"Black Butler: Votre voix me appelant а nouveau"

Их кухня больше походила на музей. Чёрный кафель под мрамор, позолоченная лепнина и всё стерильно-белого цвета. Бабушка любила, чтобы всё было богато, всё по её статусу. Только следить за этим должна была не она. В доме витали соблазнительные ароматы запечёной курицы и тушёной говядины со спагетти и стручковой фасолью. А ещё на столе был торт, вызывающий молчаливое неодобрение Валентины. Но Кристина любила радовать маму после тяжёлых рабочих смен. К самой Кристине тоже были требования. Помимо уборки, готовки, стирки и хорошей учёбы, она должна была выглядеть отменно. Её домашние платья были лучше и дороже повседневной одежды половины девочек в школе, часть из них такое даже не наденет. К примеру, сейчас на ней глухое голубое платье по щиколотку с рукавами-фонариками. Для многих оно покажется бабушкиным. Но это было обычное домашнее платье Кристины Лариной. — Лучше убери торт, зайка. На ночь есть сладкое вредно. — Он для мамы, бабуль. Валентина не пыталась сделать внучку своей копией. Сама она обладала броской красотой, унаследованной тётей Софией и Анжеликой. В своё время она БЫЛА красавицей. Сейчас это иссушенная карга с холодным взглядом и мерзким деспотичным характером, подпитанным своей славой и своими связями. Начав с ведущего юриста региона, она ушла на покой главой администрации, не уставая подчёркивать, что её попросили сверху, а нынешний глава — ни на что не годный мальчишка — названивает ей и просит советы. Но больше всего Валентина ненавидела сопротивление и протесты. Быть идеальными обязаны были все, и если младшей дочери ещё делались какие-то послабления в плане одежды — все же домой она приходила поесть и поспать, а ещё приносила хорошие деньги, всё же превосходный терапевт, то внук нередко подвергался давлению старческого взгляда. Но, судя по тому, как беззаботно он дёргал в воздухе босой ногой, его мало это заботило. Стефан и дома выглядел привлекательно: чёрные полуприлегающие брюки и толстовка с молочным спортивным принтом, не застёгнутая с середины груди, куда нет-нет, да заглядывают приходящие в гости девчонки. Но Стефан для Валентины был недосягаемой целью. А посему постоянно доставалось Кристине. — Я связалась со своим знакомым. Он дал мне номерок профессора из МГУ по математике. Я договорилась. В воскресенье будешь ездить к нему на занятия. — Да, бабуля. Стефан сжал зубы. Это «да, бабуля» у Крис отточено до автоматизма. А ночами она рыдает в подушку. Сам он давно дал понять бабушке, что им рулить не выйдет. Может, потом он об этом пожалеет. Если будет это «потом». Но пока он планирует пойти по стопам матери — пойти в медицинский. А старуха не унималась. — А ещё я встретила твоего учителя по английскому и она сказала, что последняя твоя контрольная была не так уж и хороша, как ты говорила. В пятницу, после занятий, вы с ней будете заниматься. Да, звонил Артём. В субботу у тебя с ним свидание. Наверху зазвонил телефон. Воспользовавшись возможностью, Стефан вышел из кухни, слушая бабкино ворчание, в стиле: «Опять этот звонит, хоть бы копейку детям дал». Ну извини, бабуля, ты так маме мозги проела, что она сама ничего у отца не берёт. Как только парень ушёл, Валентина вновь уткнулась в газету, отмечая, что входная дверь открылась, пропуская домой Елизавету, от которой попахивает этими раздражающими травами. Конечно, похвально, что абсолютная бездарность хоть к чему-то стремится, но можно было выбрать менее смердящее ремесло. Старуха улыбнулась своими иссушенными губами. Она догадывалась, зачем звонил Сергей. Но вряд ли детишки способны вытворить такое. О, да, она ощутила приход в этот мир чего-то могущественного. Чего-то, чем она непременно завладеет. … Стефан с тревогой поднял трубку. — Батя, привет. Отца провести вокруг пальца не так уж и просто. И тогда он даст. А потом догонит и ещё раз даст. — Признавайся сразу. Это ты или не ты? Маг отец, к слову, средней руки, если смотреть по уровню сил. Но талант его развит очень хорошо. И пусть не иронизируют «знатоки» над его склонностью к магии созидания, которую унаследовала и Крис. История знает немало случаев, когда отряды выживали, а битвы выигрывались исключительно благодаря поддержке мага-созидателя. — Что я или не я? Сергей хмыкнул. — Я не твоя бабка, которая свято уверена в твоей бесполезности. В городе открывался портал и кто-то пришёл. — Мы тренировались с Анжеликой. Может, наши способности вошли в какой-то диссонанс? — За дурака меня держишь? Стефан прикусил язык. Конечно, к племяннице Сергей относился весьма тепло, как и к её родным. Михаил нередко выставлял модели своих новых автомобилей в торговых центрах Никольского. Но дать втык Сергей мог всем совершенно спокойно. — Да ничего не случилось. А если что и случилось, то мы к этому не причастны. — Я сделаю вид, что поверил. Ты придёшь на выходных? — Если ты будешь в городе, то да. — Хорошо. У меня будет гость, с которым тебе будет интересно пообщаться. Сердце Стефана восторженно замерло. Обычно это означало, что отец приведёт к нему учителя. Стефан родился с редким даром, которому обучиться самостоятельно нет возможности — так тонко ремесло. И он знал от Валентины, что маги редко расстаются со своими тайнами. Но отец каким-то чудом находил тех, кто обучал его. — Буду с нетерпением ожидать выходных. — Тогда до встречи. Поцелуй за меня маму и Крис. Телефон отключился, а Стеф так и остался смотреть в стену. После этих разговоров он ещё больше начинал ненавидеть Валентину. Отец рассказывал ему, как она давила на только-только родившую Елизавету, которая также ещё училась в университете. Сергей с младенчества не видел Крис. … — Стеф, дай списать. Стефан тяжело вздохнул. Чаще всего именно это он слышал от Радимира Кузнецова. Впрочем, за исключением хронической лени в плане учёбы, парень был весьма хорош. Рукастый, он мог починить всё: от покривившейся парты до системника. Талант, действительно достойный зависти. И Стеф без зазрения совести протягивает тетрадь с математикой. Высунув язык от усердия, Радимир склонился над тетрадями прямо над подоконником в школьном коридоре, напрочь игнорируя «новенького» — Константина Котова. Как и Стеф, тот был слащавеньким блондином, но платиновым. Только какой-то отмороженный, не такой живой. — Стеф, пацаны на футбол зовут в субботу. На последнем снегу. — Я в субботу к отцу иду. — А, ну, это святое. Да, этот, Анненков где? Недели две нет. — С отцом укатил в Китай. — Князь-то мутит с твоей сестрой? Князь — кличка Артёма. Он, якобы, происходит от княжеского рода Анненковых. Пальцы Ларина сильно сжались. Артём почему-то считал себя другом Стефана, хотя совершенно тому не нравился. В отличии от бабули. Она не позволяет Крис выкидывать букет, что стоит уже две недели. Всё ждёт нового. Но этот пёстрый веник с алыми и белыми хризантемами завял уже на второй вечер. Как сказала Елизавета: «Потому что подарен без любви.» — Я не скажу ему про футбол. Радимир довольно кивнул, таки обратив внимание на наконец-то заговорившего «новенького». — А это кто? Костя кивнул в сторону идущей по коридору девушки. С ответом Стефана опередил Радимир, который бросил долгий взгляд в сторону указанной персоны. — Анжелика Звягинцева. Самая красивая девушка школы. Константину показалось в тот момент, что перед ним абсолютное совершенство. Высокая, с идеальной фигурой платиновая блондинка с золотыми глазами. Увидев ее, от зависти бы померла любая мисс мира. В Анжелике было идеально всё: от кончиков ногтей до модной одежды. На данный момент девушка была в серой блузе с белым воротничком и чёрным бантом под ним, чёрной плотной мини-юбке, серых высоких гетрах и бордовых замшевых сапогах, которые были одного цвета с накинутым поверх блузки пиджаком. Таких девушек одна на миллиард. Он просто не может себе позволить упустить её. Рядом кто-то недовольно цыкнул. Повернувшись на звук, парень отпрянул. После столь ослепительной красоты он увидел обыденность. Кажется, эта девушка была с их параллели. Нет, она не была некрасивой. Она была… обычной. Высокая и очень худая, тонкая, без форм. На худом лице выделялись огромные зеленые глаза. Вот и вся примечательность брюнетки. Кроме, пожалуй, серо-бордовой цветовой гаммы в одежде, как и у блондинки. — Каждая может покрасить волосы в платиновый. И при этом догадаться осветлить и брови, а не оставить их черными. Стефан усмехнулся, задумчиво глядя в окно. Интересно, поменялось бы мнение Майи, узнай она о том, что Анж волосы никогда не красила? А вообще, что с нее взять? Майя Ильина была весьма известна в школе. Но не какими-то выдающимися талантами или успехами в учебе. Не своей карьерой модели. А как «та самая, что обезьянничает со Звягинцевой». Даже своей не шибко успешной карьере она обязана зависти. Анжелике не раз предлагали принять участие в показах и фотосессиях. Конечно, большую роль играло и влияние отца, но не последнюю и её внешность. Однако Звягинцева всегда отказывалась. Потому однажды и была выбрана Майя, которая обладала идеальной — не выразительной — фигурой и внешностью. Любая вещь как на вешалке, ничего лишнего. Да и заурядная внешность не затмит дизайнерский наряд. Она могла бы считаться симпатичной, имей хоть какую-то индивидуальность. Бросив насмешливый взгляд на Майю и уже более спокойный на Костю — Радимир был прав в своей осторожности, парень несколько настораживал -, Стефан спешно подошёл к Анж и на глазах у удивлённого и обиженного новичка приобнял её за талию. — Крис уже в столовой. Блондинка мило улыбается старшему брату. Во время большой перемены им никто не помешает. … Несмотря на «свободный день», Кристина была в форме — белой юбке с чёрным бантом-поясом и чёрной блузе. Густые волосы были сплетены в тугую косу. Златовласка сохраняла умильный вид, медитируя над жареными тостами с яйцом и картофелем-фри. Над всем тем, что запрещала бабушка. Кивнув старшим и, дождавшись, когда они рассядутся, Крис зашептала: — Валентина начала дряхлеть. Стеф, подтянув галстук и, к недовольству сестры, уперев ломтик картошки, кивнул. — Пятьдесят восемь лет. Не так уж и много. Но делаем скидку на то, что своим даром она пользуется направо и налево. Так что, леди, удивляться нечему. — Она не будет с этим мириться. Мы все это понимаем. Времени у нас не столь много, как нам желалось бы. Не участвующая до этого в разговоре Анжелика согласно кивнула. — Надо обрабатывать наших «сторонников». Завтра надо будет их навестить. Там, еды принести. Приготовить что-нибудь. Включить подростковое обаяние и поплакаться в жилетку. Крис, ты со мной? Угрюмо жуя картошку, Крис мотнула головой. — Это вряд ли. Артём завтра приезжает и мы идём на свидание. Может, я дома что-то заранее приготовлю? Прыснувший было Стефан, при встрече взглядами со старшей сестрой замотал головой. — Прости, отец в городе. — Ладно, это святое. Но, если с шинигами проблем быть не должно, то демона стоит опасаться. Мы совершили ошибку, взяв и его. Это не те создания, что кинутся грудью на амбразуру. Да и как бы родители чего не узнали. Насмешливо наблюдая за жующей Крис, Стефан кивнул. — Я попытаюсь найти что-то у отца. Может, мы сами сможем его изгнать. Кажется, что он ослаблен. Если нет, то придётся подключать родителей, изображая жертву. С этим мы прекрасно справимся. Девушки кивнули, при этом Крис не переставала сыто облизываться, к умилению старших. Посмотрев на часы, Стеф поднялся на ноги. — Пора на уроки. Дамы, позвольте, я вас провожу. Анжелика засмеялась, когда рука брата уверенно легла ей на талию. — А тот «новенький» от зависти не помрёт? — «Новенький»? Крис робко выглядывала из-под другой руки брата, который шёл по коридору в обнимку с двумя девушками, кокетливо посмеиваясь. — Крис, как же ты наивна. Парни тоже любят красоваться перед своими товарищами по лагерю. … Местом свидания было выбрано недавно открывшееся кафе, ещё не достаточно раскрученное. Маленькое и уютное, в стиле «прованс». Людей мало, зато много цветов и света. И можно было бы сказать, что в это утро Крис счастлива, будь её молодой человек чуть более деликатен. — Ты кушай, детка. Надо формы наедать. Только не разжирей. Вздохнув, Кристина выбирает тарталетку с клубничкой и продолжает покорно сидеть напротив своего парня. Парня, который не переставал намекать, что ему нравятся формы поаппетитней. Пирожные были вкусные, хотя с большим удовольствием она бы съела апельсиновый кекс, что испекла сегодня утром. Увы, он отправился с Анж в гости. Но с ещё большим удовольствием она бы отхлестала этого хама его же букетом белых роз с белой махровой сиренью. — А потом этот дебил, ну, который нажрался этой китайской фигни, блеванул с Китайской Стены. Я думал, что со смеху подохну. Давно так не ржал. Артём Анненков, он же Граф. Фамилия же у него аристократическая. Жаль, что самому ему не хватало аристократизма в поведении. По какой-то причине он быстро вошёл в круг товарищей Стефана и теперь называет его своим лучшим другом. Роза Сергиенко утверждает, что даже слышала, как Артём просил дозволения встречаться с его сестрой. Однако ответа Крис так и не знала. Он был красив — вторая мечта школьниц, после Стефа. Высокий, в меру мускулистый, модно и дорого одет. Лицо его почти мужское, с надменными синими глазами. Его каштановые волосы сплетены во множество тонких дредов. В общем — типичный золотой мальчик. Но столик грохнулся пакет. Именно грохнулся. Хоть и был он небольшой. Но всё же Граф — тренированный парень. — Это тебе. Ципао. В Китае все девки с них текут в этом году. Хотя наряд весьма традиционный. Нервно расковыряв на потёртых джинсах маленькую дырочку, Крис тяжело сглотнула. Должно быть, ей стоило бы встать, завернуться в пончо и уйти. А не выслушивать его хабальский лексикон. Пожалуй, это его единственный, но вполне весомый минус — неумение общаться с людьми. Ничего удивительного. Как говорится: «Можно девушку вывезти из деревни»… — Спасибо, Тёма. Не сомневаюсь, что оно красиво. Но не думаю, что его куда-то можно надеть. Артём недовольно поморщился. Он ужасно не любил, когда недооценивали его подарки. Он долго был недоволен, что привезённое платье из Парижа из бутика Веры Вонг не было надето ни разу. И пусть, что привёз он его поздней осенью. Платье из шёлка. Поглаживая тонкими пальцами нежные лепестки, Крис выдохнула вопрос, который мучает её уже год, не дав себе времени на трусость — ведь она такая трусиха. — Тём, а почему я? — А ты, детка, меня полностью устраиваешь. Вздохнув, Кристина отворачивается к окну, в который раз мучая себя вопросом — «Почему он?» Пусть он смотрит на других красавиц, это можно понять, ведь красота всегда восхищает. Она видела его интерес к Анжелике. И, будь возможность, он бы ухватился за неё. И её отец богат. Да, это важный вопрос. Всё первое свидание устроенное Стефаном, как считал Артём, а на самом деле — просто дружеская прогулка, он выспрашивал у неё про отца. И что она могла ответить? Что, в отличии от брата, знать его не знает. Она помнит разочарование Графа. И всё же, почему он? Он по душе бабуле. … — Вот что за погода, а?! Стоя перед дверью коттеджа, Анжелика пыталась попасть ключом в замок, одновременно держа пакеты с кексом и купленными по дороге продуктами, и пытаясь удержать алую шляпку, что из-за ветра так и норовила слететь с её головы. И ведь когда она выходила из дома, погода была замечательная, однако буквально когда девушке оставалось пару метров до коттеджа, налетел резкий холодный ветер, едва не сбивающий прохожих с ног. Да, многие не отнеслись к этому как к чему-то сверхъестественному: для начала весны такие фокусы природы были обычным явлением. Но Анжелика уже настолько была взвинчена, что во всём видела нехорошие предзнаменования. Потому и почти постоянно сканировала магический фон. И на данный момент ей это очень пригодилось. Уловив приближение к двери демона, Анжелика благоразумно отошла на несколько шагов, дабы не быть задетой. Вовремя — через пару секунд дверь открылась и в проёме показался их давешний знакомый. Надо признать, сегодня он выглядел более презентабельно, чем вчера. Чёрный костюм-тройка сидит на нём, как влитой, белоснежная рубашка идеально выглажена, а чёрный галстук завязан классическим узлом. Признаться, был он весьма интересен внешне: бледная кожа, тонкие, как и у жнецы-брюнета, черты лица, но смягчённые не сильно выдающимися скулами, прямой нос, миндалевидные карие глаза, тонкие губы, сложенные сейчас в вежливую улыбку, и короткие чёрные волосы, чуть удлинённые у висков. Белые перчатки отсутствовали и в глаза бросались чёрные ногти на руках. Впрочем, особенно выдающегося в этой детали не было: молодой человек вполне мог сойти за представителя субкультуры готов. Но привлекательным Анжелика его назвать не могла. Всё дело было в его глазах. Точнее, в выражении глаз. Алчность. Желание. Голод. Похоть. Это затмевало улыбку и отталкивало. Только взглянув в эти глаза, можно было сразу понять, что перед тобою не человек. Внутренне содрогнувшись, Анжелика всё же нашла в себе силы ответить вежливым кивком, в который раз убеждаясь в том, что зря, ой зря они взяли и его вместе со жнецами. Но лишь одна мысль перевешивала страх. Было бы много хуже, если бы эта тварь встретилась с Валентиной. А потому придётся терпеть.  — Доброе утро, миледи. Приятно Вас видеть. Прошу прощения, вчера я не представился. Меня зовут… Себастьян. Себастьян Михаэлис. Про себя удивившись этой задержке: он что, не помнил, как его зовут, Анжелика кивнула и, пройдя в прихожую, открыла дверцу шкафчика, где хранилась верхняя одежда. Поставив пакеты на пол, девушка сняла шляпку и чёрный утеплённый пиджак, оставшись в белой блузе с высоким воротом, красно-чёрно-белой миди-юбке в клетку, подчёркнутой широким чёрным поясом, и красных лакированных сапожках.  — Очень приятно. Я — Анжелика. Грелль и Уильям дома? Себастьян покачал головой.  — Увы. Пошли осмотреться. Не волнуйтесь, их не заметят: жнецы, если они не пожелают обратного, невидимы для людских глаз. Радуясь, что он списал волнение, плеснувшееся в её глазах, на то, что жнецы могут быть обнаружены, девушка кивнула.  — Что ж, надеюсь, что в скором времени они вернутся. Пока пройдёмте на кухню, я тут поесть принесла и кое-что из продуктов.  — Как скажете, миледи. С этими словами демон изящно подхватил пакеты и последовал за девушкой. … Кухня в коттедже была образцом старой доброй классики. Бело-бежевая плитка на полу, который в том месте, где стоял стол, был выложен плиткой уже цвета кофе с молоком, окаймлённой чёрно-золотой рамкой. Чёрно-золотыми были и плинтуса, потолок — белым, а стены коричневые, но холодного тона. Мебель белая, с небольшими вкраплениями золота в виде ручек шкафов, а покрытия разделочных столов — чёрные. Возле раковины всё та же чёрная с золотым плитка, обеденный стол белый, как и стулья, обитые на спинках и сиденьях тканью в бело-персиковую полоску. Две люстры из чёрного и белого хрусталя с, опять же, в форме свечей плафонами — любимые Софией — сейчас выключены: свет достаточно проникает из большого окна, занавешенного сейчас лишь тонким белым тюлем. Плотные шторы из кремово-коричневой с золотистыми узорами ткани раскрыты, дабы не мешать дневному освещению. Анжелика, выкладывающая продукты из пакетов, обратила внимание на стоящий на столе букет из сирени, лилий и бледно-лиловых пионов. Значит, в оранжерее кто-то из троих уже побывал. Интересно, у кого же такой отменный вкус?..  — Вот, тут крупы, чай, кофе, сахар… на первое время хватит. А это кекс, апельсиновый.  — Ты очень заботлива. Нервно вздрогнув от столь фамильярного обращения — на «ты» они пока не переходили -, Анжелика покачала головой, продолжив разбирать сумки.  — Это Кристина пекла. Она у нас шеф-повар.  — Но всё же ты подумала о нас. И принесла продукты. В такую-то плохую погоду. Демон улыбается. И от этой улыбки кровь Анжелики стынет в жилах. Они… она совершила большую ошибку, когда пришла сюда, не убедившись в присутствии дома шинигами. Очень большую ошибку. Натянуто улыбнувшись, девушка выдавила:  — Ну, в такой ситуации это естественно. И погода не такая уж и плохая. Разве что ветер… Пожав плечами, брюнет сделал пару шагов в направлении к ней. А затем ещё пару. Анжелика стояла у стены, беспомощно озираясь, и кляня себя за то, что вообще решила идти сюда. Речи о том, чтобы использовать магию, даже не шло — вряд ли на демона подействуют её Мистические Глаза. А что касается… остального — Валентина может засечь.  — Я… не думаю, что это уместно… Подходит к ней. Опирается руками о стену, отрезая ей тем самым путь к отступлению. В карих глазах полыхает алое пламя.  — А ты ещё и скромница. Мне это нравится.  — Вы не поняли? Я не желаю дальше продолжать наше общение.  — А ты скоро растерял весь свой лоск, демон. Не видишь, леди не приятно твоё беспардонное поведение. Себастьян повернул голову, недовольно воззрившись на так его раздражающего алого жнеца. На его счастье, Уилла не было видно, а уж с этой «леди» он справится и сам. Тем более, что сейчас он заинтересован другой птичкой. — Не приличествует леди столь беспардонно прерывать диалог двух людей. Тем более, в столь интимной обстановке. Быть может, мы собираемся заключить… союз. Скажите, леди, быть может, Вам нужна помощь в борьбе с тем страхом, что так терзает вашу душу? Анжелика поёжилась, бросив короткий взгляд на Грелля. Хорошо бы ещё Уильям был здесь: это бы решило возникшую проблему на раз. Но, увы, не столь высока была её удача. — Я желаю лишь одного: оставьте меня в покое. Мне пора. Однако этот демон даже и не думал выпускать девушку из своего плена. Словно вросший в стену, он продолжал сковывать своим жаждущим взглядом, ровно до того мгновения, пока не блеснул металл. Нож, зажатый в тонких пальцах алого жнеца, был прижат к горлу исчадия ада. Голос, всегда вежливый и игривый, был твёрд. — Леди твоё общество неприятно. Резкий взмах руки и блеск стекла. От удара в лицо очки жнеца слетели с его носа и упали на пол с напрягающим звоном. Повернувшийся Себастьян вновь поднял руку, собираясь нанести удар, но тут же отклонился в сторону, уходя от лезвия секатора, впившегося в стену рядом с головой Анжелики. Она не дрогнула. Глядя в лицо Уильяма, она знала, что он бы не промахнулся никогда. Однако внутри у неё всё дрожало. Вибрировали Магические Цепи, напрягались; кипела, ища выход Сила. Хотела выйти, смять, переломать, разрушить… Та самая магия, что она так страшилась. Та самая, коей боялись они все. Взять себя в руки девушке удалось чудом. — Уходи. Уходи, иначе я за себя не ручаюсь. Секатор вернулся в своё обыкновенное положение. Уильям привычным жестом оправил очки и воззрился на демона. — Коль уж мы в одной лодке, а грести ты не можешь, то сиди тихо. Усмехнувшись, Себастьян будто бы растворился чёрным дымом. Уилл, быстро осмотревшись, ушёл куда-то в дом, удостоверившись, что всё в относительном порядке. Анжелика обессиленно упала на стул, пытаясь вернуть себе то хрупкое душевное равновесие, которое могла. Теперь ещё несколько ночей кошмаров и дней у зеркала, проведённых в поиске изменений. Мать будет говорить, что бабка начала меняться лишь после тридцати, но, разумеется, Анжелику это не успокоит. Утерев ладонью испарину со лба, она огляделась и с удивлением обнаружила, что аловолосый жнец остался в комнате. Грелль стоит на том же месте, прижимая платок к кровящему носу и бессмысленно глядя в стену. Близоруко. Растеряно осмотревшись по сторонам, Анж зацепилась взглядом за очки в кроваво-алой оправе, лежавшие на полу. Только дужка у них была отломана. Собравшись с силами, девушка подняла их с пола. Сосредоточилась. Да, специализации у неё… не было. Однако это не значит, что магия вообще была ей недоступна. Поднеся ладонь ко рту, словно бы вытирая проступивший над верхней губой пот, девушка быстро прокусила себе указательный палец и вновь занесла руку над очками. И в тот момент, когда капля её крови упала на сломанную дужку, она пропустила ману через себя, направляя её на восстановление. Хорошо, что они сломались от простого удара — примени демон что-то магическое, очкам конец. Восстановлением можно было вернуть первоначальный вид лишь тем вещам, что были сломаны без магического вмешательства. «Плохо видит без очков, значит. Хотя, скорее, совсем ничего. Лишь бы она не узнала…» Покачав головой — нет, если так и дальше пойдёт, она скоро уже собственной тени начнёт бояться -, Анжелика подошла поближе и надела очки на жнеца. И тут же отступила подальше, надеясь, что всё закончилось, и он ничего не увидит. Но Грелль УВИДЕЛ. Ниспадающие на плечи и спину волосы девушки — лёгкие, точно пух, и, казалось, охваченные холодным серебристым огнём. Тем же огнём, который обволакивал и её ладони. И указательный палец с каплей крови на нём. Медленно, мучительно медленно сорвалась та капля и упала на пол. Раздался тихий хрустальный звон — или так показалось жнецу — и всё закончилось. Всё вернулось в прежнее состояние. Но он точно слышал, как разбились его очки. А ещё он знал, что Себастьян — коллекционер изысканных редкостей. Обезображенная страданиями невинная душа ребёнка. И интерес к их новой знакомой. Не странно ли это? — Благодарю вас, миледи. Изящно обхватив кисть, Грелль вежливо целует её руку. Чем-то она напоминает ему потрясшую его мадам. Столь же ярка, и видный в её стати волевой стержень. Она так похожа на тех людей, для которых самая большая тяжесть — борьба с самим собой. Смутившись — а вот это уже что-то новенькое для неё! -, Анжелика отвела взгляд. Разумеется, ей часто делали комплименты, но ни один из них не вызывал в ней таких чувств, как благодарность алого шинигами… Грелля. Впрочем, это вполне могло быть вызвано и стрессовой ситуацией. «Интересно, понял ли он, что я — маг?» — Не за что. Это мне стоит благодарить Вас. Если бы не Вы, не знаю, чем бы это закончилось, но то, что было бы плохо — так это точно. — Вам стоит быть осторожной. Этот… человек чрезвычайно опасен. Взяв с крючка полотенце, девушка смочила его в воде, и, вновь подойдя к жнецу, аккуратно, почти невесомыми движениями, вытерла оставшиеся следы крови с его лица и руки.Странно — остановить её Грелль даже не попытался. Лишь задумчиво и даже немного печально смотрел в её глаза. — «Он жёг её. Во мраке ночи Над нею прямо он сверкал, Неотразимый, как кинжал. Увы! Злой дух торжествовал!»* Надежды на то, что жнецы знают русскую классику и он поймёт её намёк, было мало, но вдруг? — Знакомый мотив. Кажется, слышал давно. Очень давно. Удивлён, что очки не пострадали от падения. Было ли что-то, что смущало его? Конечно. Сказать, что они скрывались, они не могли. Себастьян как-то проронил, что это необычные дети. Да и какие дети пустят в дом незнакомцев? Глупцы? Но глупыми они ему не казались. Анжелика коротко рассмеялась. И это на удивление легко и спокойно было сделать. — Да. Это строки из произведения русского классика. «Демон» Лермонтова. А с очками… можете считать, что Вам повезло. Вещь имеет немалую важность. — Да, по долгу службы приходится часто напрягать глаза. Зрение падает катастрофически. Спасибо вам за них. И за стих. У Вас прекрасный тембр. Вы так любите мистические темы? Взяв из сумочки платок, девушка тщательно вытирает свою кровь с пола, а затем протирает место раствором для дезинфекции поверхностей и убирает платок в карман юбки. Запах хлорки ударяет по носу и Анжелика недовольно морщится. Но перетерпеть можно. Лучше так, чем если этот демон получит её кровь. Тогда точно беды не избежать. — Благодарю за столь тёплые слова. А что касается мистики… понимаете ли, я не то чтобы это люблю. Мне ПРИХОДИТСЯ это принимать. — К чему такие обязанности? — Я ведь… В глазах резко темнеет — напряжение всё же дало о себе знать. Анжелика, не договорив, хватается рукой за край раковины, пытаясь удержать равновесие, но ладонь соскальзывает. Тонкая рука крепко, необычайно крепко для подобного телосложения, обхватывает талию девушки, прижимая её к себе. Ловко усадив блондинку на стул, Грелль открывает окно и зажигает газ под чайником, молясь, чтобы леди не сочла наглыми его хлопоты, вызывающие бесстыдную улыбку. Такое непривычное и тёплое чувство. Тепло чужого тела, живое сердцебиение и тонкий аромат изысканного парфюма. — Вы перенервничали. Я сейчас наведу чаю. Обессиленно выдохнув, Анжелика кивает. Сейчас нет сил сказать, что всё в порядке, и уйти домой. Хотя, может, она бы и поступила так… будь рядом с нею кто-то другой. — Спасибо. Заодно и кекс попробуем. Его пекла Кристина. Она — настоящий гений в кулинарии… Переведя дыхание, девушка поворачивается к окну, и вдруг взгляд цепляется за фото в серебряной рамке, стоящее на столе. Она вместе с отцом и матерью в зоопарке. Счастливая семья. Фото было сделано за день до её шестилетия. Того самого дня рождения, когда она спустилась в лабораторию и взяла в руки ту самую книгу… Грелль хлопотал с чаем, сноровисто нарезая кекс, вновь надевая маску беззаботного клоуна. — У каждого человека свои таланты. Кекс так кстати. Сладкое поднимает настроение. Взяв в руки фото, девушка бездумно проводит пальцами по рамке, вспоминая тот день. День, когда закончилось её детство. Одинокая слезинка скатывается по её щеке. — Да, это было бы кстати. Почувствовав изменения в атмосфере, Грелль поворачивается и, повинуясь весьма беспардонному порыву, аккуратно стирает слезинку. — Леди, Вас что-то беспокоит? Решив, что ещё один намёк будет не лишним, девушка протягивает ему фотографию, испытывая при этом непреодолимое желание прижать ладонь жнеца к своей щеке и не отпускать. Почему-то ей до безумия были приятны его прикосновения… и необходимо его тепло. — Взгляните. Это я и мои родители. — О, очень милое фото. Грелль бодрился. Мама была очень похожа на Анжелику. Вернее, она была невероятно схожа с матерью. Мистические краски — бордовые губы, янтарно-золотые глаза и белоснежная кожа. И только волосы были от отца. На фото была девочка с чёрными, словно вороново крыло, волосами. Но перед ним сидела девушка с волосами, подобными снегу. Анжелика горько усмехается. — Оно сделано как раз за день до того дня, когда мне исполнилось шесть лет. Я была непоседливым ребёнком. И очень интересовало меня то, чем занимался отец. В тот день мама готовила праздничный торт… белый-белый… а я спустилась вниз… Речь становилась всё более отрывистой и непонятной, больше похожей на бред. Но выговориться было необходимо. — Я… я с шести лет седая. Тонкие пальцы пропускают серебристые пряди. такие мягкие, как пух. Порыв, не приличествующий ни леди, ни джентльмену. Он целует её волосы. Коротко выдохнув, Анжелика замирает. Да, поведение Грелля, можно сказать, неприличное, но… но ей так хочется сейчас остановить мгновение. Не думать ни о чём. Просто наслаждаться этой неожиданной, но такой приятной лаской. Тишину разрывает настойчивая трель звонка мобильного телефона. И лицо девушки кривится. Нет, Изначальные, почему сейчас?! Улыбнувшись при виде столь забавно скривившейся мордашки, Грелль деликатно отворачивается, дабы не мешать ей. Не снимая с лица недовольной гримаски, Анжелика берёт трубку: — Алло… Да, Аларик… Погоди ты, не кричи… Звонил домой?.. И Кристине звонил?.. И в больницу звонил?.. Аларик, а сразу МНЕ ты почему не позвонил? Прижав ладонь ко рту, Грелль искренне пытался подавить смешок. Забота это, конечно, мило, но не тогда, когда это забота чрезмерна. И, скорее, эта забота о себе самом, эдакая показуха, что он такой бедный и волнующийся, а его заставляют переживать. Анжелика покачала головой: и вот за этого персонажа из анекдотов бабуля хочет, чтобы она вышла замуж? Да ни за что. — Кристина не знает, где я?.. Ну логично: выходной, Крис дома… А я почему не дома?.. Аларик, у меня тоже выходной и я вольна проводить его где угодно… Я не победитель «Битвы экстрасенсов», откуда я знаю, когда твой полковник тебе увольнение даст? Девушка была раздражена. Из-за мужчины. Но разве это достойно джентльмена, который, судя по всему, предъявляет права на прекрасную леди? Что самой ей явно не по вкусу. Наведя чай и выложив кекс, Грелль подошёл к столу: — Ваш заказ, леди. Благодарно улыбнувшись ему, Анжелика прислушалась к говорившему без умолку Аларику: — Ах, бабушка звонила в суворовское и узнавала, когда увольнение?.. Я-то не она… Что??? Она позвонит моей бабушке??? Рука, держащая чашку, резко задрожала. А в глазах, смешанный с раздражением от того, что так беспардонно врываются в её жизнь, плескался ужас. Бабуле не понравится то, что она не с «женихом» в его выходной. И она станет её искать… Нет! Грелль, протирающий мытую чашку, взволновано посмотрел на девушку. Разговор явно принимал серьёзный оборот. Анжелика лихорадочно собиралась с мыслями. Нельзя, ни в коем случае нельзя, чтобы Авива позвонила Валентине! Иначе всё пойдёт крахом. — Не думаю… не думаю, что бабуля дома. Трубку-то взяла Кристина. Значит, бабушка в администрации. И ей очень не понравится, что её отвлекут… Что?.. Ох, ладно. Через час в «Розовом фламинго»… Да. До встречи. Дождавшись пока девушка скинет вызов, Грелль спросил то, что позволяло его положение и воспитание. — Всё в порядке? Палец девушки круг за кругом обводил ободок чашки. — Ну это как сказать… Если не считать того, что мой так называемый ухажёр беспардонно врывается в мою личную жизнь, то всё… как обычно. — Странные у вас понятия о том, что обычно. Бестактно и беспардонно. Но рискнул бы кто влезть в его жизнь так. Отвернувшись к окну, Анжелика отпила чаю и, думая, как бы рассказать жнецу обо всём, раздражённо буркнула: — Скажу Крис, чтобы в следующий раз говорила, что я уехала в Антарктиду вместе с бабулей. И бабулю там сожрали злые бешеные пингвины-людоеды. Идеально же. Рассмеявшись, Грелль, не сдержав порыва, потрепал её по волосам. — И понятия об идеальности странные. Анжелика улыбнулась, глядя ему в глаза. Улыбнулась тепло, ласково и слегка печально. — Увы, сейчас у меня не так много времени, но главное я скажу. Подождите. Девушка выбежала из комнаты и, спустя буквально минуту, вернулась, держа в руках большой алый фотоальбом с золотым тиснением. Найдя нужную фотографию, она, поморщившись, протянула её Греллю. На ней были запечатлены она, Крис, Стефан и Валентина. Счастливые внучата с бабулей. Да только в глазах у всех троих внуков — страх. Не детский, дикий, пронизывающий. Самый настоящий ужас. — Ужасающая фотография. Анжелика кивнула. — Не менее ужасающая, чем эта… женщина, что на ней. Её зовут Валентина Ларина, она — наша бабушка. Грелль, я прошу, я умоляю, если выйдете из дома и заметите её, ни в коем случае не приближайтесь! Уйдите, сделайте так, чтобы она не заметила вас. Так будет лучше для всех. Это странные слова. Тем более, что девушка наверняка догадывалась, кто перед ней. Он не раз оценивал её и её родных поступки. Но всё же они не были ни наивны, ни безумны, ни глупы. — Я постараюсь сделать всё, чтобы этого не случилось. Понимая, что времени у неё немного, да и поблизости рыщет Себастьян, Анжелика обвивает Грелля руками за шею и, встав на цыпочки, шепчет на ухо: — Самый последний стеллаж в коридоре. На второй полке с краю тарелка с отколотым кусочком на ободке. Коснись её — откроется дверь в подвал. Там, надеюсь, найдёте ответы и хоть немного проясните ситуацию. Вдохнув приятный запах парфюма, мужчина кивнул, своим пониманием отпуская волнение девушки. Поразительно, но впервые за свою долгую жизнь он ощущал себя именно мужчиной, а не уродцем, которого… неважно. Впервые на своей памяти он ощущал себя мужчиной. Он желал им быть. Это странное чувство очеловечивания, вызванное милой красавицей, было непривычно и приятно. Она начинала ему нравиться… но пока что ему нравилось — и пугало — то самое желание: быть мужчиной. Анжелика кивнула, взяв в руки сумку. — Что ж, мне пора. Иначе Аларик позвонит бабуле, а Авива до самого президента дозвонится: как так, внучка обидели. Хихикнув, Грелль махнул девушке рукой и сжал кулак. Острый язык — это прекрасно. Но ей нужны силы. Нет, не против Аларика или какой-то там Авивы. Против той, что стоит за ними. Уже в дверях Анжелика, повинуясь минутному порыву, оборачивается. — Грелль… надеюсь, то, что Вы обнаружите в подвале, не… не отпугнёт Вас. Очень надеюсь. И, пока не сболтнула ещё чего лишнего, девушка повернулась и вышла за дверь. Щёки её заливал яркий румянец. … Небольшое кафе с кричащим названием «Розовый фламинго» было расположено в центре Зеленограда. И, разумеется, автобус прибыл с задержкой. Снимая пиджак и шляпку в раздевалке, Анжелика искренне надеялась, что Аларик разозлился за её опоздание и ушёл. Но увы — мечтам не дано было сбыться. Или же, если рассматривать всю ситуацию, поработал её ангел-хранитель. Кафе, вопреки названию, отличалось приятным ненавязчивым интерьером. Темно коричневые стены с белыми панелями по краям и параллельно потолку, которые обвивали зеленеющие вьюнки. Пол тоже тёмно-коричневый, но посередине выложена дорожка из кремового оттенка плит. Столики отделены друг от друга ширмами из карамельного цвета ткани. Два диванчика обиты мягкой тканью в карамельно-бордовую клетку, скатертью в тон накрыт и стол. На стенах — приятные натюрморты в деревянных рамках и бра из стекла в форме вытянутой полосы. И повсюду в кадках декоративные кустарники, радующие взгляд своими зелёными листьями. Приятное зрелище, учитывая погоду за окном. Аларик был в кафе. Сверлил её недовольным взглядом всё то время, пока она шла к столику. От этого Анжелику передёрнуло: так резко этот колючий взор контрастировал… так, сейчас не об этом, надо отвлечься. — Привет, Аларик. Аларик Давидсон был сиротой. Родители его разбились в авиакатастрофе, и за ним ухаживала бабушка, Авива Давидсон. Парень пошёл в отца: высокий, жилистый, с выраженными скулами, ямочкой на подбородке, белоснежной кожей и миндалевидными карими глазами, опушёнными невероятно длинными чёрными ресницами. Волосы его тоже были чёрными и длинными, собранными в тугую косу, достающую ему до пояса. Одет он был в форму их училища, которая очень ему шла: китель чёрного цвета с погонами, застёгивающийся на золотые пуговицы, с красным воротником-стойкой, идеально выглаженные чёрные брюки и чёрные ботинки. Фуражка лежала рядом на столике. Да, красоты у него не отнять, и выглядел он старше своих пятнадцати лет. Но из-за всеобъемлющей любви бабушки, которая искренне считала, что как она обожает внука, так и все должны относиться к нему, характер у него был прескверный. — Привет. Это тебе. Аларик протягивает ей букет из алых роз. Сколько они встречались с ним, он постоянно дарил ей красные розы. Интересно, он действительно считал, что все девушки в восторге от этого вида цветов, или это — отсутствие фантазии? — Спасибо. — Ты опоздала. «Ну, началось в колхозе утро…» Вздохнув, Анжелика посмотрела прямо в глаза своему ухажёру. — Ал, я была на другом конце города. В библиотеке. Повторяюсь, я не могла знать, что именно сегодня тебя отпустят в увольнение. Парень нервно повёл плечом. Его ужасно злило, когда Анжелика вот так начинала с ним пререкаться. Да, права бабушка, женщине неприлично так вести себя с мужчиной. Прервав очередной поток недовольств суворовца, к столику подошёл официант. Быстро просмотрев меню, Анжелика сделала заказ, жалея лишь о том, что не может попить чаю с кексом Крис в такой приятной компании, как с Греллем. — Если бы ты позвонила в училище, то всё бы узнала. Так сложно было? Накручивая на палец белоснежную прядь, Анжелика пожала плечами. — Если бы да кабы… История не знает сослагательного наклонения, Аларик. Парень недоумённо приподнял правую бровь. — Что? Девушка тяжело вздохнула. Их что там, в СВУ, вообще ничему не учат? — Ну вот, и ты не знаешь. Руки юноши сжались в кулаки. Да как она смеет так с ним разговаривать?! Женщине должно быть покорной мужчине! В этом плане сестра Анжелики, Кристина, была идеальной. Жаль, что не так эффектна, как сестра. Да и занята уже. Принесли заказанный Анжеликой лаймовый чизкейк с желе и горячий шоколад. Глядя на столь калорийные вещи, парень недовольно скривил рот. — Это слишком калорийно, Анжелика. Ты располнеешь и заработаешь диабет. Так бабушка говорит. Анжелика, прикрыв рот рукой, хихикнула. Бедненький, видимо, бабуля дома его кормит исключительно кашами на воде и овощами. Тогда понятно, почему Аларик вечно такой недовольный. Ну, а вообще, вот эти его «а бабушка» создавали у блондинки впечатление, что на свиданиях их всегда трое: Аларик, она и Авива. — Не будет. Мне тётя Лиза сказала. Она терапевт, она поавторитетнее твоей бабули в этих вопросах. Аларик покачал головой, неодобрительно косясь на спутницу. — Бабушка уж поопытнее твоей тёти. С наслаждением отпив кофе, блондинка спокойно возразила: — Зато тётя, в отличии от твоей бабули, училась на врача. И является самым успешным терапевтом в главной городской больнице. — Зато на стороне бабушки жизненный опыт. Или ты ей не доверяешь? Анжелика помотала головой: нормально ответить она не могла, рот набит чизкейком. Вкуснейшим, к слову. — Не-а. Видимо, это стало последней каплей: Давидсон окончательно взбесился. Однако, к его чести, попытался сохранить спокойствие. Встав со своего места он надменно произнёс: — Советую тебе поучиться у твоей сестры, как надо себя вести. А сейчас мне пора: своим опозданием ты отняла у меня время, а мне ещё нужно зайти к бабушке. До скорой встречи. Надев фуражку, парень резко развернулся и строевым шагом вышел из кафе. Фыркнув ему вслед, Анжелика пожала плечами. — И чего звал тогда? О бабушке поговорить? Я это миллион раз слышала. Отпив шоколада, девушка посмотрела в окно. Да, их, если можно так назвать, отношения с Алариком были весьма странными. Она его не любила. Нисколько. Но продолжала встречаться с ним. Отец много раз порывался это прекратить, однако девушка всегда его останавливала, мотивируя тем, что она сама должна сообщить ему о расставании. Но до сих пор этого не сделала. И нет, мазохисткой она не была. Известие об их с Алариком расставании очень и очень расстроило бы Валентину. А вызвать у бабули такие эмоции Анжелика не могла себе позволить. Пока не могла.