My Religion

This is not the way into my heart, into my head Into my brain, into none of the above This is just my way of unleashing the feelings deep inside of me This spark of black that I seem to love We can get a little crazy just for fun, just for fun Don't even try to hold it back Just let go Tie me up and take me over till you're done Till I'm done You've got me fiending and I'm ready to blow Simon Curtis – Flesh

06/27/2018 01:20 a.m.       Душный спертый воздух офисного помещения забивал легкие, голова гудела, отдаваясь ноющей болью усталости в виски, а распахнутое настежь окно не спасало от жары, пусть на город давно уже опустились сумерки. Пот градом катился по лицу, рубашка липла к телу, и все, о чем мог сейчас мечтать Минхо, это порция ледяного душа в маленькой квартирке на ограине столицы. Ад на земле выглядел именно так. Увы, домой в ближайшее время ему уехать вряд ли бы удалось: неожиданный ночной визитер перемешал планы детектива. Вот уж кого-кого, а его он точно меньше всего ожидал увидеть у себя в офисе.       Не хватало только, чтобы по участку начали ходить слухи о странных гостях, захаживающих к Чхве. Ладно Тэхён, о нем хотя бы знали, внештатный сотрудник из-за границы, оказывающий содействие в расследовании дела здесь, а заодно и работающий под прикрытием, но Намджун… Намджун был для коллег темной лошадкой, и если бы кому-то из них пришло в голову собрать на мужчину досье, то проблем тогда вряд ли удалось бы избежать. Ким, эта ходячая катастрофа, являл собой прямую угрозу его карьере. Именно поэтому детектив так разозлился, увидев Джуна на пороге кабинета.       Беда не приходит одна, как известно. – Что ты тут забыл? – злой и уставший, он не был настроен на дружелюбный лад. Да и с чего бы вдруг? С тех пор как Намджун обозначил свое место подле Джунсона, сместив Шугу и Минхо с пьедестала, Чхве только и мог, что ненавидеть блондина за глаза, боясь конечного результата тандема.       Разумеется, детектив не делился ни с кем этими мыслями, Тэхён играл за другую команду и выступал в роли потенциальной мишени, а Юнги и вовсе казался ему каким-то мутным. Сам себе на уме. Того и гляди, всадит нож в спину с милой улыбкой на лице. И все из-за мальчишки, которого Мин ревностно оберегал от Джунсона, приказавшего, вообще-то, как можно скорее избавиться от Чимина. Вот только у Шуги на паренька были другие планы. И никто его за них, собственно, не осудит, скорее уже позавидует и проводит голодным взглядом, тоже мечтая заполучить лакомый кусочек, только в лице Тэ, а не Пака.       Собственно, еще одна причина, из-за которой Минхо возненавидел Намджуна. Они, к большому сожалению, оба положили глаз на одного и того же человека. Однако получить ценный трофей мог лишь один. Оттого и из кожи вон лезли, чтобы угодить боссу. Поэтому-то Чхве бесился: у Джуна выполнять приказы получалось куда лучше, чем у него, и все, что ему оставалось, это кусать от досады губы и злобно скрипеть зубами, надеясь на чужой провал. Играли на людских жизнях ради желанного приза, наплевав на чувства и желания самого Ви. – Пришел добить тебя хорошей новостью, – хитро оскалился Нам, без разрешения усаживаясь на пустеющий стул перед столом. Будто он был здесь хозяином и владельцем, а не Минхо. – Встреча с Чонгуком вышла более плодотворной, чем я ожидал, – казалось бы, надо радоваться, план продвигался, но все, чего хотелось детективу, это разбить лучащееся самодовольством лицо о столешницу. – Он заглотил наживку, и уже совсем скоро, я думаю, мы сможем перехватить его, – план был прост до безобразия.       Узнав о предательстве, Гук вряд ли захотел бы оставаться с Тэхёном под одной крышей, потребовав пространство и время для размышлений. И вот здесь в игру вступали они. Джунсон горел желанием познакомиться с Чоном лично, опробовав игрушку Тэ и с помощью нее заманив Кима-младшего в ловушку. Куда как проще манипулировать кем-то, если владеешь каналами воздействия на него. А управлять уязвимым и готовым на все Ви будет легко, если в путах у кукловода окажется нечто дорогое некогда холодному сердцу. – Где гарантии, что он поверил хотя бы одному твоему слову? – недоверчиво фыркнул Минхо, скрещивая руки на груди. Интуиция, однако, подсказывала ему, что Намджун сорвал куш, разум же сопротивлялся до последнего, отказываясь верить в успех конкурента. – Потому что я знаю Чонгука как облупленного, – самоуверенный сукин сын, точно знающий, куда следовало надавить, чтобы заставить человека сомневаться. – Тэхён сам создал для меня плодородную почву, я всего лишь подкинул Чону парочку интересных мыслей в коллекцию вороха сомнений, – что тогда, что сейчас Гук оказался падок на чужое воздействие. Нам просто оказался в нужном месте в нужное время, направив Чонгука к обманчивому решению. Безусловно, существовал риск мирного исхода, но Джун пошел ва-банк, имея в рукаве еще парочку запасных козырей, к которым рассчитывал не прибегать. Азарт в нем бурлил лавой волнения, подстегивая интерес и заставляя трепетать в предвкушении скорого триумфа. Крупицы терпения – и он сможет поквитаться с Чоном за все, что ему пришлось пережить. – Для того, кто действует наугад, ты слишком самонадеян, – головная боль усилилась под действием раздражения от чужой радости. До чего же удачливый мерзавец. Отодвинув верхний ящик стола, Чхве извлек из него тонкую папку с досье и фотографиями. – Здесь отчет о всех его передвижениях вне дома. Возможность схватить его у нас будет только при условии, что Тэхён перестанет пасти машину Гука после работы. Около пяти минут, не более, и только если кто-то отвлечет Ви, – Намджун согласно кивнул, изучая переданные ему бумаги. Да, шансы были катастрофически малы, но они у них хотя бы имелись. Уже что-то. – Джунсон уже рвет и мечет, – Ким понимающе хмыкнул – мужчина не отличался особым терпением, и оставалось лишь удивляться тому, как боссу почти удалось довести план до логичного завершения. Все стопорили Тэхён с Чонгуком. Впрочем, и они в скором времени обещали перестать быть обузой. – Усиль контроль за Чонгуком. Думаю, уже к концу недели он будет у нас, – Нам небрежно бросил папку обратно на стол и, не обращая внимания на недовольно поджавшего губы детектива, поднялся со стула и зашагал к двери. Ни прощаний, ни саркастичных шуток, ушел так же беспардонно, как и появился, до трясучки раздражая Минхо, который по жестокой воле судьбы из ведущей фигуры на шахматной доске снова превратился в жалкую пешку.

۞۞۞

06/30/2018 07:20 p.m.       Чимин будто из раза в раз проживал какой-то нелепый день сурка, наблюдая за разворачивающейся прямо у него на глазах драмой, о причинах которой ему, разумеется, никто не соизволил рассказать. Дежавю. Разлад в раю, не иначе, потому что за весь остаток недели Тэхён с Чонгуком и парой слов не обмолвились, лишь изредка бросая в сторону друг друга робкие взгляды, ведя немой монолог со спиной другого. Пак, по правде говоря, ума не мог приложить, что послужило причиной ссоры, ведь Гук в Киме души не чаял, а тут такая неожиданность – конфронтация и ощутимое напряжение, буквально витающее в воздухе.       Забавно, еще полгода назад Чимина это обрадовало бы, заинтересовало, а теперь только вызывало раздражение. Каждый вечер он неизменно находил Ви сидящим под дверью Чона, но на немой вопрос в глазах парня отрицательно качал головой, отказываясь говорить. Что ж, каждый имел право на хандру. Пак не настаивал. Ему пока хватало своих проблем с настойчивым Юнги, который довольно ясно обозначил свои намерения касаемо их отношений. И это, если честно, вызывало у юноши двоякие чувства.       С одной стороны, Чим боялся снова бросаться в омут с головой, не до конца отойдя от разрыва с Тэ, а с другой – ощущал приятный щекочущий трепет от осознания собственной привлекательности. Он ведь, черт побери, действительно был молодым и привлекательным, и тот факт, что Мин сходил по нему с ума, несомненно, льстил. Шуга отличался похвальным упрямством и добивался своего несмотря на сопротивление Пака. Так… приятно? Да, пожалуй, ему нравилось упорство блондина, и какая-то часть, крошечная и робкая, уговаривала поддаться хотя бы разок. Жаль только кровоточащее сердце было с ней не согласно.       Чим не хотел идти навстречу и упрощать Юнги жизнь. Ему, если честно, надоело прогибаться под других ради удовлетворения их эго. Парню требовался кто-то, кто просто пришел и взял бы его без лишних слов и уговоров, наплевав на стену сопротивления. Кому не понадобилось бы согласие на право открытого покровительства. Пак устал играть в неприступность, мечтая о надежной защите, такой, что лишила бы дара речи и желания упрямиться. Он уже был на грани, потому что Юнги оказался опасно близок к заветному идеалу, который рисовало воображение. Но хватит ли Шуге терпения для завоевания строптивого сердца, сможет ли добиться любви, залечив старые раны? – Ладно, мне это надоело, что случилось? – не выдержал в конечном итоге Чимин, улучив момент вечером, когда Тэхён предавался меланхолии у моря, сидя на причале и вертя в руках небольшую коробочку, при взгляде на которую по спине прошелся нехороший холодок смутной догадки. Ким как-то странно натянуто улыбнулся ему и снова устремил взгляд прямо перед собой, но даже этого мига хватило, чтобы выбить пристроившегося рядом Пака из колеи. – Я рассказал ему, – и больше, собственно, ничего добавлять и не требовалось. Чим сразу понял, о чем именно Ким рассказал Чонгуку. Только вот реакция Чона на признание ему была не до конца ясна. – Это конец, Чимин, – невесело хмыкнул Тэхён, до побелевших костяшек сжимая злосчастную коробочку. – Видел бы ты его лицо, – видел и не раз, тошнило уже. Блондин зажмурился, запрокидывая голову и подставляя лицо теплым закатным лучам. – Он даже тогда пытался оправдать меня, понимаешь? – о, прекрасно понимал, но сломался раньше, устав от вечных ошибок. Сейчас, правда, ситуация обстояла немного иначе, и что-то подсказывало Чимину, что Тэ поделился с Гуком не всей правдой. Как это в его стиле – принижать достоинства и выставлять напоказ недостатки. Вряд ли бы они играли в молчанку, узнай танцор все детали происшествия. – Но о том, что это был несчастный случай, ты ему, конечно же, не сообщил, – больше утверждал, нежели спрашивал, наблюдая за тем, как пухлые губы складывались в тонкую жесткую линию. – Какое это имеет значение? Я убил его. Факт остается фактом, – о, эта неоспоримая логика и желание вымазаться в грязи, будто только этого и достоин. Ви и вправду верил, что не заслуживал чего-то хорошего, хотя сам делал немало добра для других. Сломанная и никому не нужная игрушка. Вот каким он видел себя, даже не удосужившись прислушаться к мнению окружающих. – Я хотел, – Ким запнулся, разжимая кулак и наконец-то являя миру ту самую бархатную коробочку, которая не давала Чимину покоя с того момента, как увидел ее. – Точнее, я надеялся, что… – пальцы, боясь обжечься, с трепетом коснулись бархата, поднимая злосчастную крышку. – Что, возможно, смогу быть счастливым, – и, конечно же, с Чонгуком.       Не веря собственным глазам, Пак с болью в сердце смотрел на кольцо. Ебаное обручальное, мать его, кольцо! Безупречное, идеальное и, разумеется, предназначавшееся не ему. Забавно, они прожили с Тэхёном вместе больше семи лет, прошли огонь и воду, но не переступили заветной черты, а Гуку хватило года, чтобы получить все то, о чем Чим мог только мечтать. Ну не блядство ли?       Вместо сочувствия или зависти Чим ощутил небывалую злость. Парня буквально затопило волной разочарования от осознания огромной разницы чувств, которые Тэ испытывал к ним двоим. Последняя тонюсенькая ниточка надежды оборвалась с противным звоном, выбросив захлебывающегося гневом Чимина на берег одиночества. Пожалуй, Ви действительно заслужил то дерьмо, что творилось в его жизни, но Пак был бы ужасным другом, если бы сказал об этом сейчас блондину в лицо. Ким уже получил по заслугам, смакуя горькую пилюлю разрыва, пока не официального, но вполне реального в перспективе. – Но я ошибался, – как и все люди, в общем-то. – Как думаешь, насколько далеко я смогу его закинуть? – и эти слова вместе с оглушительным хлопком крышки будто отрезвили Чимина. Рука непроизвольно потянулась к чужой ладони, останавливая Тэхёна от самой огромной ошибки в его жизни. Пусть не с ним, пусть так же несчастен, но хотя бы не одинок. Как бы ни был он зол на Ви, но судьбы без любимого ему не желал. – Знаешь, ты просто подсознательно считаешь, что не заслуживаешь счастья, – голос на удивление не дрожал, звучал ровно и спокойно, уже прогресс. Эдакая маленькая победа в неравной битве с клокочущей в груди яростью. Пора уже наконец-то повзрослеть и отпустить прошлое. – И он, думаю, мыслит так же. Вы чертовски похожи, и это ваша проблема, потому что, изображая праведников и героев, вы только причиняете боль друг другу и страдаете, то отталкивая, то возвращая, – да он и сам создавал себе проблемы на ровном месте, отказываясь видеть стучащийся в дверь шанс стать счастливым. Откладывал светлое будущее на потом. – По-моему, пора уже разорвать этот порочный круг, Тэхён, иначе однажды одного из вас попросту не станет, – забрав из ослабевших пальцев маленькую коробочку, Пак поднялся на ноги. Будто тяжелый груз упал с плеч, давя на грудь, но даруя неимоверную легкость. – Пусть пока что побудет у меня, чтобы ты не наделал еще больше глупостей, – а я начал двигаться вперед.       Тэ кивнул немного заторможено и, кажется, все-таки прислушался к словам поспешившего удалиться Чимина, во всяком случае, возражать не стал. Следовало спрятать понадежнее кольцо и сделать один немаловажный звонок. – Где ты сейчас? – на том конце знакомый сиплый голос, успокаивающий и уже привычный, а на клочке бумажки – новый адрес, по которому Пак собирался отправиться без каких-либо сожалений.       Хватит бояться. 09:40 p.m.       Темные вставки из глянцевого дерева на панорамных окнах, блестящий паркет им в тон, двухъярусные панели и колонны из сланца, приятный контраст из песочной и светло-серой мебели в гармоничном переплетении с камином и мягким тонким ковром, имеющим окрас очаровательных брызг шампанского, и уютные небольшие лампы с широкими золотистыми абажурами. Здесь в противовес прошлому жилищу царил покой и уют. А, может, таким себя просто ощущал Чимин, находясь в непосредственной близости от Юнги. То, что Мин решил переменить место жительства, стало для него приятной неожиданностью.       Хозяин дома на вытянувшееся в удивлении лицо лишь слабо улыбнулся, пояснив свое решение довольно просто: здесь-то уж Чим точно захочет остаться на ночь без укоров в адрес блондина и смятых кем-то посторонним простыней. На деле же Шуга бежал от призраков прошлого, угнетавших в любое время суток. Но подобные мелочи гостю знать ни к чему. Пак заботу оценил и, кажется, даже немного смутился, позабыв на мгновение о недавнем неприятном происшествии. Но только на мгновение, потому что мысли вновь вернулись к вечернему разговору с Тэхёном. Чимин откровенно завидовал им с Чонгуком, но не проблемам, нет. Тому, что они были друг у друга.       У Пака не было никого.       На стол перед парнем опустилась кружка дымящегося свежезаваренного зеленого чая. С жасмином. Его любимый сорт и вкус, который нужно еще постараться найти в море однотипных универсамов. Сердце предательски екнуло и забилось чуть быстрее положенной нормы. Юнги помнил. Помнил спустя столько лет, а ведь когда-то ворчал и говорил, что есть вещи поважнее, чем заучивание марки какого-то дурацкого травяного напитка. Лживый сукин сын. Порыв нежности быстро отошел на задний план, его место заняла уже привычная злость. Чимину почему-то захотелось плеснуть Мину этот чай в лицо, потому что…       Ну какого черта он изображал тут из себя заботливого друга?       Забавно, ведь еще пару минут назад Чим сетовал на свое одиночество, а теперь негодовал из-за внимания Шуги. Как трудно, однако, ему было угодить. Юноша и сам не знал, чего хотел, злился на перепады настроения и мечтал уже просто забыться, отвлечься от всего того дерьма, что творилось в его жизни. Сложно определиться в чем-то, когда не знаешь, что на самом деле тебе нужно. – Что на этот раз учудил твой мудак? – Юнги облокотился бедром на край стола и, скрестив руки на груди, с интересом воззрился на Пака. Почему-то подобная формулировка вопроса сильно задела молодого человека, хотя Мин не имел в виду ничего такого. Однако этого хватило, чтобы Чим вернулся к воспоминаниям давно минувших дней, когда он приходил к Юнги только для того, чтобы поплакаться в жилетку. Какая ирония, с тех пор, кажется, ничего не изменилось, зарождая в парне чувство вины. Пак не хотел использовать Шугу, сам толком не зная, зачем пришел именно к нему. – Во-первых, мы давно расстались, – раздраженно убрав с лица отросшую прядь, огрызнулся Чимин. – А во-вторых, я не хочу об этом говорить, – ему как-то не улыбалось весь остаток вечера мусолить идиотские поступки Тэхёна. Как будто больше заняться нечем. – Да ну? – недоверчиво приподнял одну бровь Юнги. – А по-моему, как раз о нем ты и хотел поговорить. За этим ведь и пришел, разве нет? – если блондин надеялся таким образом задеть Пака, то план удался на славу. Резко отодвинув от себя чашку и расплескав по столу кипяток, гость поднялся со стула и зашагал из кухни прочь, слыша позади быстрый топот ног. Лишь у выхода он позволил себе смелость обернуться, ощущая неприятную резь в носу. – Я пришел, потому что мне было грустно и одиноко, – неужели не заметно? Не обида, скорее уж злость завладела им снова. – Я пришел, потому что в твоей компании мне всегда становится легче, – он так долго скрывал это, лелеял, как нечто сокровенное, а теперь бросал в лицо, больше не считая нужным хранить тайну. Не видел смысла. – Я пришел, потому что хотел тебя увидеть, но если ты видишь в этом какой-то скрытый подтекст, где тебя просто используют, то я лучше пойду, – Чим потянулся к ручке, но чужая ладонь одним легким движением захлопнула едва приоткрывшуюся дверь, препятствуя уходу молодого человека. – А знаешь, ты прав, – поразительно спокойно заговорил Шуга, от вкрадчивых ноток в голосе которого кожа покрылась мурашками, и лишь глаза выдавали весь спектр его эмоций, начиная удивлением и заканчивая растерянностью. Он явно не ожидал от Пака подобной бравады. Щелкнул запирающий механизм, заставив Чимина испуганно вздрогнуть и ощутить жар в груди от приблизившегося к нему вплотную мужчины. – Думаю, тебе не стоит выходить на улицу в таком состоянии, – надо же, случилось чудо, Юнги заметил, – скажем, месяца эдак два-три. – Что? – немного испуганно переспросил опешивший Чим, не понимая, что за чушь нес Мин и к чему вообще клонил. – Я похищаю тебя, – охотно пояснил Шуга, довольно скалясь при виде вытянувшегося в удивлении лица напротив. – Ты не можешь меня похитить, я сам пришел, – растерянно поправил его Пак, упираясь ладонями тому в грудь в попытке вернуть спасительные крохи расстояния между ними. Увы и ах, проще, вероятно, сдвинуть с места машину, нежели вгоняющего в краску блондина. – И я похищаю тебя, запираю в этих самых стенах, – чтобы больше никто не смог причинить тебе боли. Но это лишь мельком, между строк очевидное, ведь, как бы Юнги ни пытался задеть Пака, еще больше он хотел его себе. Желательно навсегда и не на птичьих правах. Да, по-детски, да, наивно, ну и что? Почему не воспользоваться подвернувшейся возможностью, раз тот пришел сам, без принуждения, надеясь найти здесь поддержку. О, ей он мог обеспечить Чимина в полной мере. – Бред какой-то, – озадаченный услышанным, молодой человек нахмурился, окончательно запутавшись. Сначала отталкивал, обвиняя в корыстном использовании, а теперь не хотел отпускать. Вот только условия пребывания пугали. Его не устраивала роль пленника. Он так чертовски устал от эмоциональных американских горок в своей жизни, что мог мечтать лишь о покое, но никак не о новой драме. – Зачем тебе это? – если просто поиграться и выбросить, то лучше не стоит и начинать. – Хочу смотреть на тебя двадцать четыре на семь, – обескураживающая искренность вкупе с нежными касаниями кончиками пальцев щеки. Пак никогда еще не сталкивался с таким Юнги и не знал, как реагировать, давя надежду в зародыше и обрастая колючками скорее по привычке.       Не трогай, не прикасайся и не смотри так проникновенно, потому что еще одной подобной боли мое сердце попросту не выдержит.       Еще никогда угроза капитуляции не была настолько велика. – Открой, блять, эту чертову дверь, Юнги, – сделай уже хоть что-нибудь, чтобы избавить от сомнений и неопределенности. – Перестань дурить, у меня же работа, – слабое оправдание и мольба во взгляде. Но о чем именно он просил: о свободе или плене? – Возьми отпуск, – Шуга откровенно насмехался над ним, протягивая свой телефон. Сделал сложный выбор за двоих, не намереваясь отступать на этот раз. – Ты же не серьезно, – сомнительное утверждение и прямой ответ в решительном взгляде. Он, блять, никогда еще не был настолько серьезен, как сейчас. Узкие бледные ладони легли по обе стороны от головы Пака, а чужие губы оказались возмутительно близко, натягивая и без того неспокойные нервы подобно тонким нитям струн. Тронь – и зазвенит разбивающееся вдребезги самообладание. – Я абсолютно серьезен, и тебе лучше позвонить своему начальнику, – чужой телефон перекочевал в маленькие ладошки. – Я не всегда могу быть добрым и снисходительным, Чимини, – и от низких рычащих ноток в голосе Шуги у Чимина разлилась знакомая тяжесть в низу живота. Господи ты боже мой, он не шутил, подписывая ему приговор заточения. Финальный гвоздь в крышку персонального гроба Пака в борьбе за независимость и набранный по памяти номер босса.       Проклятье, Чим творил откровенное безумство, глядя в пытливые и колючие черные глаза, выворачивающие нутро наизнанку, но ему до чертиков, до трясучки и холодка по коже нравилось происходящее, пусть внешне юноша и притворялся недовольным. Подкидывая дров в костер чужого гнева, Чимин юркнул под руку Юнги и зашагал в сторону второго этажа по направлению к спальне ради приватности беседы. И ожидаемо, что блондин пошел следом, желая слышать каждое слово, произнесенное Паком. Чертов собственник, контролирующий абсолютно все, и это забавно, на самом деле, ведь парня подобное только веселило. Потому и дразнился, провоцируя наглостью.       Разговор вышел длинным: Чим хотел довести Мина до белого каления, прожигая недовольным взглядом. Поразительно, ведь никто из них не испытывал должного негатива, скорее уж легкое будоражащее возбуждение, граничащее с нетерпением. Затеяли игру без правил, даже не догадываясь, к чему она их приведет. И если начальству парень еще мог объяснить свое месячное отсутствие на рабочем месте, то Тэхёну – нет. Впрочем, Ким вообще волновал его в последнюю очередь, что, откровенно говоря, начало радовать.       Да, у них с Гуком разлад, и Тэ, по-хорошему, требовалась поддержка, но Пак решил для разнообразия побыть эгоистом. Они же не маленькие, как-нибудь сами разберутся, им не привыкать находить друг другу глупые оправдания для прощения. Чимин нажал на кнопку сброса вызова и, жеманно наклонив руку в жесте, полном понимающей снисходительности, передал смартфон обратно хозяину, будто делал одолжение. – Ну? Доволен? – губы сложились в кривую усмешку, и блондин слабо кивнул. – И в чем я, по-твоему, должен буду ходить, спать? – продолжал наигранно раздражаться Чимин. Телефон-то Мин забрал, а вот руку его не отпустил, оборачивая пальцы вокруг запястья и притягивая обросшего колючками агрессивности молодого человека ближе. Юнги находил его суетливость очаровательно милой, ибо только он из всех возможных вещей в мире, останавливающих их от безумного поступка с неожиданным переездом, мог прицепиться к факту отсутствия сменной одежды. – Более чем, – согласился Шуга, не собираясь отрицать очевидное. – Что же касается одежды, то пока можешь брать мою, потом купим тебе новую, – вот так просто и с подтекстом: домой его не отпустят. Очень смелое заявление, если учесть, что Чим не позволял себе такой наглости с Тэхёном – надевать чужую одежду. Слишком уж интимный жест, которому Тэ не находил причин. А вот Паку хотелось, по правде говоря, до трясучки, особенно по утрам, зарываясь носом в уже остывшую подушку и вдыхая родной аромат. Но Юнги не Ви, он не сдерживался и вполне ясно обозначал границы общения, точнее их отсутствие. Такая значительная разница, немного пугающая, но, безусловно, покоряющая. – Ну просто блеск, – едва слышно пробурчал Чимин, пытаясь вырвать руку из захвата. Наивный мотылек, попавший в плен обжигающих языков опасного пламени. – Чувствую себя теперь какой-то пленницей в башне, – хватка ослабла, позволяя жертве шагнуть в сторону окна, за которым открывался потрясающий вид на город с догорающими последними искрами заката. На патетическое заявление Мин раздраженно закатил глаза. – Ой, вот только давай без твоих дурацких сказочных сравнений, где я предсказуемо окажусь злым драконом или чудовищем, – и Шуга ни за что не признался бы ему сейчас, что в багряных лучах солнца, озаривших юношеское лицо, Чимин был похож скорее на принца, нежели плененную принцессу. Красивый и далекий, словно виденье. Только этого миража Юнги мог коснуться. – Ты не чудовище, – Пак обернулся к блондину, и выцветшие бледно-розовые волосы вспыхнули ярким нимбом, румяными бликами ложась на щеки. – Ты самый настоящий старый и ворчливый дед. Про таких, как ты, не пишут сказки, – столь громкое заявление заставило Мина задохнуться от возмущения. Это, между прочим, было довольно грубо. Он, может, всю жизнь представлял себя злодеем из писаний, а тут на тебе, фантазия не сошлась с реальной картиной. Оскорбительное хамство, стоит признать. Наглости мальчишки не было предела. – Как ты меня назвал? – практически прошипел Шуга, делая шаг в сторону напрягшегося парня. Шутки шутками, а Юнги ведь по-прежнему представлял для него опасность. Глаза мужчины недобро сузились, не предвещая ничего хорошего. И ему совершенно не обязательно знать, что сердце у Чимина затрепетало пичужкой далеко не от страха. Опасность возбуждала, разливая по венам патоку истомы. – Старый дед, – отчетливо и по слогам повторил молодой человек, отступая к кровати. Большой, мягкой и очень притягательной сейчас. Черт знает, что там было на уме у Мина, на всякий случай следовало подстраховаться.       Впрочем, убежать далеко не удалось, блондин слишком быстро оказался рядом, притягивая к себе гостя за хрупкий ворот рубашки. И Чим бы разозлился из-за порчи брендовой вещи, но уж слишком велик ему показался соблазн подразнить разгневанного Мина, яростно сверкающего на него глазами. Для Шуги тема возраста всегда была наболевшей, неудивительно, что он так легко завелся. – Старый, – приблизив свое лицо вплотную к чужому и с удовольствием отметив растерянность блондина, Пак расплылся в понимающей улыбке, а затем медленно, наслаждаясь расширяющимися зрачками, приоткрыл рот, очертив языком контур, и, выдыхая остатки воздуха на пересохшие губы, слегка прикусил зубами чужую нижнюю, окончательно обескураживая подобным поведением. – Ворчливый, – ладони прошлись по груди, восторженно огладив твердые выступы, и запутались в петлях рубашки, извлекая из них одну за другой пуговицы, обнажая фарфоровую бледность кожи. Чужие руки наконец-то освободили несчастный воротник, согрели плечи, скользнули по спине и обернулись вокруг талии, а некогда гневный взгляд потемнел, наполняясь далеко не злостью – знанием. Тем низменным и древним знанием, которое заложено в нас первобытными инстинктами и которому сейчас не хотелось сопротивляться. Особенно под давлением размеренного дыхания и томно приоткрытых губ гостя. – Противный, – октавы голоса ниже, глубокие тени на стенах ярче, а ощущения от близости острее.       Никаких лишних мыслей и предрассудков. Он делал это не из мести или желания насолить, доказать что-то Тэхёну, а потому что хотел. Хотел руки у себя на бедрах и в брюках, губы там, где стыдно признаться вслух, и поцелуи, до трясучки страстные и требовательные. Хотел грубости и нежности в одном сумасшедшем коктейле, хотел отдаваться и получать сполна за искренность. Хотел сорвать голос и исполосовать чужую спину, узнав, наконец, на что был способен Юнги. Оттого и покорно склонил голову на бок, охотно отвечая на нетерпеливый жесткий поцелуй, которым Мин прервал поток нелицеприятных эпитетов.       Наглый чужой язык скользнул в послушно приоткрывшийся рот, мгновенно сплетаясь с его собственным в яростной схватке. Тело будто ударами тока прошило от нового касания. Если с Кимом Чим редко позволял себе дерзость сопротивления, следуя отведенной роли подчиняющегося, то с Шугой решил отыграться по полной, осознавая безнаказанность и диктуя новые правила игры. Да и в чем радость – сдаваться без боя? Куда приятнее побороться за главный приз и насладиться схваткой сполна.       Искусанные губы, улетевшая прочь рубашка Юнги, следом за ней водопадом шелка – Пака, сбитое дыхание и тихий стон нетерпения. Чимина опрокинули в ворох прохладных простыней мягко и отнюдь не грубо, как позиционировал себя Мин изначально. Сейчас его будто подменили, сгладив бархатным полумраком острые линии. Нависая над гостем, он не спешил, наслаждался каждой минутой, не триумфом победы, а взаимным притяжением, запоминая мельчайшие детали и позволяя себе кривую усмешку. Лазоревый цвет шелкового постельного белья, безусловно, шел Чимину, гармонично подчеркивая смуглую совершенную кожу.       Как долго Шуга мечтал о подобном? Сколько раз представлял в фантазиях? Реальность, в которой распластавшийся на кровати Чим, оперевшись на локти, демонстративно медленно вел языком по пухлым дрочным губам, поистине, не шла с ними ни в какое сравнение. Юнги оставалось лишь надеяться на то, что он делал это не из желания досадить Тэхёну, потому что еще одного разрушения всех надежд мужчина не перенес бы. Подавшись вперед, Мин навис над Паком, заглядывая тому в глаза, и шепнул на выдохе, щекоча прохладным дыханием кожу: – Так кто я? – колено, будто невзначай, уперлось в пах, вырывая из парня судорожный вздох. И когда они только успели дойти до такого? Чим прошляпил этот момент, а теперь почему-то не хотел останавливаться, трепеща от волнения из-за их первого раза. Любопытство, соблазн и голод завладели его сознанием, отключив разум. Он сдерживал себя от глупостей слишком долго, да и от глупостей ли? Возможно, просто стоило наконец пойти на поводу у своих желаний и перестать мучить их глупыми рамками наигранной праведности. В сомнениях нет истины. Еще никогда соблазн поддаться пороку не казался таким притягательным. Не отдавая отчет собственным действиям, Чим сам провокационно потерся о выставленное колено пахом, закусывая губу и глядя на мучителя напротив томным масляным взглядом. Бежать поздно, стесняться не имеет смысла, они оба в огне.       Так глубоко увязли в темном и сладком, что уже не выбраться без жертв и существенных потерь. Но надо ли? И будто в подтверждение горячая ладонь Юнги заскользила по животу и ниже, смещаясь на внутреннюю сторону бедра, сминая под пальцами вмиг напрягшиеся мышцы – Пак с трудом удержался от стона, когда рука прошлась в опасной близости от паха, ответив на ласку рваным вздохом. Всему виной длительное воздержание, да-да, а никак не взаимное влечение, вызывающее пожар элементарными прикосновениями. Но Мин давно научился читать между строк, разгадывая ребусы Чимина. За каждой колкостью скрывался немой посыл.       Не спрашивай.       Возьми.       Подчини.       Заставь меня забыть.       Любой каприз, лишь бы знать наверняка, что в нем действительно нуждались, тянулись всей душой, отдаваясь без остатка. Искренность за искренность – иначе Шуга не играл. Кожа к коже, глаза в глаза, когда в дымчатом полумраке видно больше, чем следовало, и сбитым шепотом по оголенным нервам гимн упрямства, заученный до дыр, но такой приятный, черт побери, несмотря на вечное сопротивление. Завоевывать вошло у Юнги в привычку, и, увы, ни одна победа не давалась ему легко. Вечный вызов и неопределенность на грани безумия. – Старый, – маленькие пальчики щекоткой прошлись по груди, – ворчливый, – ладони замерли на животе, наслаждаясь слабой дрожью. Чимин выжимал из Мина капли терпения, нарываясь на взбучку. О, как же он хотел быть наказанным. – Дед, – беззвучным шепотом и пленкой испарины на чужие губы. Добраться до ширинки не удалось – ему завели руки за голову, сокращая до минимума крохи расстояния и затыкая поцелуем.       Довел наконец-то, нарвавшись на грубость, и откровенно застонал, растаяв под ласками юркого языка, сместившегося на шею, а после и на ключицы, грудь, к соскам и на живот. Отбросив всякое стеснение, Пак наслаждался вниманием, подставляясь под укусы-поцелуи и выгибаясь дугой навстречу сухим губам, режущим нежную кожу без ножа. Мин смаковал ее вкус как дорогое игристое вино, избавляя своего заносчивого мальчишку от остатков одежды, открывая для себя новые неизведанные участки, к которым приник с большой охотой, добиваясь сбитого дыхания и хрипов.       Ни одни известные Шуге произведения искусства не шли ни в какое сравнение с телом Пака, идеальным, худощавым, подтянутым и гибким. Они никогда не замечал за собой странных наклонностей, но сейчас будто с катушек съехал, выцеловывая натренированные бедра, колени, сведенные в жалкой попытке закрыться, впрочем, тщетно, икры, щиколотки, и доводя парня под ним до исступления. Кусал, сжимал, оставляя засосы и синяки, метил с особой ревностью, оставляя отметины-послания для других. Моё, не прикасаться и руками не трогать.       Все верно, гори живьем, получи сполна за истрепанные нервы и дурной нрав.       Измучил прелюдиями, сломил сопротивление и раскатал по простыням, сплетая тела в знакомом обоим танце, делая их единым целым. Импульсивно, страстно и волнительно до мурашек по коже. Чимин не сдерживал голоса, поджимая от удовольствия пальчики на ногах, жался еще теснее, хотя куда уж больше, расцарапывая спину и зарываясь пальцами в волосы, подмахивал бедрами грубым размашистым толчкам и впервые по-настоящему дышал, наполняя легкие совершенно другим кислородом, но таким же нужным, важным.       Интимно и волнующе, когда глаза в глаза, насквозь прямо в душу, обнаженную до предела сейчас. Оба открытые и уязвимые уже за чертой, но не боявшиеся упасть, потому что делали это вместе. Немой диалог без слов, долгожданная уверенность и ни капли сожаления. Нетерпение, набирающее обороты по возрастающей, как и движения мокрых от пота тел. О последствиях можно подумать после, а пока – лижущий нервные окончания огонь, нарастающая тяжесть и знакомые спазмы удовольствия, разделенные на двоих влажным поцелуем, стонами и дыханьем.       Стена сопротивления пала.       Не погибнуть бы под руинами.