My Religion

Maybe I didn't treat you quite as good as I should Maybe I didn't love you quite as often as I could Little things I should've said and done, I never took the time You were always on my mind Pet Shop Boys – Always on my mind

06/30/2018 09:45 p.m.       Чонгук догадывался, что любить убийцу будет неописуемо трудно. Жизнь в постоянном страхе с морем секретов и угрозой, дышащей в спину, такая себе перспектива. Напряжение выматывало эмоционально, и мириться с тем, что пугало до чертиков, с каждым разом становилось сложнее. Какой бы сильной ни была любовь, как бы ты ни старался закрывать глаза на недостатки партнера, всегда существовало одно большое «но», не дающее спать по ночам. Беспокойство зачастую принимало самые невообразимые обличья.       Беда постучалась в довольно неподходящий момент. Тогда, когда донельзя уязвленный Чон оказался к ней не готов. Одно дело сталкиваться с этим поверхностно и совсем другое – напрямую. Гук никогда не думал, что нечто подобное коснется его. Впрочем, как и любой из нас. Совсем замечтался, потеряв связь с реальностью. Чонгук даже не догадывался, что любить убийцу лучшего друга окажется так трудно, но иначе, увы, уже не мог. Это было заложено внутри на генном уровне, прошито красными нитками на подкорке сознания и пропечатано нестираемыми чернилами на рубцах наивного несчастного сердца. Преданного и сейчас как никогда несчастного.       Если подумать, нет ничего страшнее желания простить любимому абсолютно все, даже смерть близкого человека. Ужасное, не поддающееся объяснению чувство. Опасное и уничтожающее. Чонгук увяз в нем безвозвратно, стал потерян для обычного мира и, по правде говоря, не знал, как ему быть. Как жить дальше с подобным знанием. Джин, его единственный понимающий друг, о котором он не раз рассказывал Тэхёну, тот, кому брюнет доверился безоговорочно, умер от руки Кима.       И как просыпаться по утрам и смотреть в виноватые и, безусловно, сожалеющие глаза убийцы, стараясь уничтожить в себе желание поцеловать отвратительно-прекрасные губы, Чон не имел ни малейшего представления. Да и можно ли вообще уничтожить нечто, пустившее корни столь глубоко? Разлюбить для танцора было равносильно возможности разучиться дышать – исходом служила верная смерть. И никакие аппараты искусственного дыхания тут не помогли бы. Чонгук ненавидел не Тэхёна. Он ненавидел самого себя за слабость, за бесхребетность и малодушие.       Гук любил Тэ не несмотря, а вопреки известным фактам. Так описывали в книжках преданную и искреннюю любовь. В их же случае – прогнившую и грязную. Они начали не с того: разрушили кое-что важное и устоявшееся своей слабостью, заставили страдать другого, ценного, а теперь до безумия несчастного третьего лишнего. Кара настигла их в несколько ужасающей форме, конечно же. И никуда не деться от простой обескураживающей истины: заслужили все и даже больше. Чонгук достоин лишь чудовища, Тэхён – продажной шлюхи.       Поистине, у судьбы было отменное чувство юмора. А самое главное, Чон настолько заигрался в отношения, что совсем позабыл о Сокджине. Их общение сошло на нет, и черт знает, что там творилось в жизни Кима в последнее время. Хороша дружба, ничего не скажешь. Гук, конечно же, винил во всем себя, разрываясь от противоречивых чувств. Остаток недели он провел за самобичеванием, заперевшись в комнате, и, Бог свидетель, каких трудов ему стоило не открыть дверь, впустив в спальню Тэхёна, неизменно дежурившего по ту сторону.       Тэ, безусловно, сожалел, желал искупить вину, и это так сильно разнилось со словами, брошенными блондином, что невольно закрадывались сомнения касаемо последнего разговора. Чему именно верить? Где искать ту хваленую правду и как перестать оправдывать Кима, а заодно и себя? У Чонгука не было ответов, только куча вопросов, головная боль и рваная уродливая дыра в груди. Сомнительный набор для светлого будущего. Он старался найти выход из сложившейся ситуации, но лишь больше путался в сомнениях.       А стоило ли? Разум отрицательно качал головой, сердце же рвало путы терпения. Боже, да Тэхён в жизни не тронул бы невиновного человека. Зачем бы ему понадобилось убивать Сокджина? Кому тот мог перейти дорогу, раз парня «приказали убрать»? Слишком много несостыковок и так мало правды, в которую можно было поверить. Где истина, где ложь – попробуй разбери. Надеяться на интуицию нельзя: не тот случай. Да и частенько она что-то в последнее время стала подводить.       Танцкласс – его способ сбежать на мгновение от реальности. В танцах Чонгук находил успокоение, выплескивал накопившийся негатив и по совместительству поражал мастерством своих учеников. И еще одного гостя, которого тут по определению быть не должно. Нарушены границы личного пространства, в постепенно пустеющем зале их осталось только трое: он, Тэхён и музыка. Музыка, отбросившая их в воспоминания двухлетней давности. Туда, где они еще толком не знали друг друга, но уже тогда пропали безвозвратно, падая в омут взаимного притяжения.       Гук знал этот темный голодный взгляд, помнил, как Ким пожирал его глазами в клубе и после – дома. Забавно, теперь он причинял какую-то щемящую боль, а не только будоражащее возбуждение. Испарина мерными солеными каплями выступала на коже, пульс эхом разносился в голове, отбивая ритм, движения становились тягучими, плавными, замедляясь в такт мелодии, а злосчастная фигура гостя приближалась слишком быстро, лишая возможности ускользнуть.       Неизбежное столкновение, разряды тока от уверенного требовательного прикосновения рук к гибкой талии, и время остановилось, загустело, склеивая тела хуже клея. Дыхания слились, а взгляды наконец-то встретились спустя столько дней игры в невидимку, выворачивая души наизнанку. Кто кого загнал в ловушку, до конца не ясно. Оба сейчас выглядели чересчур уязвимыми и жалкими. Озарение такое простое и банальное – любили друг друга слишком сильно, чтобы сопротивляться притяжению.       Видишь? Я пленен, я уже у твоих ног.       Они ведь просто хотели быть счастливыми, неужели это непростительную слабость им нельзя себе позволить? Неужели за столь малую прихоть приходилось платить огромную цену чужой жизни? – Скажи мне, за что… – за что я так сильно люблю тебя? – За что ты убил его? – и будь предельно честен хотя бы в этот раз – последний шанс найти преступлению оправдание. Тяжкий вздох, сильнее объятья и теснее контакт, когда губами по чужим и почти единое целое вместо разделенных половинок. Таким кислородом им никогда не надышаться. – Мне дали приказ, я его выполнил, – полный провал, очередная ложь. Им слишком опасно было сближаться сейчас, когда пошел слушок о скорой расправе, когда на кону стояла не только жизнь отца, но и их с Чонгуком и Чимином благополучие. Обескураживающая псевдоправда ножом в сердце и дорожками слез по щекам – Гук не ожидал такого удара. – Значит, со мной ты однажды поступишь так же? – надежда исчерпала себя, взгляд потух, а дрожащие руки безвольно опустились. Столь сильно его сердце еще никогда не болело.       Я лучше погибну сам, чем позволю кому-либо причинить тебе боль.       Это про себя, глубоко внутри, где пылали пожары отчаяния. Но Тэхён смолчал, струсил, не сказав самого главного, и позволил Гуку отстраниться как от прокаженного. Так будет лучше для них обоих (нет, правда?). Так Чонгук останется в блаженном неведении ужасного происходящего, вдали от главного смертельного действа, грандиозной облавы. Да, ложь разбивала брюнету, собиравшему в спешке вещи, сердце, но зато сохраняла жизнь. Выбирая между эгоизмом и спасением любимого человека, Тэ без колебаний предпочел второе. Да, глупо, да, неправильно, но он обязательно все объяснит потом, а если Гук не захочет слушать, послушно отойдет в сторону, приняв его выбор. Главное дожить и не сломаться в процессе.       Завибрировавший в кармане телефон вмешался в планы Кима последовать за выскользнувшим в коридор Чонгуком. И он наверняка сбросил бы вызов, если бы не номер звонившего. На данный момент Чхве был его контактным лицом, связывающим с тем миром, в который Ви совершенно не хотелось возвращаться. – Твоего отца пасут. Вероятнее всего, сегодня вечером будет облава, не высовывайся, – и короткие гудки. «Не высовываться» означало обезопасить не только себя, но и Гука с Чимином. Набирая номер последнего, он вышел в коридор в поисках брюнета, но Чона там, увы, предсказуемо не оказалось. Вероятно, уже успел спуститься к машине, и Тэ следовало поторопиться, слушая занудный электронный автоответчик, перенаправляющий на голосовую почту, чтобы…       Чтобы, стоя на крыльце и задыхаясь в страхе, увидеть, как Чонгука, его Чонгука, затолкнули в неизвестную машину двое верзил. Чтобы сорваться вниз по ступенькам и за несколько секунд оказаться за воротами у дороги, позабыв о звонке и провожая взглядом удаляющееся авто. Чтобы запомнить номер и броситься в погоню за потенциальными самоубийцами, потому что Тэхён не собирался никому отдавать свое. Чтобы в конечном итоге потерять их из виду и, отчаянно разбивая ладони о руль, окончательно слететь с катушек, снова хватаясь за оружие.

۞۞۞

07/01/2018 08:10 a.m.       Открывая глаза с утра и первым делом видя перед собой заcпанное лицо Юнги, Чим думал о многом, вспоминая вчерашнюю бурю, штиль совместного душа и спокойный сон на чистых простынях – кто же знал, что Мин окажется таким чистюлей? В непривычных, но теплых объятьях Пак не мог понять, что чувствовал к нему. Только сравнивал, разве что. С Чонгуком, например, парня связывали ненависть и соперничество, но даже они не помешали им переспать. И, блять, Чимин повторил бы, потому что, только испытав на себе очарование брюнета, он понял, из-за чего тянуло к танцору Тэхёна.       Роковая страсть. Пленительная, чарующая, обескураживающая и, безусловно, обольстительная. Гук был подобен тем женщинам, что вырывали сердца других и бросали те на пол, уничтожая их выверенным движением тонкой острой шпильки изящной туфли. Они оставляли после себя странный осадок на душе. Тоска с примесью чего-то сладострастного, запретного. Чим до сих пор с трепетом вспоминал их с Чонгуком ночь. Когда наглые руки шарили везде, а мягкие губы терзали кожу, метили, оставляя яркие засосы, гладили там, где надо, и так, как надо.       Казалось, Чон точно знал, где следовало коснуться, чтобы удовольствие колючими иглами прошило тело. Пак тогда стонал несдержанно, отдавался, словно последняя блядь, а потом с той же жадностью брал Гука, ощущая разлетающиеся по телу мурашки от звонких гортанных стонов. Безумие на одну ночь. У универсальности, как оказалось, были свои плюсы. Они меняли позы, упивались друг другом, а потом упали в непроглядную черноту, увидев звезды за зажмуренными веками. Если каждый раз с ним такой, то Пак одновременно восхищался Чоном и завидовал. Хотел быть таким же и, вопреки зависти, ненавидел его блядский шарм.       С Тэхёном Чимина связывала какая-то нездоровая любовь. Зависимость, одержимость, называйте, как угодно, но юноша понимал, что такие чувства лишь выматывали, однако счастья не приносили. Он хотел, чтобы Ким думал только о нем, чаще проводил время с ним, желал занимать важное место в его жизни и всегда быть на первых ролях. Чтобы до сорванного полушепота, чтобы разговоры до утра и внимания через край, а не как к обузе, предмету интерьера или обязанности. А еще – чтобы они делились сокровенным и проводили ночи, отдаваясь друг другу с тем отчаянием, на которое был способен, казалось, только Чонгук.       Чертова подстилка, которая даже здесь превосходила Чимина. Чон ничего не требовал, ничего не ждал, черт, да уже одним своим молчанием брюнет притягивал взгляд. Просто брал Тэхёна за руку и переплетал пальцы, улыбаясь с такой нежностью, от которой в сердце Пака что-то с треском ломалось и крошилось на кусочки. А Ким в ответ смотрел на Гука, как на нечто нереальное, будто не верил, что тот выбрал его, став частью безумной жизни. Чим не ревновал нисколечко. Он завидовал, мечтая о чем-то подобном, а получал лишь бесплатное живое кино и Юнги, общение с которым каждый раз заводило юношу в тупик.       Они, вроде бы, друзья в прошлом, а ныне нечто неопределенное. Сумбурное. Пак наедине с ним вечно срывался, говорил немыслимые вещи, слишком смелые и дерзкие. Обдумывая их дома, молодой человек жутко смущался. Но Мин не оставался в долгу, отвечал на остроты, провоцируя на новые. Почти всегда это заканчивалось плачевно. Или странно, тут уж как посмотреть. Потому что от жестких рук Юнги, прижимающих к стене, Чимина бросало в дрожь. Сердце трепетало, когда холодные губы сминали его, а язык дразняще проходился по сомкнутым зубам. Когда пальцы под рубашкой и колено между ног. Когда горячее дыхание у шеи и хриплый голос со свистящими нотками, немного шепелявый и совершенно не похожий на бархатный бас Кима, от которого внутри у Пака все замирало и хотелось стонать несдержанно.       Но Чим лишь упирался ладонями ему в грудь и сбегал. Каждый раз сбегал. И каждый раз возвращался для того, чтобы снова, как раньше, ощутить себя нужным. Чтобы жестко и волнующе. Чтобы понять тот ворох эмоций, что пеплом взметнулся из сгоревшего дотла чувства. Чтобы почувствовать на своих губах чужие и раствориться в холодных объятиях. С виду грубых, но таких осторожных и мягких, что в пору с ума сойти. Если Тэхён был олицетворением странных пугающих контрастов, то Шуга – их идеальным переплетением.       И тот факт, что Пак начал их сравнивать, несомненно, пугал, потому что… К Юнги он испытывал что-то. Пока, правда, этому чувству не было названия. Парень приходил к Мину домой, провоцировал на ссору, скандал и ругань, а заканчивалось все черте как. На столе, у стены или на диване – не суть важно. Чимину не позволяли выйти за рамки, дергали за переключатель, раскрывая истинную причину его негативных эмоций. Так долго сдерживаемое влечение рано или поздно угрожало вылиться в катастрофу на смятых простынях.       Забавно, ведь именно на них они, в конечном итоге, и оказались. Чим повернулся на бок, силясь подняться с кровати без особых неприятных ощущений. Что ж, попытка увенчалась успехом, позволяя молодому человеку принять сидячее положение. Болела каждая клеточка тела, отдаваясь неприятным нытьем в мышцы, но до чего приятно было чувствовать все это. Сделав глубокий вдох, он бросил последний взгляд на безмятежно спящего, пытаясь разобраться в спектре собственных эмоций. Нечто теплое и такое родное разлилось в груди к тирану, казавшемуся сейчас ребенком. Знакомое с детства чувство, но до сих пор отдающее запретом.       Переступать черту казалось для него чем-то невообразимым, однако Чимин сам не заметил, как оказался за гранью, когда Мин попросту не дал ему уйти. Видимо, устал играть в кошки-мышки, решив расставить все на свои места. Клетка захлопнулась, а Пак, скаля зубы, по-прежнему пытался сопротивляться. Доигрался, поплатился за длинный язык, и с губ наконец-то сорвались предательские стоны, а взору открылось то, что так тщательно пряталось за толстой броней сарказма. Юнги было плевать на сопротивление. Он разрушил мнимые барьеры и вытащил наружу душу, оголив до предела. Но не растоптал, а вознес на небеса, смешав ее с диким водоворотом из боли и удовольствия. Сколько раз за ночь им довелось довести друг друга до грани? Пак не помнил, а вот голос, кажется, все-таки сорвал.       Чим невесело улыбнулся собственным мыслям, вспоминая свое смелое вчерашнее заявление. О таких, как Юнги, действительно не писали сказки. О них снимали порно, и Пак был совершенно не против принять участие еще в одной части. Похоже, тотальный пиздец подкрался незаметно, отдаваясь ноющей болью в поясницу и проявляясь цепочками засосов, вереницей утекающих от шеи по груди вниз. Колени до сих пор дрожали, и Чим покинул комнату на негнущихся ногах, ощущая себя далеко не подавленным или смущенным, а наконец-то полностью удовлетворенным. 11:20 a.m.       Наскоро приняв душ и позаимствовав у Юнги сменную одежду (никто его за язык не тянул), Чимин покинул апартаменты, намереваясь по пути заскочить в парикмахерскую и привести себя в порядок. Выносить и дальше тусклые отросшие пряди не было никаких сил, хотелось чего-то более спокойного, неброского и привычного. Желание вернуть родной каштановый цвет возникло спонтанно, и даже недавний разговор с Мином не остановил Пака от этого решения. Простое совпадение, не более. Он менялся не для него, а в первую очередь для себя, возвращаясь к незыблемому базису и отказываясь от экспериментов подобного рода в будущем.       К моменту, как стилист закончил колдовать над ним, Чим, обнаруживший не меньше тридцати пропущенных вызовов от Тэхёна, весь извелся от беспокойства и любопытства, покидая здание более чем довольный результатом. До дома парень мчал с небывалой скоростью, каких только ужасов не успев надумать. Интуиция подсказывала ему, что произошло нечто крайне неприятное, раз Ким пытался дозвониться до него. И уж чего Чимин точно не ожидал, так это до жути отрешенного лица Тэ, смывающего со своих рук кровавые разводы.       Сотни догадок, одна ужаснее другой, за считанные доли секунд пронеслись у парня в голове, заставив буквально онеметь от страха, застыв на ровном месте неподвижным изваянием. Невозмутимость, с которой Ви производил водные процедуры, несомненно, пугала, возвращая мыслями к тому злосчастному времени, когда блондин возвращался с очередного извращенного задания отца. Будто опять, как и тогда, слетел с катушек, лишив кого-то жизни по воле мимолетной прихоти. Но кого? – Ты не отвечал на мои звонки, – не глядя на Чимина, холодно бросил Тэхён, с особой тщательностью вычищая запекшуюся корку крови из-под ногтей. На самого гостя он не смотрел, будто не сомневался в личности пришедшего, и, кажется, был жутко зол на него или на мир в целом. Так или иначе, по позвоночнику заструились первые ледяные капли паники, а когда Ким поднял на молодого человека тяжелый пустой взгляд, Чим невольно попятился назад, прикидывая, за сколько шагов ему удастся преодолеть расстояние от ванной комнаты до коридора. – Где ты был?       А вот и главный вопрос, на который не особо-то хотелось отвечать. Да и вряд ли Тэхён обрадовался бы, услышав правду. Скорее уж закопал бы их с Юнги где-нибудь на пустыре. Говоря о Юнги, следовало учесть кое-что. Будто назло, зашуршал гравий на подъездной дорожке, и Пак, предчувствуя неладное, удобно ушел от ответа, игнорируя окрик Тэ, и прошмыгнул из спальни на первый этаж в гостиную, из окон которой открывался отличный вид на крыльцо. Очень кстати, потому что эту машину Чим не перепутал ни с какой другой.       Тихо чертыхаясь себе под нос, парень выскользнул на улицу прямиком в лапы к разъяренному зверю, громко хлопнувшему дверцей машины. Слегка помятый вид, следы засосов на шее (господи, засосов, которые оставил Чимин), небрежно накинутый на плечи пиджак и шлейф знакомого парфюма, от первых нот которого в паху разлилась уже знакомая не понаслышке истома. Проклятые гормоны работали против Пака, напоминая о недавней слабости и капитуляции. Впрочем, он и не особо-то хотел сопротивляться, больше паникуя из-за неожиданного визита сюда. – Что ты здесь делаешь? – не хватало только, чтобы Ким увидел Юнги на пороге своего дома. Блять, только не сейчас, когда Ви явно был не в себе. Кто знает, что он мог учудить в таком состоянии? Лично Чимин не хотел этого знать и уж тем более попадаться под горячую руку или подставлять Мина. – Что я здесь делаю? – чуть ли не рычал Шуга, пугая вздувшимися желваками и сжатыми до побелевших костяшек кулаками. О, Юнги был в ярости, когда желанная добыча ускользнула поутру, не оставив после себя даже записки. – Это ты, блять, у меня спрашиваешь? Кто из нас двоих, по-твоему, утром сбежал обратно к своему ублюдку? – обидно, но заслуженно. Юнги ни секунды не сомневался в том, куда девался Пак. Куда, всегда сбегал из его объятий, задевая самолюбие и причиняя нестерпимую боль. – Юнги, все совсем не так, – попытался успокоить блондина Чимин, боясь, как бы их крики не услышал Ким. Не злость, скорее уж раздражение завладели им при мысли о том, что Мин не поверил ему, решив, будто молодой человек, как и раньше, вернулся к Тэхёну. А он всего-то заехал за вещами, намереваясь после возвратиться в добровольный плен. – А как, Чимин? Объясни мне, потому что я абсолютно не понимаю, за каким хером ты поехал к этому… – уставший от бесконечных оправданий, Чим не придумал ничего лучше, кроме как притянуть Юнги к себе за ворот пиджака, заткнув поток негодования поцелуем. И был приятно удивлен, захлебнувшись под ответным напором настойчивых губ и рук, сомкнувшихся на талии.       Язык тела Мин понимал безоговорочно, заставляя Пака ощущать себя таким крошечным в тесных крепких объятьях. Пылкий, страстный и искренний. Уязвимость больше не пугала, скорее уж раскрепощала, подталкивая на вольности, и от пальцев, зарывшихся в спутанные ото сна пряди, кожа покрылась мурашками. Вот так им следовало встретить утро, а никак не на подъездной дорожке чужого дома, в который Чимину впервые на памяти не хотелось возвращаться. Они потеряли голову на какие-то жалкие секунды, и немудрено, что от кашля за своей спиной Чим испуганно дернулся, разрывая поцелуй.       Он, черт побери, совсем позабыл о Тэхёне, поддавшись очередному соблазну. – Я вам не мешаю? – попытку вырваться пресекли на корню. Вот уж нет, не после такой наглядной демонстрации его отношения к Юнги. Теперь Шуга не собирался играть в скрытность, приобнимая вмиг напрягшегося Пака за талию и смеряя Тэ презрительным взглядом. – Мешаешь, – криво усмехнулся Юнги, вернув издевку и наблюдая за сменяющими друг друга эмоциями на лице Кима. – Проваливай, я не к тебе приехал, – он, вообще-то, так или иначе, планировал увезти отсюда своего мальчика, даже если бы Чимин оказал сопротивление. Парень, надо отдать ему должное, даже не предпринял попытки вырваться, скорее уж вжался спиной в узкую грудь Мина в поисках поддержки и защиты. – Чимин, ты ничего не хочешь мне объяснить? – молодой человек тяжело вздохнул и закусил губу от досады, поняв, как же он в конечном итоге проебался по всем фронтам. Попробуй теперь объясни происходящее Тэхёну, который, кажется, был готов пустить в ход оружие, если бы оно не осталось лежать на журнальном столике в гостиной. До чего же вышла щекотливая и неловкая ситуация. – Давайте не здесь, ладно? – на всякий случай сжимая запястье Шуги и, в общем-то, не особо надеясь на мирный исход беседы, попросил Пак, моля Бога, чтобы их разговор не вылился в необратимые последствия.