотрительно отключены. Так, на всякий случай, хотя видео писалось. Просто держалось это в строжайшем секрете, ведь компромат частенько спасал владельцам жизни и преумножал собственный капитал. Сейчас помещение превратилось в самый настоящий лабиринт. Королевство кривых зеркал, где каждое отражение могло обмануть тебя, если не успеешь вовремя добраться до выхода в другом конце комнаты. Юнги очень надеялся попасть в ряды счастливчиков, потому как от стеклянных катакомб пробудилась клаустрофобия. Не самое страшное из того, что могло случиться.       Блондина не покидала паранойя: он слышал чужие шаги у себя за спиной. Ступал как можно тише, держа оружие наготове, знал, что, вероятно, его уже поджидали за поворотом. Хотя как такое вообще возможно? Но шел увереннее, понимая собственное преимущество: ему не впервой прятаться. Удар сердца, еще один, а затем оглушающий выстрел и звон битого стекла с гулом в ушах. Слишком неожиданно, блять, и жутко: сердце грохнулось куда-то в пятки, острым лезвием царапнув живот. Зеркало раскололось на сотни осколков, усыпав пол алмазной крошкой, и Юнги перешел на бег, оставляя позади искореженный каркас с зияющей в нем трещиной чуть выше головы.       Этот Ви действительно был мастером дела, раз даже зеркальный лабиринт с миллионом поворотов не сбил его с толку. Эхо шагов пляшущим диссонансом отскакивало от конструкций, а приглушенный красный свет лишь мешался. Путал, скрывал пути к отступлению и раздражающей дымкой оседал на глазах. Мину в танцующих серых тенях чудилась опасность, близкая, неминуемая. Тут паранойя похуже. Он не испытывал страха жертвы, злился, как и любой хищник, загнанный охотниками в ловушку. Сжатые до вздувшихся желваков зубы, снятый с предохранителя пистолет и выстрел наугад, в темноту, где собственное отражение пугало неузнаваемостью.       Другой рост, тело и одежда, тихий смешок на октаву ниже ударом по нервам, звон битого стекла, нажатый курок и негромкое чертыхание – пуля достигла своей цели. По-хорошему, следовало бы вызвать подмогу, дабы не марать руки самому, но достать телефон сейчас – значит, выдать себя с головой. И такая глупость вела к неминуемой смерти. Смартфон в кармане завибрировал, будто насмехаясь над хозяином. Но даже такой незначительный звук показался оглушающе-громким в царящей здесь тишине. Следующая пуля просвистела рядом с плечом, и Юнги бросился бежать, наплевав на все предрассудки.       Тратить собственные патроны не хотелось, утешала мысль о том, что ему удалось подстрелить этого гада. Раненым Тэхён представлял чуть меньше опасности, нежели невредимым. Чертова ищейка, которую не останавливали зеркальные лабиринты. Проходил через них, будто бывал здесь не единожды, хотя кто его знает, может, действительно заскакивал сюда со своим папашкой. Наверное, у Мина окончательно поехала крыша, потому что мир замедлился, превратившись в густую нугу.       Шуга помнил, как добрался до выхода, как из-за двери выскочил до смерти перепуганный Джин, отталкивая в сторону, а из стеклянных катакомб вышел Ви, окровавленный, бледный, но все такой же жуткий и решительно настроенный. Секунда на промедление, вскинутые пистолеты и выстрел. Один. После же тело бездыханным грузом осело на пол, поддерживаемое заботливыми руками, взирая на мир пустым стеклянным взглядом. А на лице застыла немного безумная улыбка, точнее ее подобие. Оставшиеся двое переглянулись, безмолвно, но этого вполне было достаточно для обмена мыслями. Они не произнесли ни слова, но поняли.       Игра началась. 05/24/2018 01:10 a.m.       Апатия. Чимин столкнулся с ней чисто случайно, и теперь она не отпускала его в течение катастрофически длинной недели. Недели, за которую Пак сбросил, кажется, тысячу входящих вызовов от одного настырного блондина. Нет, не от того, от которого хотелось бы. Хотя кого Чим обманывал? Его начало воротить даже от Тэхёна, вообще от любых проявлений каких-либо чувств, связанных с ним. Он начал избегать Ви, чаще задерживаясь на работе. Желание возвращаться домой сошло на нет. Все равно там никто не ждал, да и ощущение одиночества стало настолько привычным, что Чимин перестал придавать ему значения. Наверное, именно так и выглядело исцеление. Молодой человек попросту устал от однообразия и череды неудач. А мириться с этим было выше его сил. – Знаешь, иногда я думаю о том, почему так легко ухватился за тот банальный повод с сигаретой, чтобы расстаться, – всплыли у парня в голове недавние слова Тэхёна. Один из самых отвратительных дней в коллекции воспоминаний, если подумать. Улыбка натянутая, взгляд холодный и пустой, неискренний. Ким стремился к откровениям, Чимин от них бежал, потому что не мог говорить о таком с тем, кого до сих пор любил: слишком большую боль причиняли подобные разговоры. Тэ выбрал не самое удачное время для задушевной беседы. Пак был разбит, подавлен после встречи с Шугой и мечтал забиться куда-нибудь в темный уголок, чтобы выплакаться. Близкие люди покидали его слишком быстро. Причины были разными, но факт оставался фактом – Пак не заслуживал ни любви, ни дружбы, ни привязанности. Гостиная идеально подходила для самобичевания. Насладиться страданиями не вышло. – И только сейчас нашел в себе силы признаться в том, что… – блондин тяжело вздохнул, собираясь с мыслями. Чимину на минуту даже стало его жаль. Но лишь на минуту. – Эта любовь была странной.       Заткнись, пожалуйста. Просто закрой свой рот. – Навязанной, ты хотел сказать, – горько улыбнувшись, подсказал нужные слова Чим. С тех пор, как с глаз слетели розовые очки, молодой человек словно прозрел, осознав собственную глупость. Все это время он гнался за ускользающей мечтой. Тянул руки, царапая кожу в кровь об острые шипы равнодушия. Жаждал любви, а обманулся ее иллюзией. Так путники, блуждающие неделями в пустыне, гибли из-за миражей. Вот только Пак выжил, вкусив поучительной горечи. – Не говори так, Чимин, – нахмурился Ким, сжимая маленькую ладошку в своей, и Чимину впервые в жизни захотелось вырвать руку из теплого плена. Его уже тошнило от лжи, которой Тэхён вместе с Чонгуком пичкали ежедневно. Он не нуждался в жалости. Их жалости. – Ты потрясающий, – да, настолько, что собственный парень променял на шлюху. Потом передумал, а дальше по замкнутому кругу. Паку надоело. – Давай будем честны друг с другом, я не Чонгук, – получилось немного резко, но сил на дружелюбный тон не осталось. Парень неожиданно вспомнил, что иногда полезно отвечать грубостью на искусно завуалированную ложь. Конечно же Тэ удивился, однако предпринял новую попытку пресечь зарождающийся конфликт. – Да, ты не Чонгук, но я не хочу, чтобы между нами все закончилось на грустной ноте, – и именно тогда Чим понял, к чему Ви вообще завел этот разговор. Очень удобно было держать при себе обоих, любя одного и играя в дружбу со вторым. Пак не привык делить с кем-то пальму первенства. – Я… – Я понимаю, Тэ, – поспешно перебил неприятный монолог юноша, вызволяя руку из нервирующего плена. – Просто быть тебе другом слишком сложно, – и это мягко сказано, потому что нельзя так просто стереть из памяти воспоминания, за которые упрямо цеплялся с завидным упорством отчаявшегося человека. – Ведь я люблю тебя так же, как ты любишь Чонгука, – сильнее, на самом деле, раз до сих пор терпел разворачивающийся под носом цирк.И неужели так сложно было понять чужие чувства? Понять и перестать делать больно изо дня в день, отпустить, позволив стать счастливым с кем-то другим. – Мне нужно время, – и новые нервы, если эти двое планировали продолжать играть в прятки у него на глазах. – Прости, – Тэхён потянулся было вновь к вырванной из цепких пальцев ладони, но остановился под предупреждающим взглядом. Прикосновения делали только хуже. – Хотя толку от моих извинений, – сухо пробормотал блондин, поджимая губы, и Чимин не смог сдержать слабого подобия улыбки. Ким и вправду пытался. Он хотел все исправить, но не знал как. – Ну, я могу похвастаться тем, что был единственным, перед кем ты так старательно извинялся, – Пак решил закончить разговор на веселой ноте, хотя в душе творилось черте что, скручивая внутренности. Чего парень точно не ожидал, так это объятий, тесных, удушающих и немного отчаянных. Если бы только ими можно было склеить разваливающегося на куски юношу… Тэхён, может, и ломал Чимина, но вместе с тем разрушался и сам. Их отношения рассыпались как карточный домик, а Ви, будто маленький мальчик, старался выстроить тот заново.       Бесполезно. – Спасибо тебе, – глухо произнес Тэ куда-то в шею Паку, поднимая дыбом волоски из-за рваного дыхания. – За все. Я не заслужил такого человека, как ты, – Чим запрокинул голову, беспрерывно моргая из-за непрошенных слез.В носу снова неприятно защипало, а горло сдавило спазмом. Не хватало только вновь расклеиться в родных руках. Он больше не мог позволить себе такую роскошь, как слабость. – Это уж точно, – голос сорвался на хрип, и пришлось до боли впиться ногтями в ладонь, чтобы не поддаться эмоциям. – Ты уж не проворонь Чонгука, ибо я с тобой больше возиться не намерен, – «не потому что не хочу, а потому что не могу». Так многое хотелось сказать, закричать: «Разве ты не видишь? Я не в порядке. Перестань делать мне больно каждый раз своими словами!». Но он просто разомкнул тогда объятья и ушел из гостиной. Ушел, оставив частичку своего разбитого сердца у Тэхёна.       Чимин открыл глаза, устремив пустой взгляд на океан. Парень пришел на пирс за утешением, но в итоге вновь оказался захвачен в плен хандрой. Холодный майский ветер трепал его выцветшие волосы, пробирался под толстовку, кусая оголенные участки кожи, но Пак упорно отказывался это замечать. Внутри он давно уже заледенел, промерз до глубины души и несколько раз был опасно близок к тому, чтобы прервать свои мучения одним из банальных способов. Океан ведь такой безграничный, темный, безмолвный. Пустой, как и любой одинокий человек в этом мире. Он мерно шелестел, выбрасывая на берег крошечные камни, угрожал вылиться в шторм, сметая языками волн все на своем пути.       Серый, а в вечерних сумерках и вовсе черный, бездонный, таинственный. Сколько боли скрывала эта непроглядная тьма? Сколько несчастных сгинули, не найдя покоя? Ему можно было доверить что угодно. Например, секреты, радости и переживания. Его пенистым гребням посвящали песни, стихи, картины. Сильнее всего беспощадной стихии хотелось доверить собственную жизнь. Вот так запросто, беспечно и немного трусливо. Сбегать от проблем ведь намного проще, чем искать какой-то выход. Но только что-то до сих пор останавливало. Возможно, здравый смысл, хотя Чимин ставил на трусость. – Итак, сегодня ты снова играешь в несчастного, – доски позади него заскрипели под тяжестью чьих-то ног, а от голоса по телу прошлись мурашки. Кошмар не отпускал даже наяву. На плечи легла собственная дутая куртка, а рядом примостился Чонгук, свесив ноги с пирса. Вот так запросто, будто они неделями не делали вид, что не знакомы. Чимин только одного не мог понять: зачем Чон пытался наладить с ним контакт? – Знаешь, от того, что ты заболеешь, никому не станет лучше. – Ты хоть понимаешь, как нелепо это выглядит со стороны? – прохрипел Пак, отворачиваясь. Он чувствовал себя неуютно под пристальным и отвратительно понимающим взглядом Гука. Будто Чонгук знал, каково это – мучиться из-за разбитого сердца. С высоты своего максимализма Чим не считал страдания брюнета достаточным подспорьем. – Ты увел у меня парня, а теперь пытаешься подружиться? – танцор равнодушно пожал плечами, словно не было ничего особенного в дружбе двух врагов. – Мне всегда нравились те, кого я злил, – просто ответил Чон, запрокидывая голову к пасмурному серому небу. Май выдался на удивление дождливым и холодным, вторя пустоте внутри. – Люблю, знаешь ли, быть в центре внимания, – усмехнулся Гук, получив в ответ недовольное фырканье Чимина. – А открытые ненавистники, как правило, самые искренние. Мне интересно, я действительно тебе настолько противен? – удивленный вопросом, Пак повернулся к Чону, лишь после осознав свою ошибку. Он ожидал увидеть на чужом лице насмешку, высокомерие, укор или равнодушие, но столкнулся с любопытством. Чонгук и вправду не понимал, а Чим не знал, как объяснить. – Не то чтобы противен, – все же заговорил молодой человек и замолчал, раздосадованно закусив губу. Чужое присутствие нервировало и мешало собраться с мыслями. Некстати в голове всплыли воспоминания о ночи, проведенной вместе. Да, ему, безусловно, понравилось, но он не уставал корить себя за беспечность. Так много сделано ошибок, там мало принято действительно правильных решений. Секс – совершенно не тот способ борьбы с неизбежным, к которому стоило прибегать. Чимин хотел выплеснуть злость, а в итоге поддался соблазну, пошел на поводу у своего либидо, наделав глупостей. – Просто ты чувствуешь неловкость из-за того, что мы переспали, – понимающе кивнул Чонгук, и Пак в который раз поразился его проницательности. – Не будь того перепихона, ты бы сейчас не сидел с ураганом мыслей в голове, – на самом деле, сидел бы, просто не страдал бы от мук совести, коря себя за неосторожность. – А тебя это не волнует? – искренне удивился Чим, не понимая, как можно было столь беспечно относиться к случайным связям. Секс подразумевал наличие хотя бы каких-то взаимных чувств, а не простой трах на одну ночь. Кажется, кому-то скоро придется пересмотреть свои принципы. – Ах да, – скривил губы в презрительной усмешке юноша, вспомнив о специфичной работе брюнета, и все встало на свои места, – как же я мог забыть о твоем роде деятельности? – невинно округлил глаза Пак, надеясь этой грубостью оттолкнуть Чонгука, но тот и бровью не повел. – Пытаешься скрыть растерянность за оскорблениями? – усмехнулся Чон, поджимая колени к груди. – Мило. Давай опустим ту часть, где мы перекидываемся нелицеприятными комплиментами, и перейдем к делу, – лицо парня вмиг посерьезнело, заставив Чимина напрячься. Они плавно подошли к главной теме сегодняшнего вечера. – Мне понравилось, и, да, я по-прежнему считаю тебя импульсивным сосунком, хоть ты и старше, – поспешил заверить его Гук. – Но у меня нет никакого желания конфликтовать с тобой, – услышав такое заявление, Чим раздраженно мотнул головой, поджимая губы. – Возможно, из нас вышли бы неплохие друзья, – продолжал тем временем Чон, скользя задумчивым взглядом по дрожащему от холода парнишке. – Ты сейчас серьезно, Чонгук? – не сдержал нервного смешка Пак. Все вокруг него явно сговорились, предлагая дружбу, в которой он совершенно не нуждался. Не в такой уж точно. Достаточно и того, что творилось каждый день у Чимина под носом. – Головой ударился у себя на работе там? Мы не друзья, усек? – начал злиться молодой человек, едва сдерживаясь от желания вмазать собеседнику по самодовольной физиономии. – Да ну? – Чонгук видимо считал себя бессмертным, продолжая навязывать тому свое общество. – Всем нужен друг, которому можно было бы излить душу, Чимин, – юноша презрительно фыркнул, потому что сближаться с тем, кто разрушил твою жизнь, было как минимум глупо. Как максимум – настоящим сумасшествием. – А я, как тебе известно, умею хранить секреты, – смех застрял в горле, а на языке появилась противная горечь, когда Пак понял, что Чон имел в виду. Изумление вполне ясно отразилось у него на лице. – Ты… – «не сказал ему?». Но язык не повернулся произнести это вслух. Гук представлялся ему ветреным и безрассудным болтуном, не способным держать язык за зубами.Лицемером, испытывающим других на прочность. И молодого человека невольно поразил тот факт, что Чонгук не побежал на следующий день рассказывать обо всем Тэхёну хотя бы ради того, чтобы подняться в чужих глазах на ступеньку выше в лестнице аморальных поступков. В конце концов, людям свойственно выставлять себя в лучшем свете на фоне других. – И не собираюсь, – брюнет, в отличие от Чимина, не ощущал никаких разрывов шаблонов, потому и искренне недоумевал с реакции парня. – Это твои тайны, не мои. Если кому и надо об этом говорить Тэхёну, так это тебе, – справедливости ради, в его словах была капля здравого смысла. Пак, пораженный услышанным, в удивлении вскинул брови и рассеянно покачал головой, отметая дурные мысли. Он не понимал, как кто-то, вроде Гука, мог предлагать бывшему любовнику своего парня такое. Чимин бы не стал, превратил бы жизнь несчастного в ад, но уж точно не протянул бы руку помощи. Да и Чонгук не отличался ангельским нравом. Две язвы, они не ужились бы под одной крышей, перепихон по пьяни – случайность. Зачем все усложнять? – Спасибо, конечно, но это более чем странно, – желая поскорее улизнуть от неприятного разговора, Чимин поднялся на ноги, оправляя невидимые складки на одежде. Рыдать на плече у танцора и уж тем более изливать ему душу не особо-то и хотелось. Ему требовалось пережить это в одиночку. Телефон в кармане завибрировал, оповещая о новом сообщении, а заодно избавляя от обязанности прощаться. Пак потянулся к спасительному куску пластмассы, готовый в данный момент даже к смс от Юнги, и чуть не выронил тот из рук, когда увидел написанные на дисплее строчки, отправленные с абсолютно незнакомого номера:       «Сегодняшняя смерть отличное начало в нашей игре, Чимини. Кто знает, возможно, следующая пролитая кровь будет принадлежать тебе»       Первой реакцией был ступор, потому что… Это шутка такая? Ну точно, чей-то злой розыгрыш, наверняка какая-нибудь ищейка Джин-Хо баловалась, пугая игрушку Ви. Но строчки перед глазами не исчезали, насмехались над Паком, вселяя в душу тревогу. Юркие струйки страха заскользили по позвоночнику, а в следующий миг телефон чуть не выпал из дрогнувших пальцев, когда следом за этим сообщением пришло новое. На картинке были изображены они с Чонгуком на причале. Судя по всему, фото сделали буквально пару минут назад, и Чимин завертел головой в поисках сумасшедшего папарацци. Вот только в темноте разглядеть что-либо не представлялось возможным. Спертое дыхание, влажные ладони и леденящий душу страх. Так дикое животное замирает, настигнутое хищником, потому что путей к отступлению не остается, а сердце в груди заходится бешеным ритмом. Бежать больше некуда, жертва попалась в ловушку.       «Начнем игру?» – пришло следом вместе с новым снимком подъезжающей к дому машины. Машины, принадлежащей Тэхёну. И дата от сегодняшнего числа, буквально только что. – Чимин? – но парень проигнорировал обеспокоенного Чонгука, бросившись бежать, уронив телефон в песок. Чон оторопел, не понимая, что заставило Чимина сорваться с места. Довольно странная реакция и отголоски паники в расширившихся зрачках. Гук не спеша поднялся с пирса, смотря вслед удаляющейся фигуре, поднял чужой смартфон, и на душе отчего-то стало до тошноты паршиво, будто брюнет упустил нечто важное.       Пальцы, повинуясь мимолетному порыву, сняли блокировку с экрана. Черт побери, Пак элементарно не удосужился поставить пароль. То ли ему нечего было скрывать, то ли не думал, что кому-то придет в голову шариться в смартфоне. Наивный. Любопытство Чонгука сыграло с ним злую шутку. И, может, это даже к лучшему, ведь, увидев собственными глазами странную переписку, Чон кинулся следом за Чимином, то и дело увязая в густом песке. На парковку он влетел как раз в тот момент, когда Пак помогал Тэхёну, находившемуся в полуобморочном состоянии, добраться до крыльца, где Ким и остановил его, мертвой хваткой вцепляясь в округлые плечи. Наверное, блондин на секунду отключился, привалившись к стене дома, потому что Чим, явно едва сдерживающийся от истерики, испуганно заговорил, повышая голос и марая руки в чем-то красном, отдаленно напоминающем кровь. – Тэхён? – но ответа не последовало. – Черт побери, Тэ, посмотри на меня! Посмотри, – молил он, хлопая того по щекам и, кажется, даже вздохнул с облегчением, угрожая разрыдаться прямо здесь, когда Тэ приоткрыл глаза. Господи, как же было страшно. Собственные колени дрожали, угрожая подкоситься в любой момент. – Чимина-а-а, – у Чонгука кожа мурашками покрылась от этого тихого хрипа, слабого и практически безжизненного. Вероятно, Чимин чувствовал нечто подобное, сминая пальцами влажную ткань чужой рубашки и практически воя в голос – Тэхён напоминал умирающего. – Да, Тэхёна, что мне сделать? – предательские всхлипы сорвались с губ, и Пак сильнее прижал к себе безвольное тело, неожиданно растерявшись. Рефлексы не сработали, память стерла знания о том, как следует вести себя с пострадавшим. Настолько помятым Тэ еще никогда не возвращался домой. – Позови… – Ким закашлялся, харкая кровью на белоснежную рубашку, и у Чонгука при виде этой картины внутренности покрылись толстой коркой льда, желудок стянуло узлом ужаса, а на языке появился горьковатый привкус желчи. – Позови Чонгука, – что для одного стало подобно удару пощечины, для другого – необходимым толчком, чтобы выйти из ступора, бросаясь на помощь. В нем нуждались, его хотели видеть рядом, искали поддержки в первую очередь.       Руки, живя собственной жизнью, оттолкнули в сторону не сопротивляющегося Пака и коснулись одежды, насквозь пропитавшейся алой жидкостью в области потенциального источника ранения. Блять, кажется, все очень плохо. В ней измазались и пальцы, но Чон не обратил внимания, действуя на интуитивном уровне. Как в колледже на давно позабытых занятиях по оказанию первой помощи. Тактичность и аккуратность отошли на задний план: не до них совершенно. Ткань затрещала, расходясь по шву, а подушечки мазнули по краям раны, диагностируя отвратный диагноз – пулевое. – Черт, дело дрянь, – не стал юлить Гук, осматривая повреждение в тусклом свете уличного фонаря. – Похоже, у него задето легкое, – слова быстро отрезвили Пака, заставив действовать. Он занял место Чонгука, пока тот поддерживал Кима за талию, не давая упасть. Господи, как же много было крови. – Эй, ты меня слышишь, Тэ? – едва слышно шепнул брюнет, убирая с лица Ви светлые слипшиеся пряди.       Тэхён выглядел неважнецки: дышал сипло, через раз, откинув голову на стену, и постоянно сглатывал вязкую слюну, наверняка смешанную с кровью, морщась от боли, агонии, горевшей в груди. Жуткое бульканье даже у недоучки Чона не вызывало сомнений в озвученном ранее диагнозе, но Чимина это все равно разозлило. То ли сам факт правоты, то ли то, что танцор среагировал быстрее него. В любом случае, сейчас было не до обид и самобичевания. – Только попробуй умереть у меня на руках, – злобно бросил Гук, борясь с предательскими слезами, навернувшимися на глаза. – Я тебя на том свете достану, – тихий смех, переходящий в бульканье вместо ответа и испуганно усилившаяся хватка на теле Тэ с обеих сторон. – Тише, тише, идиот, – как можно осторожнее обнимая того за плечи, пробормотал Чонгук. – Люблю тебя, Гуки, – беззвучно, по губам и просто лезвием по сердцу, потому что сереющее лицо пугало до чертиков, а дурные мысли пробивали защиту самообладания, рисуя мрачные картины грядущего. Лучше уж совсем не думать, не представлять, иначе можно сойти с ума. – Скажешь это, когда мы тебя подлатаем, – взгляд, полный слепой веры, был обращен на Чимина, который, несмотря на душевные терзания, уверенно кивнул, давая брюнету крохи необходимой надежды. – Понадобится переливание, – сразу предупредил Пак, которого, собственно, опустевшие запасы крови беспокоили больше самой операции. – У нас в подвале есть все необходимое для операции, кроме крови, – зашивать Ви ему не впервой, успеть бы только. – Мне не помешает твоя помощь, – к черту ненависть и неприязнь. От этой операции зависела жизнь человека, которого оба любили слишком сильно, чтобы цапаться сейчас из-за пустяков. И если Чонгук готов идти на жертвы, что ж, так тому и быть. – У меня первая, я универсальный донор. Возьмешь мою, – без доли сомнений предложил Гук, и именно в этот момент Пак, наверное, впервые зауважал танцора. Теперь их шансы на успешный исход дела существенно возросли. – Просто скажи, что нужно делать, – Чимин кивнул, и они, поудобнее перехватив Тэхёна, вошли в дом.       Еще ни одна ночь в их жизни не была такой долгой.