Дике

О том, что даже сильный нуждается в плече сильнейшего.

«Я знаю, что я буду делать. Да, пускай я повторяла эти слова слишком часто в своей жизни, но, похоже, я лишь сейчас действительно понимаю, какой смысл в них вкладываю. Потому что теперь я действительно знаю. Возможно, я, наконец, перестала считать окружающих меня людей игрушками, средствами в достижении своих целей. Возможно, я, наконец, одумалась, сделала верный выбор. И я горжусь собой, потому что я впервые решилась изменить свою жизнь самостоятельно, а не по чьей-то указке. И, кажется, у меня начинает получаться. Мне плевать, что люди будут говорить у меня за спиной: в какой-то степени они даже правы — я заслужила. Ведь нельзя же вот так взять и простить столько лет мучений и боли, которые я им принесла… Плевать. Я не буду на это реагировать. Рано или поздно они поймут, поверят, что я стала другой. Осознают, что могут мне доверять, станут моими близкими… Пройдоха Голд сегодня утром сказал, что я старею. Может быть. Вот только я сильнее. Я всё ещё верю, что только воля и желание определяют нашу сущность. Мы можем стать кем угодно — стоит лишь захотеть.» Размашисто дописав последнюю строчку, женщина, полулежащая в кровати, слегка улыбнулась уголками губ. Мотивация — всё, что ей нужно, всё, что помогало ей выбраться из этого болота череды ужасных преступлений, пронизывающих её жизнь. Мотивация. Вся она хранилась в этой маленькой неприметной записной книжке — её личном дневнике, который она вела чуть больше года. Брюнетка, сунув тетрадку в тумбочку у кровати, мельком взглянула на время. Циферблат будильника показывал начало второго ночи, и женщина поспешила выключить ночник. Укрыла плечи стёганым одеялом, зарылась носом в подушку… На тумбочке зазвонил мобильник. Брюнетка, подскочив от неожиданности, без задней мысли схватила трубку: если кто-то звонил в столь позднее время, значит, проблем не избежать. — Прости, — виновато протянули с того конца. — До последнего не хотел тебе звонить, но… В общем, извини, Реджина, я не хотел тебя будить… — Просто скажи уже, что стряслось, — устало произнесла брюнетка, прерывая поток извинений. — У нас… Э-э-э… Я даже не знаю, как сказать. Кажется, это называется ЧП. — Интересно, — нахмурилась женщина. — Но, если ты не кричишь мне в трубку с мольбами о помощи, видимо, твоей жизни ничего не угрожает, — всё же не смогла удержаться от подколки она. — Да нет, всё… Довольно прозаично, — задумчиво произнёс мужской голос в трубке. — У меня здесь неизвестная. — Неизвестная? — фыркнула брюнетка, переспросив. — Мне кажется, ты перебрал пива перед ночным дежурством, Дэвид. В трубке повисло молчание. Реджина слышала лишь тяжёлое мужское дыхание, и с каждой пройденной секундой это слово давило всё сильнее, прочно зависнув между ними. Неизвестная. Этого не может быть. — Я не шучу, — осторожно подтвердил её худшие опасения мужчина. — Я впервые её вижу, Реджина. — Этого не может быть, — эхом повторила она свои мысли. — Сам знаю, — подтвердил абонент. — Хорошо, я… Я не думаю, что смогу справиться с этим. Ты можешь приехать? Я понимаю, что это ужасно неудобно, но… Пожалуйста. — Конечно, — твёрдо отозвалась Миллс, наконец, выйдя из ступора. Женщина вскочила с кровати, второпях выбрасывая на кровать первую попавшуюся блузку из шкафа. — Я скоро буду в участке. — Спасибо, — прошелестел голос в трубке. — Ты сможешь подобрать Мери-Маргарет на углу? — Разумеется, — деловито кивнула Реджина, застёгивая молнию на юбке. — Позвони ей и скажи, что я выезжаю через десять минут. Маленькая худая брюнетка в кашемировом пальто казалась невероятно беззащитной, стоя посреди тихой улицы глубокой ночью. Подтверждая своё сходство с пугливым воробьём, девушка стояла прямо под фонарём, будто Реджина могла проехать мимо, не заметив её присутствия. Несмотря на ситуацию, в которой они обе вновь оказались вместе, девушка приветливо улыбнулась, едва чёрный бенц остановился рядом. — Ночи, Реджина, — мягко пропела она, запрыгнув на пассажирское сидение. — Здравствуй, — кивнула Миллс, выворачивая руль. — Объяснишь толком, что происходит? Дэвид не был достаточно красноречив. — Я знаю не больше твоего, — Мери-Маргарет поправила на голове вязаный берет. — Мой муж не особо разговорчив, когда ситуация выходит из-под контроля, — извиняюще пожала плечами она. — И всё же? — надавила Реджина. — Дэвид патрулировал улицы, — вздохнув, мерно начала Бланшар, придерживаясь за поручень на поворотах. — В такое время в городе тихо, все спят, сама знаешь. Конечно, он обратил внимание, когда нос к носу столкнулся с одной из жительниц. Документов при ней не было, и Дэвид уверен, что никогда не видел её раньше. Так что я знаю только то, что сейчас она сидит в камере у него в участке. — В камере?! — воскликнула Миллс, на секунду выйдя из себя. — Какого чёрта?! Он что, совсем идиот?! Он просто взял и задержал девушку, которой, возможно, нужна помощь?! — Реджина, я не уверена… — попыталась возразить Мери-Маргарет. — Она прогуливалась ночью! — рыкнула Миллс, перебив. — Одна! Не думаю, что она просто вышла проветриться, дорогая! К тому же, если она не сказала своего имени, ей определённо нужна помощь! Какого чёрта он не отвёз её в больницу?! — Вейл всё ещё восстанавливает больничное крыло после той схватки, — Мери-Маргарет всё же удалось вставить свою лепту в суровое возмущение Мадам Мэр. — Лерой и Чак помогают всем, чем могут, но ты же сама понимаешь, что мы не можем настолько быстро восстановить здание. Хотя я прекрасно понимаю, что это первостепенная задача — горожанам в любой момент может понадобиться медицинская помощь, — тут же добавила она под хмурым взглядом начальства. — Всё не как у людей, — прорычала Реджина, поворачивая на перекрёстке. В ста метрах уже виднелись окна полицейского участка, и брюнетка изо всех сил старалась обуздать своё недовольство. — Но какого чёрта именно участок?! Зачем сажать её в камеру?! Он мог отвезти её в отель, в мэрию… Да куда угодно, Мери-Маргарет, но не в клетку же сажать!.. — Ну, Дэвид сказал, что она нарушительница закона, — нахмурилась Бланшар. Поймав удивлённый взгляд мэра, она пояснила: — Дэвид сказал, что она купалась в общественном пруду. На секунду Реджина пришла в замешательство, на автомате припарковавшись. — О, ну просто потрясающе! — ошарашено выдохнула она. — Похоже, она сумасшедшая из психдиспансера. Или просто ненормальная. Мери-Маргарет неопределённо пожала плечами, и женщины выбрались из машины в молчании. У дверей участка, тяжело опираясь на трость, их поджидал мужчина суровой наружности. — Дамы, — кивнул он, когда женщины подошли ближе. — Голд, — поприветствовала Реджина, без обиняков проходя внутрь и сразу направляясь к лестнице. Учительница и антиквар поспешили следом. — Ты уже в курсе? — через плечо спросила Миллс. — Да, Реджина, — с готовностью отозвался Голд. — Я пытался поговорить с ней, но это бесполезно. Мы с шерифом уже голову сломали, как до неё достучаться. Дэвид собирается вызвать Хопера, у девушки явно потерян рассудок. — Буйная? — вскинула бровь мэр. — Я бы сказал наоборот, — задумчиво отозвался антиквар, следуя за Миллс по коридору. — Она просто ни на что не реагирует. И молчит. Ответить на его слова Реджина не успела. Она просто дёрнула на себя ручку приёмной шерифа, вваливаясь в комнату вместе с Голдом и Мери-Маргарет. Дэвид, увидев посетителей, подорвался со стула. Без приветствий кивнул в сторону железной камеры в углу помещения, и Реджина, мельком оценив увиденное, бросила: — Шериф, вызывайте Арчи. Она сказала это сразу, даже не успев толком подумать, хотя впоследствии поняла, что это было единственным, что она могла сказать в данной ситуации. Потому что то, что она увидела, не поддавалось ни разумному объяснению, ни логическому развитию событий. В камере, за толстыми прутьями железной решётки, на казенной койке сидела девушка. Та самая неизвестная, из-за которой мэра выдернули из постели в два часа ночи. Правда, при более детальном осмотре Реджина поняла, что в любом случае была обязана быть здесь. Она была грязная. И, кажется, мокрая. Ах, да — Мери-Маргарет сказала, что она купалась в общественном пруду. Очевидно, Дэвид не дал ей закончить водные процедуры. Её волосы, длиной почти до поясницы, лежали на плечах серыми патлами, бесформенной грудой налипшей грязи. Лицо чуть чище: острые скулы и широкий лоб; большего было не рассмотреть — девушка низко опустила подбородок, глядя себе под ноги. Кстати, её ноги заслуживали отдельного внимания: она была босая, с грязными ногтями. Сидела слегка ссутулившись, но общей картины не разглядеть — закутана в форменную куртку шерифа, что делала её плечи гораздо больше, чем они были на самом деле, вероятно. — Она что… Голая?! — ошарашено спросила Реджина в пустоту. Девушка никак не отреагировала на её звонкий голос. Дэвид тут же подхватил Миллс за локоть, уводя в коридор. Мери-Маргарет и Голд ринулись следом. Теперь они стояли в холле вчетвером, превращаясь в квадрат блюстителей порядка Сторибрука. Миллс сморщилась: она ненавидела, когда они стояли этим чёртовым ромбом — Реджина рядом с Голдом, напротив Бланшар и Нолан. Если это происходило опять, значит, у них снова большие проблемы. — Она купалась в пруду Центрального парка, — тут же объяснил шериф, упирая руки в боки. — Её одежды я не нашёл, пришлось закутать её в первое, что оказалось под рукой. После того, как позвонил тебе и Мери-Маргарет, дозвонился Голду, — докладывал Дэвид. — Я пришёл, как только услышал, — перехватил инициативу антиквар. — Мы с шерифом пытались её разговорить, но, как сама понимаешь, ничего не вышло. — И… Что теперь делать? — осторожно поинтересовалась Бланшар, испуганно переводя взгляд с Голда на Дэвида, а затем на Реджину. Все молчали. И трое негласных заместителей, каждый из которых отвечал за свои обязанности, смотрели на неё. Она была мэром. Не только мэром, Злой Королевой. Бывшей, если говорить откровенно. Этот город, это здание — всё было порождением её мыслей, её проклятия, созданного Румпелем. Она была главной, не один раз за последние три года доказав, что достойна. И с этим считались. — Я… Я не знаю, — выдохнула Реджина, сжимая пальцами переносицу. Ситуация действительно была патовой — подобного никто не мог предвидеть. — Нужно что-то решать, Реджина, — подтолкнул её Дэвид. Она смерила его раздражённым взглядом. — Я правильно понимаю, что мы все сейчас находимся под угрозой? — выдохнула Мери-Маргарет, озвучивая худшие опасения мэра. — Если кто-то смог пройти через городскую черту из внешнего мира, значит ли это, что мы в опасности? — Белоснежка пытливо переводила взгляд с Голда на Миллс и обратно, понимая, что по части магии эти двое были асами. Реджина обменялась тяжёлым взглядом с Голдом. — Ты видел это? — спросила она, имея ввиду его способность предсказывать будущее. Румпельштильцхен лишь хмуро покачал головой. Белоснежка прижала тыльную сторону руки к губам, рвано вздыхая. — Не будем паниковать раньше времени, — постановочным голосом властолюбивой Королевы провозгласила Миллс. — Для начала давайте убедимся в том, что она действительно не местная, — троица так посмотрела на неё, будто жалея, что она не понимает очевидных вещей. — Ведь может же быть в городе житель, которого не знает ни один из нас? — со слабой надеждой в голосе спросила брюнетка. — Я веду перепись населения, — категорично помотал головой Тёмный. — Я знаю в лицо всех и каждого. Её, — он кивнул подбородком на дверь в приёмную шерифа так, будто за ней находилось адово чудище, — я вижу впервые. Миллс на мгновение прикрыла глаза, рассматривая варианты. Больше всего на свете ей хотелось просто вырвать сердце этой девушки и сделать вид, будто ничего не произошло. Но, разумеется, другая её часть, та, что жаждала искупления, подкинула более подходящее решение. — Попробуем поговорить с ней, — тоном, не терпящим возражений, объявила она. — Уже пробовали, — закатил глаза Дэвид. — Я же сказал: она не произнесла ни слова с тех пор, как мы встретились. — Что ж, значит, моя теория верна — девушке необходима медицинская помощь, — сама себе кивнула Миллс. — Возможно, она ударилась головой или что-то в этом роде… В любом случае, постараемся обойтись без шумихи. Поговорим с ней сами, выведаем всё, что сможем. Только после этого позовём Сверчка. «И тогда об этом узнает весь чёртов город», — добавила она про себя. Через полчаса в приёмной шерифа буквально искрился воздух от напряжения. Напротив запертой клетки полукругом стояли четыре стула. Прекрасный и Снежка чуть ближе друг к другу: при первой возможности готовы закрыть тело второй половинки собой, жертвуя жизнью. В центре пустой стул — Мадам Мэр стоит чуть поодаль, спиной к камере, в защитном жесте обхватив свою талию руками. Справа Голд; вальяжно развалился, словно хозяин положения, пристроив тяжёлую трость с набалдашником из чистейшего золота между своих ног. И неизвестная напротив, за толстыми прутьями клетки. Плечи опущены, голова тоже; серые патлы волос застилают лицо. Не реагирует ни на мерный голос Тёмного, ни на жалостливые просьбы Белоснежки, ни на требовательный рокот Прекрасного. Даже не вздрагивает, когда голос шерифа превышает допустимую громкость. — Это бесполезно, — вздохнул Дэвид, хлопнув ладонями по коленям. — Она просто издевается над нами, — его встретили дружным поддерживающим молчанием. — Мадам Мэр? — Реджина обернулась к нему, встав вполоборота к камере. — Может быть, Вы попробуете? — Нолан придал своему голосу сталь, специально соблюдая с Реджиной субординацию при посторонней. Вероятно, он надеялся, что это произведёт на неизвестную устрашающее впечатление. Реджина в этом сильно сомневалась. Если эта девушка не отреагировала ни на одного из них троих, нет никакой вероятности, что она скажет хоть что-нибудь вообще. Либо она упряма до коликов, либо просто не умеет разговаривать. Реджина неопределённо пожала плечами. — Что ж, я звоню доктору Хоперу, — объявил Нолан, доставая мобильник. Реджина благосклонно кивнула — это было последним, что им оставалось. Тридцать один год. Именно столько ей понадобилось для того, чтобы превратиться из Злой Королевы в Реджину. Почти треть столетия — подумать только… Всё началось именно так, как предсказывалось. Её предупреждали: это будет нелегко, но она не сдавалась. Вырвала сердце собственному отцу, заточила мать в Стране Чудес. Убила мужа, Короля Зачарованного Леса, годы преследовала его дочь, лишила жизни кучу невинных людей — всё, что угодно, лишь бы отомстить за нелепое стечение обстоятельств, в ходе которых умер её возлюбленный конюх. Кому рассказать — бред сивой кобылы. Теперь она это понимала. После создания альтернативной реальности, её собственного вымышленного города, она действительно чувствовала триумф и облегчение. Первые лет пятнадцать точно. Потом стало хуже. Этот день сурка надоел ей настолько, что вскоре не осталось ничего, что было бы способно поднять её с кровати утром. Именно тогда она поступилась принципами и пошла на приём к Арчи Хоперу. До крайности дошло не сразу: почти год она вынашивала эту идею, как нечто бредовое, затем ещё полгода уговаривала себя на «встречу века». Лишь когда терпеть стало невмоготу, отпустила себя. Они встречались раз в пару месяцев, но с течением времени Реджина стала ходить на приём к доктору дважды в неделю. Она упрямо старалась убедить себя, что Арчи — психотерапевт, но при каждом взгляде на него видела лишь Сверчка Джиммини, воплощение совести и добропорядочности. Вскоре и это забылось. Она вела поистине жалкое существование, если мы говорим о бывшей Злой Королеве, уничтожающей города, истребляющей сотни людей одним махом. Но с каждым сеансом ей становилось на крупицу легче. Да, это были долгие десять лет, по истечению которых она стала тем, кем была сейчас — просто Реджиной, а не машиной для убийств. Точка невозврата наступила тогда, когда двадцать восьмой год пребывания в Сторибруке подошёл к концу. Тогда Миллс почти жаждала избавления; она готова была вынести легендарной Спасительнице, дочери Прекрасного и Белоснежки, ключи от города, едва та переступит порог её дома. Но судьба, как известно, часто навязывает нам свои планы. Весь фокус заключался в том, что та самая Эмма, Дитя Истинной Любви, не явилась в назначенный срок. Реджина провела целую ночь без сна, упрямо не сводя взгляда со стрелок городских часов, застрявших на отметке восемь пятнадцать. Но время было недвижимо также, как и двадцать восемь лет до этого. Следующий месяц она провела в смятении. Не могла определиться, чего именно жаждет её исстрадавшаяся душа, но ответа не приходило. Она перерыла все магические книги, что у неё были, часами не выходила из склепа — всё напрасно, город оставался проклятым, и время стояло на месте. Помощь пришла неожиданно. Настолько, что Реджина даже не успела удивиться. Просто через пару месяцев чёртова семейка Прекрасных нашла друг друга, в прочем, как всегда. Дэвид и Мери-Маргарет поцеловались, Поцелуй Истинной Любви разрушил её проклятие. И Реджина даже была благодарна этому. В какой-то степени. Обезумевшие горожане явились к порогу её особняка на Миффлин Стрит так, как и полагается: с вилами и фонариками вместо факелов. Разрушили её чудесный сад, пополам разрубив гномовой киркой яблоню — единственное существо, никогда её не покидавшее. И это было закономерно; так, как должно было быть. Злая Королева вышла из дома сама, избавляя толпу от необходимости выкуривать жертву из крепости. Миллс просто впала в апатию, потерялась; она была настолько измучена своим дохлым существованием, что впервые в жизни действительно была готова принять смерть, понести справедливое наказание. Она была уверена, что всё кончено, когда на крыльцо выбежал Хопер. Расставив руки в стороны, громко заговорил, перекрикивая гневный гомон толпы. Он кричал; громко и долго. Размахивал руками, изменяя своей привычке застенчиво прятать глаза. И, что было самым удивительным, его слушали; видимо, сказочные жители доверяли Сверчку. Арчи рассказал обо всём: вывалил в гущу толпы её душу, что она вывернула перед ним наизнанку на сеансах психотерапии, и Реджина едва сдержалась, чтобы не свернуть ему шею. За не более, чем полчаса, он успел нарушить все правила врачебной этики и тайны, но это того стоило — люди приняли его сторону, и бывшей королеве было даровано право на жизнь. Её забыли. Нет, она всё также занимала пост мэра, но для людей, родившихся в сказочном лесу, её полномочия были лишь бумажкой. О ней не говорили, не упоминали её имени, не звали… Приёмная мэрии опустела. На электронный ящик не приходили письма. На неё не смотрели, пряча глаза, а, завидев издали, переходили на другую сторону улицы. А она всё продолжала ходить на сеансы психотерапии. Доктор Хопер стал единственным, кто замечал её присутствие, и то, Реджина была уверена, лишь потому, что она щедро оплачивала каждый сеанс. Её превращение в безликое приведение многое ей открыло: теперь она стала слышать многие разговоры, ведь её присутствия попросту не замечали. С удивлением обнаружила, что Белль, которую она выпустила из психушки под больницей ещё несколько лет назад, похоже, удалось изменить Румпеля в лучшую сторону. При помощи своей безграничной любви, очевидно. Голд стал чуть терпимее, оставил в прошлом бесконечные сделки и вёл консультации на тему магического проклятия. В прочем, что-то всё же осталось неизменным: консультации были платными. Деньги никогда не были проблемой, и, разумеется, Реджина решила прояснить несколько моментов, оплатив аудиенцию с Тёмным. После долгого разговора, который порой становился для неё мучительным, выяснилось, что они заперты. Сложно описать словами, в какой она была ярости. Один из гномов, Чихун, кажется, или Балбес, или как там их вообще зовут, пересёк городскую черту, в результате чего лишился памяти. Они все, все эти люди, что ненавидели её, оказались заперты в маленькой коробочке, носящей гордое звание города, и пытке этой не было конца. Королева и Маг объединились. Искали пропавшую Спасительницу всеми доступными им способами, а их было не так уж много: природной магии не было, и всё, чем они могли довольствоваться — магическими предметами. В антикварной лавке их была целая куча, но проза жизни заключалась в том, что после использования они были бесполезны — просто груда старья. Вскоре это превратилось в рутину: высасываешь магию из очередной безделушки, пару часов наслаждаешься своим могуществом, а затем берёшь в руки новую вещицу. Какое счастье, что они не успели израсходовать и половины из магических предметов!.. В городе стали пропадать дети. Это стало новой загадкой икс, суммированной к уже имеющимся. Прекрасные стали частыми гостями в лавке Голда, и Реджине приходилось с этим мириться. Всё было совсем не так, как написано во многих журналах по психологии, которые она перечитала в избытке: Злая Королева и Белоснежка не собирались прощать друг друга. Это был долгий путь от ненависти к терпимости, затем к общению, после к приятельству и, наконец, доверию… Не обошлось также без вечных стычек и даже пары драк. Объединило их лишь одно — общие беды. Детей похищал долбаный Питер Пэн, на поверку оказавшийся отцом Тёмного. В решающей схватке с ним сразились четыре Бравых Рыцаря, или, как предпочитала думать Миллс, четыре Всадника Ада. Тёмный, Прекрасные и она сама. Маленькая война объединила их в почти непобедимый квартет, когда выяснилось, что Снежка и Дэвид разрушили проклятие лишь наполовину. Их Поцелуй Любви действительно вернул проклятым память, но магический барьер остался нерушим. Более того: он треснул, и теперь извне на них падали атомные бомбы. Снежная Королева, сошедший с ума Шляпник, хитрец Король Джордж, Урсула, Круэлла, Слепая ведьма… У каждого свой мотив и неиссякаемая злость, требующая выхода. Борьбе не было конца. Квартет злодеев и героев, объединившихся ради блага города, решал проблему за проблемой с немалым упрямством и изяществом. Между тем магические предметы, из которых они черпали магию, кончались, а вопрос «куда подевалась Спасительница?» не имел ответа. Голд считал, что она мертва — только этот факт мог помешать ей придти в назначенный срок. Реджина разделяла его мнение, но тактично молчала об этом в присутствии Прекрасных. Неудавшиеся родители страдали молча, предпочитая переживать ужас в одиночестве, но Миллс чувствовала в их взгляде немой укор каждую секунду. Она училась жить с этим. Проходила курс ускоренной социализации у Хопера и заглаживала вину, исправляя то, что ещё можно было исправить, бросаясь на амбразуру грудью, зная: если умрёт, никто не пожалеет об этом. Это было жестоко и неправильно, даже по отношению к Злой Королеве. Человек не может так жить. Но она жила. И не прошло и трёх лет, как её старания окупились с лихвой. Несколько месяцев назад Мери-Маргарет нашла на своём чердаке книгу. Литература оказалась странного содержания, и учительница клялась, что книга появилась магическим образом. Просто старинный потрёпанный том с диковинными сказками. Читали его вместе, в лавке Голда, и четыре макушки соприкасались друг с другом над пожелтевшей бумагой всю ночь. Чёртов Писатель Сказок!.. Даже учитывая все извращения, что случались в жизни Её Величества, это не входило ни в какие рамки. Реджина просто не верила, что вся её жизнь была брошена псу под хвост лишь по мановению пера какого-то вшивого сказочника!.. Но все эти истории, каждая из них — всё было истиной. А многие сказки, оказывается, имели странный конец. Например, история «Красавицы и Чудовища», что воплощала Тёмного и Белль, не была дописана. А ещё из истории с пыльцой фей была вырвана последняя страница. Реджина не понимала, что это могло значить. Она помнила события той ночи, когда едва не покончила жизнь самоубийством, во всех подробностях. Помнила мужчину с татуировкой льва, которому суждено было стать её Истинным Возлюбленным, помнила, как испугалась и упустила свой шанс на счастье… Вот только эта история, написанная в книге, имела продолжение — ещё пару страниц, что были беспощадно вырваны, о чём гласили обрывки бумаги из корешка и многоточие в конце последнего абзаца. Миллс боролась с этим странным чувством достаточно долго. Но когда оно наполнило её сердце, не считаться с обретённой надеждой стало невозможно. Она должна была найти человека, написавшего всё это, должна была спросить, что всё это значит и возможно ли найти этого мужчину с татуировкой льва на правом запястье… Предметы магической силы стали уходить вдвое быстрее. Поисковые заклинания не помогали, проклятия не срабатывали, дым валил столбом. И всё же они искали. Прекрасные — свою дочь, Тёмный — сына, она — сказочника. И всё было как-то устаканено, упразднено. У всех свои обязанности, свой круг единомышленников. Они помогали друг другу чем могли, при любой опасности действовали сообща. Дело двигалось, пока они не теряли надежды, боролись за спасение, и тут вдруг… Неизвестная, которая пересекла непреодолимый магический барьер. Как такое вообще возможно?.. Реджина отказывалась в это верить. Она разглядывала свои ногти, не зная, как поступить, пока Дэвид пытался дозвониться Хоперу, а Голд скучающе постукивал тростью об пол. — Может, это знак? — поделилась она своими размышлениями с командой. Три пары глаз тут же обратились к ней, и Реджина кивнула на Дэвида, третий раз набирающего доктора. — Если Арчи не отвечает, может, это знак, что не стоит вмешивать его в это? Не хочу сеять панику. Снежка переглянулась с Голдом, и бес, пожав плечами, кивнул Реджине. Дэвид, осознав, что он в меньшинстве, раздражённо вздохнул, сбросив вызов. — Отлично! — гневно хлопнул в ладони шериф. — Эй, дамочка! — позвал он нарушительницу, но та даже не отреагировала — она вообще, казалось, превратилась в каменную статую, глядя себе под ноги, и догадаться о том, что она живая, можно было лишь по едва слышному дыханию. — Вы, очевидно, считаете нас совершенно тупыми блюстителями порядка, раз имеете такую наглость не отвечать на поставленные вопросы! При таком раскладе Вы просидите в этой камере, пока за Вас не внесут залог, ясно?! Порядком уставший Прекрасный выходил из себя, и его не успокаивало даже то, что Мери-Маргарет осторожно сжимала его плечо, встав позади стула, на котором он сидел. Реджина медленно обернулась, вновь позволяя себе взглянуть на неизвестную. С того момента, когда она сделала это в последний раз, ничего не изменилось. Девушка выглядела отчуждённой, не от мира сего. Меланхоличная, потерянная, и Мадам Мэр всё больше убеждалась, что неизвестная больна. У нее явно были большие психические проблемы, возможно, потеря рассудка. Между тем жалкой она не выглядела. Скорее уж пожалеть хотелось Дэвида, который брызгал слюной от беспомощности. Это показалось Королеве более, чем занятным. Она склонила голову набок, делая пару неторопливых шагов в сторону клетки. Присмотрелась чуть более детально. Сомнений не возникало: несмотря на то, что девушка сидела за решёткой, она была единственной в комнате, кто был абсолютно спокоен. Словно бы всё шло как надо, и она действительно хотела находиться в камере, быть здесь. Это показалось Реджине удивительным, она нутром чуяла подвох, поэтому даже не заметила, как сократила расстояние до железных прутьев и теперь почти вжималась в них носом, не сводя пристального взгляда с заключённой. — …и я не собираюсь терпеть такое отношение! Это просто смешно! — яростная тирада Дэвида всё набирала обороты. Он вскочил со стула, размахивая руками, и Снежка почти повисла на его плече, пытаясь урезонить пыл мужа. — Вы даже не догадываетесь, с кем Вы связались, ясно?! Каждый из нас может сделать с Вами такое, что Вам и не снилось! Реджина, ну хоть ты скажи ей!.. Он отступил от своего первоначального плана лишь на секунду. Перестал обращаться к ней формально, пытаясь именем закона напугать неизвестную, и забылся, случайно назвав её настоящее имя. И это подействовало. Неизвестная дёрнула подбородком, но Голд и Снежка были слишком заняты разбушевавшимся Дэвидом, чтобы заметить это. Реджина же, на долю секунды решив, что ей это показалось, подошла к клетке ещё ближе, горящим взглядом следя за происходящим внутри. Заключённая рвано вздохнула, и её мерное до этого дыхание нарушилось. Она медленно, очень медленно подняла подбородок, и Реджина, наконец, сумела рассмотреть её лицо. Она была красива. Это стало первым, что бросилось ей в глаза. Её красота была совсем не такой, о которой пишут в модных журналах или пропагандирует телевидение. Черты её лица были острыми, немного отторгающими, но именно это и заставляло смотреть на неё, не отрывая взгляда. Её красота была опасной, если можно было так сказать. Острый подбородок, торчащие скулы и впалые щёки. Бледность кожи такая, что под глазами ребела синева. Тонкие губы, обветренные, потрескавшиеся, и аристократически прямой нос. Пегие брови, уступающие по тону мышиному цвету грязных волос, и Миллс поняла, что они опалены. Ресниц это тоже касалось — их попросту не было, как будто её лица коснулся перекрёстный огонь. А ещё глаза. Огромные и такие серые, что по цвету напоминали густой дым. Без ресниц и бровей её взгляд должен был казаться беззащитным, даже детским, но такого не наблюдалось. Её взгляд был твёрдым, от него веяло предостережением, и Миллс всей сущностью чувствовала опасность, исходившую от неизвестной волнами. Её взгляд был голодным. Она открыто сверлила им глаза Реджины, будто гипнотизировала, и Миллс не смела оторвать от неё взгляда в замешательстве. Серые глаза действительно были безумными, жадными, и Королеве стало неуютно: казалось, что девушка видела её насквозь. Неизвестная слегка размяла плечи, не разрывая воронки своего взгляда с брюнеткой. Чуть подвинулась к краю кушетки, на которой сидела, и коснулась пятками пола. Между тем перепалка в участке немедленно прекратилась, потому что Голд тоже заметил движение в камере и прервал Прекрасных нетерпеливым шиком. Теперь в помещении звенела тишина, а Реджина всё никак не могла разорвать взгляда с тёмно-серыми глазами неизвестной. Девушка неторопливо встала, и полы форменной куртки шерифа, накинутой на её плечи, разошлись, являя взгляду кусок обнажённого тела. Реджина мельком окинула взглядом её нездоровую худобу: тощие рёбра, грудь, ноги и впалый живот. Неизвестная медленно сделала пару шагов в направлении железных прутьев, и Миллс отпрянула, сделав столько же шагов назад. В то же мгновение по лицу заключённой скользнула болезненная усмешка, и она неторопливо преодолела расстояние до ограждения. В полной тишине обхватила тонкими длинными пальцами с грязными ногтями прутья решётки, вжимаясь лицом в проём. Всё также жадно глядя в лицо Злой Королевы, едва склонила голову набок, повторяя заинтересованную недавнюю позу последней. — Какого чёрта… — сипло выдохнул Дэвид, и Мадам Мэр расслышала в его голосе животный ужас вперемешку с безграничным удивлением — вероятно, произошедшее произвело на всех такое же впечатление, что и на неё. Реджине, наконец, удалось взять себя в руки и отвернуться от пытливого взгляда заключённой. Она тут же столкнулась взглядом с заинтересованным Румпелем, и подумала о том же, о чём и он. — Вы знаете эту женщину? — вкрадчиво спросил Тёмный, небрежным жестом указывая на Реджину. Несомненно, он тоже заметил, что из оцепенения неизвестную вывело именно имя Миллс. Заключённая даже не повела бровью в его сторону. Её ровное дыхание ничуть не изменилось, она продолжала сверлить взглядом Королеву. Голд непонимающе нахмурился, и вот тут Реджина вдруг осознала прелесть своего положения — похоже, она безраздельно занимала всё внимание этой странной девушки. — Вы знаете меня? — осторожно спросила она, глядя точно в серые глаза. В комнате повисло напряжённое молчание, а затем раздался общий удивлённый вздох — неизвестная, размышляя некоторое время над поставленным вопросом, медленно кивнула, а затем вновь воззрилась на Мадам Мэр. — Откуда? — тут же выдохнула брюнетка. — Тебя все знают, — немедленно ответил ей скрипучий глухой голос, и Миллс сглотнула: эта девушка пугала её всё больше с каждой пройденной секундой. — Все — это кто? — требовательно подал голос Прекрасный. Неизвестная не удостоила его даже взглядом. — Она что, блин, издевается?! — после некоторого молчания нетерпеливо рыкнул он. Реджина, метнув на него обеспокоенный взгляд, заметила слабый огонёк в серых глазах за решёткой. Ей понадобилась всего секунда, чтобы правильно расценить посланный ей взгляд, а после она едва слышно фыркнула. Сомнений не оставалось — неизвестная просто смеялась над ними, натягивая нервы до предела. Бывшая Королева расправила плечи, придав своему виду весомости. Всё это не укрылось от пытливого взгляда неизвестной; она, распознав её уловку, слегка склонила голову набок, и смешинки в серых глазах стало видно отчётливее. — Отвечай ему, — приказным тоном объявила Реджина, и неизвестная приподняла уголок губ в усмешке. Слегка повернула голову, пронзив опешившего Прекрасного тяжёлым взглядом. — Все — это каждый, — медленно проговорила она старушечьим шипящим хрипом, и это, казалось, ошарашило шерифа больше её молчания, потому что мужчина остолбенел. — Как тебя зовут? — пытливо подал голос Тёмный, и неизвестная медленно перевела свой взор на него. — У меня много имён, — едва пожала плечами она. Голд прищурился, но продолжать допрос не рискнул. — Как ты здесь оказалась? — быстро спросила Реджина. — Понятия не имею, — проскрипели ей из-за решётки. На некоторое время в офисе шерифа воцарилась тишина. Голд и Прекрасные буравили взглядом неизвестную, пока Реджина пыталась ненавязчиво отвернуться, лишь бы не встречаться с близкими к безумию серыми глазами. Заключённая с каким-то нездоровым интересом будто ощупывала её с головы до ног, и Миллс на ментальном уровне осязала это. Внезапно грязная девушка за решёткой дёрнулась всем телом. Все четверо, будто по команде, вздрогнули от неожиданности. Внутри камеры тем временем творилось нечто: заключённую шатало из стороны в сторону, ватные ноги путались друг об друга и упасть ей не давали лишь её пальцы, до побелевших костяшек вцепившиеся в железные прутья. Девушка прикрыла глаза, еле держась на ногах, и её губы начали двигаться. Она быстро шептала что-то, и Голд подался ближе к клетке. Миллс тоже учуяла неладное, жадно вслушиваясь в её бессвязную речь. — Это… Заклинание?! — в испуге взвизгнула Белоснежка, и Прекрасный отодвинул её за свою спину, прикрывая грудью. — Она что, колдует?! — Тише! — почти в один голос рявкнули Голд и Реджина, пытаясь разобрать лепет неизвестной. Королева напряглась, внимательно следя за губами девушки, но это оказалось бесполезным: она не могла разобрать и слова, одни лишь звуки. Это выглядело по меньшей мере странно, потому что слова, произносимые заключённой, были ей абсолютно незнакомы. Вначале ей казалось, что она услышала родную речь, потом быстро перескочила на эльфийский, язык ведьм, а следом звуки вообще превратились в нечто несуразное — лишь согласные; такие тихие и хрипящие, что похожи на стон невменяемого. Всё прекратилось мгновенно. Девушка за решёткой замерла, обессилено повиснув на железных прутьях, и Миллс заметила на её лбу бисеринки пота. Она тяжело дышала, опустив подбородок на поперечную перекладину ограждения, и согнувшись, хрипела. А в следующее мгновение в коридоре за стеклом поднялся вихрь. Реджина не сразу это поняла, а когда обернулась, увидела лишь мелькнувшую тень. Дверь в офис распахнулась, громко ударившись об косяк, и сквозняк, ворвавшийся в помещение, подхватил со стола шерифа кипу бланков. Они медленно пикировали на пол, когда в дверь залетело нечто чёрное, небольшого размера, едва ли достающее Реджине до бедра. Нечто с невероятной скоростью метнулось к прутьям клетки, но в камеру не проникло — остановилось, просунув часть тела в дырку между решёткой. Реджина не смогла сдержать облегчённого выдоха, едва случившееся сложилось в объяснимую картину. Да уж, после всего произошедшего в её жизни впору было стать параноиком. На самом же деле магией даже не пахло. Перед клеткой, просунув голову в щель между железными балками, стоял чёрный доберман. Неизвестная подарила ему слабую улыбку и наклонилась, чтобы потрепать животное за ухом. Собака тут же жалобно заскулила и завиляла хвостом. — Что за… Чёрт возьми! — рыкнул Прекрасный. Видимо, произошедшее напугало его также сильно, как и остальных, но на всякий случай он всё ещё продолжал загораживать грудью Мери-Маргарет от породистой собаки. — Это ещё что за зверинец?! Откуда она здесь взялась?! — Это моя собака, — проскрипела неизвестная, мягко поглаживая скулящее животное по внушительной морде. — Миледи, — позвала она, и Реджина даже сквозь её хрип услышала в голосе нежные нотки. Собака, услышав свою кличку, завиляла хвостом отчаяннее. Голд, вернув себе отрешённый вид, откинулся на кресле, громко фыркнув. — Однако, весьма странное имя для животного, — иронично произнёс он. Неизвестная вскинула подбородок, пронзив его ледяным взглядом. — А ты хотел бы услышать её настоящее имя? — холодно спросила она. — Чтобы заключить с ней долгосрочный контракт на первенца? Румпельштицхен, кажется, подавился собственной слюной. Прекрасные задохнулись от ужаса, а Королева онемела от шока. Что за чертовщина здесь происходит?!.. Откуда она знает, что они такое?!.. Неизвестная между тем дарила всё своё внимание собаке. Сидя на корточках и поглаживая животное, вдруг снизу взглянула в глаза Миллс. Реджина ответила на взгляд, не собираясь так просто сдаваться, кем бы не оказалась эта девушка. — Позаботься о ней, — проклокотала она, и брюнетка непонимающе вздёрнула бровь, переведя взгляд на собаку. Неизвестная тяжело поднялась на ноги, зайдясь в болезненном кашле. Развернулась на пятках и медленно проковыляла к казенной койке. Рухнула на живот пластом, лицом в жёсткий матрас. С мгновение в участке звенела тишина. А затем они вчетвером одновременно ринулись к клетке, вцепляясь в решётку. Кричали, требуя очнуться, и Голд что есть силы лупил тростью о железо. Затем Дэвид ринулся к столу за связкой ключей, и они вчетвером еле поместились в крохотной камере. Трясли неизвестную за плечи, переворачивали с живота на спину и обратно, обливали водой из графина, били по щекам… Она так и не очнулась. Шериф вызвал Вейла. Голд с побелевшим лицом названивал беременной Бель и просил её укрыться в безопасном месте. Реджина отпаивала таблетками Снежку. Они пропустили момент, когда наступил рассвет. Просто не заметили, как за окном стало достаточно светло для того, чтобы выключить электрическое освещение. Порядком взмыленный Виктор руководил гномами: мужчины затаскивали в узкое пространство камеры самое скромное медицинское оборудование. Учитывая все аспекты очередной перепалки, в которую они ввязались, Реджина была даже довольна исходом: угроза мирным жителям в виде неизвестной устранилась сама собой, а, точнее, на время отложилась. Так как больничное крыло всё ещё восстанавливалось, и свободных палат было на пересчёт, было решено оставить заключённую в клетке. К тому же, остерегаясь её пробуждения, полицейский участок не мог выделить ей круглосуточную охрану, а так она всегда была под наблюдением Дэвида. Вейл поставил диагноз — кома. Ещё нащупал сломанное ребро и, кажется, вывих плеча. Как только в руку девушки был вставлен катетр, и прибор искусственного дыхания подключили, офис шерифа загудел равномерным пищанием. Порядком уставшего Дэвида это не смутило, и он вышел на улицу вместе с Вейлом и Мери-Маргарет, обсуждая режим посещения медсестёр. Реджина, устало откинувшись в кресле шерифа, двумя пальцами больно сжала переносицу. Она была уставшей после бессонной ночи и чувствовала себя разбитой. Беспокойные мысли по поводу произошедшего не давали ей покоя, но мозг медленно отключался, потому её тело находилось в состоянии полусна. — Что думаешь? — глухо спросил у неё Тёмный, присев на край стола. Реджина вскинула голову, борясь с сонливостью. Мельком окинула открывшийся вид с кресла Дэвида: неподвижная неизвестная с кислородной маской на лице за решёткой и чёрный доберман, сидящий рядом с железными прутьями. — Я в шоке, — растерянно выдохнула она. Румпель понимающе кивнул. — Она опознала меня. Нас обоих, — её зрачки расширились, и они с Голдом обменялись тревожным взглядом. — Как такое возможно, если и ты, и я видим её впервые? — Загадка номер один, — нахмурившись, кивнул антиквар. — Что она сказала, когда поднялся сквозняк? Это был предбессознательный бред или всё же колдовство? — Загадка номер два, — мужчина загнул второй палец. — И, чёрт возьми, что за жуткое создание?! — Миллс махнула рукой в сторону добермана, преданно сидящего возле запертой камеры. — Как оно вообще тут оказалось? Дэвид не видел поблизости собаку, когда нашёл её!.. Голд посмотрел на свой сжатый кулак, а затем раскрыл пальцы веером. — Слишком много вопросов, — покачал головой он, и Миллс устало кивнула. — Предлагаю встретиться у меня сегодня вечером. А до этого момента — всем спать, — окончание его фразы потонуло в зевоте, которую мужчина активно пытался скрыть. Реджина, кивнув, тяжело поднялась с кресла, на секунду позволяя усталости затмить собой её королевские манеры. Бегло попрощалась со снующим по участку медперсоналом и в компании Голда вышла на крыльцо. В нескольких метрах на обочине был припаркован пикап Нолана. Вейл, торопливо попрощавшись, скользнул обратно в участок, и Реджина вместе с Голдом подошла сообщить Прекрасным о вечернем собрании у антиквара. Снежка как раз причитала по поводу своих самых наиужаснейших подозрений, когда Дэвид, приподняв в удивлении брови, указал пальцем за спину Мадам Мэр. — Похоже, за тобой хвост, — немного отрешённо оповестил он. Реджина, нахмурившись, обернулась. В ту же секунду её глаза заискрились от гнева: на пороге участка сидел чёрный доберман. Животное вело себя довольно спокойно и, что примечательно, смотрело точно Реджине в глаза. — Какого чёрта… — поперхнулась Миллс. — Кажется, эта неизвестная, кем бы она ни была, просила тебя присмотреть за собакой, — вдруг напомнил Тёмный с немного злорадной усмешкой. Брюнетка метнула в него гневный взгляд. Затем строго глянула на Прекрасных: Снежка сложила руки на груди, а Дэвид, едва сдерживая улыбку, покачивал головой. — Что?!.. — ошарашено вопросила Редж. Через секунду до неё дошёл долгий взгляд общественности, и она подняла обе ладони в воздух: — Нет! Даже не смейте думать об этом! — яростно выдохнула она. — Я не возьму это чудовище к себе домой! — Шериф, не выдержав, громко фыркнул. По лицу Белоснежки расползлась улыбка. — Я сказала: нет! Вы издеваетесь?! Эта псина мне всю мебель погрызёт! — Реджина, — укоризненно протянула Мери-Маргарет. — У нас что, в городе питомника нет?! — гаркнула Королева. — В конце концов, давайте отдадим её Арчи! У него уже есть одна ошибка природы, так что хуже не будет! — брюнетка красноречиво сморщилась, вспомнив глуповатого далматинца Понго, вечно норовившего облизать ей руки. Мери-Маргарет, едва качнув головой, обернулась к Дэвиду. Они обменялись понимающим взглядом, после чего шериф открыл дверцу пикапа. — Миледи! — громко позвал он. Затем по-пастушьи присвистнул, подзывая собаку. — Залезай! Реджина обернулась, испепелив взглядом добермана. Между тем оказалось, что психологи правы: домашние животные часто повторяют повадки своих хозяев — псина даже ухом не повела в сторону Прекрасного, не сводя взгляда с Реджины. — Хэй! — ещё усерднее зазывал животное Дэвид, похлопав рукой по сидению автомобиля. — Ну, давай же, девочка! — надрывался он. Собака сидела на крыльце. — Что ж, похоже, у тебя нет выбора, Ваше Величество, — гнусно захихикал Тёмный, и Реджина, вконец выйдя из себя, резко развернулась на каблуках. Она буквально чувствовала, как Снежка открыла рот за её спиной для дельного совета, когда резко бросила через плечо: — Я её не возьму! Ещё через пару минут Прекрасные вместе с Голдом с интересом наблюдали за открывшимся видом. Доберман, недвижимо сидя на крыльце участка, проводил взглядом Реджину. Королева перешла улицу, усевшись на переднее сидение бенца. Миллс, сквозь зубы чертыхнувшись, газанула. Мерседес неторопливо двинулся с места, и брюнетка в зеркале заднего вида увидела, как собака рванула за машиной, спешно отталкиваясь лапами от асфальта. Скривив губы, мэр дала по тормозам. Колёса скрипнули, и доберман, будто по команде, остановился одновременно с машиной в десяти метрах позади. Реджина, прищурившись от подобной наглости, вновь завела двигатель, медленно выезжая с парковки. Доберман пошёл рысью следом за машиной. Троица зрителей возле участка уже не скрываясь хохотала над ними обеими. Это было похоже на игру кто кого переупрямит. Саму Злую Королеву немного унижало то, что в данном виде спорта она соперничала с собакой, но одновременно с этим ей показалось это занятным: она никогда не видела более настырную псину, чем эта. Серия их погони продолжалась. Миллс газовала, проезжая пару десятков метров на обычной скорости, а затем вновь тормозила. Доберман не отставал. Они уже давно скрылись за поворотом главной улицы, проехали башню с часами и мэрию… Упрямству их обеих не было конца. Реджина уже подумала о том, что, если бы она посадила собаку в машину сразу, то уже давным давно отмокала бы в горячей ванне, но дух соперничества брал своё. Теперь она не собиралась пускать псину в бенц из чистого упрямства. Наконец, проехав почти половину Миффлин Стрит, Реджина припарковалась у обочины рядом со своим особняком. Вышла из машины, мигнув брелком сигнализации, и поднялась по ступеням крыльца. Открыв дверь, она на мгновение остановилась. Обернулась, придирчиво оглядывая другую сторону улицы. Чёрный доберман, усевшись на тротуаре бывшего дома Спенсера, теперь находился чётко напротив её подъездной дорожки. Собака не скулила, не виляла хвостом — она вообще не подавала никаких признаков того, что хочет зайти внутрь. Просто гордо держала нос по ветру, слегка вздёрнув морду. «Что ж, похоже, она такая же гордая, как и…», — продолжение своей мысли она оборвала и отвернулась к двери, в задумчивости прикусив губу. Да, сейчас она рисковала. За тридцать один год, прожитый в абсолютном одиночестве, она ещё никогда не делила крышу этого дома хоть с кем-то. Возможно, решение, которое она приняла в эту минуту, подсластило её тягу контролировать ситуацию — собака принадлежала неизвестной, и, возможно, им удастся сыграть на этом в своё время. Хотя, скорее всего, Реджина просто прониклась к упёртости животного симпатией. Но в этом она, конечно, себе не призналась. — Иди сюда, — негромко позвала она, обернувшись. Собака осталась сидеть на той стороне улицы. — Иди! — громче позвала Реджина, хлопнув ладонью по своему бедру. Ещё с мгновение доберман был недвижим. Затем, уловив, встал на четыре лапы и неторопливой рысцой направился к ней. Поравнявшись, остановился у самого порога рядом с Миллс. — Нагадишь — вышвырну на помойку, — строго объявила брюнетка, перешагивая за порог. Доберман поспешил следом. Едва они оказались в холле, Реджина тут же скинула шпильки, издав вздох облегчения. Осторожно хрустя затёкшей шеей, направилась вглубь, ближе к лестнице. Привычным жестом опустила связку ключей на край журнального столика — её законное место. Затем, ощутив странную неловкость, обернулась. Доберман, усевшись возле входной двери, недоверчиво оглядывал окружающую обстановку. Собака принюхивалась, вертя мордой, но на четыре лапы не вставала. — Что, не так изыскано для тебя? — усмехнулась Реджина. Собака не обратила на неё никакого внимания. Миллс, прикусив губу, задумалась на некоторое время. Сначала ей показалось, что то, что она собиралась сделать, было однозначно наиглупейшим занятием. Королева никогда не опустится до такой низости, как разговор с такой ошибкой природы, как какая-то псина. Однако, с другой стороны, это был её дом, её крепость, и она не собиралась терпеть неудобства из-за свалившегося на голову питомца. — Значит, так, — строго объявила она, складывая руки на груди. Доберман, прекратив вынюхивание обстановки, поднял морду, встречаясь с ней взглядом. — Сейчас я обозначу некоторые правила… — постановочным тоном продолжила она, а затем отрешённо вздохнула: нет, она точно сошла с ума. Пытается объяснить что-то тупому животному — ни дай Бог Тёмный узнает!.. — Мебель не грызть, — она сдвинула брови на переносице. — Паркет не царапать. Никакой грязи. Я подчёркиваю: никакой, — нажала она, испепеляя добермана взглядом. — Выгуливать тебя я не собираюсь, так что по делам ходишь во внутренний двор. И ни дай Бог тебе потревожить мои азалии!.. — перешла на рычащий тембр голоса она. Собака во время её монолога сидела не шелохнувшись. Просто сверлила её взглядом, и отсутствие хоть какой-то животной реакции окончательно удостоверило Миллс в том, что она идиотка. — Боже, что я творю?.. Разговариваю с псиной… Прекрасно, Мадам Мэр, просто прекрасно… — прошипела она себе под нос, скрываясь на кухне. Включила воду в раковине, чтобы намочить первую попавшуюся в руки тряпку. — Хопер прав — одиночество мне не к лицу… — наставляла она себя, с тряпкой прошествовав обратно в холл. Казалось, что доберман окаменел. Собака сидела возле входной двери в той же позе, в которой Реджина её оставила, словно была куклой. Миллс, сжав в руке тряпку, подошла к ненавистному животному. Присела на корточки, протянув руку ладонью вверх. В любое другое время она бы, наверное, три раза подумала прежде, чем сделать такое. Доберман был чуть крупнее Понго, да и выглядел намного более сурово и солидно. Собак с такими мордами обычно выгуливают в намордниках — неизвестно, как животное воспитывалось и способно ли причинить вред человеку. Однако сейчас Королева была до такой степени уставшей, что забыла о многих деталях, мечтая скорее очутиться в кровати. Доберман вложил лапу в протянутую ладонь. Реджина, даже не подумав удивиться, была полностью погружена в свои мысли, наскоро вытирая псине лапы. Когда с этим было покончено, она, швырнув тряпку в мусорку, поднялась на второй этаж, оставив пса исследовать дом в одиночестве. Уже через полчаса она спала сном младенца. Она лежала на шёлковых простынях цвета игристого вина, и это было худшим ложем, на котором ей приходилось спать за всю свою жизнь. Над ней простирался куполообразный каменный свод, а в нишах стен дрожало пламя свеч. На резном столике подле огромной кровати с балдахином стоял графин кроваво-лилового вина, а на полу в беспорядке лежали меховые шкуры убитых животных. В глубине покоев ей почудилось движение. Она отвела взгляд, а затем крепко зажмурилась, не желая ни видеть, ни чувствовать того, что, она знала, должно было произойти. Вскоре человек, которого она уже ненавидела всем сердцем, подошёл к кровати и лёг на её тело, придавив всей массой сверху. Она не открывала глаз, и сквозь смеженные веки распознавала только ярко-терракотовый цвет — цвет её падения. Он был везде; словно едкий дым забивался в ноздри и колыхал пламя свечей. По коже пронеслась толпа мурашек, волоски встали дыбом от страха и ужаса, и она оголённой кожей живота чувствовала, что мужчина, лежащий на ней, остался в одежде. Он был тяжёлым, невероятным тяжёлым по сравнению с ней, и от него пахло вином и спёртым мясом. Будто бы он обгладывал сырые кости. Костлявая рука с ледяными ободками колец сомкнулась на её челюсти, и она, поддаваясь, распахнула губы. Для поцелуя, как она сначала думала, но его рот так и не достиг её рта. Напротив, мужчина наклонился ниже, и она кожей чувствовала его внимательный взгляд. Он смотрел на её искривившийся рот, будто только что купленной молодой кобыле смотрят в зубы. В прочем, кого она обманывала?.. Она и была кобылой, в какой-то степени. Её мать продала её, словно домашний скот, этому человеку, и бриллиантовая корона на её голове не окупала факта того, что с ней обращались, как с последней шлюхой. Хотя, довольно часто ей казалось, что с женщинами ночи обращаются нежнее. Сильным захватом коснувшись её коленей, мужчина раздвинул её ноги, раскрывая её всю для себя. Резким движением пронзил её насквозь, и терракотовая муть перед её закрытыми глазами окропилась алым. Она заорала; так громко, что зазвенело в ушах, и выгнулась всем телом, но выбраться из кровати не сумела — тяжёлый вес её мужа пригвоздил её к простыням. Всё закончилось быстро, слишком быстро, хотя сначала ей казалось, что этой пытке не будет конца. Просто в какой-то момент острая боль прекратилась, оставив после себя солёное послевкусие — она до крови прикусила губу в муках. Мужчина встал, хрипя от натуги, и она, наконец, осознала, чем от него пахло — старостью. Ветхими костями, обтянутыми морщинистой кожей. Мужчина широким жестом выдернул из-под неё простыню, и она свалилась кулем обратно, не имея сил даже на то, чтобы свести ноги вместе. Шаркающие шаги затихали в направлении двери, и, когда створки хлопнули об косяк, по её скулам потекли слёзы. Она заснула беспокойным сном спустя пару часов, и шероховатый матрас ранил её кожу. Её муж забрал простыню — так полагалось. Это было доказательством того, что она была чиста и невинна. Это было доказательством того, что за неё стоило заплатить. К её щеке прикоснулось что-то мягкое, холодное и мокрое. Шумно задышало, и слёзы на её скулах принесли прохладу. Реджина широко распахнула глаза и, дрожа, резко села на постели. Сердце колотилось, словно бешеное. Взгляд метался по кровати, на которой она лежала, и пальцы мелко подрагивали, пока она до боли не сцепила руки в замок. Простыни, на которых она спала, были белоснежными. Над кроватью нет балдахина, а на прикроватной тумбочке вместо графина вина стакан воды. Рядом с ней, примостившись у бедра, поверх одеяла сидел чёрный доберман. — Боже… — просипела она, закрывая ладонями лицо. Мадам Мэр мелко задрожала, и по щекам потекли новые капли слёз. Доберман, осторожно ступая, но её ногам лапами, поменял положение. Устроив пузо на одеяле, положил передние лапы к ней на колени, а затем улёгся на них мордой. Реджина не понимала, почему это произошло снова именно сегодня, именно сейчас. Обычно этот сон, один из её самых страшных ночных кошмаров, снился ей крайне редко — только в ночи, когда она перебарщивала с сидром, коря себя за свои страшные деяния. Эта ночь — первая её ночь с мужчиной — была ужаснейшим событием, и Миллс отчаянно не понимала, почему увидела этот сон именно сегодня. Возможно, она была слишком измотана событиями бессонной ночи в участке, потому её мозг ослабил оборону. Слёзы лились непрекращающимся потоком, она начала подвывать, слепо пытаясь нащупать подушку, чтобы уткнуться в неё носом. Доберман, лежащий на её коленях, встрепенулся, усаживаясь на кровати. Осторожно, будто боясь нарушить дистанцию, привалился к её груди горячим боком, и у Реджины не нашлось сил противиться. Она обхватила шею собаки обеими руками, утыкаясь носом в шелковистую шерсть, и зарыдала навзрыд. Псина просидела недвижимо почти полчаса — именно столько понадобилось брюнетке, чтобы успокоиться. — Какой кошмарный сон, — прохлюпала носом Королева, одной рукой всё ещё поглаживая мягкую шерсть, а другой не по-королевски утирая нос. Она даже позабыла сделать выговор своему новому питомцу о том, что псина сидела на её кровати. Перед глазами всё ещё мелькали события ночи, произошедшей с ней почти сорок лет назад, а пальцы утопали в мягкой шерсти. Это успокаивало её гораздо сильнее, чем подушка, и Реджина была благодарна нелепому стечению обстоятельств, в которых она впервые пережила кошмарный сон в своей кровати не одна. Её пальцы, выводящие круги на стриженой шерсти, наткнулись на тонкую цепочку. Реджина, удивлённо распахнув глаза, сморгнула остатки слёз, подаваясь ближе. Пихнула костяшками пальцев внушительный нос животного, и псина послушно подняла морду вверх, давая обзор. Миллс, следуя кончиками пальцев по тонкой цепи, обнаружила на шее собаки медальон. Он был маленьким. Таким крошечным, что было неудивительно, что брюнетка не заметила его сразу. Просто голубоватый камешек диаметром не больше полусантиметра, висящий на слишком тонкой для собаки цепочке. Если это задумывалось её хозяйкой, как ошейник, то она однозначно была неразумной: такой собаке полагается огромная внушительная цепь с шипами. Цепочка же, обхватывающая шею псины, больше походила на человеческую, женскую, на которых носят украшения. — Интересно, — протянула Миллс, перебирая подвеску в руке. — Что же скрывает твоя хозяйка, м? — нахмурилась она, но собака даже не подала виду — очевидно, она была из той породы, которая не понимает человеческой речи. Реджина хмуро осмотрела содержимое своего комода в четвёртый раз, когда пришла к неутешительному выводу: создавая свой особняк в проклятии, она не планировала, что когда-нибудь обзаведётся домашним питомцем. Наскоро перекусив салатом и осушив не один бокал сидра после пережитого кошмарного сна, она была приятно удивлена, что доберман оказался вполне сносен. Псина, будто чувствуя её настроение на ментальном уровне, на глаза не показывалась. Бродила по внутреннему двору её особняка, иногда принюхиваясь к её клумбам. Грязь в дом не носила, не лаяла, создавая оглушительный шум, не требовала себе лишнего внимания. В еде оказалась неприхотлива — приняла из её рук пару кусков вчерашнего стейка. Если бы Миллс знала, что собаки бывают настолько спокойными, она бы, наверное, давно завела собственную. Теперь же она уже около десяти минут бродила по холлу, постукивая шпильками по дорогому паркету. Собрание в антикварной лавке должно было начаться с минуты на минуту, а Реджина всё не могла найти среди своих вещей ничего, хотя бы отдалённо напоминающее поводок. Пускать эту псину, какой бы она ни была чистой, в свой бенц она не собиралась, а разгуливать с животным по улицам без поводка опасалась по весьма весомым причинам — она не хотела, чтобы кто-то пострадал. Несмотря на своё вполне приемлемое поведение, доберман всё ещё вызывал в ней стойкую уверенность: ему требовался намордник. Наконец, к ней в руки угодила бельевая верёвка ещё с того времени, когда она подвязывала ею ветки своей когда-то существующей яблони. Мадам Мэр проверила её на прочность, а затем хмуро перевела взгляд на псину, следующую за ней по холлу хвостом: эта хлипкая верёвочка вряд ли выдержит такую махину. Собака, будто читая её мысли, смерила верёвку в её руках недоверчивым взглядом. Реджина, фыркнув, приняла вызов. Строго сведя брови на переносице, присела на корточки, пытаясь обвязать конец верёвки вокруг шеи животного. Псина дёрнулась, отойдя на пару шагов назад, и Миллс, не ожидая подобного, едва не упала. — Эй! — разозлилась она. — Подойди! Собака гордо отвернулась, крупной рысью прошествовав к двери. Уселась у порога, глядя на запертую входную дверь, а потом вдруг обернулась на Миллс: «ты, мол, идёшь или как?» Брюнетка вспыхнула, словно спичка. — Ну, ладно, — прорычала она. — Я тебя по всему городу искать не собираюсь. Отойдёшь от меня хотя бы на пару метров — в дом больше не пущу. Одинокий колокольчик над дверью, звякнув, обозначил появление очередных посетителей. Реджина, слегка улыбаясь самой себе, шагнула за порог антикварной лавки. Чёрный доберман, гордо держа нос по ветру, неторопливой рысцой юркнул следом. Мадам Мэр была даже радостна в какой-то степени: псина вела себя так, словно Реджина была её хозяйкой всю жизнь. По пути к Голду им не повезло столкнуться с Хопером, выгуливающим Понго — Миллс пришлось соврать, что она завела собаку, дабы не вносить панику о неизвестной в ряды горожан. Далматинец, завидев её ещё издали, бросился навстречу с радостным лаем, едва не вырвав руку Арчи, который вёл его за поводок. Реджина даже успела подумать о том, что её пальто скоро станет грязным, так как Понго не отличался чистоплотностью, как вдруг чёрный доберман, до этого держащийся её правого бедра, вдруг выступил навстречу, преграждая путь. Показав внушительные клыки, громко зарычал на Понго, и все, кто был в округе, вздрогнули. Далматинец заскулил, трусливо прячась за спиной своего хозяина, а Арчи, стараясь держаться от добермана подальше, протиснулся мимо них бочком, вежливо кивая Мадам Мэр. Между тем от него буквально сквозило испугом. Сама Миллс, не ожидавшая такого поворота, с интересом поглядывала на своего вдруг образовавшегося защитника всю дорогу. Псина, казалось, этого не замечала. Непринуждённо следовала за ней по пятам, молчаливо сопровождая, будто её вообще не было. Голд и Прекрасные были уже в сборе, потому собрание началось незамедлительно. Реджина тут же продемонстрировала свою находку: сняла с несопротивляющейся собаки медальон и показала Румпелю. Тёмный долго и муторно разглядывал кулон, вертел его в руке, присматривался под лупой… Но вскоре вынес свой вердикт: вещь не была магической. Просто камешек на цепочке. Странное приобретение для собаки, но криминалом тут даже не пахло. После долгого и бурного собрания, за три часа которого были рассмотрены буквальны все версии их поведения, было принято лишь одно решение, которое им оставалось — ждать. Просто ждать, когда неизвестная очнётся и хоть как-то прояснит произошедшее. Не сказать, что Реджину устраивало быть зависимой от обстоятельств, но она была солидарна с Голдом кое в чём. Когда Прекрасные ушли, оставив их вдвоём, Тёмный сказал, что Вейл, пока они отдыхали после бессонной ночи, провёл более детальный осмотр неизвестной. У неё обнаружились серьёзные проблемы головного мозга; точнее док пока не мог сказать. Виктор подозревал, что девушку, вероятно, несколько раз неслабо приложили затылком к твёрдой поверхности, и то, что она впала в кому, было закономерным. Учитывая, что её травмы были намного более серьёзны, чем они все ожидали, её кома могла продлиться от нескольких дней до нескольких месяцев. Кроме этого, Вейл высказал своё личное мнение: он не был уверен в том, что неизвестная очнётся в принципе. Дни летели за днями, и с момента, когда Мадам Мэр свалилось на голову это чёрное недоразумение, прошло около недели. Доберман продолжал жить в особняке на Миффлин Стрит, и Реджина почти свыклась с его постоянным присутствием в своей жизни. Более того, это даже забавляло. Бабуля в закусочной с удовольствием оставляла для добермана кости, и псина хрустела ими возле стойки, пока Реджина обедала за столиком. В городской мэрии её кожаный диван стал любимым местом собаки — Миллс не была против, обнаружив, что животное почти не оставляет после себя грязи. Возле холодильника в её кухне появилась железная миска, и Мадам Мэр всё же купила в магазине ошейник с прочной цепью для прогулок. Это оказалось лишним: псина упрямо продолжала отнекиваться от ошейника и бегала от неё по всему дому. Что действительно нравилось Миллс в её новом статусе хозяйки, так это то, что некоторые особо дотошные горожане вновь стали её опасаться. Обычно она гордо не обращала внимания на то, что за кассой в супермаркете люди показывали на неё пальцем или же шипели нечто оскорбительное вслед. Когда это произошло в очередной раз пятью днями ранее, доберман, вдруг нахохлившись, зарычал так громко, что у Реджины сердце в пятки упало. Она тут же схватила псину за загривок, удерживая возле своих ног, и не напрасно: не успей она этого сделать, собака бы бросилась на её обидчиков. С её клыков на кафель магазина капала мутная слюна, а глаза навыкате сквозили животным бешенством. После произошедшего инцидента, быстро разошедшегося по городу, оскорблений в свой адрес она больше слышала. По крайней мере, в лицо. По городу бродили слухи о том, что у Злой Королевы появилось косматое чудище, в точности повторяющее её злобный нрав. Горожане буквально ходили по струнке, когда она прогуливалась по улицам или же работала в мэрии, а чёрный доберман молчаливо сопровождал её повсюду. — Какая мерзость, — сморщила нос Миллс, вытащив из сумочки влажные салфетки. Быстро протёрла пальцы, избавляясь от излишек пыли, и громко чихнула. — Грязь — просто вечный спутник этой конуры. Как здесь вообще можно жить?.. — устало вздохнула она, развязывая очередной мешок магических предметов. Вечером воскресенья, когда Белль и Тёмный доверили ей присмотр за своей обителью, а сами ушли к «Бабушке», Миллс разбирала очередные магические артефакты. Почти все горожане сейчас находились в закусочной или неподалёку — праздновали очередной праздник этого мира. Кажется, День Независимости — именно так это называлось. Миллс не вникала в подробности, кто именно и от чего был независим в этот день, в прочем, как и многие сказочные жители. Горожанам просто нравился очередной повод выпить и посидеть в хорошей, семейной компании. Злой Королеве в их семье делать было нечего. Несмотря на то, что Прекрасные настойчиво приглашали её пойти вместе с ними, Реджина покорно пошла в лавку Голда. В такие моменты, когда весь город становился одним целым, для неё здесь просто не находилось места. Она отчаянно хотела закрыться где-нибудь, занять себя чем угодно, лишь бы не думать о своём одиночестве. — Оу! — выдохнула она, выуживая из мешка очередной артефакт. — Ты видела? — прокомментировала она, и доберман, сидящий в соседнем углу лавки, рысцой подошёл ближе, утыкаясь носом в её колени. — Смотри, — улыбнулась Мадам Мэр, показывая псине железную перчатку цвета скобяного золота. — Это некогда принадлежало Королю Мидасу, — вещала она. — Надев это на руку, всё, к чему он прикасался, превращалось в чистейшее золото, какого не найти даже в ущельях гномов. Именно из этого золота сделан набалдашник трости Румпеля, именно из этого золота… Она рассказывала ещё пару десятков минут, изредка останавливаясь, чтобы перевести дыхание. Животное, сидя у её ног, внимательно слушало, или же Реджине хотелось так думать. За последние пару дней разговаривать с собакой стало для неё совсем обыденной вещью, и она даже обсудила это на очередном сеансе с Хопером, на котором доберман тоже присутствовал. Арчи лишь похвалил её: решение завести собаку стало для её курса новым витком, отказом от собственного заточения. Возможно, так и было: Миллс действительно чувствовала себя гораздо лучше с тех пор, как перестала быть абсолютно одинокой. Её монолог продолжался: она вытаскивала из пыльного мешка очередные магические предметы, вкратце рассказывая о каждом из них вслух. Она искала среди них те, что были бы более пригодны для похищения магии — очередная ревизия, которую она проводила не первый раз за последние три года. Находя артефакты, в которых магии было больше, откладывала их в сторону — они пригодятся для защиты города, если вдруг что-то случится; те, которые почти издохли и стали просто предметами истории, сваливала обратно в мешок. — Знаешь, мне даже нравится твоё общество, — с кроткой улыбкой поделилась она, и доберман успокаивающе положил морду к ней на колени. — Как думаешь, ты сможешь остаться со мной, если что-то произойдёт? — Собака, мгновение оставаясь неподвижной, вдруг вскинула морду, упираясь безумным взглядом в её глаза. Затем, подорвавшись, вскочила, поставив передние лапы на колени Реджины, и нависла над ней. — Эй, эй! — засмеялась брюнетка, слегка потрепав животное за ухом. — Боишься, что с твоей хозяйкой всё плохо? — с печальной улыбкой спросила она. — Мне жаль, — слегка мотнула подбородком она. — Вейл осматривал её ещё на прошлой неделе. У неё серьёзные травмы головы, и он не думает, что она вообще очнётся хоть когда-нибудь, — Реджина, слегка дёргая добермана за ухо, сама не зная почему, старалась, чтобы её голос звучал как можно нежнее. Вопреки любым её стараниям, псина никак не отреагировала. Просто боднула широким лбом её ладонь, а затем спрыгнула на пол, принюхиваясь к чему-то в углу комнаты. — Странная ты всё-таки, — с небольшой улыбкой заметила Миллс, вновь принимаясь за ревизию. — Иногда мне кажется, что ты действительно меня понимаешь… Очередной артефакт, вытащенный ею из мешка, выпал из рук, покатившись по полу. Залетел в щель под старинным диваном, и Реджина, сморщившись от досады, встала из-за стола. С секунду размышляя, всё же присела на корточки, стараясь заглянуть под диван, а затем и вовсе опустилась на коленки, почти лёжа на полу: щель была действительно узкой. В слабом свете, что давал ей лишь немного обзора, она разглядела, что очередной магический предмет был чем-то вроде круглой печати размером с её ладонь. Артефакт ловко поместился между полом и диваном, и Миллс, слегка рыкнув, залезла рукой под мебель. Кончики пальцев слегка коснулись гладкой стороны печати, но сам предмет не ухватили. Мадам Мэр, стараясь сделать свои движения как можно более точными, шарила ладонью по полу, стараясь на ощупь отыскать печать. Кто знает, возможно, это тот самый артефакт, который им понадобится на следующей неделе?.. Пальцы нащупали гладкую поверхность печати. Реджина победно усмехнулась, а в следующее мгновение её ладонь опалило жаром, обожгло так сильно, что из-под дивана выползла струйка белёсого дыма. Миллс вскрикнула, но скорее больше от неожиданности, чем от боли: ожог, как ни странно, причинял неудобство всего секунду, позже испарившись, будто его и не было. Забыв про артефакт, Королева вытащила ладонь на свет, разглядывая повреждения на коже. На её ладони, чернея эльфийскими символами, зияла круглая печать. Брюнетка, не веря, не смела даже дышать. Затем, очнувшись, попыталась стереть печать пальцем; тщетно — этот знак запечатлелся на её коже, словно татуировка, и Миллс, без сомнения, знала, что это означает. — О, чёрт! — взвыла она, быстро вскакивая на ноги. — Чёрт, чёрт, чёрт! Будьте вы все прокляты! Паника накрыла её в один миг, с головой. Она забегала по подсобке Голда, словно ошпаренная, и то и дело прижимала помеченную ладонь к груди, баюкая её, словно сломанную конечность. — Не может этого быть! — скулила брюнетка, переходя на фальцет. — Вот уж не думала, что моя смерть будет настолько нелепой! Из её глаз почти покатились слёзы, когда чёрный доберман, зарычав, вцепился зубами в её юбку. Реджина остановилась, в ужасе глядя на псину, единственное существо, так яростное защищавшее её в последние несколько дней. Собака потянула край её юбки на себя, заставляя её наклониться, и Реджина, не веря, что делает это, отняла ладонь от груди, на каком-то инстинктивном уровне понимая, чего от неё требуют. Протянула раскрытую ладонь доберману, и пёс, почти коснувшись её ладони мокрым носом, принюхался. А в следующее мгновение Миллс вскрикнула от неожиданности. Собака, отпрянув от неё, как чёрт от ладана, гавкнула. За неделю их знакомства Реджина впервые слышала, чтобы доберман выражал свои эмоции подобным образом — он ещё ни разу не гавкал, и сейчас, когда он сделал это, брюнетке стало воистину жутко. Собака лаяла, не затыкаясь; это было оглушительно громко, как-то слишком рокочуще, и на секунду Реджине показалось, что от этого невероятного звука стены антикварной лавки задрожали. Она списала это на своё нервное потрясение, но когда услышала звон бьющейся посуды, задрожала от страха. От лая псины посуда в шкафах билась, кололась на части — это было неоспоримым фактом. Миллс всё ещё пребывала в состоянии шока, граничащего со здравым рассудком: за последние три минуты в её жизни случилось столько всего, что она просто не успевала систематизировать информацию. В голове всё ещё билась мысль о том, что она умрёт через пару часов, а то ещё раньше, и мысль о том, что доберман был странным, не похожим на обычную собаку, обходила её стороной. Псина вновь вцепилась в её юбку, грубо таща на себя. Реджина, ведомая внешней силой, вновь удивилась напору питомца: она, конечно, подозревала, что животное было сильным, но ведь не настолько… Они вылетели на улицу вместе, и со стороны это, наверное, было весьма комично: строгая Мадам Мэр, с присущими ей королевскими манерами, всплёскивала руками, пока рычащий доберман за юбку тащил её вперёд по улице. Вскоре их довольно медленная скорость псину не устроила, и собака, отцепившись от её юбки, помчалась вперёд по тротуару, оглушительно лая. Реджина, повинуясь какому-то древнему инстинкту спасаться, побежала следом. Она была на каблуках, потому передвигалась медленнее, и доберман останавливался на поворотах, дожидаясь её, при этом не прекращая своего лая. Реджина успела запыхаться, когда они достигли участка шерифа; доберман бесновался возле закрытой двери, и по стеклу пошла огромная трещина. Королева в ужасе смотрела на то, как витрина соседнего магазина лопнула, со звоном окропляя тротуар стеклянными брызгами, и рванула дверь участка на себя, оказываясь внутри. Доберман взлетел на второй этаж, в офис шерифа, и Миллс, тяжело дыша, последовала за ним. Здравым рассудком в её голове всё ещё билась мысль о том, что это бесполезно: возмездие найдёт её в любом случае. Беги, не беги — сегодня Злая Королева умрёт за все свои грехи и проклятия… В участке шерифа царил хаос. Псина, опровергая возможности собаки, сбила стол Дэвида наотмашь, и многочисленные бумаги теперь были раскиданы по всему помещению. Доберман, просунув голову в отверстие клетки, где без движения лежала неизвестная коматозница, продолжал оглушительно лаять, и Реджина могла лишь в шоке наблюдать за дальнейшим развитием событий. Прибор искусственного дыхания, поддерживающий жизнь в неизвестной, мерно пищал, псина царапала когтями паркет, оглушительно лая, и Миллс поняла, что её голова сейчас взорвётся. Ей казалось, что от какофонии звуков в её мозгу из ушей давно течёт кровь, и она заткнула их пальцами. Эффекта это не произвело: она всё ещё слышала лай собаки, как будто та гавкала ей в ухо. Через пару секунд зрелище, открывшееся её взору, потрясло её до такой степени, что, если бы она не была жительницей Зачарованного Леса, то определённо сошла бы с ума. Доберман, на секунду заткнувшись, вцепился зубами в толстый прут клетки, а затем раздался противный дребезжащий звук ломаного железа. Прут лопнул, и собака потянула за один из его концов зубами, отгибая его на себя. Протиснувшись в образовавшееся пространство, псина оказалась внутри камеры, снеся на своём пути аппарат искусственного дыхания. Прибор тут же замигал красным светом, в то время как доберман в один прыжок оказался сидящим сверху на своей хозяйке, упираясь передними лапами в её грудь. Нетерпеливо вцепившись зубами в кислородную маску, сорвал её с лица девушки. А затем, почти соприкоснувшись с её носом мордой, гавкнул. Реджина была уверена, что подобного она не слышала ещё ни разу за всю свою жизнь. Этот звук, приобретя силовой эффект, тяжёлым ветром ударил её в грудь, и она оступилась, больно врезавшись пятой точкой в край опрокинутого стола шерифа. Крепко зажмурившись, она закрыла уши ладонями, пытаясь спастись, но это было невозможным: казалось, что мир разломался надвое. Глухие от рождения приобрели способность слышать. Слепые стали зрячими. Казалось, что звук, настолько огромный по своей силе, мог поднять на ноги даже мертвеца. Когда Реджина, наконец, смогла дышать, то осторожно приоткрыла глаза. Картинка перед ней теперь была невероятной: полуразрушенный офис Дэвида походил на столкновение титанов. Огромное окно в стене теперь зияло летним ночным небом, и на подоконнике лежали куски стекла — окно выбило. Многочисленные бумаги с раскрытыми делами устилали пол под ногами белоснежным одеялом. Собака упиралась в грудь неподвижной неизвестной, с ожиданием обнюхивая её лицо. Брюнетка отняла ладони от ушей. Ничего не изменилось. В её висках надрывался непрерывающийся звенящий звук, словно она оказалась в эпицентре взорвавшейся бомбы, и её задело осколками. На ладони, не отмеченной смертоносной печатью, зияла кровь. Мадам Мэр в замешательстве коснулась левого уха: по шее текла тонкая струйка горячей жидкости, неприятно щекоча кожу. Прошло ещё какое-то время. Слух постепенно возвращался, и Миллс манжетой блузки вытерла с шеи кровь. Она всё ещё стояла, привалившись бедром к столу Дэвида — не доверяла своим ногам. Псина жалобно заскулила, и Реджина сморщилась: теперь даже самый тихий звук приносил ей неудобство. Доберман лизнул подбородок неизвестной. Со своего места Реджина не видела, что произошло, но через пару секунд рука, что неподвижно лежала на казённой койке почти неделю, шевельнулась. Она не верила своим глазам. Она доверяла своему магическому чутью, но сейчас оно молчало. В помещении даже близко не пахло магией, потому она должна была полагаться лишь на здравый рассудок. А он без устали твердил о том, что происходящее с ней противоестественно. Рука неизвестной согнулась в локте. Поднялась, и ладонь опустилась на чёрную морду добермана. Слегка погладив её кончиками пальцев, неизвестная вяло оттолкнула от себя мокрый нос, и псина мягко спрыгнула с кровати. — Я сколько раз просила, — жалобно раздалось с койки. Реджина вздрогнула: этот голос она слышала впервые. Когда неделю назад она общалась с неизвестной, её голос был сорванным, хриплым, рокочущим — его тембр невозможно было определить. Теперь же голос, принадлежавший ей, стал другим, совершенно другим: женским, не слишком высоким, но и не таким низким, как её собственный. В скулящей жалобе, в которой были произнесены её слова, голос вообще казался девичьим, детским даже; обиженным, словно у пятилетнего ребёнка отняли конфету. — Говорила тебе огромное пожалуйста, умоляла, даже требовала иногда… — между тем продолжала канючить неизвестная. — Сколько раз мне нужно повторить, чтобы ты поняла? — девушка хрустнула запястьями, а затем осторожно села на матрасе. Перевела взгляд вниз, хмуро глядя на добермана, сидящего у койки. — Никогда не смей меня будить. Псина зашлась в скулящем кашле, а затем выгнула спину, словно кошка, и завиляла хвостом. Присела на задние лапы, на глазах Миллс превращаясь из гордой сущности в игривого щенка, мечтающего принести хозяйке палку. — Даже не думай, — хмуро свела брови на переносице неизвестная, откидывая с ног простынку. — Это не сработает. Только не в этот раз, когда ты прервала лучший сон за последние четыре года. Она спустила босые ноги на пол и неторопливо встала, пока доберман доверчиво вертелся вокруг её ног. Подняла руки над головой, сцепив их в замок, и смачно потянулась, хрустя косточками. Больничная сорочка с завязками на шее, в которую её успели облачить медсёстры, натянулась на её груди, обнажая мускулистые стройные ноги. Неизвестная протёрла глаза, подходя ближе к железным прутьям, и лишь тогда обвела взглядом офис шерифа. Разруха, что устроила её собака, вызвала на её лице едва уловимое удивление. Сказать, что Реджина была не в себе, значит, ткнуть пальцем в небо. Она будто бы в миллионный раз проживала день сурка, ощущая постоянное-де жа вю, вот только теперь это показалось ей гораздо страшнее, чем когда Сторибрук был проклят. Спустя неделю после появления в их маленьком мирке неизвестной, она вновь была до потери пульса ошарашена её присутствием и снова видела эту девушку, будто впервые. Если бы Миллс кто-то показал фотографии неизвестной до и после комы, она бы сказала, что это были два абсолютно разных человека. Девушка в больничной сорочке, удивлённо глядящая на неё по ту сторону камеры, выглядела иначе, совсем не так, как неделю назад. Мышиного цвета волосы будто по волшебству окрасились в золотистый, какой-то медовый цвет молодого зерна. Теперь они казались чуть короче; вероятно, потому что крупными кольцами завивались на её плечах. Щёки не выглядели осунувшимися, напротив: по-детски округлые, и когда неизвестная едва уловимо меняла мимику, на щеках и подбородке проглядывались очаровательные ямочки. Кожа цвета наливного персика, розовая, лоснящаяся, упругая. И огромные серые глаза в обрамлении пушистых ресниц. Реджина готова была поклясться, что неделю назад её брови и ресницы были выжжены, будто сбриты, а теперь… Девушка выглядела совершенно обычно. Так, как будто она живёт в самой обычной квартире, по утрам выгуливает собаку и уделяет большое внимание тренажёрному залу. Хрупких плеч и тощих рёбер будто в помине нет: под кожей рук и ног явственно проглядываются крепкие мышцы, мускулы, и весь её вид представляет собой спортивное телосложение. Мадам Мэр удивлённо выдохнула, когда поняла, что Дэвид находился в одном помещении с этой девушкой почти неделю. Оставалось только возмущаться его ненаблюдательности: неужели он не заметил, как она изменилась? Или это заметила только она одна? Пока Реджина в переменном шоке оглядывала неизвестную и пыталась придти в себя после ядерного взрыва, заключённая сделала пару шагов к железным прутьям, почти вжавшись в них носом. Абсолютно безэмоционально оглядела творившийся в участке хаос и остановила взгляд на Реджине. Хмуро свела брови на переносице, заметив на её шее остатки крови из уха. — Миледи, — с мягким укором протянула она, даже не взглянув на собаку. — Ну, зачем же так? Довела бедную женщину до первой крови, тебе не стыдно? Псина вновь жалобно заскулила. Реджина начала глотать воздух, не имея сил, чтобы разразиться гневной тирадой: её, саму Злую Королеву, только что назвали бедной женщиной?! Это ещё что за наглость?! — Должно было случиться что-то поистине ужасное, чтобы ты разбудила меня, — спокойно и мерно, будто не происходило ничего необычного, продолжала неизвестная. Её манера поведения выводила Реджину из себя: эта наглячка смотрела на неё в упор, не отводя взгляда, и при этом общалась со своей псиной. Доберман встал на четыре лапы, шумно втянув воздух в направлении Миллс. Блондинка мельком взглянула на собаку, а затем вновь пронзила испытующим взглядом Реджину. — Так и собираешься там стоять? — слегка изогнула бровь она. — Если тебя так потрепала Миледи, я уверяю, что больше она не будет так орать. Мадам Мэр втянула носом воздух, а затем медленно выпустила через рот. Она была в ужасе. Она находилась в запертом помещении с неизвестной девушкой, чья собака одним только лаем разнесла в щепки главную улицу города. Если на подобное был способен доберман, страшно было представить, на что способна его хозяйка, в то время как Реджина была лишь человеком. У неё не было ни капли магии, а ещё она плохо дралась. Точнее, почти не умела. Девушка по ту сторону ограждения не вселяла в неё ничего, кроме желания бежать подальше. Неизвестная, кажется, распознала гамму чувств Миллс по выражению её лица. Она сжала в ладонях прутья камеры, слегка дёрнув их на себя. — Ты боишься? Брось, я сижу в железной клетке, мне не выйти отсюда без твоей помощи. Единственное, чего я хочу, так это поговорить. Подойди ближе, мне неудобно кричать через весь офис, — она вновь выгнула бровь, приглашающе поманив её ладонью. Миллс, взяв себя в руки, осторожно оттолкнулась от поверхности перевёрнутого стола. Чудом не оступившись от слабости, подошла ближе, остановившись в паре шагов от клетки. — Отлично, — слегка улыбнулась неизвестная. — А теперь объясни мне, пожалуйста, что произошло… О Боже! — воскликнула она, отпрянув внутрь камеры и зажав нос обеими ладонями. Скривилась так, словно учуяла что-то невероятно омерзительное. Реджина вскинула брови. — Что с тобой?! — распахнула глаза неизвестная. — От тебя мертвечиной несёт! — она часто задышала ртом, тщательно зажав двумя пальцами нос, будто спасалась от смердящего дыма. — Я… — Реджина нахмурилась, не зная, как реагировать. Она вдруг почувствовала себя неловко, не ожидая, что такое простое замечание может выбить из неё весь дух. Вдруг, словно магическая волна, её накрыло пониманием: она уставилась на свою правую ладонь, удивлённо отслеживая взглядом изогнутые линии печати. — Это что?! — неизвестная в ужасе ткнула пальцем в её ладонь. — Покажи! — потребовала она, и её голос был гнусавым, потому что она до сих пор зажимала пальцами нос. Как только Реджина попыталась подойти, блондинка вскинула руку: — Не подходи ближе, умоляю! У меня сейчас сердечный приступ будет! Миллс, недоверчиво изогнув бровь, послушно показала свою ладонь издалека. Она до сих пор была не в себе, пытаясь пережить случившееся, и единственное, чего ей хотелось, так это понять, что происходит вокруг. Неизвестная округлила глаза, едва увидев то, что было выведено на её ладони. Она, забывшись, отняла руку от носа, коротко дыша и кривясь от неведомого Реджине запаха. — Это что… Рейв? — ошарашено спросила она. — Я думала, такое только в книжках бывает. — Очевидно, что нет, — саркастично скривилась Миллс. — Ты знаешь, что это такое? — недоверчиво спросила она, удивляясь, что девушке известно о её внезапно приобретённом недуге. — Да, — кивнула неизвестная, делая осторожный шаг навстречу и всё ещё морщась. — Кто же тебя так ненавидит, что поставил тебе печать? — Это… Это длинная история, — неловко пожав плечами, отмахнулась Миллс. Она ни при каких обстоятельствах не собиралась рассказывать в буквальном смысле первой встречной о своей неудаче. — Ладно, — кивнула неизвестная. — Ты знаешь, что скоро он за тобой придёт? — изогнула она бровь. Реджина кивнула, отвернувшись. Она примерно знала, что смерть, которую за собой принесёт Рейв, не сулит ей быстрого избавления. О, за все её грехи она будет корчиться в муках достаточно долго… — Эй, — позвала её блондинка, и Реджина обернулась, не заметив, как почти дошла до двери. — Я могу помочь, — слегка улыбнулась девушка. Реджина показательно фыркнула. От Рейва нельзя спастись. Никому. — Я серьёзно, — твёрдо объявила заключённая. — Выпусти меня из клетки, и я помогу тебе избежать смерти. Реджина на мгновение удивилась решимости, промелькнувшей в серых глазах, а затем истерично рассмеялась: — Ты что, собираешься заключить со мной сделку? Хочешь, чтобы я выпустила тебя отсюда, и ты смогла перебить половину города ради призрачной возможности меня спасти? — она упёрла ладонь в бедро, издеваясь. — Ради Бога, я даже не знаю, как тебя зовут! — Идёт, — тут же отозвалась неизвестная, кивнув. — Я скажу тебе, кто я. Я скажу тебе, для чего я здесь и что мне нужно. Я отвечу на любой твой вопрос и дам тебе то, чего ты хочешь больше всего на свете, — блондинка уверенно выгнула бровь, слегка склонив голову набок. Реджина поняла, что её оценивали. Её брали на слабо, и этот случайный вызов, брошенный в её сторону, сладко прошёлся по нервам — как давно она не ощущала подобного!.. Брюнетка, вмиг вернув себе стать Злой Королевы, медленно вернулась к клетке, сократив расстояние между их лицами до полуметра. Неизвестная слегка скривилась от вновь вернувшегося запаха, то отпрянуть не посмела. — Хорошо, — протянула Миллс, оскалившись в злобной усмешке. Несмотря на сложившуюся ситуацию, брошенный вызов заводил её, механизм был запущен, и обратного пути уже не было. — Что я должна сделать для тебя взамен? — Просто выпусти меня наружу и позволь помочь тебе, — обезоруживающе улыбнулась неизвестная, и Реджина удивлённо изогнула бровь. Определённо, она ожидала чего угодно, но не этого. По большому счёту, у неё не было выхода. Она умрёт в любом случае: эта девушка не сможет ей помочь. Никто не сможет. Рейва невозможно убить, от него невозможно сбежать… Но что-то было; что-то было в этих серых глазах, что она почти перестала сомневаться. Шумно вздохнув, подошла к перевёрнутому столу Дэвида и выудила из ящика ключи от камеры. Кинула их неизвестной, и та, победно улыбнувшись, защёлкала замками. — Боже! — взвизгнула Миллс, затыкая уши. — Прикажи ей заткнуться! Неизвестная обернулась в сторону заднего сидения, где чёрный доберман что есть силы гавкал в открытое окно полицейской машины. — Миледи! — прикрикнула она. — Нельзя ли потише, пожалуйста? — строго попросила она, и псина сбавила громкость, но орать не перестала. — Если бы ты сирену включила, эффект был бы тот же! — взвыла Миллс, плотнее прижимая ладони к ушам. Эта девушка, которую она по собственной дурости выпустила из клетки, была настоящей бандиткой. Просто сумасшедшей не от мира сего, теперь Реджина точно это понимала. Она угнала машину. Просто выбила камнем окно в полицейском авто Дэвида и соединила какие-то провода под приборной панелью. Запустила в машину сначала псину, затем Реджину. И, прибавив газу, неслась по главной улице Сторибрука, забывая пропускать пешеходов. — Осторожно! — взвыла Миллс, когда машину ощутимо тряхнуло: блондинка вильнула в сторону, на бешеной скорости объезжая одного из гномов. — Прости, — напряжённо отозвалась она. — Я давно не сидела за рулём. Мадам Мэр вытаращила глаза: — Насколько давно?! — она уже корила себя за то, что доверилась этой идиотке. — М-м… — сморщилась блондинка. — Лет шестнадцать, наверное. Миллс взвыла, зажмурившись. Неизвестная выглядела лет на двадцать пять, поэтому её следующий вопрос был резонен: — И сколько раз в своей жизни ты сидела за рулём?! — Раз десять, — пожала плечами девушка, повернувшись к ней лицом. — Смотри на дорогу! — тут же гаркнула Реджина. Смерть от Рейва, которого она самолично на себя и наслала, теперь казалась не такой нелепой по сравнению с автокатастрофой. Бампер полицейской машины выбил древнюю калитку входа в Центральны парк и теперь нёсся по пешеходной дорожке. — Что ты делаешь?! — завизжала Мадам Мэр: этот парк был создан по её личному проекту. В данный момент, например, колёса полицейской машины разрушили её любимую альпийскую горку. Неизвестная не ответила; она резко дала по тормозам, чуть не утопив крузер в искусственном пруду. Выпрыгнула из машины, затем выпустила наружу лающего добермана. — Миледи, ищи, — хлопнула в ладоши она, подгоняя собаку. Псина, споро оттолкнувшись лапами, исчезла в придорожных кустах. — Я… Я просто в ужасе! — ошарашено всплеснула руками Реджина, выбравшись из машины следом. — Ты и твоя мерзкая псина меньше, чем за час разрушили то, что создавалось годами! — истерично выкрикнула она. — Это просто нелепо! Зачем я только послушалась тебя?!.. Её дальнейшим словам не дано было пролиться на свет: вдали раздался людской рокот, и на площадку перед прудом высыпала троица тех, кто обычно бросался на защиту города первыми. Реджина в свете фонаря узнала Голда и Прекрасных. — Какого чёрта?! — крикнул Дэвид, в ужасе осматривая то, что осталось от его служебной машины. — Кто выпустил её из камеры?! Голд пребывал в состоянии шока: он также, как и Реджина, был уверен, что дни неизвестной сочтены, и из комы она не выйдет. Миллс, уперев руки в боки, подошла к нему и Мери-Маргарет, молча показывая ладонь с печатью. — Как ты умудрилась так вляпаться?.. — было всё, что смог ответить Румпель. — Даже не спрашивай, — прорычала брюнетка. — Тебе следует знать только то, что я заключила с этой дамочкой сделку — она обещала помочь спастись от Рейва, — антиквар недоверчиво фыркнул, но комментировать данный опрометчивый поступок не стал. — Как вы здесь оказались? — В закусочной окна выбило, — с глазами по десять центов выдала Снежка. — Там такой звук был, что у машин сигнализация сработала, — затараторила она. — А потом навигатор показал, что крузер угнали, и мы сразу поняли, что это она, — Мери-Маргарет кивнула в сторону неизвестной, которая прогуливалась по кромке воды и постоянно оглядывалась на кусты, где исчез доберман. — Что это было?! — Её собака, — вздохнула Миллс, в усталости сжав пальцами переносицу. — Это просто исчадие ада, а не псина. Голд, видимо, хотел сказать что-то, когда из кустов с оглушительным лаем вынырнул чёрный доберман. Неизвестная ринулась обратно в заросли следом за ним, и на площадке перед прудом зазвенела тишина. Реджина в ужасе оглядывалась по сторонам, не понимая, как могла заключить сделку с той, которую едва знала — неизвестная сбежала при первой возможности. За почти десять минут тишины ночного парка Реджина рассказала всё, что произошло с ней за последний час. Снежка была в ужасе, Дэвид не мог поверить, что его офис нуждается в капитальном ремонте, а Голд, единственный, кто знал, что ожидает Реджину, скорбно хмурился. Тишина закончилась, когда заросли еловника дёрнулись, и на освещённую площадку вышла неизвестная вместе с доберманом. В её руке что-то блеснуло. Реджина молча хлопала глазами, не веря, не понимая, почему, зачем, каким образом она всё же вернулась. Между тем блондинка приказала псу вновь что-то найти, и собака ринулась обратно в кусты. — Что происходит?! — выкрикнула Миллс, подскакивая вплотную к девушке в больничной рубашке. — Ты исчезаешь куда-то, в буквальном смысле, а я… — Прости, — перебила её блондинка. — Я не умею так быстро бегать, как Миледи. Это заняло некоторое время, — она взглядом указала на оружие в своей руке, и Реджина вскинула бровь. Это был меч. Точнее, больше похоже на саблю. Что-то длинное, почти размером с её руку, с широким изогнутым лезвием и блестящее в свете фонаря, словно факел. Прекрасный, завидев новую игрушку, тут же оживился, стремясь рассмотреть оружие поближе, а неизвестная нетерпеливо дёрнула подбородком. — У нас мало времени, — отчеканила она. — Ты пахнешь всё сильнее с каждой минутой, он близко, — сказала она Реджине, а затем обернулась в сторону Дэвида: — У тебя есть что-то вроде троса в машине? Лучше цепь. Шериф находился в замешательстве некоторое время, но вспомнив то, что Голд успел рассказать им за прошедшие десять минут о Рейве, начал рыться в багажнике крузера. — Ты, — блондинка указала на Голда, — умеешь водить машину? — Румпель озадаченно кивнул. — Сядешь за руль, — тоном, не терпящим возражений, объявила неизвестная. Дэвид вытащил из багажника цепи для шин, очевидно, завалявшиеся в крузере ещё с зимы. Неизвестная быстро перехватила их, умело связывая из четырёх в одну. — Что… Что ты делаешь? — несмело и с присущей ей наивностью спросила Снежка, подойдя чуть ближе к неизвестной и Реджине, ломающей рядом ногти от беспокойства. — Надо привязать собаку, — спокойно ответила блондинка, исподлобья взглянув на Бланшар. — Я делаю что-то вроде поводка. Мы привяжем его к бамперу, а другой конец к Миледи. Твой друг будет газовать, чтобы она не смогла сдвинуться с места и не помешала мне, — безэмоционально объяснила неизвестная, и Мери-Маргарет, защитница лесных зверюшек, покрылась пятнами. — Не проще привязать её к дереву? — внёс предложение Прекрасный. — К какому? — заинтересовалась неизвестная, на секунду оторвавшись от своего занятия. Шериф развёл руки в стороны; вокруг пруда было полно деревьев, которые по толщине превосходили его талию. — К любому, — ответил он так, будто неизвестная была несмышлёным ребёнком. Блондинка обернулась, окидывая взглядом лесной массив, что их окружал. — Это её не удержит, — слегка усмехнулась она, продолжая связывать цепи. Через пару минут все приготовления к схватке, о которой никто не имел понятия, кроме странной девушки в больничной сорочке, были завершены. Блондинка привязала цепь к заднему бамперу, и дала все указания Голду, севшему за руль. Реджина вполуха слушала о том, что он должен был нажать на газ только по её команде. Снежку усадили рядом с Голдом, а Дэвида неизвестная оставила за одним и каменных постаментов, объяснив, что он должен будет отвлечь Рейва выстрелами из табельного оружия, если что-то пойдёт не по плану. Реджина, слоняясь за неизвестной хвостиком, чувствовала себя всё хуже с каждой секундой. У неё начиналась паническая атака, и она обхватила свои плечи ладонями, пытаясь спастись от дрожи. — Тебе холодно? — вдруг спросила блондинка. Миллс лишь вяло кивнула. — Значит, он уже близко. Приготовились! — крикнула она Голду и Снежке, а затем едва слышно позвала: — Миледи! Не прошло и пары секунд, как вдали раздался приближающийся лай. Доберман вынырнул из кустов, затормозив прямо перед ногами блондинки, и она ловко затянула на шее псины удавку из сплетённой цепи. — Давай! — крикнула она Голду, и он нажал на газ. То, что происходило дальше, Реджина отказывалась понимать также, как и то, что офис Дэвида разрушили одним лишь лаем. Доберман, уперевшись лапами в тротуар, ломал асфальт, изо всей силы лая вперёд, туда, где простиралась гладь озера. Крузер оставался на месте, колёса газовали вхолостую — мощь собаки, которая пыталась броситься на Рейва, уже появившегося из темноты, не позволяла машине сдвинуться хотя бы на пару десятков сантиметров. Реджине стало холодно. Кожа, казалось, покрылась тончайшей коркой льда, всем её естеством завладело уныние, невозможность выжить, и она с ужасом поняла, что неизвестная дала указания всем, кроме неё. — Что мне делать? — ошарашено спросила она, пока чёрное косматое приведение с горящими глазами надвигалось на них из темноты. — А я разве не сказала? — удивилась девушка. — Ты приманка. Поэтому просто иди вперёд. Мадам Мэр подавилась воздухом, застоявшимся в лёгких. Ей было страшно, и шок вперемешку с ужасом не давал ей сделать и шага. Блондинка коснулась ладонью её поясницы, толкая вперёд, и Миллс сделала пару шагов, оказываясь ближе к кромке воды. Рейв приближался, уже раскрывая свои крылья для того, чтобы проглотить её, зажать в смертельных тисках, и Миллс обернулась на неизвестную, крича от вдруг поднявшегося ветра: — Не проще ли было натравить на него твою псину?! Она могла бы всего лишь гавкнуть пару раз и прогнать его! Неизвестная нахмурилась, глядя ей за плечо на приближающуюся опасность: — Ещё чего! Я не собираюсь рисковать своей собакой ради тебя! — крикнула она, и сердце в груди Злой Королевы пропустило удар. — Я собираюсь рисковать собой! — продолжила она, вдруг рванув вперёд. Она толкнула Реджину плечом, и брюнетка упала на тротуар, в кровь сбив колени. В каком-то до ужаса странном неведении наблюдала за тем, как неизвестная встала перед Рейвом в паре метре перед ней, закрывая её грудью. От ветра больничная сорочка расходилась на её спине, и Реджина в каком-то истеричном припадке подумала, что никогда ещё её спаситель не выглядел столь комично: с мечом в руках и голым задом. Между тем всё закончилось в один короткий миг, и она даже не успела толком рассмотреть, что произошло. Блондинка с шикарной гривой взмахнула мечом, разрубая чернильное приведение пополам, и Рейв, вопреки ожиданиям Миллс, рассыпался на части. Как будто он был лишь бумагой, тканью, натянутой на палки. Он просто рассыпался пылью, покрыв поверхность пруда дымчатыми осколками, что за несколько секунд испарились спёртым воздухом. Ветер утих, а её ладонь вдруг зажгло, будто она коснулась раскалённого железа. Реджина поднесла руку к глазам: печать испарилась, будто её никогда там и не было. Цепь, держащая псину этой ненормальной в узде, лопнула с громким звякающим звуком, и крузер Дэвида, сорвавшись, на всех парах унёсся вперёд по дорожке парка. Доберман подскочил к блондинке, воинственно лая на водную гладь, под которой исчез побеждённый ею Рейв. Дэвид вышел из-за своего укрытия с полнейшим шоком и восхищением на лице, так и не спустив курок табельного оружия. Неизвестная, оправив сорочку, обернулась, прямым отточенным движением всадив меч в землю. Клинок вошёл лезвием в асфальт так, будто он был маслом, и жемчужная рукоять слегка дрогнула в ночном свете фонаря. — Ну, ты как? — участливо спросила блондинка, подавая Миллс руку. Реджина, опасливо поджав ноги, встала, проигнорировав её помощь. Она определённо совсем не доверяла женщине, которая одним точным ударом убила чудище, которое невозможно убить. — Кто ты, чёрт возьми, такая? — ошарашено прохрипела она, неверяще глядя на женщину, которая без промедления спасла её жизнь. — Ах, ну да, — улыбнулась блондинка. — Это же была часть нашей сделки. Теперь, когда ты выполнила свои условия, я, очевидно, должна выполнить свои, — грустно усмехнулась она уголками губ. Её взгляд прошёлся по лицу Реджины, а затем она посмотрела куда-то за её плечо, заинтересованно нахмурившись. Реджина обернулась, проверяя, что ещё эта женщина увидела, но лишь удивилась: за её спиной стоял только Прекрасный. Она вновь метнула пытливый взгляд на неизвестную, приглашающе выгнув бровь. — Ну, даже не знаю, как тебе сказать, — слегка пожала плечами девушка. — Я, вроде как, его дочь, — блондинка кивнула в сторону Дэвида. — Меня зовут Эмма.