welcome home

Sleep donʼt visit, so I choke on sun Покинул сон, поэтому я поперхнулся солнцем And the days blur into one И все дни смазались в один. And the backs of my eyes hum with things Iʼve never done А всё то, чего я не сделал, теребит мне душу.

Тарьей никак не может сосредоточиться — съемка эпизода с поцелуем будоражит. Он нервно выдыхает, наблюдая за ребятами. Смотрит, как Хенрик беспечно болтает с остальными, посмеиваясь иногда. Но Сандвик не может разделить этой радости ни физически, ни морально. Этот поцелуй наверняка опустошит его, и он вовсе не чувствует того же предвкушения, что его персонаж. Наоборот, переживает, что после этого станет все только хуже. Может утонуть в своих чувствах, захлебнуться, и никто не протянет ему руку. Он не знает, как проникнуться эмоциями Исака. В его душе один только страх, никакой радости или надежды. Для Тарьей этот поцелуй не будет началом чего-то. Скорее, этот момент похоронит его. Он кидает взгляд на Хенрика и упрямо поджимает губы. Холм это замечает и поворачивается к нему всем корпусом, улыбаясь. Парень едва сдерживает желание застонать.

***

Тарьей накручивает себя еще за несколько дней до съемок поцелуя. Он постоянно смотрит на их совместную фотографию, кусает губы и тонет, тонет, тонет. Ощущение какой-то зависимости от Холма убивает его. Парень ощущает себя совершенно разбитым, хочет рассказать все ему; поделиться, насколько он запутался в своих чувствах. Ульрикке, стоило ему поведать ей о его идее, смотрит таким взглядом, что Тарьей явно уменьшается в размерах. Она приходит к нему в тот же вечер, заваливается на кровать, словно та принадлежит ей, и ставит какой-то дурацкий фильм, впрочем, постоянно отвлекая парня от просмотра. И он ей благодарен, потому что вся эта ситуация душит его, сдавливая ледяные руки на шее, не дает сосредоточиться. Хенрик снится ему, Хенрик постоянно рядом на площадке, Хенрик присылает ему дурацкие смски. — Я думаю, мне стоит отвлечься. — А я думаю, что ты не хочешь отвлекаться. — Ульрикке! — Да помню я свое имя! Но я серьезно. С ним тебе хорошо, ты улыбаешься, смущаешься. Вам весело, и у вас много тем для разговора. — Я начинаю накручивать себя. Искать какой-то подтекст, думать, что, возможно, нравлюсь ему… — Разве тебе недостаточно одного его наличия в твоей жизни? Ты должен быть благодарен хотя бы за это. — Я… не нуди, — Тарьей отмахивается. Когда Ульрикке уходит, он обдумывает ее слова, раскисая все больше. Неужели ему и правда нужно довольствоваться этим? Парень не понимает, как можно радоваться тому, что любимый человек воспринимает тебя в качестве друга, то есть… быть рядом и одновременно так далеко. Сандвик думает, что было бы хорошо вообще не видеть Хенрика, но это просто невозможно. Так бы у него, возможно, получилось бы забыть его немного, выплыть на поверхность, сделать хотя бы глоток воздуха. Он даже не знает, есть ли у Холма девушка. Да, они проводят много времени вместе, и он ни разу не видел, чтобы тот был близок с кем-то вообще, но, может, просто не хочет показывать ее кому-то? Вздохнув, Тарьей отбрасывает эти мысли подальше, выключает телевизор и падает обратно на кровать, доставая телефон и открывая контакт Хенрика. Позвонить? Написать? Может, стоит пригласить куда-то? Это же не свидание, а просто дружеская прогулка… Так и не собравшись с мыслями, Тарьей откидывает телефон подальше и утыкается носом в подушку. Он напоминает себе своего героя, и это расстраивает, ведь именно этой схожести и боялся Сандвик. Исак безумно влюблен, счастлив, полон надежд и полностью сражен обаянием Эвена. Разве Сандвик чем-то отличается?.. Отличается — до надежд и счастья ему далеко. Он понимает, что не может быть с Холмом, что это — просто трата времени, и ему стоило бы отвлечься, возможно, даже переключиться на кого-то другого, но разве первая влюбленность так просто отступает? Или, может быть, любовь?

***

Тарьей поднимается со своего места, подходит к Хенрику и хватает его за руку. — Малыш? — Парень обескураживающе улыбается, позволяя отвести себя в сторону. — Какой я тебе малыш, — бурчит Сандвик, но все же дарит ответную улыбку, — я хотел спросить по поводу поцелуя… — А что с ним? Я готов, ты готов. Все отлично, чего волноваться? — То есть, все нормально? Тебе не противно, и все такое? Ты даже ни капли не волнуешься? — Конечно, нет. Я не волнуюсь, и мне не противно, разве должно быть иначе? Это моя роль, и я выложусь, не подведу тебя и всех вокруг. — О… я… извини, — Тарьей обезоруженно поднимает руки, натянуто улыбаясь. Для Хенрика это просто роль. Он же играет. Конечно, зря столько напридумывал себе. Опять накрутил себя. Придурок. — Ты волнуешься, что ли? — Хенрик, словно старший брат, треплет его по волосам и приобнимает за плечо. — Ты же знаешь, что у меня совсем нет опыта… — Ты не целовался, что ли?! — Эй! — Щеки постыдно вспыхивают, и он спешит отвернуться, фыркнув. — Я понял-понял. Думаю, что ты зря волнуешься и переживаешь. Я помогу, поддержу, если надо. Все же, мне доминировать, — играет бровями Хенрик, и Тарьей просто задыхается — то ли от возмущения, то ли от смущения — и ударяет того по плечу. — Ты придурок. — Я же не виноват, что ты такой маленький. — И вовсе я не маленький, понятно? — Да-да, ты просто малыш. — Назови так еще раз — и убью, — Тарьей скрещивает руки на груди и, высвободившись из объятий, идет в сторону туалета. Хенрик лишь смеется ему вслед, думая, какой же Сандвик все же милый.

***

Тарьей, вернее, Исак смеется, отрицательно мотает головой, но через пару мгновений оказывается под водой. И тут страх накрывает Тарьей. Он едва удерживается в роли, видя, как Эвен приближается к нему. Исак просто не может оторвать от него взгляд, непроизвольно и сам приближаясь к лицу Эвена. Все внутри дрожит, бабочки кружат под ребрами в безумном танце, тепло разливается по венам. И Эвен целует его — мягко, едва касаясь губами, будто ожидая одобрения. И Исак дает его, второй раз сам приближаясь и целуя его. И совсем теряется, когда тот перехватывает инициативу, углубляя поцелуй и полностью доминируя. Он всплывает на поверхность вместе с Эвеном, практически не отрываясь от его губ. Найшейм кладет руку ему на шею, большим пальцем касаясь щеки, и вновь целует, почти не давая оторваться. Он теснит его к бортику, не давая продохнуть и полностью сосредотачиваясь на поцелуе. Исак пытается отвечать, взять ситуацию в свои руки, но безбожно отступает, сдаваясь. Внутри горит пожар, бабочки, кажется, боясь опалить крылья, бьются у самого горла, не давая дышать. Эвен целует нежно, но как-то собственнически, обхватывает губами его губу, прижимается телом. И у Тарьей просто сносит крышу. Исак не хочет терять Эвена. Тарьей не хочет терять Хенрика.

***

Сандвик не спит всю ночь, вспоминая момент с поцелуем. В тот момент он вовсе не был Исаком, он был собой, он хотел принадлежать Хенрику и чувствовать эти прикосновения, посылающие разряды по всему телу, бесконечно долго. Он едва смог перетерпеть оставшийся день, отснявшись. Улыбался, разговаривал с остальными, смеялся, даже смог избегать Хенрика незаметно для всех. Но ночью его просто прорвало. Губы будто жгло до сих пор, он будто чувствовал дыхание Хенрика, его запах. Но на деле парню оставалось лишь хранить эти воспоминания, впечатать их в корку мозга, доводить себя ими. Ему казалось, что он просто не может дышать. Слезы душили его. Было так жарко, так невыносимо. Ульрикке сказала, что он должен радоваться этому, но он не мог. Это просто роль, сериальный поцелуй. Это делал не Хенрик, а Эвен. И ему тоже следовало лишь играть, а не влюбляться по-настоящему. Так опрометчиво и так глупо. Глупый, глупый Тарьей. Около пяти утра он все же поднимается с постели и направляется в душ, желая привести мысли в порядок. Наверняка, Холм отлично провел остаток дня, совершенно не вспоминая про него. Сандвик не может винить его за это, а так хотелось бы. Парень залезает в ванну, закинув перед этим в воду вкуснопахнущий шарик, который на его глазах превращается в пену. Вода обычно успокаивает его, но сейчас становится лишь очередным напоминанием про поцелуй. Тарьей закрывает глаза и пытается расслабиться, слушая шум воды. Вдруг приходит мысль, что ему стоит завести домашнее животное. Собаку или кошку. А, может быть, вообще хомяка или шиншиллу. Интересно, любит ли Хенрик животных? Любит, наверное. Такой человек, как он, не может не любить их. Небось, подкармливает котят на улице или вообще забрал себе кого-нибудь с улицы. Чертов, блядь, идеал. Тарьей всхлипывает, представляя, как они могли бы вместе выгуливать собаку или, к примеру, играть с котом. Как котик ластился бы к Хенрику, а тот смеялся и чесал за ушком, получая в награду мурлыканье. Сандвик сам готов стать котом ради него. Помывшись и прибравшись в комнате, он выползает на кухню, думая, что стоит перекусить. Сделав по-быстрому яичницу и салат, Тарьей садится за стол. Мысли о Хенрике до сих пор роятся в голове, хочется позвонить или написать, но, боже, какой дурак не спит в шесть утра? Да и что бы он сказал? «Хэй, не хочешь прогуляться, а то я тут перестать думать о тебе не могу?», «Хэй, этот поцелуй был так хорош, может, повторим?», «Хэй, приходи ко мне, посмотрим фильм, вернее, ты будешь смотреть, а я на тебя позалипаю». Все это казалось полнейшей ерундой, и Тарьей понимает, что у него нет причин для звонка или смски Хенрику. Он не какая-то девица, чтобы придумать несуществующие причины для того, чтобы увидеть его. Но так хочется оказаться рядом, прижаться, почувствовать запах или даже поваляться вместе. Звать Ульрикке не хочется, а больше никому он и не рассказывал про эту странную одержимость Холмом. Одному быть тоже нет желания, он мог просто съесть себя своими же мыслями, накрутив все до крайней степени, и потом не смог бы размотать получившийся клубок. Просто надеется, что кто-нибудь вытащит его, вспомнит и позовет куда-нибудь, но у всех, наверняка, свои дела. А родителей нет — уехали. Тарьей понимает, что предоставлен себе, и что он уже не маленький и должен сам со всем справляться, но все равно становится обидно, что о нем никто не вспомнил и не вспоминает. Обидно ему до определенного момента — девяти часов. До этого времени он успевает переодеться в приличную одежду, помыть посуду, позвонить родителям и даже посмотреть фильм, который оказался, кстати, не худшим в его коллекции. После просмотра у него на душе остается какой-то непонятный осадок — он вовсе не был неприятным, просто… стало как-то печально, и чувства обнажились, усилились во сто крат. Ему хочется быть на месте главной героини, тоже хочется быть счастливым до звездочек в глазах. Свою любовь он встретил, только вот хэппи энд у него не намечается. Его размышления прерывает звонок, который поначалу кажется ему галлюцинацией. На дисплее телефона светится надпись «Хенрик» и их совместная фотография.