Закон неприятностей

«Ой, как интересно!»*

      В неосвещённом кабинете директора Хогвартса царила тяжелейшая атмосфера, которая нарушалась лишь редким позвякиванием ложки о чашку — Альбус Дамблдор мешал свой ароматный мятный чай, удручённо вглядываясь куда-то в стену, совершенно не обращая внимания на то, как напиток проливается на стол и бумаги, по неосторожности разбросанные по всему столу.       Сегодняшнее утреннее происшествие оказалось лишь его ошибкой, которую он, надеясь на удачу, совершил. Альбус думал, что атмосфера, царящая в Хогвартсе, скажется на Гарри и его поведении более сглаживающим образом, но всё получилось совсем иначе.       Этого ведь стоило ожидать?       Ожидать того, что подростки и первокурсники воспримут Гарри дружелюбно, было очень глупо, и в какой-то мере наивно. Нет, Альбус знал, что всё будет не совсем просто, но чтобы до такой степени…       Мальчик, к досаде директора, оказался на своих родителей похож лишь внешне. Лилины зелёные глаза, равнодушно оглядывающие Большой зал, не могли никого обмануть. Но надежда, хоть и слабая, для директора всё же оставалась. И вот сейчас она разбилась на множество крохотных осколков.       Альбус неосознанно потёр лоб и с осторожностью отпил немного чая. Минерва в шоке и ужасе одновременно, Филиус — раздражён настолько, насколько это вообще было возможно. Северус вёл себя как мышь под веником, его вообще особо сильно не затронуло произошедшее. Квиринуса так и не перестало трясти с самого начала года, если не считать того, что он начал меньше заикаться. Остальные учителя старались Поттера обходить стороной, чтобы случайно не стать спусковым крючком для ещё одной трагедии.       А ведь всё это вполне можно было бы предотвратить, если бы мальчишка жил не у магглов. Резко поставив чашку на стол, Альбус поморщился от пролившегося на его руку кипятка, откинулся на свой стул, и опять уставился печальным невидящим взглядом в стену. Совесть его давненько не мучила, но сейчас она пировала, грызя директора изо всех сил.       Альбус вспомнил, что в тот момент его даже не было в Большом зале. Северус, которого проклятие почти не затронуло, описал это всё как бурю внезапно настигшую тихую гавань. Всех находящихся в Большом зале в одно мгновение скрутило: детей рвало кровью, впрочем, преподавателей постигла та же участь. Северус находил эту ситуацию интересной, даже не думая сочувствовать всем тем детям, которые просидели в Больничном крыле неделю. Мадам Помфри была в ужасе от последствий выброса магии Поттера, так как эти «последствия» очень неохотно поддавались лечению.       Быстрее всего от этой напасти вылечился Флитвик, его нечеловеческий организм был гораздо более выносливым, чем у остальных. Хуже всего было Миневре, она лечилась целых две недели, не вставая с постели и даже не имея возможности нормально поесть. Еда каким-то образом превращалась в кровь, которая меньше чем через час «просилась» обратно. При этом ощущения у МакГонагалл были настолько болезненными, что она даже иногда теряла сознание. Такое наблюдалось и у некоторых учеников, которые, по мнению директора, чем-то очень сильно не угодили Гарри Поттеру.       О происшествии очень быстро узнали родители детей, которые сразу же начали на спринтерской скорости строчить гневные письма Альбусу. Нередко те оказывались вопиллерами, которые, стоило только Альбусу взять их в руки, подлетали в воздух и начинали орать на ультразвуке. Иногда от особо пронзительного визга у директора даже закладывало уши. Все эти вопиллеры были на тему «уберите из Хогвартса Поттера, иначе...»       После родителей почти моментально за дело взялись журналюги и совет попечителей. Даже министр, и тот поинтересовался, какого Мордреда творится у них в Хогвартсе. Самым интересным было то, что директор и сам не знал ответа на этот вопрос в полной мере: Симусу Финнигану и Рону Уизли изменили память.

***

      Гермиона, единственная кого не затронуло бешенство Гарри, сидела в гостиной Рэйвенкло, чувствуя на себе редкие, но любопытные взгляды подростков. Большинство из них уже успели привыкнуть к тому, что Поттер приводит её в гостиную, но некоторые всё же поглядывали на неё с немым вопросом, или, реже, с еле заметным недовольством, которое с каждой минутой возрастало.       Девочка ждала Гарри, который хотел показать ей что-то интересное.       — Пойдём, — она подскочила, услышав голос Поттера у себя над ухом. Гермиона не заметила, как он вышел из спальни мальчишек, она была слишком сильно занята своими мыслями.       — Да, конечно, — она оправила юбку и, аккуратно встав с дивана, подошла к Гарри, вместе с которым вышла из гостиной. Дверь отворилась бесшумно, и Гермиона, чувствуя спиной недобрые взгляды, еле удержалась от того, чтобы не поёжиться. В отличие от гриффиндорцев, ученики Рэйвенкло выражали своё недовольство только колючими взглядами. И то, более чем редко. Обычно их недовольство очень быстро проходило, и с ними вполне можно было контактировать. Вот и сейчас ей в спину пялились только самые закоренелые недоброжелатели. В основном ими были однокурсники Гарри.       Они молча пошли обходными путями к выходу из Хогвартса, Гермиона надела мантию, так как на улице уже стояла поздняя осень. В этом году осенний сезон был необычайно тёплым и почти не дождливым, но, всё же, приближение зимы чувствовалось: дул сильный порывистый ветер, деревья уже были полностью голыми, а в утреннее время можно было ещё увидеть, как оставшуюся вялую траву и опавшие листья покрывала тонкая сеть инея. Ещё пару недель — и всю округу заметёт снегом. Гарри с уверенностью в голосе повторял, что зимнее время в Хогвартсе будет необычайно красивым.       Гермиона уже знала, что больше всего Гарри нравилась зима. Он немного ненавидел лето из-за излишней жары, хотя, по её мнению, летний период у них в стране был не самым жарким. Её другу не нравилась осень — его не привлекало зрелище увядания природы, а также резкая смена температуры. Гарри не выносил весну из-за её вечных дождей и слякоти. Он, если подумать, вообще мало что воспринимал позитивно. Ей иногда казалось, будто он ненавидел всё вокруг, настолько, насколько вообще можно. Гермиона знала, что Гарри, ненавидя, чувствовал себя более живым. Он говорил, что настоящие эмоции его настигают только при его выбросах.       Первую неделю Гермиона считала, что её друг оказался обскуром, о которых она читала в бестиарии опаснейших магических аномалий. Эту книгу ей купили её родители в честь поступления в Хогвартс на факультет Гриффиндор. Они в записке указали, что это для неё будет довольно интересным. Хотя Гермиона прекрасно знала — её родители к магическому миру относятся очень недоверчиво. Её папа и мама считали этот мир опасным местом, в котором их дочка должна быть по возможности защищена. Книга рассказывала о видах особых магов и магических мест, которые лучше обходить стороной.       Гарри, прочитав всю информацию оттуда, и по совместительству об обскурах, сказал, что это на него не похоже. Обскуры разрушали всё на своём пути, и только. Они не преобразовывали своей магией предметы, не заставляли никого превращаться в табуретки и не меняли людей полами. Обскур мог только разрушать, превращаясь в газообразное тёмное облако, которое именовалось Обскурием. Все его человеческие и магические жертвы оказывались мёртвыми. Всегда обскуром становились лишь маленькие дети, которые по каким-либо причинам были вынуждены скрывать свои магические способности. Такие дети-волшебники не доживали даже до десяти лет, так как их магия, ставшая паразитом, высасывала из них все жизненные силы.       Гарри сейчас шёл около неё абсолютно живой, даже не думая превращаться в зловещее облако.       Когда Гарри прочёл весь этот бестиарий, то, отдавая книгу в руки Гермионы, он заметил, что её родителям наверняка было очень тяжело выкопать такую книгу, которая, Поттер был полностью уверен, была запрещена каким-нибудь законом. О том, что она много стоит, Гарри умолчал, но Гермиона до этого додумалась сама. А ещё она поняла, что его слова по поводу книги могут быть правдивыми.       Например, приходя почитать в школьную библиотеку, она всегда находила что-то общеизвестное, относящееся к полностью безобидным знаниям. Там было только то, что нужно было для учёбы, либо что-то совершенно безопасное. Правда, это не относилось ко всяким преданиям и легендам. Этого в Хогвартсе было навалом, и там нередко рассказывалось много о чём интересном, но часто даже для волшебного мира, невозможным. Было много книг о создателях Хогвартса, великолепной четвёрке удалых магов, в честь которых были названы факультеты.       В Хогвартсе существовала Запретная секция, но Гермионе и Гарри туда хода не было. Чтобы туда попасть, им нужно было получить письменное разрешение одного из профессоров. Один раз Гермиона даже попробовала попросить его у профессора МакГонагалл, но та, даже не выслушав её, ответила отказом.       — Нам нужно идти быстрее, — проговорил Гарри и, взяв Гермиону под руку, ускорился.       — Разве мы не к озеру идём? — недоумённо спросила девочка, скривившись от того, что мантия путалась между ногами от быстрой ходьбы.       — Нет, мы направляемся прямо в лес, — невозмутимо произнёс Гарри, добавив: — Нельзя, чтобы нас кто-то подслушал.       Уже через пятнадцать минут они сидели на огромной коряге посреди небольшой поляны, и Гарри, под взгляд полный ожидания, достал из своей сумки толстую тетрадь.       — Здесь есть кое-что очень интересное… — Гермиона прищурилась, наблюдая, как Гарри, раскрыв тетрадь, вытянул из неё небольшой сложенный в несколько раз пергамент.       — И что же это? — она протянула руку к пергаменту, и Гарри дал его ей. Она повертела его, и после этого только подумала о том, чтобы развернуть. Сначала Гермионе показалось, что там ничего нет, но буквально через несколько секунд на пергаменте вдруг появилась аккуратная надпись: «М-р Лунатик просит вспомнить волшебное слово»…       Гермиона, удивлённо приподняв брови, затрясла пергамент, перевернув его. Но этим действием она добилась лишь того, что зелёные вычурные буковки рассыпались по всему пергаменту, а после, побледнев, исчезли. Гермиона, прищурившись, вытянула волшебную палочку и, направив её на пергамент, произнесла:       — Алохомора, — на пергаменте мгновенно появилась новая надпись, написанная совсем другим, размашистым почерком: «М-р Сохатый советует напрячь мозги».       — Не надо тратить время на загадку, которую я прекрасно знаю. Да и, чем больше бы ты пробовала её открыть, тем сильнее бы они тебя оскорбляли.       — Ты так и не сказал, что это, — Гермиона выжидающе посмотрела на своего друга, который, взяв у неё пергамент, бегло произнёс:       — Торжественно клянусь, что замышляю только шалость! — на пергаменте мгновенно появилась новая надпись, написанная вычурным почерком: «Господа Лунатик, Сохатый, Бродяга и Хвост приветствуют тебя!» — Это карта Хогвартса. На ней видны почти все тайные ходы в замке, к тому же карта показывает каждого, кто находится непосредственно в Хогвартсе. Можно увидеть, куда, например, сейчас идёт профессор Снейп.       — И откуда же ты её взял, Гарри? — Гермиона с любопытством осматривала карту, на которой мигало множество маленьких точек с крошечными надписями. Они все двигались в разных направлениях, а некоторые из них просто стояли на месте, после чего тоже начинали своё собственное движение.       — Я её взял у Филча на неопределённое время…       — Он бы не дал её тебе. Ты украл её?       — Нет. Филч отбирал у всех учеников их магические игрушки и вот эту вот Карту Мародёров он взял у близнецов Уизли, — Гарри сложил руки на груди. — Я не верю, что эта карта их.       — Всё равно это воровство, Гарри.       — Воровать у вора нет ничего зазорного, — Гермиона открыла было рот для того чтобы возмутиться, но вдруг поняла, что переубедить Гарри она не сможет, ведь он редкостно непробиваемы тип, который всегда действует только в угоду собственному мнению. Его суждения складывались в полную картинку действительности, которую он узнавал, внимательно за всем наблюдая. И почти всегда эта действительность была именно такой, какой её представлял себе Поттер.

***

      Карта Мародёров — истинное сокровище. Если она у тебя есть, то ты можешь стать ночным королём Хогвартса, или чем-то более весомым. Для Гарри она была той самой возможностью, которая могла бы запустить его в святую святых — запрещённую секцию библиотеки. Непримечательная на первый взгляд карта оказалась ключиком ко всему, что вообще можно было найти в этой школе. Гарри, увидев её на столе у Филча, сразу ею заинтересовался, и в удобную минуту, идя с отработки, просто стянул, так как Филч просто не мог понять, какое оружие ему попало в руки. Да и воспользоваться старый сквиб им не мог по причине того, что он не мог колдовать.       Впервые увидев злобного старика Филча, Гарри сразу же понял, что с тем было что-то не так. Это не относилось к чутью, которое тикало, как часы, это скорее было результатом наблюдательности. В глазах старика при их первой встрече пряталась застарела и закостенелая боль напополам с обжигающей завистью, которая, Гарри был уверен, грызла Аргуса Филча не хуже совести. Да и, по правде говоря, никто никогда не видел, чтобы Филч колдовал. А это значило лишь то, что тот был сквибом. Правда, Гарри так и не смог понять, зачем было нанимать на должность завхоза человека, который не мог колдовать. Хогвартс ведь не двухкомнатная квартира, которую один раз уберёшь, и она блестит как начищенный пятак. Здесь настолько огромное пространство, что его можно убрать лишь силами не меньше десятка людей. Гарри предполагал, что Филчу помогают домовики, а все те грязные вещи, что старик преподносит провинившимся, было лишь славной заготовкой к наказанию. Но, опять же, домовиками нужно было строго управлять, и, как понял Гарри, они подчинялись непосредственно директору.       Также с помощью артефакта он очень быстро узнал, какая тварь смогла испробовать мяса и крови Финнигана и Уизли. То, что на том этаже скрывалось нечто монструозное, мог понять даже дурак, так как первого сентября директор Дамблдор старательно заливал всем в уши, насколько тот этаж и та комната запретна. Такое предупреждение не могло быть безосновательным, и Рональд вместе с Симусом убедились в этом, ощутив на собственной шкуре, как это больно, когда тебя рвёт на части цербер.       Обвинения МакГонагалл в тот день были совершенно безосновательными, но своё «наказание» он всё равно получил. Целую неделю Гарри чистил награды, находящиеся в одном из самых пыльных и непосещаемых залов Хогвартса. Там было много наград за достижения по успеваемости в учёбе, а также квиддичу. На одной из этих наград Гарри нашёл имя своего отца, который, как можно было понять по кубкам, получал каждый сезон награду для Гриффиндора, сумев первым выхватить снитч.       На уроках полётов у мадам Трюк Поттер оказался одним из лучших учеников, метла прыгнула ему в руку моментально, он даже полную команду не сказал, как та уже была зажата в его руке. Именно тогда он почувствовал кое-что ещё, но определить этого ощущения Гарри так и не смог. Он осознавал только то, что ему хотелось бы сыграть в команде, ощутив что-то новое. Может быть, ему не хватало скорости?       Гарри завозился на постели, прислушиваясь к дыханию соседей по комнате. Каждый из этих мальчишек не считал Поттера виновным лишь по причине того, что они сами рубились до глубокой ночи в «плюй-камни» и знали — Гарри в ту ночь не выходил из комнаты, уткнувшись на своей постели в одну из книг, которую он взял тогда в библиотеке. Но, по правде, они побаивались его после произошедшего. Его все боялись, Гарри слышал это в каждом вздохе, видел во взгляде и в движениях, которые при нём сразу же становились дёргаными.       Обычно в Хогвартсе Гарри был занят учёбой, которая ему теперь казалась не самой интересной. Правда, несмотря на это, он всё равно готовился перед каждым занятием, бегло оглядывая главу, дабы немного освежить в памяти то, что он успел давно уже прочесть. Ещё часть времени, наверное, самую большую, занимали книги и мысли почти равномерно, мысли часто смешивались с наблюдениями и с впечатлением от того, что он прочёл. Всегда эти впечатления были блеклыми, но Гарри умел находить в тексте то, что ему могло «нормально» нравится.       Предпоследней, кто занимал его время, была Гермиона. У них сложились своеобразные дружеские отношения, в которых Гарри чувствовал их «равность». Они были на одном уровне, каждый со своими проблемами, которые со временем обязательно пройдут. Гермиона оказалась для Гарри тем единственным человеком, который понимал, что его «перенастроить» невозможно. Сначала он было думал, что она не станет для него по-настоящему близким человеком, но всё оказалось намного лучше и проще.       Последним, что занимало мысли и время Гарри, было одно маленькое открытие, которое смогла предоставить для него карта — непонятное мерцание точки и буковок, складывающиеся в имя его преподавателя, Квиринуса Квиррелла.