Нареченный

Владимир еще долго крутился и переворачивался с бока на бок, прежде чем уснуть. Волнение прошедшего вечера никак не отступало, отпугивая сон. Но, когда надежды оставить все тревоги по ту сторону глубокой ночи уже почти утихли, мягкие, обволакивающие лапки сна затянули юношу в тихий омут сновидений. Дед Владимира был сказителем, очень многие считали его умнейшим человеком деревни, чуть ли не преклонялись пред ним, доверяли самое сокровенное и всегда просили совета. Истории, что он рассказывал, всегда слушали с невероятным интересом, вникая в каждое слово, стремясь до конца проникнуться ими и в полной мере понять, что же хочет донести старик, всегда вплетавший в свое повествование тонкую ниточку морали и мудрости. После смерти сказителя Владимир как преемник занял его место. «Все, что должен уметь рассказчик, — это полностью соответствовать своим историям», — так звучал первый и последний урок. Эту туманную фразу Владимир как только не трактовал, догадываясь о ее значении все свое время до тех пор, пока ему это не опостыло. Юноша знал, что дед никогда не скажет, что именно имел в виду, будто специально мучая отрока. В прошедший вечер Владимир рассказывал свою первую историю. Подобные вечера, плавно и незаметно перетекавшие в ночь, люди проводили в центре селения, вокруг разводившегося, каждый раз большого костра. Народ рассаживался вокруг огня, а сказителю выделялось почетное место — специально для него выносили маленькую лавку. Порой в деревню приходили странствующие рассказчики, но им, в отличие от деревенских, не выделялось такой привилегии — сидеть выше всех. Юноша всегда с интересом наблюдал за ними. Не слушал, а именно наблюдал. За тем, как меняется их выражение лица, как они жестикулируют, как строят свой рассказ и как описывают то, о чем говорят, ведь легенды и придания, слетавшие с их уст, много раз повторены и поведаны множеством людей до них, и, прекрасно понимая это, каждый сказитель старался чем-то приукрасить, выделить свои истории от чужих. Практически все имели отличительную особенность: кто-то аккомпанировал свой рассказ игрой на каком-либо музыкальном инструменте, кто-то строил истории таким образом, что уже к середине ты понятия не имел, с чего все началось и как продолжилось, кто-то придавал себе такой вид, что было интересней следить за тем, как колышатся многочисленные украшения, вплетенные в волосы, чем за нитью повествования, кто-то в диалогах персонажей так имитировал голоса, что создавалось впечатление, будто сами герои ведают о своих приключениях… Но по окончанию своего рассказа юноша, что не надеялся превзойти хоть одного мастера своего дела, за чьей работой ему выпадала честь наблюдать, что не решался и думать о реакции слушателей, что с головой ушел в свою историю, рассказывая ее скорее для самого себя, что, окинув театральным взглядом зрителей, единожды действительно наблюдая за ними, увидел в толпе собравшихся два серо-голубых искрящихся огонька… По окончанию своего рассказа Владимир узрел людей, чье дыхание задержалось после последнего сказанного им слова. Юноша, традиционно оповещая об окончании повествования, встал с насиженного места и поклонился слушателям в пояс. Вдруг раздался еле слышный хлопок, который и хлопком назвать сложно. Скорее шорох, издаваемый соприкасающимися руками. К одному «хлопку» присоединились десятки других, но тем, отчего сердце Владимира радостно сжалось, а в животе начало расползаться приятное тепло, было совсем не это. Лица людей окрасило восхищение, их глаза блестели, а восторженные улыбки, казалось, не скоро исчезнут… Владимир спокойно спал. Его грудь тихо вздымалась. Тело, скрюченное в необычной и даже несколько пугающей позе, в целом, выглядело умиротворенно. Два зависших в воздухе огонька бесцеремонно наблюдали за спящим юношей.