My Religion

Не забывай меня, помни обо мне. Запомни все, что с нами было За это время на земле. Не забывай меня, я тоже помню о тебе, И время словно бы застыло У фотографий на стене. Черный Обелиск – Помни обо мне

05/16/2018 02:40 a.m.       Сокджин проснулся от странного чувства беспокойства и поспешил открыть глаза, не понимая, что могло стать причиной тревоги. И, блять, лучше бы он спал дальше. В кромешной темноте парень разглядел чей-то силуэт, что склонился над ним и тут же зажал ему рот рукой, лишая возможности закричать. Вот теперь Джин не на шутку перепугался, захлебываясь паникой, потому что знал, кому принадлежала эта шершавая ладонь. Самый настоящий ужас сковал тело, когда шею опалило горячее дыхание призрака из прошлого. Сумасшествие какое-то. Полнейший бред, ведь данный человек сидел за решеткой. – Соскучился по мне, малыш? – услышав низкий бас, Кима буквально передернуло от отвращения. А ведь когда-то с ума сходил по мужчине. Нет, не соскучился. Он вообще желал забыть о нем как о страшном сне и не просыпаться среди ночи из-за кошмаров. И что в итоге? – Нет конечно, ты же ловко переметнулся на другую сторону, мразь, – вторая рука сомкнулась на шее, срывая с губ жалобный скулеж и бессвязные возгласы. Сокджин забился в конвульсиях, пытаясь оторвать от себя цепкие пальцы, чем заслужил лающий смех. – Боишься меня? – язык прошелся по щеке, слизывая соленые дорожки – странно, ведь Джин даже не обратил на них внимания. И когда только успел заплакать от бессилия? – Правильно делаешь, детка, – одобрительно хмыкнул Намджун, довольный чужой реакцией. – Ты ведь догадываешься, зачем я пришел именно к тебе?       Он, блять, не имел ни малейшего понятия и уже был готов умолять Джуна, лишь бы тот оставил его в покое. Сокджин не хотел всего этого, молился на дурной кошмар и задыхался от реальности душивших рук. Ах, мечты-мечты. Тот факт, что Нам объявился в Сеуле, говорил о больших проблемах для всех них, ведь одержимость Тэхёном делала мужчину безумным. Черт, да Тэхён поэтому и запрятал Намджуна за решетку, чтобы облегчить им жизнь. И, если Ким пришел к Джину, значит, требовалось что-то невозможное. Что-то, что можно провернуть только с помощью верной подстилки. – Надеюсь, ты помнишь правила игры. Если нет, могу напомнить, – рука с горла сместилась на грудь и ниже по животу до паха, сжимая вялый член. Юноша испуганно дернулся, надеясь избежать прикосновения. – О, какие мы привередливые, – откровенно издевался над ним Джун, наслаждаясь чужой беспомощностью. – А раньше был готов подставить зад по первому требованию, – тихо зарычал блондин, резко дергая молодого человека за плечо и переворачивая на живот.       Воздуха стало в разы меньше – лицом Сокджина ткнули в подушку, дабы заглушить крик, а руки скрутили на спине для большей надежности. Белье, не церемонясь, рывками спустили до колен, следом же на парня навалилось тяжелое тело, получив в ответ тихие всхлипы. Во рту появился горький привкус желчи – тошнота накатила внезапно. От острой режущей боли в заднице из глаз вновь брызнули слезы, и Джину пришлось закусить угол наволочки, чтобы скрыть вопли. Просто невыносимо и до безумия отвратительно, потому что Намджун не стал церемониться и заморачиваться с растяжкой, усложняя жизнь обоим.       В голове набатом пульсировала мысль о нереальности происходящего. Пусть Юнги не было дома, но охрана… как Наму удалось проникнуть в дом, миновав охрану? Сон. Это все просто дурной сон, который нужно пережить, чтобы проснуться. Или сойти с ума из-за пожара внизу, где задний проход будто разрывало на части. Рваное дыхание над ухом тоже ненастоящее. И грубые толчки, и распирающая изнутри боль, и кровь, тонкими струйками стекающая по ляжкам на простыни вперемешку со спермой, и низкие довольные стоны Джуна, от которых становилось дурно, – все обман воображения.       Таким образом Сокджина еще никогда не унижали. Это даже больнее, чем жестокие слова Шуги. Его буквально смешали с грязью, заставив почувствовать себя жалким ничтожеством. Почему-то люди обожали вытирать о Джина ноги, не считаясь с чувствами парня. Наверное, так проще: воспользовался и бросил за ненадобностью. Будто фантик от конфеты или жвачки, поначалу сладко, а после гадость редкостная. Тело ослабло, признавая поражение, тщетные попытки вырваться сошли на нет, уменьшив боль. Ким сдался, устав бороться, и позволил делать с собой все, что вздумается. Мерзко и гадко. – Ты такая же шлюха, как и Чонгук, – вот только шлюхи тоже умели любить. Сокджин же сломался, кажется, окончательно перегорев. Намджун потрепал его по волосам как послушную псину, не замечая чужого состояния, да и зачем? Мужчина откатился в сторону, тяжело дыша, а после потянулся к брюкам, выуживая из кармана пачку сигарет и зажигалку.       Вспыхнул яркий огонек, потянулась струйка дыма, и комнату заполнил едкий аромат никотина. Длинная затяжка под тихий плач и небрежное поглаживание ладонью по бедру – иллюзия ласки. Они молчали долгие минуты, каждый думая о своем. Двигаться не хотелось, болела каждая клеточка тела, а поясница и ягодицы горели огнем. Шевельнешься – взвоешь от агонии. Да и не факт, что вообще встанешь завтра, вот только как объяснить произошедшее Мину? Из подобной ситуации едва ли был выход, если, конечно, Юнги вообще заинтересуется своим парнем. – Я приятно удивлен, – усмехнулся Джун, туша сигарету о тумбу и приближая свое лицо к чужому. – Не позвал охрану, хотя ей тут напичкан каждый сантиметр, – Джин и сам не знал, почему пустил все на самотек. Видимо, настолько свыкся с ролью жертвы, что плевать хотел на облик мучителя, принимая страдания как должное. – Умница, – по щеке заскользило лезвие ножа, и тот факт, что Сокджин не заметил, как блондин извлек оружие, говорил о высшей степени измученности. – Иначе я бы зарезал тебя как свинью.       Сознание плыло цветными пятнами, а голос слышался будто издалека, через толстую толщу воды. Голова кружилась, все тело адски болело, во рту пересохло. Ему уже было все равно на собственное будущее. Пусть убивает, лишь бы эта агония в груди перестала терзать сердце, выливаясь в бессильные слезы. Он так долго жертвовал собой ради кого-то другого, что упустил момент, когда потерял самого себя. Безграничный альтруизм сыграл с ним злую шутку, подарив вместо благодарности новые мучения. – У меня будет к тебе особое поручение, – продолжал тем временем Намджун, рисуя острым лезвием узоры на плече парня. – Ты ведь хочешь, чтобы твой сахарный друг остался в живых? – Джин едва заметно вздрогнул при упоминании Шуги. Конечно он хотел. А еще – чтобы из их жизни исчез один конкретный индивид. – Разумеется, я не останусь в долгу и избавлю тебя от одной насущной проблемы, – Джун будто читал его мысли, искушая подобно самому настоящему дьяволу, превращая шантаж в выгодную сделку. Мертвецы ведь не составят конкуренции, не так ли? – От тебя лишь требуется оказаться в нужном месте в нужное время. С этим-то ты справишься? – сказал так, словно Джин был ни на что не способен, раз за разом срывая планы Нама. Парень молчал, жмурясь от душивших его рыданий: слишком велик оказался болевой шок. – Впрочем, это даже не вопрос, – Ким убрал нож от тела юноши и поднялся с кровати, принявшись одеваться. – Через неделю будь вместе с Юнги на вечеринке в его новом клубе. Об остальном я позабочусь, – коротко бросил он и, не попрощавшись, вышел за дверь, оставив Сокджина, истерзанного и разбитого, наедине с собственными демонами. 05/23/2018 11:00 p.m.       Джина немного мутило то ли от выпитых обезболивающих, то ли от коктейля, опрокинутого буквально минут пять назад для смелости. Юнги все время мелькал неподалеку, и парню не составило особого труда не спускать с него глаз. Вся неделя прошла как в тумане, Шуга даже не удосужился заглянуть к Киму хотя бы ради пары слов, поэтому молодому человеку с горем пополам удавалось скрыть свое плачевное состояние. Мази едва ли помогали, ткани восстанавливались медленно, поэтому большую часть времени Сокджин проводил в горизонтальном положении, проклиная Намджуна и мир в целом.       Из головы никак не выходили его странные слова, в шкафу висел заготовленный костюм для вечеринки, на которую Мин не пригласил Джина, а в голове творилось черте что. Ко всему прочему Юнги не собирался брать на мероприятие своего якобы парня, пришлось чуть ли не на коленях упрашивать. В итоге Ким скитался по клубу в гордом одиночестве, прожигая дыру в блондине и сходя с ума от беспокойства. Он не знал, чего можно ждать от Нама, и боялся самого худшего исхода. Собственно, не без причины: когда Шуга пропал из поля зрения, Сокджин захлебнулся паникой, теряясь в толпе.       Табачный дым, алкогольный смрад, громкая музыка и ожидаемое головокружение. К горлу подкатила тошнота, и парень обреченно застонал, осознавая собственную ничтожность. Быть марионеткой в чужой игре категорически не хотелось, и все, что ему оставалось, это ждать какого-то знака, сигнала от Джуна, который наверняка тоже присутствовал на мероприятии. Ненавистный кукловод, возникший в их жизни из ниоткуда. Черт, да кто вообще помог Наму выбраться из тюрьмы? Телефон в кармане завибрировал неизвестным входящим вызовом, и Джин трясущимися пальцами поспешил принять его, понимая, кто именно соизволил связаться с ним. – Черная дверь, ведущая в приватный зал, будь там через пять минут, – и короткие гудки, ни «привет», ни «пока». Никого не интересовало, хотел ли Сокджин идти туда. Простой приказ для безвольной куклы, лишенной права голоса. Недовольно поджав губы, юноша подчинился, слушая гулкие удары собственного сердца. Нехорошее предчувствие мешало здраво мыслить, ладони вспотели, а дурные мысли не давали вздохнуть лишний раз кислорода.       Если там, за закрытой дверью, его ждал мертвец, смысла жить дальше у Джина не было. Хотя, если подумать, при любом раскладе он станет ненужным, бесполезным, то есть, в общем-то, таким же, как и раньше. И, наверное, следовало бы сделать хоть что-то, способное оправдать никчемное существование на земле. Поэтому дверь открывал с большей уверенностью, нежели раньше. По ту сторону парня ждала не смерть – судьба. Такая простая и очевидная. Сокджин, Тэхён и Юнги. Секундная немая сцена, тянувшаяся вечность, пустая, лишенная каких-либо звуков. Один из них был явно лишним здесь, а два пистолета лишь подтверждали эту догадку. Выбор оказался до безумия простым и вполне очевидным.       Он не думал, просто делал то, что ему и положено, как, впрочем, любой на его месте. Хотя нет, скорее, до безумия влюбленный или отчаявшийся. Джин подходил под оба определения. Как поступил бы Чимин, если уж на то пошло? Ким никогда не узнает этого, потому что, оттолкнув Шугу в самый последний момент, смог обрести долгожданный покой впервые за много лет. Сомнения не посетили ни на миг, даже страх остался позади. Так было правильно и вполне очевидно, а еще чертовски больно где-то в районе сердца от пули. Искупление вины и всех грехов, достойное падшего. Пальцы стремились к лицу в попытке утешить, но не сдвинулись с места, лишенные сил. Выстрел оглушил, лишив возможности слышать, но в самый последний миг своей жизни, оседая бесформенной кучей в чужих руках, он увидел то, за что раньше отдал бы многое.       Юнги плакал.

۞۞۞

05/26/2018 07:30 a.m.       Глаза болели, сердце тоже, голова раскалывалась на куски, и, в целом, Чимин представлял собой едва держащуюся на ногах биомассу, свернувшись калачиком в кресле. Всему виной, разумеется, были неустанные дежурства подле Тэхёна на протяжении практически двух суток. Они с Гуком сменяли друг друга каждые три-четыре часа – больше спать не могли, беспокойно ворочались, терзаемые дурными мыслями. Киму чертовски повезло той ночью: пуля едва задела легкое, но из-за большой кровопотери парень восстанавливался медленно. В сознание не приходил, чем пугал обоих до чертиков. После операции его не сразу решились перевезти в спальню, но, понимая, что там ухаживать за ним будет намного проще, совместными усилиями дотащили на кушетке до кровати, дабы избежать лишних повреждений.       Первым на отдых тогда Чимин отправил Чонгука. Брюнет, пусть и храбрился, но выглядел смертельно бледным: ему пришлось отдать немало крови. Он еле на ногах стоял, так еще и уходить отказывался, предлагая свою помощь, поражая Пака силой воли. Забавно, но именно ранение Тэ снова сблизило их, заставив позабыть о прошлых недомолвках и работать сообща. Чон оказался смышленым помощником, не задающим лишних вопросов и быстро соображающим, что от него требовалось. И как бы Чимину ни хотелось, не смог бы придраться к чему-либо в поведении танцора. Не до того было, если честно. У Пака самого руки только чудом не дрожали, когда зашивал Ви, а помощь Гука придала те необходимые крупицы сил.       Чим никогда раньше не терял самообладания, за исключением, наверное, пары случаев. Но это было слишком давно, тогда Тэ впервые заявился домой с повреждением. Сейчас же дела обстояли иначе. Его будто отбросило на десяток лет назад, вновь сделав неопытным испуганным мальчишкой. Кто же знал, что именно поддержка Чонгука поможет Паку взять себя в руки? Молодой человек устало вздохнул, потирая переносицу. Глаза болели, будто в них песка насыпали, и чесались – сказывался недостаток сна. Общее переутомление и сильный стресс привели к тому, что Чимин на ногах с трудом держался, ощущая сильное головокружение и слабость. О внешнем виде и речи не шло, они с Чоном напоминали двух покойников: бледные, осунувшиеся, да ко всему прочему с мешками под глазами.       Красота, одним словом. А виновник всего этого мирно спал, не выказывая никаких признаков осложнений после операции. И все равно каждый раз, глядя на перебинтованную грудь, Пак думал о случившемся с Тэ. Что именно произошло? Сумел ли Ви добраться до Юнги, и кто был виновником пулевого? Слишком много вопросов, ответы на часть из которых юноша предпочел бы не знать. При одной только мысли о том, что Мин погиб, парню становилось дурно. Хотя, казалось бы, куда уж хуже? Чимин не желал мириться с его смертью, какая-то часть глубоко внутри отчаянно хваталась за крошечную надежду, выворачивая внутренности. Он не должен чувствовать все это, но, по правде говоря, ему было очень плохо.       Пак мог сколько угодно презирать Шугу, ненавидеть, мечтать вмазать ему, однако под толстым слоем обиды и злости пряталась та самая детская привязанность, наивная, беспричинная и чистая. Осколок прошлого, засевший слишком глубоко и не дающий спокойно жить. Вроде незримой и не особо-то нужной опоры, которая существовала всегда, а нужда в ней появилась только сейчас. Да только поздно, держаться не за что, крепежи заржавели и развалились, как и само строение. Тэхён, до этого мирно спавший на кровати, неожиданно зашевелился, заставив Чимина резко подскочить с кресла. Мир окрасился черным, и молодой человек поспешил сесть на краешек ложа, беря в свои ладони пугающе-холодную руку.       Блондин растерянно проморгался, борясь с остатками сна, а после перевел мутный взгляд на Пака, слабо улыбаясь тому уголками губ. От этой улыбки сердце болезненно заныло, потому что мыслями Чим опять вернулся к Шуге. Наверное, неправильно переживать за кого-то другого, когда бывший возлюбленный чудом избежал смерти, но парень устал страдать из-за Тэ. Оказался выжатым как лимон в эмоциональном плане и не хотел ступать по старым граблям вновь. Хватит с него нервотрепки. Беспокойство носило скорее характер привычки, однако парню действительно стало стыдно за свой эгоизм. Не время и не место, чтобы бросаться обвинениями. – Очнулся наконец-то, – выдохнул действительно с облегчением, но почему-то не почувствовал былого удовлетворения. Вообще ничего не почувствовал. – Как ты себя чувствуешь? – выдавил из себя насильно вместо нужного вопроса, угрожающего сорваться с губ. Элементарная вежливость и скрытый подтекст. Чимин заерзал на кровати, в нетерпении облизал обветренные губы и оправил задравшуюся рубашку скорее из-за нервов. Вроде и стыдно за собственное поведение, но впервые в жизни плевать, что о нем подумает Ким. Осталось дождаться подходящего момента, чтобы узнать наверняка, чем обернулась встреча с Шугой. – Бывало и лучше, – морщась от боли, прохрипел Ви, не заметив внутренних терзаний Пака. Впрочем, как обычно, только сейчас наконец-то в радость и к месту. – Чимина-а-а, – протянул Тэ и осекся: в горле неприятно запершило. Чим поспешил подать ему стакан воды и таблетку обезболивающего, заслужив еще одну благодарную улыбку. Прямо аттракцион невиданной щедрости. – Где Чонгук? – ох, ну конечно, как Чимин мог забыть о втором магните, без которого первый уже не представлял своей жизни. Даже ранение не останавливало от подобных вопросов. Юноша, к счастью, больше не злился на них, отпустил прошлое, пусть и с большим трудом, сейчас скорее завидовал, ненавидя собственное одиночество. – Отдыхает, – терпеливо ответил Пак, удивляясь тому, насколько бесстрастно прозвучал голос. Определенно он делал успехи в возведении стены равнодушия. – Ты потерял много крови, а он, – юноша тяжело вздохнул, борясь с подступившей к горлу тошнотой. Воспоминания о той ночи навсегда отпечатались у него в памяти. Гук был готов отдать всю свою кровь до последней капли. Сумасшедший. Они тогда жутко кричали друг на друга из-за этого. – Он отдал свою, – что-то неуловимо дрогнуло в мутных глазах напротив, а губы сжались в тонкую линию, образовав морщинки в уголках. Кажется, Ким не пришел в восторг от услышанного. – Что произошло, Тэхён? – хватка на руке ослабла, и Чимин невольно перевел взгляд на свою ладонь. Сердце забилось быстрее от волнения, потому что парень наконец-то вплотную подобрался к правде. – Ты ведь уезжал, чтобы убить Юнги, не так ли? – голос сорвался, захрипел, и Тэ озадаченно нахмурился, пытливо заглядывая робко вскинувшему голову Паку в глаза. Сама невинность, но не говорить же своему бывшему, что следил за каждым его шагом, ожидая кошмарного финала, который не заставил себя долго ждать.       Они молчали, и напряжение стальными тугими путами медленно сковывало грудную клетку. Чимину было трудно дышать, было трудно выдержать тяжелый взгляд блондина. Он боялся разоблачения, боялся, что в его бесстыжих глазах Ви найдет ответ на безмолвный вопрос. Да и плевать. Молодой человек, повинуясь какому-то странному порыву, даже решил уйти из дома с концами, если сказанное оказалось бы правдой. Чим устал терять то, что ему дорого, по чьей-либо вине. Паку стало невыносимо играть роль комнатной игрушки. Пусть лучше убьют люди Джин-Хо, так он хотя бы сможет избавиться от боли, мучившей сердце ежечасно. Им со страданиями слишком долгое время было по пути. – Я не убивал Юнги, – и от этих слов Чимин чудом не разрыдался. Что-то, похожее на облегчение, затопило грудную клетку, наполнив парня странной легкостью. С губ помимо воли сорвался нервный смешок: слишком много всего навалилось на хрупкие плечи. В уголках глаз наметилась влага, и Пак поспешил сморгнуть ее, до крови закусив нижнюю губу. Боже, это ведь дико неправильно – радоваться чьей-то неудаче, но, блять, как же хорошо! – Ты серьезно? – Чим попытался за ехидством скрыть смешок, иронично выгнув бровь. – Сам Ким Тэхён не смог убить кого-то? Ущипни меня, я, кажется, сплю, – Тэхён ответил на издевку кривой ухмылкой, горькой и безрадостной, не предвещающей ничего хорошего. От былой радости не осталось и следа, сдулась как воздушный шар. – Абсолютно серьезно, и посмотри, как он меня отблагодарил, – кивнул в сторону своего ранения Ви. Слова ни капли не успокоили Чимина, словно было что-то еще, нечто ужасное, обещавшее вылиться в волну неприятностей. – Пообещай мне кое-что, Чимин, – а вот и оно, скрутившее внутренности в тугой узел. Пак ненавидел подобные разговоры, ведь после них жизнь превращалась в какой-то хаос. – Пообещай, что Чонгук не узнает о том, что я сейчас скажу тебе, – а вот это уже интересно. Молодой человек от удивления даже сильнее подался вперед, чтобы лучше слышать бормотания Кима. Рука с поразительной для раненного силой сжала его запястье. – Пообещай, – потребовал Тэхён. – Обещаю, Тэ, – все же нехотя произнёс Чим, – но я не понимаю, что… – юноша осекся под предупреждающим взглядом Ви, не зная, что и думать. Чтобы он да скрывал свои дела от Чонгука? Немыслимо. Наверное, произошло нечто и вправду ужасное, раз Ким просил его о таком. – Я убил Джина, – монотонно, будто под гипнозом, бесстрастно выдал Тэхён, жмурясь, вероятно, от боли в груди: ранение мешало нормально говорить, и Чимин даже не сразу сообразил, что сказал блондин, поправляя тому повязку на плече. Ну убил какого-то Джина, и что с того? Лишь когда из рук забрали протянутые таблетки и стакан с водой, Пак понял, где слышал это имя раньше. В голове всплыла чужая гостиная, напряженная обстановка и очень грустный парень, взгляд которого был устремлен на одну бесящую всех личность. Сокджин. Тот самый Сокджин с глазами, полными безграничного отчаяния и слепой любви, любовник Юнги и по совместительству друг Чонгука. – Ты это серьезно сейчас? – на всякий случай уточнил Чим, сглатывая застрявший в горле колючий ком. Собственная радость казалась не то что неуместной – аморальной. На месте Джина мог быть и он, разве не в этом суть таких слепо влюбленных, как они? Непонятно даже, что хуже: смерть за любимого или от его руки. Еще страшнее, когда один из дорогих тебе людей пытается убить другого, позабытого, однако не менее важного. Кощунство – ликовать от чьей-то геройской смерти, но, по сути, вот оно, желаемое: Юнги остался жив.       Пака затошнило. – А похоже, что я шучу? – недовольно поморщился Ким, пытаясь удобнее улечься в ворохе подушек. – Поверь, после того, как Юнги подстрелил меня, я только и думал о том, как бы засадить ему пулю промеж глаз, а тут Сокджин выскочил буквально за секунду до, – Ви рвано вздохнул, с шипением выпуская из себя воздух – больно, черт побери. – Эта пуля предназначалась не ему, Чимин, – и голос едва заметно дрогнул, выдавая истинные чувства: Тэхён никогда не убивал невинных.       Он, блять, забрал жизнь того, к кому Чонгук был привязан. Остановил сердце его единственного друга. Как бы Чимин ни злился на Тэ за всё случившееся, но в данный момент юноше стало действительно жаль блондина. В носу неприятно защипало, и Чим поспешил отвернуться, поддерживая неловкое молчание. Казалось, вот он, уникальный шанс, возможность навсегда избавиться от Чона, который вряд ли бы простил за подобный поступок. Вот только Пак больше не хотел бороться за Тэ. Устал от бесполезной гонки, из которой всегда выходил проигравшим. Бесполезная трата времени, сил и нервов. Чимин предпочитал что-то понадежнее иллюзии надежды. Он хотел взаимности и долгожданного счастья, покоя, в конце концов. Чим нуждался в человеке, способном затмить Тэхёна, залечить нанесенные им душевные раны. – Тэ, ты должен сказать об этом Чонгуку, – так было правильно и честно, уж Пак-то знал, что ложь никогда не приводила ни к чему хорошему. Их с Ви отношения прямое тому подтверждение. И сейчас Чимин пытался уберечь Кима от новых ошибок, сберечь им всем нервы. – Если промолчишь, ему скажет кто-то из людей Юнги, который вряд ли откажется от мести, да много еще кто из числа твоих ненавистников не упустит возможности навредить вам, – продолжил рассуждать парень, вновь подняв глаза на Тэхёна. Возможно, ему показалось, но на секунду во взгляде напротив он увидел что-то похожее на страх. – Будет лучше для всех нас, если он узнает это от тебя, поверь мне, – «не совершай тех же ошибок, что и раньше». – Я скажу, но не сейчас, – впервые Тэ выглядел настолько уязвимым и нерешительным. Впервые боялся что-то сделать не так, и Пака это даже порядком разозлило. Любовь была не только даром, но и проклятьем. В их с Чонгуком случае она и вовсе имела катастрофичный характер. Ни Тэхён, ни Чимин не знали, какой реакции ожидать от Гука, поэтому один боялся, а второй откровенно бесился с происходящего. С Чоном Ким слишком легко обнажил свою душу, тогда как у Пака ушли на это долгие годы. От гневной тирады парня Ви спас брюнет, возникший на пороге комнаты.       Бледный, он, пошатываясь от слабости, вошел внутрь, едва заметно кивнув Чимину. На голове гнездо, под глазами синяки, лопнувшие капилляры, выделяющиеся яркими тонкими нитями, на лице следы двухдневной усталости. Создавалось впечатление, что и не спал вовсе, хотя, возможно, так оно и было. Но даже сейчас Чонгук не переставал привлекать к себе внимание, хотя выглядел не самым лучшим образом. Взгляд мимолетно скользнул по Паку и устремился к блондину, который, кажется, с первой же минуты появления танцора не спускал с него глаз. Время замедлилось, пропуская секунды сквозь пальцы, остановилось вовсе, запечатлев момент на неосязаемую фотопленку.       Они с таким голодом и нетерпением всматривались в черты лица друг друга, что Чимину стало неловко. Парень отчетливо ощутил себя третьим лишним в возникшем немом диалоге. Как будто подсмотрел что-то, не предназначавшееся для посторонних глаз. Мерзкое чувство, если честно. Не желая и дальше лицезреть тошнотворную картину, он поднялся с кровати, отряхнув с одежды невидимые пылинки. Наглядная демонстрация присутствия, и, о боже, она произвела должный эффект. На молодого человека обратили внимание, кажется, даже немного смутившись. На душе почему-то стало еще гаже, чем раньше. Интересно, найдется ли когда-нибудь человек, который будет смотреть на него так же, как Тэ на Гука? Наверное, нет. – Воркуйте, голубки, – язвительно бросил юноша и поспешил скрыться за дверью спальни, тихо прикрыв ее за собой. А ведь так хотелось хлопнуть со всей дури, продемонстрировав собственную злость. Тяжело вздохнув, Чимин прислонился к ней спиной, откинув голову на деревянную поверхность, сорванно дыша. Почему-то сил идти дальше у него не осталось. Ноги подкосились, и Пак медленно сполз на пол, пряча лицо в коленях и невольно прислушиваясь к тому, что происходило по ту сторону. – Выглядишь неважнецки, – нарушил молчание Чон, подходя ближе к кровати. Боже, да у брюнета сердце болезненно сжималось при одной только мысли, что Тэхён мог умереть тогда, ночью, у них на руках. Сейчас даже было страшнее, чем пару дней назад. Гук ничего в своей жизни не боялся так, как возможности потерять Кима. – Ты тоже, – прохрипел Ви, неотрывно глядя на Чонгука. Хотелось обнять, прижать к себе и покрыть каждый участок его измученного лица поцелуями, но боль в груди лишала этой возможности. Швы могли разойтись в любой момент, это заметно ограничивало возможности. Впрочем, Чон решил проблему за двоих, аккуратно ложась рядом под здоровый бок. Голова привычно устроилась на плече, возвращая столь необходимое ощущение уюта и спокойствия. То, что нужно прямо сейчас, когда одного угрожало сожрать чувство вины, а второго – беспокойство. – Никак не можешь без приключений, да? – усмехнулся Гук, выдыхая горячий воздух на ключицы. Оторвать сейчас взгляд от Тэ казалось преступлением. Если глаза – зеркало души, то брюнет смотрел на свое отражение, измученное, но безвозвратно влюбленное. Кончики пальцев скользнули по щеке, и Ким поспешил накрыть их своей ладонью, желая сохранить тепло прикосновения и насладиться мимолетной лаской. А у танцора отчего-то дыхание перехватило, и в груди неприятно защемило. Наверное, он никогда не перестанет так реагировать на простые жесты от Тэхёна. – Ты же знаешь, я везунчик, – попытался пошутить Ви, желая стереть беспокойство из чужих глаз. Тэ не заслужил этого, не после того, что сделал. Ему хотелось сквозь землю провалиться, отмотать время назад и не совершать ошибки, плата за которую обещала быть очень высокой. Больше всего на свете блондин боялся потерять Гука, но, кажется, сам же и сделал все возможное для этого. Дурак.       Чонгук приподнялся на локте, любуясь любимыми чертами лица. Подумать только, еще каких-то два дня назад он места себе не находил в попытке спасти Киму жизнь, а сейчас смотрел на него и не верил в собственную удачу. Впервые парень сделал что-то действительно стоящее, пожертвовал кровью, которая раньше не казалась чем-то полезным. Не это ли настоящее счастье – стать кем-то особенным? Каждый раз, дежуря возле кровати Ви, Чон ложился рядом, укладывая руку тому на грудь, чтобы быть наверняка уверенным в том, что Тэ дышал, что действительно шел на поправку. Боже, часы сна проходили как в аду, вымучивая кошмарами, в которых Тэхён умирал, пока Гук беспечно отдыхал. Они с Чимином жили в бесконечном стрессе, буквально сходя с ума от небезосновательной паранойи. – В жизни больше никуда тебя не отпущу, – шепнул Чонгук, склоняясь над Тэхёном и оставляя на губах ленивый поцелуй, мягкий и нежный, полный невысказанных чувств. Но даже его было недостаточно, чтобы передать сумбурный ураган, разрывающий парня изнутри. Пальцы высвободились от приятных пут, сминая складками майку на груди Тэ – одевали блондина в спешке, не особо заботясь о внешнем виде. – Напугал нас с Чимином до смерти. – Прости, – вторил Чону Ким, тяжело сглатывая. Смотреть на его губы было ошибкой. Одного поцелуя оказалось недостаточно, чтобы утолить возникшую жажду, да и вряд ли это получилось бы сделать когда-либо. Просто Гука ему всегда мало, а их близость ненадолго помогала загасить в нем собственнические инстинкты. – Ты спас мне жизнь, – и только ради этого Тэхёну хотелось жить и бесконечно боготворить Чонгука, который явно смутился из-за взгляда, полного обожания. Но как иначе? Эти чувства не поддавались управлению. – Я всего лишь дал своей крови, – соприкасаясь с Ви лбами, пробормотал танцор. Тесно и наконец-то тепло, волнующе, как и всегда. – Самое меньшее, что смог, – если учесть, как много сам Тэ сделал для него. – Надо было бы, и жизнь отдал, – если подумать, она все равно не представляла для брюнета особой ценности без Тэхёна, который явно думал иначе, мгновенно нахмурившись от услышанного. – Не нужно, – на полном серьезе произнес он, поднося к губам холодные тонкие пальцы, заставляя Чона вспыхнуть спичкой от столь интимного жеста, – я того не стою, – выдохнул Ким, притягивая парня за шею для нового поцелуя, несдержанного, страстного, сплетая их языки и посылая по телу разряды тока. Боже, возбуждение сейчас оказалось так некстати, но черт, оторваться от Чонгука не представлялось возможным, когда тот отвечал ему с не меньшей пылкостью и отчаянием, будто они виделись последние минуты своей жизни. – Дурак, – шептал Гук в перерывах между поцелуями, зарываясь пальцами в спутанные волосы на затылке блондина. – Я люблю тебя, как ты не поймешь? – но Тэхён понимал, оттого и было так больно вспоминать о случившемся. Невыносимо до удушающих хрипов, однако вместо правды с губ сорвалось совершенно другое, более подходящее сейчас под ситуацию признание. – Я тоже люблю тебя, Гуки. Ты не представляешь, насколько сильно, – и Чимин, подслушивающий под дверью разговор двух слепо влюбленных, горько усмехнулся, наконец-то осознав одну немаловажную вещь, на которую раньше почему-то не обращал внимания. Наверное, слишком увлекся самоуничижением, раз не заметил простой истины в отношении Чонгука. В нездоровом любовном треугольнике в борьбе за право владеть сердцем Тэхёна из них двоих побитой преданной собакой, готовой на унижения, оказался далеко не Пак.

۞۞۞

05/27/2018 09:20 p.m.       Чимина немного потрясывало, когда он подходил к этой двери. Парень не мог до конца понять, что им двигало, когда решил принять приглашение Юнги: то ли желание утешить, то ли просто увидеть, убедиться, что тот в порядке и слова Тэхёна оказались правдой. У него сердце отдавалось в груди тяжелыми ударами и ладони невольно вспотели от волнения, потому что там, за стеной, скрывался Мин, возможно, нуждающийся в поддержке и надежном плече. Слушателе, в конце концов, и друге. Довольно глупое предположение, что Шуга примет соболезнования от Пака, юноше вообще не следовало соваться в логово озлобленного зверя, который сейчас хотел разорвать любого, кто хоть как-то был связан с Кимом.       Но Чимин никогда не отличался особым здравомыслием, потому и поднял немного дрожащую руку, пару раз постучав костяшками по деревянной поверхности. Черт, да он добровольно сел в машину, посланную Юнги сегодня вечером, отступать уже поздновато. Сперва не было слышно ровным счетом ничего, а потом дверь бесшумно отворилась, сталкивая молодого человека нос к носу с Юнги, по лицу которого не представлялось возможным прочитать какие-либо эмоции. Сама невозмутимость и собранность в кипеннно-белой рубашке и строгих черных брюках с острыми линиями выглаженных стрелок. От холодного взгляда, которым мужчина окатил Чимина, парень невольно поежился, но не отступил. Наоборот, с какой-то наглостью сделал шаг вперед, намекая на то, что пора бы и впустить гостя внутрь.       В конце концов, это Юнги был инициатором их встречи, так какого хрена устроил тут представление? Мин молча повиновался, отходя в сторону, и Чимин воспользовался выпрошенным приглашением, чтобы пройти в гостиную, освещенную тусклыми бликами огня, разожжённого в камине. Щелкнул повернувшийся в замке ключ, но Чим не придал этому особого внимания. Каких-либо иных источников света в помещении не наблюдалось. На кофейном столике расположилась бутылка виски с двумя широкими низкими стаканами. Судя по опустошенности стеклянного сосуда, Шуга не единожды прикладывался к тому за вечер. Оно и немудрено, если учесть произошедшие за последние дни события. Это, впрочем, никак не отразилось на внешнем виде блондина, идеальном, как и всегда.       Из-за напряжения, возникшего между ними, Чимину было дико неуютно, вынужденный ежиться будто от холода и обнимать себя за плечи в тщетных попытках согреться. Если Мин и заметил его состояние, то виду не подал, подходя к бару и наливая в высокие пузатые бокалы на тонкой ножке немного красного вина. Ни «привет», ни «как дела?», если уж на то пошло, Пак понятия не имел, зачем Юнги позвал в гости столь необычным способом, не удосужившись приехать лично. Черт дернул парня согласиться, нужно было и дальше играть в неприступность, игнорируя желание встретиться, но Чим не смог. Любопытство и беспокойство победили гордыню. Он и вправду хотел узнать, как Шуга справлялся со смертью Джина. Ничего в доме не напоминало о Киме. Даже совместные или одиночные фотографии отсутствовали. Холодное стекло в пальцах, колючий взгляд мурашками по телу, и вопрос сам собой сорвался с губ прежде, чем Чимин успел подумать о целесообразности озвученного. – Ты любил его? – ожидаемая реакция впечатлила обоих: Юнги рассмеялся, искренне так, заразительно, словно Пак пошутил искрометно, а не спросил, в общем-то, серьезную вещь. Озадаченный, молодой человек повернулся к Мину, который не выглядел разбитым или расстроенным, больше уж уставшим. Черт, а его вообще волновала смерть Сокджина? Шуга пригубил вино, окинув задумчивым взглядом гостиную: белые стены, мягкие кремовые ковры и черные полы, минимум кожаной мебели – ничего лишнего или уютного, за исключением, разве что, гостя. Он подошел вплотную к Паку, оставившему свой бокал нетронутым, неотрывно глядя тому в глаза. Почему-то казалось очень важным сейчас сохранять между ними зрительный контакт. – Любил? – губы тронула кривая усмешка. – Глупости какие, – Чимин недовольно поджал губы, не ожидавший подобной грубости от блондина. – Такие, как мы, не способны на любовь, Чимин. Или ты не понял этого за семь лет жизни с Тэхёном? – от наглой руки юноша увернулся, не позволяя коснуться себя. Бокал перекочевал на столик, позабытый разочарованным молодым человеком. Едкие слова ударили по больному, вместо жалости пробудив в нем отвращение. – Он любит Чонгука, – коротко бросил Пак, прожигая Шугу гневным взглядом. Наглый сукин сын, к которому парень имел ошибку преисполниться жалостью. Наивный добрый мальчик, полагающий, что такой, как Юнги, мог кого-то полюбить, мог испытывать что-то, помимо презрения. Что ж, урок был вполне красноречивым и отрезвляющим, словно пощечина. Чимин в который раз мысленно ударил себя по лицу за беспечность и малодушие. И почему он только решил, будто Сокджин хоть немного изменил его? – Чушь, очередная блажь, поиграется и выбросит, – невозмутимо пожал плечами Мин, салютуя Паку почти опустошенным бокалом. Они общались так, будто простились вчера. Старые приятели, встретившиеся за чашкой кофе. Наигранное спокойствие и дрожащее ликующее пламя в бездонных черных зрачках, а по спине скользнули первые струйки страха. Только сейчас Чим вспомнил то, чего не заметил раньше: дверь за ним закрыли на ключ. Он попался на крючок аки глупая девочка, падкая на сладости. Обратной дороги нет, его заперли в четырех стенах со вполне очевидной целью. – Он страшнее любого из нас, безжалостный социопат, – что ж, зато теперь юноша понял, кому Мин пытался подражать все это время. – Раз так, чего же ты тогда мстишь Тэхёну за Джина? – обозленный за столь низкое коварство, не удержался от ответной шпильки Чимин. Юнги хотел затронуть неприятную тему? Что ж, Пак был готов поддержать любую из них, но никто ведь не говорил о правилах, не так ли? – Если это не боль от потери любимого человека, то что? – теперь уже он сделал шаг навстречу, напирая на недовольного блондина, замечая краем глаза оружие на столе. Какая предусмотрительность со стороны Шуги. Пульс подскочил к горлу, а по телу разлилась горячая волна то ли страха, то ли адреналина. – А кто сказал, что я мщу Тэхёну? – вкрадчивым голосом произнес Юнги, вплотную подходя к мальчишке, который не давал покоя все это время. Такой напуганный и раскрасневшийся, чертовски соблазнительный сейчас, в порыве гнева, когда полумрак сгладил острые линии, придав юноше чарующей мягкости. – Тогда бы я выкрал Чонгука, а не тебя, – ему хотелось, чтобы Чимин понял, чтобы он осознал, с какой именно целью приехал сюда по собственной воле, ведь угроз со стороны Мина не поступало. Лишь приглашение и автомобиль, поданный прямо к дому. Пошел ва-банк, ни на что не надеясь, и, кажется, сорвал куш. – Ну и зачем тогда я здесь? Какой прок от моего нахождения в этом номере? – Пак действительно не догадывался, бесился и одновременно с этим заводился, чувствуя жар чужого тела слишком близко. Мысли двигались не в том направлении, подкидывая очень соблазнительные сейчас картинки. Их тела соприкасались от груди до паха, а дыхания смешались во что-то невозможное, дурманящее. Простое прикосновение, но, блять, слишком волнительное. Здравый смысл помахал ручкой, а едкие слова повылетали из головы. Его вообще собирались мучить или нет? – Потому что тебе нужно раскрыть глаза на твой объект обожания, – охотно пояснил Юнги слегка охрипшим голосом, едва сдерживаясь от соблазна притянуть мальчишку еще ближе. Такие действия имели последствия не только в виде разбитого сердца, но и сломанной челюсти. Шуга помнил его удар. – А потом убить, – нехотя закончил Мин, желая напугать, вот только во взгляде напротив вспыхнули и погасли искры понимания, а по сочным губам скользнул острый кончик языка, намертво приковывая к себе внимание, провоцируя. Запрещенный прием и кружащий голову аромат знакомого парфюма, кажется, эта игра приняла несколько иной оборот. – Ну так давай, чего ты ждешь? – нагло заявил Чимин, хватая Юнги за руку. Тонкие пальцы обвили запястье и притянули за ладонь, прикладывая ту к груди, туда, где билось сумасшедшее сердце. В комнате резко подскочила температура, обдавая обоих жаром от столь невинного прикосновения. Страха не было, Пак отошел от отведенной ему роли жертвы, выступая на равных. Намного приятнее нападать, чувствуя превосходство над противником. – Вот сюда, – приподнимаясь на носочках, шепнул он в приоткрывшиеся в изумлении губы, заглядывая в темные глаза, от взгляда которых по телу прошлась слабая дрожь. Черные, непроглядные, полные животного желания и понимания того, что от него хотел Чим в данный момент. Боже, Пак, кажется, совсем сошел с ума, предлагая мужчине такое, но, черт, колючие разряды тока по коже стоили подобного риска. – Сделай это, – на грани мольбы, сорванно и томно.       Вдох, выдох, короткое замыкание, чужое лицо в опасной близости от собственного. Слишком медленно и лавой по оголенным нервам. Будто оба напоминали друг другу, что еще есть время остановиться, подумать, привести в мысли в порядок и отказаться от сомнительной идеи. Не хочется и незачем. Минута на борьбу с внутренними демонами, страхами и сомнениями. Чимин устал от них, решив наконец-то просто плыть по течению, поддаться всего один раз, чтобы потом сбежать в густом сумраке, оставив после себя лишь шлейф парфюма. Миг на осознание того, что должно произойти дальше, горячий воздух на коже, а потом сухость жадных губ, сплетенных в страстном поцелуе.       Мешанина рук, тел, и оружие осталось позабытым на столике.