welcome home

You can hate me now, but I wonʼt stop now. Ты можешь ненавидеть меня сейчас, но я уже не остановлюсь. Cause I canʼt stop now, you can hate me now. Потому что сейчас я не могу остановиться, ты можешь ненавидеть меня сейчас. But I wonʼt stop now, cause I canʼt stop now. Но я уже не остановлюсь… потому что сейчас я не могу остановиться… You can hate me now. you can hate me NOWWWW. Ты можешь ненавидеть меня сейчас… ты можешь ненавидеть меня СЕЙЧАС…

Хенрик просыпается на удивление рано. Открыв глаза, тут же видит лицо сопящего Тарьей — тот плотно прижимается к нему, дыша куда-то в район груди и закинув ногу — и тихо смеется, осторожно отодвигаясь и кутая парня в одеяло. Сандвик выглядит по-детски милым, подложив руки под голову. Волосы растрепаны, рот приоткрыт, а дыхание ровное. Холм сглатывает и поднимается с кровати, направляясь в ванную. Мысль подрочить, когда у тебя спит невинный ребенок в спальне, не прельщает его, поэтому он просто встает под теплые струи воды, успокаиваясь и расслабляясь. Возбуждение постепенно спадает, и Хенрик, надев новые боксеры и умывшись, идет обратно в комнату. Тарьей, кажется, не заметил его отсутствия и просыпаться не собирался. Пожав плечами, парень надевает футболку и свободные штаны, впихнув ноги в привычные тапочки. Он решает, что малыша стоит порадовать завтраком, вряд ли тот вообще умеет готовить. Цокнув языком, парень перемещается на кухню, достает нужное из холодильника и принимается за готовку.

***

Хенрик был влюблен — безумно, невзаимно, безвозвратно. И ему не нравилось, что ему не отвечают взаимностью, это казалось жуткой несправедливостью, ведь Холм замечательный, красивый, с хорошим чувством юмора и уж точно заслуживающий взаимности. Даже абсолютно не смыслящий в любви Тарьей залипал на него, пялился, словно Хенрик — лучшее, что он видел. Вряд ли этот мелкий влюбился в него, но то, что он ему нравится — это точно. Такой неопытный, что даже чувств своих скрыть не может. Холм выдыхает, пытаясь успокоить взявшуюся из ниоткуда злость, и думает, что этому малышу можно подарить пару запоминающихся моментов, а потом, с новыми силами, получив ласку от Тарьей, брать свою неприступную крепость. Вскоре из спальни выползает заспанный — в футболке, боксерах и махровых носочках — Тарьей, с усилием потирая глаза и направляясь на кухню. На мгновение у Хенрика защемляет сердце, но он тут же фыркает и немного натянуто улыбается, ставя тарелки на стол. — Выспался, соня? — Д-да, спасибо, — Сандвик слегка краснеет и залезает на стул, — я воспользовался душем и взял новую щетку. — Да, специально для тебя ее оставил, — Холм садится напротив, специально долго смотря на Тарьей, этим безумно смущая его. — А еще у тебя мягкая кровать. — Это лучший комплимент за всю мою жизнь. А теперь ешь, малыш, иначе сил ни на что не будет. — И ничего не малыш… приятного аппетита. «Не малыш… как же». — И тебе, — Хенрик принимается за еду, иногда посматривая на Тарьея и думая, что тот вполне себе милый, и такие парни еще не засматривались на него. Пусть мальчик возомнит себя чем-то важным для него, а потом можно будет поставить его на место. Этот парень — не тот, кто нужен ему. Холм знает, кто ему нужен. Позавтракав, Хенрик предлагает посмотреть фильм, а после сходить прогуляться, заглянув в кафе. Конечно же, Тарьей соглашается, поломавшись и посмущавшись. «Кто бы мог подумать…» — Я выбрал ужастик и очень надеюсь, что тебе понравится, и ты их не боишься, — подмигнув, Холм включает фильм. — И вечно мне не дают выбирать! Ты как Ульрикке! — Тарьей немного улыбается, притворно возмущаясь и откидываясь на спинку дивана. «Чертов ребенок». Хенрику и в голову не приходит, что это просто шутка. — А вы с Ульрикке близки, как я заметил. Думаю, это хорошо, иметь кого-то настолько близкого, с кем можно поделиться всем, рассказать и получить поддержку, — равнодушно отзывается парень, сдерживая необоснованную злость. Конечно, он завидует — у него никого не было, никто не поддерживал его и не был рядом, когда нужно было просто до одури. — Я думаю, я мог бы быть рядом с тобой, — совсем тихо произносит Тарьей, — я бы хотел поддерживать тебя. «Ты мог бы… конечно, вот только ты мне не нужен». — Думаю, это хорошая идея, — Хенрик притягивает Сандвика к себе и в который раз треплет по волосам, приобнимая. — Я тебя не подведу, — он не смотрит на него, но Холм может заметить, как вспыхивают щеки парня. — Я на это надеюсь, малыш.

***

После совместного просмотра, они выползают на улицу. Хенрик улыбается, будто действительно рад проводить время с Тарьей, хоть и убеждал себя в обратном. Разве кому-то понравится проводить время с ребенком, которому нравишься? Не хочется признаваться самому себе, что да, вполне понравится. Мелкий же идет с абсолютно довольным лицом, смотря по сторонам и иногда поднимая голову на Холма. Тот бы соврал, сказав, что ему не нравится их разница в росте, но с человеком, которого он любит, эта деталь куда важнее. К черту Тарьей. — Пойдем в мое любимое кафе, — Сандвик уверенно идет вперед, иногда все равно отставая от парня и догоняя его почти бегом. — Надеюсь, ты сможешь меня поразить. — Еще как. Только, думаю, кто-нибудь да точно подойдет сфотографироваться. — Да и какая разница? Мы же просто зашли попить кофе, это не свидание. Знаю, что ты переживаешь из-за этого, потому что фанатов ты любишь и никогда не отказался бы от совместного фото. — Разве им объяснишь, что это не свидание? — Так и не объясняй. Пусть думают то, что хотят, — Хенрик пожимает плечами, едва сдержав желание закатить глаза. «Переживает из-за слухов… что за чушь?» Хотя Тарьей, конечно же, переживал из-за того, что это может не понравиться самому Хенрику. Но Холм не привык, чтобы с его мнением считались и переживали о нем. Он даже не допускает возможности, что тот волнуется из-за этого. — Итак, мы почти на месте! — Переводит тему парень, широко улыбаясь и через пару минут открывая дверь Хенрику. — Ну, пахнет вкусно, — усмехается тот, проходя внутрь и ни капли не смущаясь обращенного на него внимания. Кому-то было любопытно, кто зашел, а кто-то узнал его. Не видит ничего плохого в этом, в то время как Тарьей старается скрыться за его спиной, но Холм этого не замечает, тем самым не предоставляя себе возможности закатить глаза. — Мне кажется, с нами хотят сделать пару фотографий, — улыбается Сандвик, преодолевая смущение и удивляя Холма в следующий момент. Он тянет его за руку к компании девушек, улыбаясь и сам предлагая дать автограф. — А кто-то не хотел фотографироваться, — шепчет Хенрик ему на ухо, чем вызывает едва ли не писк у представительниц прекрасного пола и вспыхнувшие щеки парня. «Как же с ним легко, сам идет в руки». — А можно фото? — Лопочет одна из них, вставая между парнями и делая селфи. Снимок тут же всплывает на экране телефона, и Хенрик думает, что Тарьей весьма неплохо получается на фото. Эта мысль тут же окзывается отметена и забита в самый дальний уголок сознания. Сделав еще несколько снимков и послушав восхищенные вдохи-выдохи, парни отходят к себе за столик, садясь друг напротив друга. — Мне кажется, что это мило. Они не полезли, как безумные, вполне держали себя в руках, — Тарьей улыбается, рассматривая меню и даже не скрывая своего смущения. Для него это выглядит как свидание, а для Холма… это никак не выглядит. — Да, фанаты — это классно, хотя иногда они бывают слегка… навязчивыми и лезут не в свое дело. — Ну, ты же у нас профи, — картинно закатывает глаза Тарьей, цокнув языком. И Хенрик никогда не признался бы себе, что это выглядело чертовски прекрасно. — Я надеюсь, ты выбрал, потому что к нам уже идут, — фыркает он, едва сдерживая желание показать Сандвику язык. Он же не какой-то ребенок. — Да, и я выбрал тебе, надеюсь, ты не против, потому что я уверен, что тебе понравится. — Ух, а ты уже командуешь… Не закончив, Хенрик прерывается и поднимает взгляд на официанта, тот, впрочем, совершенно не смотрит на него, не отводя глаз от Тарьей. Он закатывает глаза и нарочито громко кладет меню на стол, заставив парнишку отмереть. «И что они нашли в этом ребенке? По крайней мере, этому бедняге не заполучить малыша таким образом просто пялясь на него». — Нам, пожалуйста, пирог с филе индейки, сыром моцарелла и острой сальсой, два чизкейка с соусом из молочного шоколада, две паннакоты со свежими ягодами и малиновым соусом, а также… глинтвейн на белом и красном вине. — Все как обычно, мистер Сандвик, — кивает официант и удаляется. — Хрена себе кафе, — фыркает Хенрик, — ты тут так часто бываешь? Официант с тебя глаз не сводит, мне аж страшно стало, вдруг маньяк какой. — Он просто мой старый друг, — укоризненно смотрит Тарьей, замечая нервные нотки в голосе парня, но ничего не говоря по этому поводу. Может, Холм просто задумался о другом. Хенрик думает, что он хотел бы сидеть с совершенно другим человеком, говорить совсем о другом и искать прикосновений с ним. Он бы тонул в его глазах, безумно улыбался и делал глупые намеки. На Тарьей иногда хотелось наорать, только и всего, несмотря на все его очарование. — Ты уверен, что мы столько съедим? Я волнуюсь за свой желудок, — только и говорит Холм после нескольких минут молчания. — Ну, не съешь ты, значит, съем я. — Это ты только на вид весь такой миниатюрный, а на деле, наверное, ешь куда больше меня. — Да, я много ем. Сложно отказать себе в сладком, тем более, если не толстеешь, то вообще отлично, — пожимает плечами Тарьей. «Только чертовы дети любят сладкое и так зависимы от него». — Но эти названия звучали прекрасно, так что я обязательно попробую все и не дам тебе съесть больше меня. — Говоришь, как ребенок, — Тарьей смеется. «Неужели я становлюсь таким же? Он прав, это звучало так наивно и по-детски». — А это разве плохо? Учитывая то, что напротив меня сидит как раз-таки ребенок, то ничего удивительного, — фыркает Хенрик. Приносят заказ, и тот тут же перемещает свое внимание на еду, признавая, что Тарьей умеет выбирать, и все принесенное выглядит довольно аппетитно. Официант напоследок желает только мелкому приятного аппетита, и Хенрик чуть сильнее сжимает вилку в руках, чем нужно. — Приятного аппетита, мистер Сандвик, — передразнивает парнишку Холм, сделав голос писклявым и скорчив рожу. — Ну точно как ребенок… и тебе приятного аппетита, — Тарьей не сдерживает улыбки, немного краснея и думая, что Хенрик явно не из этой вселенной, просто нельзя быть настолько красивым.

***

После кафе они направляются в парк, выбрав наиболее тихий. Хенрик иногда «случайно» касается руки Тарьея, заставляя того краснеть и мысленно чертыхаться. Тот и сам ощущает себя не лучше — кожа этого малыша гладкая, слегка теплая и бледная. Он тут же одергивает себя, морщась. Хрень какая-то, но действовать надо было. Хотелось сломать этого невинного мальчика, убить в нем чувства, поиграться и оставить. Может, и подберет кто. Ему не будет до него дела, ведь нужно заниматься собственной любовью, а ранить Тарьей — приятный бонус. Тот сильный, справится как-нибудь. «Ульрикке утешит, не подохнет, а пока можно насладиться его счастьем, смешанным с болью». — Тебе нравится здесь? Мне очень… так тихо, — Сандвик идет неспешно, рассматривая все вокруг и засматриваясь на редких прохожих. — Да, мне тоже, — Хенрик, улыбаясь, берет его за руку, — так буду уверен, что ты не сбежишь от меня. — А… ага, — бурчит Тарьей, теряясь в ощущениях и желая запомнить навсегда тепло Холма. Может, любовь все-таки прекрасна, и он зря беспокоится? Хенрик вздыхает, пытаясь скрыть свое раздражение. Как можно так трястись от одного прикосновения? Так смущаться? Его безумно бесит эта неопытность и невинность парня; желание сделать его грязным, растоптать становится почти непреодолимым, ведь сам он сломлен. — Да ладно тебе, вряд ли кто-то нас сфотографирует, если ты об этом волнуешься, — изображает он дурачка, ободряюще сжимая ладонь Сандвика и утягивая его в сторону скамейки.  — Я вовсе не волнуюсь, — Тарьей улыбается и опускается на деревянную поверхность рядом с Холмом, не высвобождая руку и прикрывая глаза. — Отдохни, видно же, что ты устал. — Прости, — он поджимает губы и через несколько минут уже дремает, устроив голову на плече Хенрика и согреваясь его теплом. Другой же, наоборот, едва сдерживается, чтобы не отстраниться. Смотреть на малыша не хочется — тот, если признать, выглядит безумно мило и кажется еще меньше, когда спит. Это поднимает в парне необъяснимую бурю эмоций, но он списывает все на замешательство — тяжело вот так вот вести себя с нелюбимым человеком. Ему вдруг вспоминаются те редкие моменты, когда он мог коснуться своего идеала, который снился ему, который заставлял улыбаться и, в то же время, разбивал надежды. Возможно, стоит просто представлять его вместо Тарьея и будет проще? Но вряд ли он смог бы, прикосновения того не были так ужасны, и это окончательно путает его. Этот малыш не может вызывать у него никаких положительных эмоций, кроме, разве что, редких моментов умиления или заботы. Куда чаще он вызывает раздражение и глухую ярость. Он любит его, а не Тарьей. Ему не нужен ребенок, который будет ходить за ним хвостиком, восхвалять и дрожать от одной только близости. Ему нужен он — опытный, умеющий отказывать и притягивающий еще больше своим «нет». Но Холм не знает, как ему поступить. Он может позлить его словами о Тарьей, фотками с ним и совместным времяпрепровождением; какая разница, что будет чувствовать Сандвик? Но что-то все же не дает ему покоя. Он начинает злиться на себя, не узнавая себя из-за всего этого. И не может винить кого-либо, кроме Тарьей. Хенрик запутался, и это пугает. Впервые он не знает, что чувствует. Тарьей причмокивает во сне, заставляя бабочек в животе Холма вспорхнуть. Откуда они вообще появились? И почему это кажется Холму таким правильным? Что за хрень?