My Religion

There's a fire starting in my heart, Reaching a fever pitch and it's bringing me out the dark The scars of your love remind me of us. They keep me thinking that we almost had it all The scars of your love, they leave me breathless I can't help feeling We could have had it all... Adele – Rolling in the deep

05/24/2018 01:30 a.m.       Глубокой ночью, скрытый от посторонних глаз, он без лишних слов сделал парочку прелюбопытных снимков около дома Кима, отправил одно нервирующее смс для Чимина и незамеченным вернулся к своему автомобилю, припаркованному неподалеку. Вспыхнул фильтр сигареты алым огоньком, и салон заполнила сизая дымка – пришлось открыть окно. То ли привычка, то ли сдающие нервы: за день пришлось изрядно попотеть, дабы рисуемая картинка сложилась как можно идеальнее. Все-таки перфекционист в нем давал о себе знать. Вдали послышался гомон из двух обеспокоенных голосов.       Ну конечно же, куда же без кур-наседок, кружащихся вокруг раненого. Суета у двери мужчину совершенно не волновала: люди были слишком предсказуемы в собственных страхах. Дай им повод, и простое ранение превратиться в смертельное под гнетом богатой фантазии. Поэтому Намджун только самодовольно усмехнулся, выдыхая никотиновую горечь в уличный полумрак, и завел мотор. Телефон, брошенный на соседнее сиденье, завибрировал, и на экране блокировки высветилось уведомление об установке таймера. Следующие послания, предназначенные Чонгуку, ждали своего часа, разгоняя по венам Нама триумф.       О, годы, проведенные за решеткой, позволили ему многое обдумать. Например, понять, где он просчитался, свернув с идеальной дорожки прекрасного плана, и сформировать новую тактику дальнейшей мести. Жить, зная, что где-то там ветреная шлюха обхаживала Тэхёна, пока Джун, связанный по руками и ногам буквой закона, гнил в тюрьме, было подобно пытке. Ненависть в нем дала новые ростки, отравляя день за днем все сильнее. Ким не тешился тщетными надеждами: тот безымянный клиент, заказавший Юнги, и не думал вытаскивать мужчину из передряги. Никто никогда не переживал за пешек в большой игре.       Удача улыбнулась ему тогда, когда Намджун хотел сдаться, именно поэтому он ухватился за подвернувшуюся возможность с недюжим рвением. Наму подарили шанс, о котором можно только мечтать. Месть и вправду была сладка, потому-то далась легче, чем предполагалось изначально. Добавьте к этому неограниченный доступ ко всем необходимым ресурсам и получите идеальный сюжет для кровавой расправы. Включить в игру Сокджина не составило труда, бедный сломанный мальчик послушно выполнил свою часть уговора, надеясь на счастливый финал своей истории. Увы, Джун никогда не умел выполнять обещания.       Зато удалось убить двух зайцев сразу: спасти жизнь Тэхёну и усложнить ее же донельзя, разрушив в глазах Чонгука светлый образ героя. Оставались сущие пустяки – разделить Тэ с Чимином, сделав наиболее уязвимым в отсутствии близких ему людей. Вот тут как раз в акт их трагичной пьесы вступал Шуга в образе несчастного обделенного влюбленного. И все без какого-либо вмешательства со стороны Намджуна. Ловкость рук, не более. Напрягали только поджимающие сроки: заказчик не отличался особым терпением и не любил ждать, требуя поскорее избавиться от главной проблемы в лице Тэхёна, дабы подобраться к тому, кто предпочитал скрываться в тени.       Кима, если честно, мало волновал их дележ власти, его интересовал исключительно Ви. Тэ ему обещали в качестве трофея, оттого и работать приходилось в режиме повышенного напряжения, прибегая к грязным трюкам и любимым посланиям. Разумеется, существовал риск быть узнанным, но Джуну именно это и требовалось, чтобы напугать Чонгука до полусмерти и заставить подчиниться, точнее, в нужный момент попасть в ловушку. Главное – поймать Чона, когда тот будет наиболее уязвим, то есть, когда Ви расскажет танцору правду. А в том, что Тэхён не смолчит, не оставалось сомнений. Машина въехала на знакомую парковку, шурша шинами.       Позади скрипнули, закрываясь, автоматические ворота. Погасив фары и заглушив двигатель, он бросил короткий взгляд в окно, высматривая горящий в комнате свет, и вышел из автомобиля. Для удобства и экономии времени ему разрешили жить здесь, и это создавало определенные трудности хотя бы потому, что приходилось каждый раз проверять, нет ли за ним хвоста. Будет крайне неприятно, если ночью всем обитателям перережут глотки. Намджун криво усмехнулся собственным мыслям и, поставив машину на сигнализацию, вошел в дом, направляясь прямиком в кабинет. Иногда Ким задумывался над тем, спал ли его начальник вообще. Судя по поздним звонкам – нет. – Как все прошло? – даже не взглянув на Кима, осведомился Джунсон, с повышенным вниманием изучая что-то на экране своего ноутбука. Вероятно, просматривал отчет, который минутой ранее отправил ему Нам, перед тем как зайти сюда. Устный доклад это, конечно, здорово, но намного лучше, когда тебе есть чем подтвердить собственные слова. – Прекрасно, осталось лишь дождаться цепной реакции от Чонгука – и можно переходить к следующему этапу, – садиться Джун не стал. Да и зачем? В отличном результате проделанной работы он был более чем уверен, спасибо замечательному уроку прошлого фиаско. И все равно нервное напряжение не отпускало ни на миг, скрутившись где-то в солнечном сплетении в толстую тугую пружину. – Не слишком ли самонадеянно? Стоит ли вообще включать его в игру? Он может узнать тебя по стилю, – что ж, вполне ожидаемое замечание. К счастью, Намджун это предусмотрел. – Где гарантии, что он не расскажет Тэхёну? – Чонгук слишком любопытен, – усмехнулся Ким. – И я точно уверен, что в первую очередь он начнет задавать вопросы, а уже после ломать голову над тем, как мне удалось выбраться из тюрьмы. Впрочем, после признания Тэхёна ему точно будет не до меня. Этого времени нам вполне хватит, – заверил мужчина Джунсона, который теперь сверлил Джуна испытующим взглядом, явно сомневаясь в сказанном. – В прошлый раз твоя самоуверенность тебя подвела, – и тот факт, что босс знал о его слабости, невольно насторожил. Да, безусловно, нарыть информацию о нем не составило бы особого труда, но интуиция почему-то настойчиво твердила, что не в запросе дело. – Как правило, я не даю людям второго шанса, Намджун, – кусочки паззла медленно сложились в общую картину, когда из верхнего ящика стола ему бросили тонкую папку с фотографиями и заказом. Прошлый заказчик, лица которого он даже не видел, оказался нынешним нанимателем. Что означало только одно – в случае неудачи, его тело не найдут при всем желании. От таких, как Джунсон, не уходили, их выносили вперед ногами. – Но ты пока что нужен мне живым, – и от этого «пока что» у Нама холодок прошелся по спине, – в этот раз я не потерплю ошибок, – Ким слабо кивнул, соглашаясь, и опустил голову вниз, не решаясь более смотреть в глаза босса. – А теперь пошел вон из моего кабинета, – прозвучал холодный хлесткий приказ, и мужчина поспешил удалиться.       Он заходил в кабинет победителем, уверенным в собственном успехе, а вышел из него, ощущая себя побитой псиной.

۞۞۞

05/27/2018 09:30 p.m.       Жарко. Чимину было жарко и душно. Мир сузился до одного определенного человека, послав к чертям собачьим стыд и скованность. Он тонул в какой-то сладкой патоке истомы и нетерпения, позволяя чужому языку творить у себя во рту немыслимые вещи. Юнги вылизывал его нёбо, цепляя зубы, прикусывал пухлые сочные губы, не дающие блондину по ночам покоя, и скользил ледяными руками по спине, оглаживая бока и легко надавливая пальцами на ямочки на пояснице. Мин теснил парня к стене, заставляя плавиться под напором настойчивых и в то же время мимолетных ласк. Пак не сопротивлялся, наоборот, льнул, поражая гибкостью, хотя прижиматься ближе было некуда.       Между ними не осталось места даже лишнему миллиметру. Личное пространство осталось незнакомым понятием, кружа голову ностальгией. В последний раз они сходили так с ума в общежитии, позволяя себе зайти дальше дозволенного. Глупые, возбужденные, немного пьяные и тогда абсолютно безбашенные. Эксперименты, разгребать последствия которых пришлось годами. И, черт, до чего же классно было снова ощущать волнующий напор и жесткую твердость чужой груди. Чимин хотел подчиниться, поддаться соблазну и позволить себе крошечную слабость – ослабить напряжение, копившееся в теле слишком долгое время.       И вспомнить. Снова вспомнить те ощущения и давно позабытый восторг. Всего разок, без стыда и каких-либо обязательств, чтобы успокоить либидо и найти повод прекратить общение, ибо после случившегося смотреть в глаза Юнги он попросту не смог бы, стыдясь своего порыва. Но, блять, оно определенно того стоило. Иногда так приятно идти на поводу у своих желаний. Холодные прикосновения обжигали сквозь тонкий слой шелковой рубашки кожу, оставляя на ней невидимые следы, будто бы горящие огнем. Однако их оказалось недостаточно, чтобы заглушить голод, от которого голова пошла кругом, в ушах появился странный звон, и колени-предатели превратились в беспомощную желейную массу.       Окончательным аргументом, подтолкнувшим к безумству, стали пальцы в волосах на затылке, посылая по телу колючие, как разряды тока, волны наслаждения. С губ сорвался тихий судорожный вздох, и Чимин подался навстречу, желая продлить удовольствие. Проклятая эрогенная зона, превращающая вечно неприступного и дерзкого Пака в послушного робкого мальчика, готового на все. Чертов манипулятор, знающий его слабые места и определенно умеющий испортить любой настрой, потому что от комментария, брошенного хриплым шепотом, Чим пришел в ярость, наконец-то отстраняясь. – Знаешь, у вас с Джином есть что-то общее, – откровенная провокация, ужалившая в сердце, на которую молодой человек отреагировал мгновенно, вызывая в Мине чувство ревности. Только идиот, целуясь с одним, мог начать сравнивать его со своим теперь уже бывшим. – Пухленькие губы? – съязвил Пак, упираясь Шуге ладонями в грудь в надежде сдвинуть того хотя бы на сантиметр дальше от себя, усмехаясь одной из своих фирменных гаденьких улыбочек. Оттолкнуть не оттолкнул, но разозлил отменно. И без того бледное лицо до неузнаваемости выбелил гнев, а губы сжались в тонкую кривую линию. – Нет, оба предпочитали подставлять зад мудакам, – парень, может, и обиделся бы на столь грубое оскорбление, если бы не тревога в глазах напротив. Пожалуй, в данной ситуации не только Чимин чувствовал себя уязвимым, а странное пикирование предстало ничем иным, как откровенной беседой. Смелые для виду и жутко неуверенные глубоко внутри. Забавно, ведь ничего не поменялось за десять лет. Юнги боялся делать первый серьезный шаг, опасаясь новых ран, и Пака это в какой-то мере даже рассмешило. По количеству рубцов на сердце, нанесенных любимым человеком, он, без сомнения, лидировал. – А ты у нас, значит, бедный и несчастный прекрасный принц, – подаваясь вперед, томно шепнул Мину в губы юноша, скользя кончиком языка по едва приоткрытым собственным. Достаточно слегка наклонить голову и можно коснуться, смять, подчинить снова, заставив замолчать, – что вечно пытался нас уберечь? – Чим мысленно ликовал, глядя, как медленно расширялись от удивления чужие зрачки. Столько лет прошло, а блондин так и не научился противостоять его чарам. – Что-то вроде того, – уже менее уверенно, нежели раньше, пробормотал Шуга, неотрывно глядя на чужие губы, словно загипнотизированный. Не так. Все шло совершенно не так, как он себе представлял. Проклятье, Пак снова выбил почву у него из-под ног, отреагировав на провокационные гадости совершенно неожиданно. Сделал ставку на самонадеянность и проиграл. – Юнги, дело не в том, что я или Джин наивные дураки, – приподнимаясь на носочки, вторил ему Чимин, скользя носом по щеке. Губы мазнули по мочке, обдавая горячим дыханием чувствительную кожу, а затем в ход пошли зубы, заставляя Юнги ощутимо напрячься от неожиданной ласки. Мужчина задышал заметно чаще, сжимая пальцами хрупкие бока, получая в ответ тихий смешок прямо на ухо. – Просто плохие мальчики отлично трахаются, – доверительно шепнул Пак, оставляя влажный след от поцелуя на шее, позволяя своим ладоням скользнуть по груди блондина ниже, на ребра, царапая живот и добираясь до кромки брюк, пока их не перехватили чужие руки, до боли сжимая запястья. Кажется, у Чимина на секунду перехватило дыхание от того, с какой грубостью Мин вновь взял на себя инициативу. – Не заставляй меня давать тебе повод для сравнения, Чимин, – прохрипел Юнги, вжимая парня в стену, с большим трудом сохраняя самообладание. Его тяжелый и мутный взгляд угрожал прожечь в тяжело сглатывающем Паке дыру. Или оттрахать прямо здесь без лишних прелюдий и громких дифирамбов: уж очень соблазнительная показалась ему картина. Низ живота отозвался волной огня на смену ролей, и Чимин понял, что не прочь испытать оба варианта, желательно прямо сейчас, ощущая себя беспомощным из-за тесного контакта с чужим телом, чья подавляющая аура вызывала дрожь нетерпения. Черт, как же давно с ним не обращались по-собственнически грубо, чертовски сексуально. – Может, я на это и нарываюсь, – едва слышно произнес Чим, сокращая остатки расстояния до минимума и ломая голову о том, чувствовал ли Шуга, как быстро билось его сердце, угрожая проломить грудную клетку. Блять, нельзя так реагировать на слова, тем более на темнеющий с каждой произнесенной фразой взгляд, где черный зрачок угрожал полностью поглотить радужку. Немеющие кончики пальцев, недостаток кислорода, пересохшее от волнения горло, миг на колебания, а после тонкие губы вновь прижались к чужим, сминая жестко, требовательно, без шансов на лидерство или поблажку. – Ты маленькая шлюшка, Чимин, – парень согласно замычал, подставляя собственную шею для поцелуев и укусов, на которые Шуга не скупился, наконец-то дорвавшись до желаемого. Что тогда, что сейчас – по-прежнему ненасытный собственник, доводящий до ручки. Ладони сместились на ягодицы, жестко сминая пальцами не дающую ему покоя мягкость и срывая с губ Пака первый тихий стон. – Это все твоя вина, – не отдавая отчета собственным действиям, хныкал Чимин, выгибаясь навстречу новым засосам. – Ты всегда на меня так действовал, – особенно в школьные годы, когда он с ума по нему сходил и, захлебываясь стыдливыми стонами, дрочил на запись его голоса в ванной. А потом в колледже то же самое с ним провернул Мин, впервые проявив инициативу, и Пак, наверное, скончался как личность в тот день. Зато безмерно жалел после, глядя на вечно холодного и отчужденного Тэхёна.       Тэхёна, которого парень представлял на месте Мина. Почему-то воспоминания о давней глупости вызвали чувство отвращения. Не за сделанное когда-то давно, а к самому себе. Не тем же самым ли он занимался сейчас? Проецировал, бежал от боли, пытаясь забыться и испытывал потребность вновь быть зависимым от кого-то. Куда проще бежать от ответственности, если взвалить ее на чужие плечи. Загвоздка заключалась в том, что Чимин не маленький потерявшийся мальчик, а Юнги – не способ бегства от проблем. Просто с ним юноша не испытывал кислотного чувства одиночества, беззащитности и неизвестности перед завтрашним днем, потому что действия блондина ему были известны наперед. – Ты променял меня на Тэхёна, помнишь? – они выросли, но раны остались старыми. Забавно, как иногда сходились их мысли и как легко портилось настроение от понимания широты развернувшейся между ними пропасти. – И что-то я не заметил, чтобы ты сильно расстраивался из-за моей потери, – о, в Юнги накопилось столько обиды и желчи, что хватило бы на небольшой бассейн. Перелились через край, искря желанием задеть побольнее. Так же больно, как когда-то сделал ему Пак.       Чимин опустил глаза, не выдержав укора во взгляде напротив. Он действительно не расстраивался, скорее уж стыдился содеянного. Молодой человек не просто испортил их дружбу, а разрушил до основания, кирпичик за кирпичиком, по собственной глупости и потребности быть хоть кому-то нужным. Одинокий запутавшийся мальчик, прошедший сквозь года и не нашедший покоя. Причин оправдываться нет, а извиняться не имеет смысла. Наверное, им вообще не стоило встречаться вновь, точнее Паку приходить сегодня. Только разбередили старые раны, оставшись ни с чем. – Я любил его, Юнги, – неестественно тихо, будто из-за надвигающихся волн истерики, произнес Чимин, все-таки решаясь заглянуть ему в глаза, теперь уже холодные и колючие, недружелюбные. Хрустальный момент сладкой дымки разбился на осколки, ранив обоих слишком глубоко. Один пытался понять мотивы действий, а другой настолько запутался в собственных чувствах, что готов был разрыдаться от бессилия. – Ни одна страсть не сравнится с этим чувством, – потому что страсть не причиняла столько боли, сколько ее коллега – любовь. Кажется, эти шрамы у Пака не зарубцуются никогда. – А сейчас? – не унимался Юнги, вгрызаясь своим взглядом в окончательно расстроившегося парня, а пальцами в тонкие подрагивающие плечи. Ему было неприятно говорить о недавнем разрыве, а уж вспоминать тем более. – Ты все еще его любишь? – «разобьешь ли мне сердце снова?». Чим растерянно зажевал нижнюю губу, размышляя над вопросом. Хотел бы он, чтобы в жизни все было легко и просто. Чтобы получалось с легкостью отпускать дорогих тебе людей и, проглатывая эгоизм, желать им счастья с другими, чтобы прощать и не держать обиды, чтобы двигаться дальше без оглядки назад и с улыбкой вспоминать о прошлом, но, увы, реальность жестокая и беспощадная сука. – Да, люблю, – не стал отрицать очевидное Чимин. Да и нельзя разлюбить так быстро, по мановению волшебной палочки или щелчку пальцами, только если стереть себе память и никогда не вспоминать. Иначе никак. – Но это ничего не значит, – смаргивая набежавшие слезы, тут же шепотом добавил юноша, желая прояснить ситуацию. Почему-то сейчас он испытывал почти физическую потребность быть с Юнги честным. – Потому что лучше сдохнуть, чем ощущать эту боль и понимать, что ему нужен не я.       Мин отпустил запястья Чимина, сжимая собственные руки в кулаки. У него внутри, в груди, где билось черствое сердце, творилось черте что, лишенное имени и понимания. Шугу разрывало на части неизвестное чувство, которое раньше не доводилось испытывать, и оттого стало в разы хуже. Он зажмурился до боли и цветных ярких пятен, пытаясь привести мысли в норму. Губы невольно растянулись в грустном подобии понимающей и пропитанной горечью улыбки. А, собственно, чего Юнги ожидал? Что Пак забудет Тэхёна? Оптимистично. Что бросится сломя голову ему, Мину, на шею? Что у Чимина, сложно представить, резко возникнут сильные чувства к другому? Как самонадеянно. Наверное, Шуге не стоило даже пытаться завоевать его сердце. – Тогда ты можешь понять, как я себя чувствовал на протяжении всех этих лет, – сокровенное признание сорвалось с языка непроизвольно, и Юнги успел пожалеть о нем в тот же момент, как озвучил, глядя в распахнутые в изумлении карие глаза. Ох, ну, разумеется, Пак и подумать не мог ни о чем подобном. Мир мальчишки вертелся только вокруг ненавистного Кима, следить за чужой жизнью попросту не хватало времени. Действительно, с чего бы вдруг такому ублюдку, как Мин, любить Чимина? Мужчина отстранился от Пака, пользуясь чужим замешательством. Вроде бы научился держать язык за зубами, а до сих пор говорил невпопад, навязываясь. – Юнги… – Проваливай, Чимин, – коротко бросил блондин, не желая становиться объектом чужой жалости – он в ней не нуждался. Шуга отвернулся от Чимина, на лице которого то и дело сменяли противоречащие друг другу эмоции. Видеть их – острыми иглами по сердцу, поэтому Юнги зашагал к бару, намереваясь залить огромным количеством алкоголя собственную глупость. Чертов длинный язык, что никак не желал прятаться за зубами.       Ну зачем он вообще ляпнул про любовь? Никто не поверит в признание после тонны вылитой грязи. Видимо, Чимин все-таки был тем ценным исключением, которое не хотелось отпускать – не просто так же за него цеплялся Шуга. Заветных шагов не последовало, Чим остался стоять на месте, глядя на блондина своими невозможными влажными оленьими глазами. Того и гляди расплачется, обвинив во всех грехах Юнги. Что ж, это можно было с легкостью переиграть, вновь заслужив чужую неприязнь и отвращение, окончательно разрушив очарование встречи. – Оглох? Я сказал, убирайся! – перешел на крик Мин, заставив Пака испуганно вздрогнуть и до красноты закусить нижнюю губу. Совсем другое дело, именно так он всегда поступал с младшим, бросая обидные слова в лицо и отталкивая от себя. Секунда на колебания, затем звук поспешно удаляющихся шагов и громкий хлопок двери. Оглушающий, эхом ударивший по барабанным перепонкам. Задыхаясь от удушающей звенящей тишины, Юнги хватило сил дойти до дивана и рухнуть на мягкую кожаную обивку, пряча лицо в ладонях.       Кажется, Мин только что конкретно проебался.