"Black Butler: Votre voix me appelant а nouveau"

— Ты боишься. Ровный, степенный тон. Не спрашивающий — утверждающий. Та, кто звала себя Валентиной, не нуждалась в ответе. Не этого отребья, что сейчас перед нею. Затравленно озираясь вокруг, худенькая девочка в школьной форме, некогда столь красивой, но сейчас изорванной и покрытой грязью и кровью, жалобно заскулила. Ну почему, почему именно сегодня её угораздило пойти из школы через этот парк, который некоторые давно уже называли небольшим лесом — так он разросся. «Кусок древней тоски в самом сердце цивилизации». Романтичная дура! — Пожалуйста, не… Короткий взмах ноги, обутой в чёрную туфлю с металлическим наконечником — и девчонка захлёбывается собственной кровью, которая начинает течь и из раны на подбородке. А ведь она была красива. Одноклассница её внучки, Анжелики. Кажется, Ниной звали её. Беленькая, словно первый снег, с каштановыми мягкими волосами по плечи, детскими ещё чертами лица и синими-синими глазами. Молодая, красивая. Идеальная жертва. Нина никогда уже не вернётся домой. А родители утром найдут на своём столе записку, написанную рукой их дочери. Что она бросила их, желая вырваться из-под опеки, желая быть свободной. Девушку, похожую на неё, увидят садящейся на первый автобус в столицу. Будут искать. Но не найдут. ОН выест её всю, даже кости. Бесцеремонно схватив девчонку за волосы, Валентина потащила её к большой сосне, стоявшей прямо в центре этого, признаться, мерзкого и неопрятного, но так удачно стоявшего на пути у школы парка. Нина завизжала в последней отчаянной надежде спастись. Пусть. Замкнутый Контур вокруг парка достаточно крепок. Её не услышат. А те, кто и мог бы услышать… заняты другим. С небывалой силой для старухи Валентина метает девушку в сосну. Тело с глухим звуком ударяется о ствол дерева — и затихает. Но, когда колдунья подходит к ней, девушка ещё жива. Быть может, давно в её роду были маги. Что ж, тем хуже для неё. Медленно, мучительно медленно, желая доставить как можно большую боль умирающей, Валентина погружает пальцы в её плоть и так же медленно достаёт сердце. Жизнеогонь в глазах девочки угасает. Колдунья бросает орган на землю, раздавливая его своей ногой, говоря нараспев на латыни: — Venit! Surge! Mihi videtur, rex saltus! * Сработало. Свежая кровь, пропитавшая землю в нужном месте, явилась катализатором. Сначала где-то в дали… внизу послышались омерзительные чавкающие звуки, а затем — хриплые жуткие завывания. Удовлетворённо улыбнувшись, Валентина, набросив на себя Отвод Глаз, пошла прочь из лесопарка. Ответивший на её зов сейчас будет пировать… и потом будет. Вести разнесутся быстро. Их всех будет сюда заманивать. Жертв, идущих на зов Короля. И рано или поздно её внуки тоже столкнутся с этим. И те, кто стоят рядом с ними. Выйдя на освещённую электрическим светом фонарей улицу, Валентина пошагала к дому. Колдунья так увлечена была своими мыслями, что не заметила мальчишку, прошедшего мимо неё. Впрочем, всё равно бы он не смог её увидеть. Но увидел. Остановился под фонарём, улыбнулся, отбрасывая назад чёрные, в неровном свете казавшиеся фиолетовыми волосы… или на самом деле фиолетовыми были они, а чернота лишь оттенком там была?.. Ярко-золотые глаза сверкнули торжеством победы. Он не ошибся. … Лоджия в коттедже Звягинцевых являла собой островок спокойствия и природы, предоставляя столь необходимые в эти хмурые дни для глаз цвета зелени. Крыша её была покатой и застеклённой, отчего в комнатке было много света. Стена со стороны входа белая, ещё две — тёплого оттенка «кофе с молоком», подоконники и оконные рамы тоже белоснежные. Пол выложен коричневой квадратной плиткой, в центре комнаты — круглый бежевый ковёр с белой окантовкой. По комнате прихотливо расставлены коричневые стойки с кашпо, в которых пышным цветом цветут различные цветы — от декоративных роз до фиалок. Возле стены стоит большой коричневый плетёный диван со множеством белых диванных подушек, а прямо напротив — альпийская горка с небольшим искусственным водопадом на коричневых камнях и сочной зелёной травой. Анжелика давно купила комнатную пальму, которая теперь красовалась рядом с горкой. Тихое и спокойное место. Просто идеальное для разговора. — Она действовала умно. Не сразу била наверняка, но сделала всё, чтобы мы помучились. Анжелика, отмывшись от крови, сидела на диване, переодевшись в джинсовое короткое платье с жёлтыми и сиреневыми мелкими цветами и пышной многослойной короткой юбкой, и босоножки в тон на плетёной танкетке. Длинные белые волосы ниспадают на спину и плечи и лишь две прядки у висков заплетены в косички и закреплены на затылке. Милый ангел. Но, несмотря на видимое спокойствие, руки её дрожали. Впивающиеся в кожу когти просто так не забываются. Тихо, словно мышка, даже несмотря на большой поднос с рогаликами, блинчиками, цветастыми макарунами и чаем с молоком, шмыгнула Кристина. Поставив свою ношу на подоконник, девушка тихо шмыгнула за горку. — Приятного аппетита. Анжелика взяла один рогалик и меланхолично отщипнула от него кусочек. Сладкое — один из лучших способов пополнить энергию, однако девушка не могла заставить себя съесть ни крошки. В горле всё ещё стоял медный вкус её же собственной крови. Стефан сочувственно посмотрел на старшую. Он был в силах, но она откажется почти наверняка. Переведя взгляд на забившуюся в уголок Крис, юноша удручённо вздохнул. Ей, унаследовавшей дар от отца, можно было бы учиться у него же, но Валентина, вечно давлеющая над ней, пыталась делать всё, чтобы их золотце чувствовала себя никчёмной и бесполезной. Обычной симпатичной куколкой. Год — ничтожно малая разница. Они схожи как близнецы. Золотоволосы, только у Стефа глаза яркого василькового цвета, тогда как у Крис они небесно-голубые. Голубой — вот их цвет, негласно выбираемый ими. Даже школьная форма у Крис с этим цветом. Серо-голубая юбка в клетку, жилет и иссиня-чёрный пиджак. А золото мягких волн волос подчёркивает выбеленный воротник рубашки. Вздохнув под взглядом брата, блондинка расщипнула кусочек ещё на несколько частей и положила в рот одну из них. Изначальные, как же противно! Прекрасный вкус теста даже не ощущался — словно бы во рту у неё была губка, пропитанная кровью. Протолкнув кусочек рогалика чаем, Анжелика поморщилась. — Правду говорят: всё познаётся в сравнении. Лучше бы я классный час отсидела. Стеф усмехнулся, переводя взгляд со своего бледного отражения на свою противоположность. Пожалуй, небольшая осведомлённость в магии его сестёр выводила вперёд другую ценность женщин магического мира — обе они могли быть матерями сильных магов. Инкубаторами. — И, зная… бабулю, сидели бы мы там до поздней ночи. Анжелика невесело усмехнулась, распрямляя несуществующие складки на юбке. Ей просто было необходимо чем-то занять руки, дабы скрыть дрожь. — Если не до утра. А что, потом и в школу идти не надо. Но сейчас речь не об этом: первый ход в этой партии сделан. — Она прощупывала почву. И, я уверен, не зря вызвала именно нежить, а не умертвий. С ними я бы в момент расправился. Отставив чашку с недопитым чаем, Анжелика встала и подошла к окну. Тонкие белые пальцы вцепились в подоконник так, словно бы хотели его сломать. — Именно. Она знает о твоём таланте к магии жизни. И не призвала бы тех, кого тебе победить — раз плюнуть. Она хотела посмотреть на нас в бою. — И, к сожалению, поглядела. И будет судить по тому, как тяжел нам далась эта победа. Блондинка кивает, прикусив губу, чтобы не расплакаться. Какие из них бойцы? В школе жизни и нет атакующих заклинаний, а у неё лишь Гандр. Надеяться на «луч» бессмысленно. Сколько она ещё выдержит, прежде чем её выжжет чужеродная магия? Два раза? Три? — И, что волнует меня больше всего на данный момент, она увидела не только это. — Что же ещё? Девушка смотрит в окно на почти стаявший снег. Как-то некстати закрадывается мысль, что скоро у неё День рождения. Хотя, до него ещё дожить надо, что с каждым днём становится труднее и труднее. — Ауры. В количестве четырёх. Стеф кидает взгляд на восседающего в кресле с царским изяществом алого жнеца. На фарфоровом лице, застывшем как у куклы, не отражается ни единой эмоции. Ровно до того момента, пока Стеф не взглянул на него. — Это-то можно списать на то, что вы были в смертельной опасности. Было бы хуже, будь рядом Себастьян. Анжелика отбрасывает за спину упавшие на грудь волосы. Вряд ли бы и она, будучи даже «фокусом луча» смогла бы считать ауру демона. Да и… Почувствовав, как щёки её заливает румянец, девушка спешно переводит взгляд на стоящий на подоконнике белый горшок с мамиными любимыми розовыми фиалками. А ведь аура Грелля ей была видна ярче даже, чем аура членов семьи… — Я молюсь о том, чтобы Валя так и подумала. Иначе станет она в разы опаснее. — Она может подумать, что вы обзавелись сторонниками среди приспешников Смерти? Девушка обессиленно кивает, вновь глядя в изумрудно-золотистые глаза. — Если уже так не подумала. И тогда… тогда я не знаю, что она поднимет в следующий раз. — Я бы желал сказать красивую фразу, что не важно, о чём она подумает. Увы, если она подумает верно, то её это может обозлить. Может Уильям что-то посоветует. — Кроме того, что шинигами всегда обязаны придерживаться принципа невмешательства? Усмехнувшись — вот в этом ответе Уильяма она и не сомневалась -, Анжелика подходит к водопаду и простирает руку под струйки воды. Что сказать? Умолять о помощи? Того, для кого буква закона — есть всё? Нет, не выйдет. Так, получается, надежды нет? Она смотрит на переливы света в воде. Золотистые, голубые, розоватые сполохи. Красиво. — Надеюсь, что она при встрече вас послушает. Грелль наигранно вздохнул, глядя в каменную маску лица своего начальника, замершего в дверях. — И этот суровый красивый мужчина некогда был тем самым мальчишкой, что бесил меня на стажировке своими умелыми выходами в окно, когда была заперта дверь. Чтобы отвлечься от грустных мыслей, Анжелика перевела взгляд на сестру. Кристина сиротливо жалась в уголке и казалось до того напуганной, что Звягинцева тут же испытала непреодолимое желание сделать для неё хоть что-то приятное. Абстрагироваться от беседы этих двоих. Хм… А, быть может, она сумеет убить двух зайцев. Есть в одной песне подходящие для её ситуации строки. Улыбнувшись сестрёнке, Анжелика спроецировала арфу. Вот изящные пальцы касаются струн, выводя красивую, но и до безумия грустную мелодию. — «Серый камень хранит сны и тайны Лианны, Её вечный покой, бесконечную ночь… А когда-то была честью, гордостью клана Вековых холодов непокорная дочь. В мрачном замке родном, волчьем логове Старков Среди братьев — одна, как метель средь ветров — Расцветала она красотою дикарки, Словно роза в тиши бесконечных снегов.» Взглянув на заблестевшие в голубых глазах слёзы, Уилл покачал головой. — Не нагнетай. Лучше стоит подумать о своём «окне». Удостоив его лишь короткого взгляда, не выражавшего абсолютно ничего, Анжелика повернулась к Греллю. — «Оттого только Смерть знает тайну Лианны, Погубившей навек целый род королей.»** — Ну что же, я начну, а вы подтягиваетесь. Быть может мы найдём даже два «окна». Не знаю насколько могущественна ваша родительница, но в конечном счёте она всего лишь человек. Коротко усмехнувшись, Анжелика возвращается на диван. Но садится уже не на противоположный его край, а рядом с креслом Грелля. Действительно ведь, правдивы слова. Только Смерть знает её тайну. — «Всего лишь»… Сказать так можно лишь тому, кто Валентину не знает. Намекаете Вы на возраст её и предлагаете потянуть время до того, пока она не скончается от перенапряжения и от своей же магии? — Я похож на идиота, который свято верит в то, что она себе позволит дряхлеть? Коротко улыбнувшись, блондинка вновь опускает взгляд. — Моё предположение было вызвано тем, что Вы можете быть не совсем в курсе ситуации. Но да, этого она себе не позволит. — Вы говорите весьма громко. Но раз тело у неё простого человека, то быть изъяны у неё должны. — Мистер Спирс… это не совсем так. У неё пять сердец, к примеру. С каждым днём она мутирует в… я не знаю, что это будет в итоге, но превращаться и она в это не желает. — Так значит, слабости её узнать у нас не выйдет? Покачав головой, девушка перевела взгляд на окно. Несмотря на то, что жнец настроен был весьма доброжелательно, ей было почти физически сложно с ним говорить. — Я и не знаю, признаться, есть ли они у неё. Но колдунья она первоклассная, этого не отнять. — Но наверняка и она не всесильна. И завистников должны сыскаться множество. — Её… её либо боятся, либо стараются не связываться. А маги тех же истоков… они сами по себе. Да и немного их. — Но быть может что-то есть такое, за что её могут неугодной объявить. Охотников послать, палачей. — Я… я не знаю… Простите. К вящей радости блондинки, именно в этот момент звонит её мобильный. Со вздохом облегчения Анжелика нажимает на кнопку ответа. — Да, мама… Добрались, всё хорошо… Нет, поздно уже, я переночую в коттедже. Уилл едва сдержал так неприличествующую ему усмешку, вызванную глупой улыбкой Грелля. Оказывается, человеку так мало надо для счастья. Судя по всему, мать сказала то, что девушке явно не понравилось: Анжелика капризно надула губы. — Мам, я понимаю, что даже яичницу нормально готовить не могу, но можно же и бутербродами позавтракать. Из уголка послышался смешок. Впервые за вечер Крис улыбнулась и тыкнула пальчиком себе в грудь. Улыбка младшей сестрёнки была столь обаятельной, что блондинка не могла не ответить тем же. — И Кристина здесь. А уж она готовить умеет, ты знаешь… Да, голодная смерть мне не грозит… Хорошо. Да, буду осторожна… И я тебя люблю. Пока, мам. — Тогда и я останусь. Только, Крис, а как же бабуля? Стеф попытался изобразить раболепный писк Крис, что вновь вызвало у младшей усмешку. — Скажу, что была с Артёмом. Её это только порадует. Анжелика, улыбнувшись, вновь принялась терзать многострадальный рогалик. Это, конечно, всё хорошо, но… пока не судьба. — Замечательно. Ну, а теперь, возвращаясь к теме разговора… Чтобы скрыть неловкость, девушка отпила чаю из чашки. Как, как сказать им это? — Можно же её с кем-то стравить? — С кем? Её все боятся. Это маг хаоса первого уровня. За все свои годы жизни отец не встречал того, кто по силе мог бы с нею сравниться. — А привлечь нужное внимание? Анжелика горько усмехается, положив руку на подлокотник дивана. — Магия тьмы — опасное искусство. И те, кто владеет им, в тайне это держат. Да и внимание мы уже привлекли. Уилл тяжело вздыхает, глядя сквозь окно на темнеющее небо. — Выходит, что шансов нет. Анжелика качает головой и улыбается Кристине. — Сестрёнка, будь добра, приготовь ещё чаю. А Стеф тебе поможет. Дождавшись, пока младшие уйдут, девушка подходит к горке, даже не пытаясь унять охватившую её дрожь. — Что ж, разговор начистоту. Я не прошу вас вмешиваться, не прошу убрать Валентину для нас. Моя просьба — первая и единственная — спасите Кристину и Стефана. Они должны выжить. … Подходя к школе спустя три дня после нападения кротов, Анжелика со вздохом увидела там всю ту же картину, что и во все предыдущие дни: мать Нины Вороновой, превратившаяся в бледную тень себя, стояла у дверей школы, с надеждой вглядываясь в лица проходящих мимо учеников. И с каждым мигом робкая надежда таяла в её глазах. Тогда Нина не вернулась из школы. А утром родители её нашли на столе записку, написанную на вырванном из тетради листе. Нина сообщала, что её достало жить с папенькой и маменькой, быть постоянно под их контролем, и, коли ей уже исполнилось восемнадцать несколько дней назад, она уезжает в Москву. И искать её не надо — она всё равно не вернётся. Разумеется, Вороновы обращались в полицию, но ответ им дали однозначный: девушка совершеннолетняя, а, значит, искать её не будут. Разумеется, если это было не похищение. Но им оно не было. В тот же вечер, когда родители обнаружили записку, они недосчитались в комнате вещей дочери, а кассир на автобусной станции опознала Нину, как одну из пассажиров, покупающих билет на первый рейс в Москву. С этого момента поиски закончились для всех. По городу ходили разные слухи: кто-то жалел родителей Нины, обвиняя девочку в неблагодарности, кто-то наоборот был за её решение. Мать девушки иногда и вправду была излишне строга. Вот только Анжелика знала, что тихая и романтичная Нина ни в жизни бы не решилась на такое. Да и любила она свою мать, считай что обожала. — Анжелика, доброе утро. Раздеваясь в гардеробной, Анжелика оторвалась от своих тягостных мыслей и улыбнулась подошедшей подруге и однокласснице в одном лице. — Привет, Адриана. Отлично выглядишь. Ариадна Островская была дочерью знаменитого в их городе цыганского барона Драгомира Островского, по совместительству владельца сети ювелирных магазинов в Москве. Но, надо сказать, на цыганку девушка мало походила. Вернее, на цыганку в типичном их представлении. Да, кожа её была смуглой и абсолютно чистой, без изъянов, но вот волосы, которые та всегда заплетала в косу, достающую ей до талии, были красивого серебристо-пепельного цвета. Мягкие черты лица точь-в-точь повторяли черты лица матери девушки, Хитаны, а вот тонко очерченные губы и огромные глаза с невероятно длинными ресницами достались от отца. Только вот цвет их был, опять же, серебристым. В один из визитов к ним домой Ариадна показала ей портрет прабабушки по линии отца и тогда-то Анжелика и поняла, откуда в цыганке такие краски. Одевалась Ариадна со вкусом и без излишеств. Например, сейчас на ней был длинный лёгкий вязаный кардиган в чёрно-белую полоску, чёрная водолазка с глухим воротом, чёрные строгие джинсы и чёрные полусапожки на каблуке со шнуровкой. Чёрную шляпу она оставила в раздевалке, а из украшений присутствовало лишь массивное колье, зато из чистого серебра. — Спасибо, — обаятельно улыбнулась девушка. — Ты, как всегда, красавица. Анжелика сегодня изменила своему излюбленному алому, но эффектности девушки это ничуть не умаляло. Белая идеально выглаженная блуза с горчично-жёлтым в белый горошек бантом под горлом, чёрный пиджак, чёрные высокие сапоги на каблуке и того же цвета, что и бант, но без горошка, юбка, оканчивающаяся на половину ладони выше колена. Белоснежные волосы завиты в локоны, а в ушах — серебряные серьги-капли из жёлтого циркония в обрамлении мелких белых циркониев. Видимо, такой наряд был вызван тем, что сегодня впервые за весну выглянуло солнышко и наконец-то ощутимо потеплело. — Спасибо. Что у нас первым уроком? Островская на секунду призадумалась. — Физика в девятнадцатой аудитории. Видела Ольгу Сергеевну? Разом помрачнев, блондинка кивнула. — Идём тогда, осталось пять минут… Да. Как не увидеть, она теперь тут считай что живёт. Всё надеется, что Нина пошутила. Только в таком случае ей бы домой логичнее пойти. Последнюю фразу Анжелика произнесла с нотками раздражения, однако Ариадна слишком хорошо знала подругу, чтобы решить, что это вызвано беспардонным поступком Нины. Да и самой ей, признаться, не нравилась эта история. — Анжелика, ты тоже думаешь, что это не просто выходка избалованного ребёнка? Садясь за парту, Звягинцева кивнула. — Я почти уверена в этом. Да и как ей не быть уверенной, если Нина «приняла решение» в тот же самый день, когда на них напали гигантские кроты Валентины? Но нужно знать точно. И был человек, что мог в этом помочь. И находился он рядом с нею. — Ариадна, а ты можешь раскинуть карты? Посмотреть? Ты же не ошибаешься в этих вопросах. Пожалуйста. Встав, чтобы поприветствовать вошедшего в класс учителя, цыганка почти незаметно кивнула и тихо прошептала: — Анж, сколько раз говорить: правду говорю не я, но карты. Ладно, я сама чую, что дело нечисто. Давай на перемене тогда. Кивнув, Анжелика ещё что-то хотела спросить, но её прервал учитель. Сев за стол, он раскрыл классный журнал и оглядел класс взглядом крокодила, выбирающего жертву. — Итак, домашним заданием были задачи с использованием уравнения бегущей волны. И покажет, как она справилась с ними, наша звезда. Звягинцева, прошу к доске. … — Вот же блин! — с досадой произнесла Анжелика, стоя у окна в школьном коридоре. — Мне ведь казалось, что всё решено верно! Ариадна, достающая из алого бархатного мешочка карты Таро, кивнула головой. — Я тоже решила этим же способом, что и ты. И да, ты была права: пока мы не проходили то уравнение, что вывел для решения физик. Выдавив дежурную улыбку поздоровавшемуся с нею Косте, Анжелика кивнула: — Изначальные с ним, закрою потом. Что у нас по картам? — Итак, у нас есть чёткий вопрос. И ответ мы на него можем получить с помощью гадания одной карты. Так всё максимально ясно станет. Кивнув, блондинка в нетерпении скрестила пальцы ладоней. Прикрыв глаза, цыганка тихо прошептала что-то, поводя рукой над картами, а затем вытащила из колоды одну и положила на подоконник. Взволнованно проследив взглядом за рукой подруги, Анжелика тихо ахнула, едва увидев её. Да, одно дело предполагать, быть почти уверенной, но другое дело — знать наверняка. Карта была картой смерти. — Ох… — Ариадну, судя по растерянно-испуганному взгляду, шокировал ответ на их вопрос. — Ну… может, и не стоит толковать всё так однозначно. Быть может, это лишь подтверждает версию о том, что Нина решила начать всё с чистого листа. Ведь одно из значений тринадцатой карты как раз перемены, предстоящее обновление личности… Глядя в окно на высохшую асфальтовую дорожку, по которой, почувствовав весну, радостно прыгали воробушки, Анжелика покачала головой. Да, предстоящее обновление было возможным, а для природы уже и наступившим. Но вот только не для Нины. — Ты сама в это веришь? Расклад одной карты. Прямая тринадцатая карта. Тут всё ясно. Вздохнув, цыганка промокнула выуженным из кармана платком края глаз, на которых уже выступили слёзы. Разумеется, она знала, что при таком раскладе карта смерти означает лишь одно, но… но ей так не хотелось в это верить. — Значит, в Москве её и… Ну да, Нина ведь такая доверчивая… была… Нарвалась на какого-нибудь ублюдка… Ох, Ольга Сергеевна не переживёт, когда узнает. Кусая губы, чтобы тоже не разреветься, Анжелика слегка кивнула. С подругой она была согласна почти во всём. Кроме самих подробностей убийства. Нина умерла не в Москве и не от рук маньяка. А здесь и от существа, что во много раз хуже. Её убила Валентина. — Да, она будет разбита. Но, увы, мы уже ничем не поможем. Да и не идти же в полицию и не говорить им, что карты сказали, что Нина мертва. Хорошо, если просто высмеют, а, может, в психушку упрячут. Ариадна вяло кивнула. Где-то в глубине сердца девушки ещё теплилась надежда, что карта означала всего лишь перемены… но не в таком раскладе. — Да… Что у нас следующее? — Литература в двадцать втором кабинете. Сдвоенная с классом Стефа. Идём. Моментально среагировав на завуалированное предложение подруги отвлечься от невесёлых мыслей, Анжелика подхватила ту под руку и чуть ли не силой потащила в аудиторию. Хотя у неё самой мысли были отнюдь не радужные. «Послать фамилиаров на большой перемене. Да, конечно, тела они не обнаружат — уж эта тварь об этом позаботилась, — но, может, хоть что-то…» В классе царило необычайное оживление. Все столпились вокруг их со Стефаном парты, парни качали головами, перешёптываясь между собой, а девочки разделились на два лагеря, кто восхищённо, а кто завистливо вздыхая. Увидев вошедшую Анжелику, Майя насмешливо фыркнула и обратилась к Косте: — Ну что, Рейегар Таргариен, вот и пришла твоя Лианна Старк. Быстро взглянув на Костю, Анжелика отметила, что, хоть тот и бодро улыбается, однако в глазах у него явная смесь непонимания и какой-то детской обиды. Нет, что бы ни было, отношения к этому он не имеет. Но почему Майя назвала их Лианной и Рейегаром? — Что происходит? Одноклассники неохотно расступились и перед взором девушки предстал сначала улыбающийся брат, а затем роскошный букет из ярких синих роз, упакованный в серебристо-серую коробку. Как заворожённая, девушка подошла к столу, любуясь цветами. Как на подбор красивые, синие-синие, словно сапфиры, с нежным ароматом. И карточка прилагается. Однако на ней лишь её имя — и больше ничего. — Твоя работа? — наконец-то перевела взгляд на Стефана девушка. — Нет, ты же знаешь, я предпочитаю дарить что-то более долговечное. Но у кого-то явно есть вкус. Вздохнув, девушка провела пальцами по краю коробки и задумчиво пропела: — «Но известно давно: её страсть к синим розам…» — Кто-то явно знал об этом. Кивнув, девушка принялась с таким увлечением искать что-то в сумке, словно бы пыталась, по меньшей мере, обнаружить там смысл жизни… ну или лёд, дабы приложить его к горящим от смущения щекам. — И это не Костя. Вчера от него были присланы очередные алые тюльпаны и белые лилии. Стефан довольно улыбался, глядя на цветы, нарочито громко произнеся: — У кого-то определённо есть вкус. Костя, недовольно зыркнув на него, продолжил нервно отбивать какой-то странный ритм карандашом по краю парты. К вящему счастью остальных, вскоре это прекратилось: пришла их учительница литературы и, пару минут, как истинная женщина, повосхищавшись букетом, начала урок. … Спустя примерно пятнадцать минут, воспользовавшись тем, что учительница отвлеклась на Графа, который честно пытался вспомнить из трагедии Шекспира «Ромео и Джульетта» что-то, кроме имён главных героев, Анжелика шепнула брату: — Ариадна раскладывала карты на Нину. Выпала карта смерти. Стефан сдержанно кивнул. — Эта фея отнюдь не авантюристка. — Именно, Стеф. Да и пропала она раньше, чем утро того дня, когда якобы её видели на автовокзале. — И от некоторых вещей в сумке матери веет холодом. Может, хоть тело её найти удастся? Анжелика покачала головой. Если она права и её убила… эта тварь, то о теле и мечтать не придётся. — Я разошлю фамилиаров по округе. Но мне кажется, что вряд ли они что-то найдут. — Если не найдут фамильяры, то есть те, кто стоит выше как их, так и нас. Решив больше не мучить Анненкова, учительница посадила того на место и вернулась к созерцанию журнала. Анжелика быстро взглянула на брата. — Ты имеешь в виду наших знакомых? — Говорят, что души бессмертны. — Я… мне… в принципе, после школы я могу добежать до коттеджа и спросить их… да и цветы полить надо… и вообще… Стеф не сдержал игривого смешка. — Да-да, я понял. Можешь бежать. Возмутившись тому, что её раскусили, Анжелика слегка пихнула брата в бок. — Стеф, это не то, о чём ты подумал. — Нет, что ты, что я могу знать об этом. Покачав головой, Анжелика перевела внимание на учительницу. Ну да, конечно, что мог знать об этом её проницательный и чуткий брат? Ну вот прям совсем ничего. — Звягинцева, Вы можете прочесть нам тот монолог Джульетты, что так и не смог вспомнить Анненков? — Да, конечно. Выйдя к доске, девушка повернулась лицом к классу и, улыбнувшись брату, вдохновенно начала: — «Однажды всё уйдёт в покой, Сотрутся лица, как мгновения, Их унесут века с собой, Смывая всё в реку забвения. Но будет ярче всех светил Сиять над всеми луч незыблемый, Меня поймёт тот, кто любил. Твоё лишь имя, мой возлюбленный.» Демонстративно зевнув, Стаф отвернулся к окну. Пожалуй, лучше ему и правда было бы не знать. — «И смерти чёрная рука Коснётся только облачения, Но знаю, для любви цветка, Прозрачна тьма, в её свечении. Где нет тебя, там мир пустой, Всё суета, подвластна тлению… Любовь, что делаешь со мной, Творя над смертью воскрешение.»*** Учительница покачала головой. — Браво, конечно, но это не то, что я спрашивала. Впрочем, похвально, что Вы прочли хотя бы этот текст, хоть к Шекспиру он отношения мало имеет. Садитесь, Звягинцева, и более в облаках не витайте. Провожаемая насмешливым взглядом Майи, Анжелика села на своё место. Почему, ну почему она вспомнила именно эту лирику? — Любовь, что делаешь со мной, Творя над смертью воскрешение… … Это утро было из тех немногих, тёплых, так похожих на семейные идиллические картины, что рисуют в типичных женских в мечтах о счастливой жизни. Она постоянно что-то напевает себе под нос. Ещё достаточно молодая женщина, но уже успешный терапевт. Елизавета Ларина — весьма приятная женщина с широкими скулами, серыми глазами и золотыми кудрями с тонкими серебристыми нитями седины. Классическая юбка-карандаш серо-чёрная, серая блуза без рукавов и с бантом на шее. Пиджак приглушённого синего цвета висел на стуле, а синие туфли на каблуках стояли рядом, готовые принять миниатюрную ножку женщины. — Мама, ты меня слышала? Елизавета смешивала травы в заварнике, пока Стефан рассказывал ей о последних событиях в своей жизни. По-видимому, она была крайне увлечена своими излюбленными травками и сына не слышала совершенно. — Валентина начала действовать. Она уже раз напала на нас. Нам надо держаться от неё подальше. Может, ты помиришься с папой? Женщина замерла. Буквально на пару мгновений, прежде чем залить в заварник воду. — Я понимаю, что ты боишься. Но неужели… неужели тебя устраивает твоё жалкое существование? Делать всё, лишь бы Валю всё устраивало. Женщина наливает чашку чая и подслащает её ложкой мёда. Чашка опускается на поднос и рядом ложится пара мелких таблеток. — Мама, не игнорируй меня. Я знаю, что ты несчастна с этой навязанной ролью. — А вот и бабушка проснулась. Малыш, отнеси ей чаю. И напомни про таблетки. Она жаловалась, что сердце у неё пошаливает. Зло цыкнув, Стефан встал и забрал поднос. — Я не буду у неё на посылках. И Крис более не позволю. Это последний раз, когда я что-то делаю для неё. С улыбкой проводив сына, Елизавета наводит чаю и себе. Из другого чайника. Пылкий малый. Весь в отца. Но и в тишине есть сила. … Придя со школы, Анжелика наскоро пообедала и, собрав необходимые учебники в чёрную кожаную сумку, поцеловала мать в щёку и выпорхнула из дома. За неё девушка не боялась: вечером должен приехать отец, так что мама будет в безопасности. Да и не она — цель Валентины. На улице было необычайно тепло для второй половины дня. Щедро светило солнце, а птички, разнежившиеся в его лучах, выводили весёлые трели. На ветвях деревьев уже начали набухать почки, а небо было таким чистым и насыщенно-голубым, будто не весна наступала, а уже было лето. Асфальт уже был сухим, только на земле кое-где виднелись лужи. Снег ещё прятался в тени домов, но был совсем серым и сегодня-завтра уже стаял бы. Даже воздух пах по-особенному: теплом, солнечными лучами и ожиданием счастья. Анжелика стянула с рук кожаные красные перчатки и, развязав пояс тёмно-серого пальто с чёрным широким отложным бархатным воротником, открыла взорам облегающее чёрное с алыми узорами платье на ладонь выше колена длиной, с глухим воротом и длинными рукавами. Поправив ремень, зацепившийся за «собачку» чёрных высоких сапог, девушка откинула за спину завитые в локоны белоснежные волосы, и уже хотела идти дальше, как вдруг что-то на другой стороне улицы привлекло её внимание. Что-то странное. Неправильное. Точно! У стоявшего прямо напротив неё супермаркета, которые в их городе множились аки грибы после дождя, находилась заброшенная автобусная остановка, которую в качестве жилья облюбовал себе местный… лицо без определённого места жительства, дядя Игнат. К его чести, он не просто спал там, а попытался придать импровизированному жилью более-менее благопристойный вид из доступных ему материалов. Да и продавщицам магазина помогал, когда они выходили на уборку. Никто не знал, от чего дядя Игнат дошёл до жизни такой, но его жалели — и за незавидную судьбу, и за обаяние. Продавцы подкармливали его, отдавая продукты, которые через день-два надо было списывать, да и сама Анжелика, посещая этот супермаркет, неизменно что-нибудь ему покупала. И, надо сказать, такие искренние слова благодарности она редко от кого слышала. Но сейчас его не было. И, судя по косым взволнованным взглядам курящих у крыльца грузчиков, не было не первый день. А такие люди насиженных мест не покидают. День резко перестал быть счастливо-солнечным. Поборов в себе желание позвонить Греллю и попросить, чтобы её встретили, Анжелика резко развернулась и как могла быстро пошла вперёд, надеясь, что более её ничто не потревожит. Надеясь, что по пути встретит дядю Игната. Увы. Теперь она видела иную картину. Дети, раньше веселившиеся вовсю, радуясь солнышку, теперь гуляли группами и обязательно под присмотром взрослых. Детские площадки считай что опустели. А когда такое происходит — верный признак того, что не всё в городе ладно. Кошки. Казалось бы, уж у кого весна — период любви, так это у них. Но за весь свой путь девушка не встретила ни одной. А собаки если и были, то какие-то забитые, испуганные, и не задорно лаяли, а скулили. И, стоя на крыльце коттеджа, нажимая на кнопку звонка, Анжелика была уверена. В городе поселилось нечто. Злобное нечто. Дверь распахнулась с весёлой болтовнёй. — Доброго дня, леди. Я, признаться, успел соскучится по вам. Резко замолкнув, Грелль прикусил язык, надеясь, что столь беспардонные слова не оскорбят девушку. Анжелика улыбнулась, чувствуя, что холод, успевший сковать её сердце за непривычно долгий путь до коттеджа, тает. Эта неподдельная искренность была в высшей степени ей приятна. — Добрый. Тогда, думаю, у меня найдётся чем Вас обрадовать: я здесь не на пару часов. Отойдя в сторону, Грелль пропускает девушку в дом. — И насколько велика оказанная нам честь? Разувшись, блондинка повесила пальто в шкафчик и ещё раз поправила причёску, чтобы хоть чем-то себя занять. — Грелль… я понимаю, что мы, конечно, не столь долго знакомы, но, быть может, не откажете не в чести перейти на «ты»? — С удовольствием. Так насколько… ты здесь можешь задержаться? — А, так до самого утра. Ночью приезжает отец, так что у матушки будет компания помимо меня. — Да, пожалуй, скучать они не будут. Анжелика кивнула, стараясь слишком счастливо не улыбаться. Изначальные, это неприлично в конце концов! — Ага… Правда, боюсь, завтра вечером не буду скучать, так сказать, уже я, когда папа увидит мой дневник. — Проблемы с учёбой? Повернувшись, девушка одарила молодого человека лучезарной улыбкой. — Физика меня не любит. Я отвечаю ей взаимностью. Может, посидим на лоджии? Сейчас солнечно, а в такие дни там потрясающе красиво. «Да и гостиную оккупировал Себастьян, а с ним мне вообще говорить не хочется.» — Да, конечно. Чай или кофе? — Спасибо. Кофе. И, если можно, покрепче. Проходя мимо гостиной, Анжелика всё же обернулась… и тут же встретилась с внимательным взглядом карих глаз. Изучающим. Голодным. Демон кивнул ей с неизменной английской вежливостью, однако у блондинки едва нашлись силы на ни к чему не обязывающий кивок в ответ. Себастьян плотоядно усмехнулся, поворачиваясь. «Эх, жаль, я не владею стихиями, как мой папа. Огненной волной сейчас он бы точно схлопотал!» — У тебя есть предпочтения? Быть может с корицей? Или взбитые сливки? Мята? «Успокойся. Не красней. Дыши ровно… Блин.» — Взбитые сливки. Кивнув, Грелль ставит турку на плиту. — Ты не в настроении. Вздохнув, девушка садится за стол и принимается водить пальцем по краю столешницы. — Это так заметно? Колдуя над кофе, Грелль беспрестанно покусывал губу. Напряжение чувствовалось не только в девушке. Злой рок словно навис над всем городом. — Есть немного. Ты напряжена. Нервно прикусив губу, Анжелика перевела взгляд на окно. Да, она обещала Стефану поговорить с жнецами, да и кто бы ещё смог тут помочь? Но сейчас перед её мысленным взором живо предстала Ольга Сергеевна, то, как в её взгляде буквально на глазах таяла надежда… Ох, Изначальные, а ведь, если эта тварь окажется сильнее, так же смотреть придётся ей! Воистину, участь хуже гибели. — Грелль, я… — Да, я тебя слушаю. — Ох, Изначальные… Будь я Крис, это сказать было бы куда как проще. Грелль вопросительно взглянул на девушку. Должно быть она хотела сказать что-то важное. А потому сказать это было сложно. Анжелика глубоко дышала, стараясь вернуть душе то хрупкое равновесие, которое ещё могла. И как быть, если она не может сказать ни того, что просил Стефан, ни того, что хочет она сама? Уставившись во внезапно ставший таким интересным стол, девушка буквально выдавила из себя: — Пропала моя одноклассница. В тот же вечер, когда напали кроты. А моя подруга, она цыганка, раскладывала карты, чтобы узнать, что с ней. Выпала карта смерти. — Соболезную. Девушка мельком взглянула на него. Интересно, ей кажется, или это не то, что молодой человек хотел услышать? — И сам город… атмосфера в нём. Он изменился. Люди словно все чего-то боятся. И не только люди. Животные напуганы. На стол перед девушкой опускается чашка с кофе. Сам алый жнец садится напротив, положив подбородок на сплетенные пальцы. — Мы все здесь это почувствовали. Благодарно улыбнувшись, девушка делает несколько глотков и на секунду зажмуривается от удовольствия — до того кофе вышел вкусным. — Ммм, потрясающе вкусно. Благодарно улыбнувшись девушке, жнец замер в ожидании. Вздохнув — Изначальные, как бы она сейчас хотела оказаться простой девушкой, без всех этих магических заморочек! — Анжелика положила свободную руку на стол, наблюдая, как подрагивают её пальцы. — Я рассылала фамилиаров. По всему городу, окрестностям и в столицу. Собственно, поэтому и не смогла прийти раньше. — Я понимаю. Признаться, Грелль сам поражался своему терпению. Девушка тянула, явно стесняясь что-то попросить. Но он же джентльмен. — И ни один из них ничего не нашёл. В столице чисто, Нина, несмотря на официальную версию следствия, там не появлялась. А в городе… тут везде магические следы. Что неудивительно, впрочем. Вернулись все фамилиары… кроме одного. — Куда был послан тот фамильяр? — В… лесочек, что рядом со школой. Многие его называют парком, но он уже давно зарос… — Это не просто так конечно. Кивнув, блондинка вновь делает несколько глотков из чашки. — Разумеется. Надо быть полным идиотом, чтобы поверить, что это совпадение. Чуть перегнувшись через стол, девушка накрывает ладонь жнеца своей. Стефан не рад будет тому, что она скажет. Ну и ладно. — Грелль, больше всего на свете я не хочу, чтобы ты шёл туда. Я не смогу жить дальше, если с тобою что-то случится. Я… я не хочу потерять тебя. Пытаясь подавить глупую улыбку, Грелль кивнул. — Но все же нам надо бы разузнать, что там произошло. Встав из-за стола, девушка подошла к окну и обхватила себя руками, словно бы стараясь согреться. Её била нервная дрожь. Нет, ни за что на свете теперь она не сможет его использовать! — Это считай что самоубийство. — Значит, убийства и дальше будут продолжаться. Девушка всхлипнула, кусая губы. Нет, и этого нельзя допустить. Она уже почти решилась. Почти. Не хватало лишь ответа на один вопрос. — Скажи, почему тогда, в тот вечер, ты не послушал Кристину и не ушёл? — Так не должен поступать… мужчина. Странная заминка. Такое не в первый раз. Интересно, чем это вызвано? Бигендерное расстройство личности или что-то иное? Вопреки скребущим на душе кошкам, девушка всё же находит в себе силы чуть улыбнуться. — Что ж… если я скажу, что тогда не была рада тебя видеть и что лучше бы вы ушли, я солгу. А лгать я не привыкла. — Я был нужен там. — Ты был нужен мне. — Мне лестно это слышать. «Так, хватит. Ты ж… а, да пошло оно всё!» Подойдя к жнецу со спины, Анжелика обнимает его за плечи и, чуть наклонившись, склоняет голову ему на плечо. — Проблема в том, что мы ничегошеньки не знаем о том, что за тварь там скрывается. Расплываясь в довольной улыбке от такого невинного и теплого жеста, Грелль решается на самоубийственное безумие. — Никто не помешает нам это выяснить. Коснувшись щекой его щеки, девушка замирает. Именно в этот момент ей хочется остановить время. — Ты уверен? Пойми, я не хочу, чтобы ты думал, что обязан это делать. — Уильям собирается выйти на контакт с местным департаментом. А там… Считай, что это наша работа. — Эта… неведомая фигня убила мою подругу. И, похоже, моего фамилиара. Так что в некотором роде это и моё личное дело. Я пойду с вами. Не встретив возражений, блондинка победно улыбнулась. — Вот и замечательно… Девушка, казалось, ещё что-то хотела сказать, но вдруг замерла, словно к чему-то прислушиваясь, а потом молнией метнулась к окну и распахнула ставни настежь. В комнату, едва шевеля крыльями, влетела маленькая коричнево-белая сова и в изнеможении упала на пол. С лицом, превратившимся в маску горя, Анжелика склонилась над ней. — Изначальные, нет… Вскочив на ноги, Грелль с тревогой взглянул на измученное животное. — Мои фамилиары — совы… Бедняжка, как же ей досталось. Анжелика говорила, не поднимая взгляда, не отрывая его от погибшего фамилиара. Вот, всхлипнув, девушка провела рукой по перьям, словно бы желая приласкать совёнка… и тут же со вскриком отдёрнула руку. Резко вскочив, жнец обхватывает девушку за талию, прижимая к себе. — Что произошло? Сознание становится мутным, но она ещё способна видеть. Оказывается, то, что она приняла за вздыбившийся пух на перьях — на самом деле иглы-щетинки… Ядовитые. С трудом подняв вверх руку, блондинка смотрит на проступившие капельки крови в местах уколов. Сознание путается. Невыносимо начинает кружиться голова, а тело отказывается слушаться. — Не касайся… её руками… Грелль, кем… бы ни было… существо… это яд… Беспардонно отпихнув ногой трупик фамильяра, мужчина подхватывает девушку на руки, вынося в первую попавшуюся спальню. И, будь блондинка в сознании, иронию она бы оценила. Комната была белая. Белоснежный потолок с бледно-золотой лепниной, белые панели на стенах, бледно-голубые обои с белым рисунком. Пол из дерева цвета кофе с молоком, на нём белоснежный ковёр. Одну стену занимает, опять же, бело-золотой шкаф, напротив него в арочном возвышении — большая кровать со множеством бело-золотых и нежно-голубых подушек. Рядом с ней банкетка в том же стиле, а по бокам от изголовья кровати — две тумбочки со стоящими на них хрустальными светильниками с белоснежными плафонами. Окно занавешано полупрозрачным белым тюлем и нежно-голубыми портьерами, рядом с ним — бело-золотой столик с лампой и два кресла. У противоположной от окна стены — трюмо в стиле барокко и пуф рядом. Свет буквально танцует по комнате, разбегаясь от тысяч хрустальных подвесок люстры. Только вот в другой ситуации он бы с восхищением оценил по-королевски роскошное убранство спальни. Но не сейчас. — Уилли! Уильям! Товарищ вошёл в спальню так скоро, словно бы всё это время ждал под дверью. — Что случилось? Что с ней? — Фамильяр на кухне. Он был весь в иглах. И она укалолась. — Окно открой. Склонившись над девушкой, Спирс осторожно осмотрел поражённую руку. Кровь всё ещё сочилась — не критично, конечно, но довольно неприятно. И запах… слабый, но запах газа. — Ты касался крови или игл? — Н-нет. Что это такое? Быстрым шагом выйдя из комнаты, жнец вскоре вернулся со стаканом ледяной воды, которую, не церемонясь, вылил девушке на руку. Та даже не пошевелилась. — Яд. Скорее всего, нервно-паралитического действия. — И… И что нам делать? — Сумку её принеси. Должен ведь быть телефон. Рванув из комнаты, жнец судорожно вспоминал, где двушка бросила свои вещи. На счастье, сумка быстро обнаружила себя в холле. Схватив её, Грелль поспешил назад. Сначала Уилл честно пытался найти в сумке телефон, но потом плюнул на это и попросту вытряс всё содержимое на кровать. Учебники, что-то из косметики, жвачка, брелки, несколько фотографий, какая-то цепочка — типичные женские мелочи. Телефон обнаружился довольно быстро, как и нужный номер брата Анжелики. — Алло? Мистер Стефан? Только когда из динамика послышался голос юноши, Грелль обратил внимание, что в волнении прокусил себе губу. Хладнокровие Уилла всегда его восхищало. А ведь выход из ситуации лежал на поверхности. — Да, это я… Ваша сестра отравлена. Возможно нервно-паралитический яд, точно не уверен… Хорошо. Мы ждём. Вернув вещи на место, Уилл протянул товарищу платок. — Кровь вытри. И не волнуйся — её организм сильнее, чем у обычного человека. Сердце слабо, но бьётся. До прихода брата она продержится. — Откуда такая уверенность? — Я бы тебе сказал, но, боюсь, после этих слов ты грохнешься в обморок и мистеру Стефану ещё и тебя откачивать придётся. Обижено надув губы, Грелль уже было замахнулся на любимого начальника, чтобы хорошенько треснуть по светлой голове. Жаль, что пока это самая трезвомыслящая голова в этом доме. На всякий случай перед тем, как начать говорить, Уильям отошёл на пару шагов подальше. — Яд попал сразу в кровь. Обычно при таком раскладе человек умирает менее чем за пять минут. Прошло же уже семь. Бездумно взглянув на свои руки, Грелль почему-то чётко увидел, как они сжимаются на шее начальника. Только почему-то волосы у него были седыми, а кожа дряблой и пигментрованной. — Меня, признаться, иное беспокоит. Фамилиары быстры и изворотливы. А это существо смогло его поразить. Да и нигде я не слышал о сверхъестественной твари, обладающей таким… странным оружием. Плевки кислотой, ядовитое дыхание — да, но не так. — Надеюсь, что знать нам более и не потребуется. Уильям хотел было кивнуть, но в этот момент случилось то, чего никто и не предполагал. Лежащая на кровати девушка открыла глаза и, сфокусировав взгляд на лице Грелля, слабо улыбнулась. Видно было, что даже это движение причиняет ей сильнейшую боль: лицо покрылось испариной, а на глаза навернулись слёзы. — Зато теперь… мы… примерно… знаем… чего ждать… — Не напрягайся. Потерпи немного. Покачав головой, Уильям встал и направился к выходу встречать Стефана. Но у дверей всё же обернулся, бросив взгляд на алого жнеца. — Если я прав и вы собирались вместе ловить это нечто — женись на ней. Как можно скорее. Вы оба безбашенные. Изумительная пара. — Сочту это за благословение, падре. Усмехнувшись, Уильям выходит из комнаты. Главное — спасти девушку. Чтобы… Чтобы не видеть более того же, что произошло с Сиэлем.