welcome home

Sheets are swaying from an old clothesline Простыни треплются на старой бельевой верёвке, Like a row of captured ghosts over old dead grass Подобно ряду пленных приведений над высохшей травой. Was never much but we made the most Не много было сделано, но всё же мы сделали всё, что могли. Welcome home (ho-o-ome, ho-o-ome, ho-o-ome…) Добро пожаловать домой! (до-о-мо-ой, до-о-мо-ой, до-о-мо-ой…)

После волнительного разговора с Хенриком, Тарьей еще минут десять сидит на диване, сжимает телефон в руке и неотрывно смотрит на дисплей. Его что, позвали смотреть кино? То есть… Холм что, позвал его к себе домой? Нервно сглотнув, он откладывает айфон и поднимается на ватных ногах. Сердце гулко стучит, ладони потеют, а бабочки вспархивают. Тарьей пытается успокоить себя, что-то приговаривает, вытирает вспотевшие руки о штаны и смотрит на себя в зеркало. Ранее приличная одежда кажется ему теперь ужасной. Черные джинсы, футболка с глупым принтом, клетчатая рубашка. Хуже не придумаешь. Сандвик идет в комнату, попутно стягивая с себя одежду. Не знает, зачем переодевается, ведь у него его одежда не отличалась разнообразием — джинсы, толстовки, футболки. Вздохнув, он останавливается на серой толстовке с Джейком из «Время приключений» и светлых джинсах. Ничего особо не меняется, но он остается доволен собой. Наспех натягивает кеды, проводит рукой по волосам и, поморщившись, выбегает из квартиры. Тарьей решает поехать на метро. Так у него хоть будет время подумать. Он быстро спускается в подземку и заходит в вагон, занимая свободное место. Нервно сжимает телефон, постоянно проверяет время и не поднимает головы. Парень же просто едет к другу. Это ведь нормально? Нормально, если ты в этого друга не влюбился. Он даже оповещает Ульрикке, ожидая от нее стеба, но та лишь желает удачи, отправляет сердечко и свою фотку.Тарьей поначалу удивляется, но когда приходит сообщение с пожеланием удачно перепихнуться и вопросом, взял ли он смазку, он облегченно выдыхает — его подруга все та же, никто ее не подменил, инопланетяне не забрали. Он даже позволяет себе улыбку, которая, впрочем, получается немного нервной. Тарьей вспоминает их разговор и хочет сдавленно застонать. Это было ужасно. Он, наверное, еще никогда так сильно не тупил. Постоянно переспрашивал, запинался, неуместно смеялся и даже едва не выронил телефон. Если влюбленные ведут себя именно так, то он не хочет быть таким. Хотя, кто бы спрашивал его мнение на этот счет — он уже влюбился. Бесповоротно и как-то болезненно. Сандвик не хочет, чтобы эта влюбленность иссушила его, поглотила без остатка. Не хочет чувствовать себя безнадежным и убиваться. Все же Ульрикке права — Хенрик рядом, пусть и как друг, и ему стоит наслаждаться его присутствием, раз уж парень не может убежать от него куда подальше. Он еще не понимает, что эта любовь уже поглотила его.

***

Неумолимо он приближается к дому Хенрика. Нужно было захватить что-то перекусить? Или не нужно? Нужно ли было предупредить его, что он уже подходит? Тарьей поджимает губы и разворачивается, находя взглядом магазин. Все же не может прийти с пустыми руками, хоть и не знает толком, что тот любит. Он все еще подумывает о том, чтобы не приходить, но если бы не пришел, то что сказал бы Хенрику? «Прости, я переволновался и убежал домой»? Откинув сомнения, парень покупает несколько пачек чипсов, колу, попкорн, с горечью смотрит на пиво и выходит из магазина. Он возвращается и подходит к крыльцу, стуча подрагивающими пальцами. Открывают ему буквально через пару секунд — перед ним предстает улыбающийся во все тридцать два Хенрик — ухватывает за ворот толстовки и втягивает внутрь. — Я так рад тебя видеть, малыш! — Холм буквально вырывает у парня пакеты и просто бросает на пол, крепко обнимая его. — Я… — Тарьей краснеет, сцепляя руки за спиной Хенрика и позволяя себе улыбку. Сердце тут же соскаивает с привычного ритма, заходясь в бешеном темпе, будто пытаясь пробиться на волю. — Я тебя заждался! Не стой на пороге, — Хенрик смеется, треплет ему волосы и, как ни в чем не бывало, уходит в гостиную, подхватив пакеты. Сандвик еще несколько минут стоит на одном месте, не в силах успокоиться. Тот пахнет вишневым шампунем и каким-то своим запахом, а еще на нем простые домашние тапочки, широкие штаны в клетку и просторная футболка. Тарьей чувствует себя полным придурком, потому что даже в такой обычной одежде Хенрик выглядит просто восхитительно. Он хочет запечатлеть это в памяти, возвести ему алтарь и молиться каждый день. Или сделать картонную копию Хенрика и ходить с ним. Проскакивает мысль, что можно распечатать его изображение на длинную подушку и обнимать ее во сне. Чертыхнувшись, Тарьей быстро снимает кеды и проходит в гостиную, осматриваясь. Первым делом он почему-то замечает фотографии Хенрика с семьей, после — что все выполнено в спокойных тонах. Следующей мыслью стновится то, что он не видит здесь женских вещей. И от этого почему-то становится легче. Сандвик не должен злорадствовать или радоваться отсутствию наличия девушки у Холма, но все равно едва сдерживает улыбку. На одной из тумбочек он замечает фотографию в рамке, где есть весь каст. Они там даже стоят рядом. Щеки тут же вспыхивают, и он спешит плюхнуться на диван. — Я же вижу, что тебе понравился мой дом! — Парень смеется, пихая Сандвика и доставая еду. — У меня круче. — Я надеюсь, ты еще пригласишь меня в гости, — он подмигивает ему и включает фильм, усаживаясь рядом. А Тарьей просто залипает, едва сдерживая дрожь. Хенрик только что напрашивался к нему в гости? Еще и подмигнул? Ему срочно нужно поговорить с Ульрикке, иначе точно крыша поедет, а красный цвет лица станет абсолютно привычным. Со стороны наблюдать за Холмом прекрасно. Тот радуется или огорчается вместе с героями. Он смеется, иногда сжимает руку в кулак. Открыто проявляет свои эмоции. И это так чудесно — Сандвику хочется просто сидеть так вечно, наблюдать и наблюдать, позволять себе любоваться, ощущать объятия и приятную дрожь. Весь фильм для него пролетает незаметно. Суть держится у него в голове. — Офигенный фильм, правда? Один из моих любимых! — Парень вновь не сдерживает смеха и приобнимает Тарьей за плечо, кинув в него попкорн. — Д-да, мне тоже понравилось. Спасибо тебе. Мне правда было очень скучно сегодня. — Видишь? Я супермен. Буквально спас тебя от этого, а то сидел бы там в заточении, как принцесска. — Ты всегда так обзываешься? — Я вовсе не обзываюсь. Это проявление безууумной любви и заботы! — Хохочет Холм и валит Тарьей на диван, начиная щекотать и пытаясь поймать его взгляд. — Чееерт, — ржет Сандвик, безуспешно пытаясь вырваться и упираясь руками в грудь парня. Он даже не пытается скрыть румянец, наслаждаясь желанной близостью. Это кажется ему интимным. Он, как и в тот раз, ощущает его дыхание на своей коже. Втягивает, как дурак, его запах. И просто тонет, не в силах сопротивляться. Смех резко обрывается, и Тарьей просто замирает, смотря Холму в глаза. — Эй, ты чего? Залюбовался прекрасным мной? — Хенрик играет бровями и немного отстраняется. — Я? Н-нет! Иди ты, — ворчит Тарьей, выползая из-под него и обиженно скрещивая руки на груди. — Все же залюбооовался. Я знаю, что я очаровашка, и ты от меня в восторге, — смеясь, произносит парень. А у Тарьей сердце в пятки уходит, но улыбку он выдавливает, нервно водя пальцами по ноге. Сандвик закидывает целую горсть чипсов в рот, чтобы скрыть свое смущение и вообще уйти от этой темы. Хенрик и не собирается продолжать, списав все на характер парня. Эта реакция показалась ему милой и забавной.

***

— Тарьей! Оставайся у меня, а? — Хенрик выходит из кухни с двумя бутылками пива, призывно повертев их. — Ты меня сейчас пивом соблазняешь? — Ну, так ты маленький совсем, тебе не продают. Говорю же, что малыш, — он подходит к нему, протягивая одну бутылку, — если ты согласишься остаться, то… — Ненавижу тебя, — бормочет Тарьей, забирая бутылку, — останусь я, останусь! И как ты планируешь развлекать меня? — Предоставь это дело мне! — Хенрик топает обратно на кухню, поманив за собой Сандвика. Тот тут же следует за ним. — Знаешь, я хочу завести себе котенка или собаку? Или еще кого-нибудь?.. — Как-то вопросительно интересуется парень, прикусывая губу и падая на стул. Он с интересом наблюдает за манипуляциями Холма, который что-то готовит. — О, я думаю, мы можем взять тебе котенка из приюта. Сходим вместе, выберем. Хотя, думаю, ты захочешь их всех, так что будем надеяться, что это котенок выберет тебя. — Ты собираешься пойти со мной? — Конечно, а как иначе? Боюсь, без меня ты и сам станешь совсем котом и замурчишь вместе с ними. — Совсем котом? — Ну да, ты чем-то напоминаешь мне кота, — пожимает плечами Хенрик, — любишь ласку, заботу, нежность. Тоже преданный и любишь поесть. Он говорит это так спокойно, что Тарьей даже не знает, что ответить. Он совершенно теряется, складывая руки в замок. Так смущающе и так спокойно. Холм будто издевается над ним, специально дразнит и доводит до нервного состояния. — Мне считать это за комплимент? — Усмехается он, сверля его спину взглядом, вдруг, все же повезет, и получится прожечь дыру. — Конечно. Я тут вкусноту сделал, — оборачивается Хенрик и подмигивает ему. В руках две тарелки: салат «цезарь», яичница и немного укропа, — шедеврально, правда? — Безусловно, — смеется тот, забирая одну тарелку и вытаскивая две вилки из ящика. Ему нравится эта простая незатейливость. Нравится, как Хенрик готовит — сам процесс просто завораживает — и ему хочется, чтобы он еще бесконечное количество раз готовил для него. Сердце вновь сбивается с привычного темпа. Они принимаются за еду, пожелав друг другу приятного аппетита. Тарьей постоянно поглядывает на Холма и говорит какие-то скомканые комплименты, действительно наслаждаясь едой и улыбаясь чему-то своему. Было бы классно, если бы он вставал, умывался и шел на кухню, а там Хенрик в фартуке готовил ему завтрак, включив радио. — Я рад, что Вы оценили мой несравненный кулинарный талант. Мне очень приятно слышать это от Вас, великий критик! — Парень, едва сдерживая смех, смотрит на Тарьей и привычно играет бровями. У того, казалось, уши загорелись в буквальном смысле.

***

Спать они пытаются уложиться часа два. Пиво развязало Тарьей язык, хоть и выпил он всего лишь бутылку. Сандвик Рассказывает какие-то истории из прошлого, а ни капли не опьяневший Хенрик слушает его, серьезно кивая и даже вставляя комментарии. И Сандвику приятно, что его не просто слышат, его слушают. Все это кажется ему сказкой или сном, потому что он так близко с Хенриком. Может обнимать, может делиться чем-то личным. И тот воспринимает это серьезно, не смеется. Хочется плакать. Безудержно и взахлеб, потому что это уже не просто влюбленность, а любовь. И Тарьей ощущает себя предателем, ведь они друзья, и он не должен испытывать что-то большее, но он испытывает. Хенрик относится к нему благосклонно, но тот понимает, что Холм считает его просто подростком с переменчивым характером, неопытным и абсолютно невинным. А Тарьей просто любит, любит так тайно и так сильно, что слезы жгут глаза, а ком стоит в горле. Он понимает, каким кажется Хенрику, и ему хочется доказать обратное, но вряд ли он когда-либо сможет. Он сломается, когда увидит, как Холм будет с кем-то другим. Едва ли он еще не сломался.

***

Ложатся они на одной кровати. Тарьей думает, что у него точно остановится сердце, потому что гребаный Хенрик Холм обнимает его за талию, дышит в затылок и говорит какие-то глупости. Для него это нормально, а Сандвик просто сгорает и возрождается вновь, словно феникс. Дышит через раз и еле сдерживает дрожь во всем теле. Бабочки сходят с ума, устроив целый концерт. Едва ли парень слушает Хенрика, скорее, пытается не умереть от этой дурманящей близости. Они оба в одних лишь боксерах, и это только ухудшает положение. Хенрику, кажется, отлично, да и вообще все устраивает. А Тарьей душно, просто до невозможности жарко, но скинуть одеяло он не может — смущается. Он нервно ворочается, елозит и не желает успокаиваться. Тогда Холм просто крепко обхватывает его за талию, прижимая к себе еще плотнее и что-то ворча про неугомонных котят. Тарьей забывает, как дышать. Конечно же, он не спит почти до трех часов. Хенрик прижимает его к себе сильно, буквально подмяв под себя. Да и будить его не хочется, сразу станет стыдно. Остается только терпеть, считать с закрытыми глазами Ульрикке (вместо овечек самое то) и молиться всем богам, которых он только знает. Зато Холм сопит безумно мило. Не храпит, дыхание равномерное. Тарьей буквально затылком ощущает его улыбку. Значит, снится что-то хорошее. Ему тоже нужно попытаться уснуть, но это так сложно, когда рядом с тобой лежит буквально твоя мечта и обнимает. Теперь Тарьей знает, что такое быть маленькой ложечкой. И он хочет быть ей всегда для Хенрика. В его объятиях он чувствует себя защищенным, чувствует себя куда меньше, и теперь ему это нравится. Если дружба с Холмом означает это, то он готов на все, чтобы сохранить ее, не потерять эту связь. И как же он боится, что тот найдет кого-то, забудет про неопытного Сандвика. Понимает, что, без объяснения причин, друзья всегда поддержат его, как и фанаты, но все равно не хочет терять то, что, фактически, только приобрел. Хенрик стал для него целой вселенной, маленьким мирком, где Тарьей мог быть самим собой. Потому что его всегда поймут, всегда примут. Пусть и не так, как ему хотелось бы, но ведь это лучше, чем ничего. Он надеялся, что дружбы ему хватит, что он не захочет совершать всякие глупости, не будет ревновать и переходить черту. Тарьей просто друг, и ему нужно оставаться лишь им, если он хочет быть рядом. Он дотягивается до телефона и видит несколько входящих от Ульрикке, читает их, отвечает что-то бездумно и присылает несколько снимков, сделанных сегодня. На нескольких, конечно же, был Хенрик. Он знает, что подруга будет рада за него и никому не расскажет. Тарьей нащупывает руку парня на своей талии и накрывает ее своей ладонью, тут же заливаясь краской. Пальцы у Холма длинные и холодные. Он все еще боится, что тот проснется, увидит его и выгонит, поэтому, скользнув подушечкой большого пальца по тыльной стороне ладони парня, убирает руку. Кожа у него мягкая и совершенно гладкая. Сандвик чувствует себя каким-то извращенцем и даже ощущает какой-то стыд, ведь он не должен так делать. Остановить себя он не может. Хенрик его друг, а не парень. И Тарьей, наверное, до конца осознает слова Ульрикке и готов принять это. Осталось сделать так, чтобы Хенрик ничего не узнал. Тот в свою очередь забавно хрюкает во сне и трется носом о затылок парня, плотнее обхватывая своей рукой его талию. Разве друзья так обнимаются? Сравнивают с котятами? У Тарьей мало опыта в этом — в дружбе и в любви — и он совершенно растерян. Не дав себя накрутить, он решил просто мысленно повторять одну и ту же фразу: «Мы просто друзья». Через минут десять он уже тихо сопит, убедив себя в этом. Только почему так больно?