welcome home

My golden heart beats for two Моё золотое сердце бьётся за двоих. My golden heart beats for you Моё золотое сердце бьётся для тебя. I feel our pain Я ощущаю нашу боль. The time it takes Нужно время, For us to change чтобы мы изменились, Itʼs gonna happen anyway но, так или иначе, это случится. I feel your heat, я чувствую твое тепло, I never wanna let you go никогда не позволю тебе уйти.

Тарьей просыпается рано и тут же лезет к телефону. Он расстроенно выдыхает, когда не видит входящих сообщений, и откидывается на подушку. Глупо грустить из-за этого, ведь еще около восьми часов утра, и, конечно, Хенрик спит, а не ждет, пока Сандвик соизволит проснуться, хотя тот вряд ли был бы против. Он валяется еще два часа, играет в Hearthstone и ждет смску, но, конечно же, никто ему не пишет, и парень считает, что из-за этого пролежать в постели весь день — не лучшая перспектива. Он уже хочет пойти на свидание, но при этом не знает, готов ли. Не к прощению, а в целом. Тарьей всего лишь несколько раз был на свиданиях и, честное слово, произвести плохое впечатление — очень просто, пусть они уже и знают друг друга давно. Он может открыться с другой стороны, но для этого ему потребуется тонна уверенности и ледяное спокойствие. Может, стоит позаимствовать это у Хенрика? Парень практически живет у Дени и Ларса, и не сказать, что ему это не нравится. Хочется остаться здесь навсегда, даже его мать, познакомившись с ними, была готова отпустить парня хоть на край света. Ему стало даже немного обидно тогда. Но он понимал, что не может вечно пользоваться этим гостеприимством, домой не хотелось, хотелось к Хенке. Тарьей злился на себя, потому что почти не скучал по дому: без заботы и тепла родителей тоскливо, но желание быть с Холмом и просыпаться рядом с ним почему-то было сильнее. Из-за этого иногда было очень паршиво. Он знал, что дома уже никого нет, потому что у Дени намечается показ, а Ларс — это как неотъемлемая часть модели. Они будто с момента встречи идут в комплекте. Сандвик быстро принимает душ и одевается. Он знает, что в холодильнике полнейшая пустота, поэтому решает пополнить запасы, сбегав в супермаркет. Тарьей обувает кроссовки и думает, что их срочно надо привести в порядок — белый цвет сменился на серый. Он выходит на улицу и добирается до ближайшего магазинчика. Парень долго ходит и рассматривает продукты, его разрывает от противоречий, хочется купить какие-нибудь сладости, но при этом стоит приготовить что-то действительно съедобное и сытное, поэтому он решает совместить. Он отчего-то залипает у полки с разными чипсами и просто гипнотизирует взглядом одну из упаковок, пока в голове проносятся мысли о Хенрике. Тарьей, боже, хотел просто отвлечься, а не ходить весь день, думая о свидании. Его плечо вдруг задевает рука и, господи, он позорно вздрагивает и отшатывается, упираясь спиной в чью-то грудь.  — Мне просто нужна эта упаковка, парень, — улыбается незнакомец и кидает пачку чипсов в корзинку. — А ты так стоял и напряженно думал, что даже отвлекать было неловко. — Ох, прости…те, я не хотел, — Тарьей неловко передергивает плечом, что-то в этом парне отталкивает его, но он не может понять, поэтому просто забивает на это. Что ему может сделать незнакомец? Да ничего. — Да ничего, я — Бастиан, — парень протягивает руку. Его ладонь большая, и когда Сандвик касается ее своей, то хочет поморщиться. Кожа непривычно сухая, у Хенрика совсем не такая. Даже у Ларса. — Я — Тарьей, — из вежливости представляется он и натянуто улыбается, спеша высвободить свою руку, которую новый знакомый сжимает слишком сильно и слишком долго. — Дашь мне свой номер? — Напрямик спрашивает он, и, честно, Тарьей ожидал этого, но хотя бы спустя пару фразочек типа «что ты выбираешь? помочь тебе выбрать? далеко живешь? проводить тебя?», но этот парень так прямолинеен, и, боже, Сандвик любит таких людей, но сейчас ему совсем не нравится это. Он решает, что проще сказать номер телефона и отделаться, поэтому диктует и, закинув в тележку несколько пачек первых попавшихся чипсов, почти убегает в другой отдел, сжав ручки тележки до побеления костяшек. Этот инцидент остается неприятным осадком, пока он готовит. А после и вовсе забывается, когда Хенрик пишет, что до свидания осталось два часа.

***

Тарьей готовится так, словно это — самое важное событие в его жизни. И, боже, ему действительно стыдно, потому что, наверное, пока что так и есть. Он еще никогда так не волновался и не осматривал себя придирчиво в зеркале. Не крутился перед ним, как девчонка. Сандвик надел зауженные джинсы цвета, близкого к черному, белую рубашку и пиджак. Он все равно не выглядел официально, и этот факт немного расстраивал. Парень рисовал себе в голове образ Холма и хотелось плакать, ведь тот точно будет выглядеть так, словно сошел с обложки, не хуже самого Дени. И он вновь почувствует себя серой мышкой, недостойной Хенрика. Тарьей убеждает себя в обратном, потому что, серьезно, эти сомнения и предрассудки давно пора оставить позади. Его руки немного трясутся, и он не может контролировать это. Остается всего двадцать минут до того, как Хенрик заедет за ним, поэтому он нетерпеливо ходит из комнаты в комнату, зачем-то перетаскивает некоторые вещи и нервно кусает губы. На улицу Тарьей выходит минут за пять до приезда Холма и видит черную машину с тонированными стеклами. Он только пожимает плечами, ведь район вполне элитный, это может быть кто угодно. Но когда из хаммера вылезает какой-то амбал и идет прямо к нему, у Сандвика перехватывает дыхание, потому что темно, потому что ему страшно, потому что Хенрик до сих пор не приехал и потому что у мужчины в руке нож. Он трясется и пятится назад, но его буквально хватают за шкирку и тащат за угол дома. Тарьей молится, чтобы Холм приехал поскорее, чтобы у Ларса были гребаные камеры. Молится, чтобы он просто не сдох тут. — К-кто Вы? — Я просто исполняю заказ, парень, — пожимает он плечами, и Сандвик чувствует, как тошнота подступает к горлу. Он всем сердцем уже ненавидит это слово, и ему так чертовски страшно, что все внутренности скручиваются в узел. — Прошу Вас, — выдыхает Сандвик, и ему хочется смеяться. Его слова звучат так сломлено и жалко, при этом он все еще продолжает думать о том, чтобы Хенрик не попался им. Пусть лучше никто ему не поможет, чем Холм пострадает. Он знает, что эти два слова вовсе не остановят мужчину. Тарьей с замиранием сердца смотрит, как нож поблескивает, как рука мужчина поднимается все выше. Он не дышит, когда чувствует, как холодное лезвие касается его шеи. Сандвик просто закрывает глаза и вспоминает все совместные моменты с Холмом, с Дени и Ларсом, вспоминает родителей. На его губах появляется легкая улыбка, и он пытается просто уйти от реальности. Улыбка исчезает, стоит мужчине надавить на нож. Кровь тут же неестественно ярко смотрится на почти белом лезвии, и Тарьей выдыхает, окончательно теряя связь с реальностью. Он едва чувствует, как незнакомец оставляет небольшую кровавую полосу, едва надавив, и исчезает в темноте. Сандвик открывает глаза только когда слышит, как хаммер отъезжает, и опускается на землю, касаясь ладонью шеи. Порез совсем не глубокий, кровь едва сочится, и он не понимает, что чувствует. Все произошло так быстро, Тарьей знает это только потому, что машины Хенрика еще не видно. Для него эти моменты длились будто вечность. После он теряет сознание.

***

Первое, что видит Тарьей, очнувшись — лицо Ларса, искаженное непонятной злобой и болью. — Он очнулся, — негромко говорит он, но Сандвик буквально чувствует, что Дени и Хенрик выходят из кухни. — Парни, я… — выдыхает парень, и в голове вновь проносятся события вечера. Он касается ладонью шеи и чувствует бинт. Ему хотелось бы усмехнуться, сказав, что тут бы и большого пластыря хватило, но вместо этого он начинает судорожно рыдать, и через мгновение ощущает крепкие объятия. Руки Холма нежно гладят его спину, до ушей доносится ласковый шепот, а теплое тело приятно греет. Ему противно от самого себя, потому что все вокруг перестает иметь значение, стоит ему почувствовать тепло Хенрика. Это явно неправильно, но ему так плевать, ему хочется спрятаться от всего мира в этих руках, он чувствует себя защищенным, и, боже, он же имеет право на слабость. Ему страшно, словно маленькому мальчику, но Хенрику он доверяет, поэтому дрожащими руками обнимает и жмется, жмется, жмется. А потом Сандвику дают успокоительное, и он сидит, закутанный в плед, немного сонно смотря на друзей. — Я так вам благодарен, — он чувствует руку Хенке на своей талии, как та крепко прижимает его к себе. Ощущает дыхание возле уха, и ему больше ничего не надо. — Я понимаю, что это отстойно, но что случилось? Нам очень нужно знать, потому что мы посмотрели видео с камер наблюдений, там хреново видно, ведь фонари не работали, сомневаюсь, что это было совпадением. Мы очень переживаем за тебя, котенок, не представляем, кто мог хоть пальцем тронуть тебя. Ларс уже занялся этим, но это займет время, его люди не всесильны, поэтому, пожалуйста, — Дени с нежной улыбкой смотрит на младшего, и Тарьей слабо улыбается ему в ответ, потому что рядом с ними, с семьей, страх уходит на второй план. Он чувствует себя сильным, несмотря на то, что пережил. Его даже радует, что теперь страх забивается в угол, а не внутренний Сандвик под напором страха. — Я не знаю, кто это. Я… я просто ждал Хенрика, чтобы пойти на свидание. Стояла машина недалеко, оттуда вышел мужчина, подошел ко мне, оттащил в сторону куда-то. Сказал, что просто выполняет заказ. Я думал, что… что он убьет меня, но он едва оставил царапину, не считая огромного испуга в душе. А потом… лицо Ларса и все. — Ты упускаешь подробности, малыш, — шепчет Хенрик и тыкается ему холодным носом в щеку, урча. — Мы тебя защитим, никто тебя больше не оставит одного, слышишь? — Это был хаммер черный, чуть ли не последней модели, я… я не разбираюсь, простите… — его губ касается палец Холма, и Тарьей тут же затыкается, завороженно смотря на старшего. Ему даже кажется, что слезы тут же высыхают. Просто исчезают, словно и не было. — Все хорошо, просто расскажи, что запомнил. — Он был во всем черном, в кармане толстовки телефон, на голове капюшон. Я не заметил какого-нибудь сигнала или еще чего-то. Все произошло внезапно и быстро закончилось, — выдыхает Сандвик, и он может поклясться чем угодно, что заплакать ему не дают завораживающие глаза Холма. Он не выдерживает и тянется к Хенрику, чмокает в щеку и льнет, словно котенок. Тот усаживает его на колени лицом к себе, прижимает и целует в макушку. — Я займусь этим, — Ларс непривычно тихий, задумчивый и какой-то резкий. Он целует Дени в щеку и, подхватив ключи от машины, вовсе выходит из дома. — Я встретил парня. Он представился Бастианом. В магазине. Он задел меня, когда брал чипсы. Извинился, я дал ему свой номер, потому что он просто напросто пугал меня. Я после этого сразу сбежал, он был просто… неприятный. Я думал об этом еще долго, но потом забыл, потому что, ну, свидание было важнее, — шепчет Тарьей и чувствует, как Хенрик сильнее сцепляет руки за его спиной. Он понимает, что старший ощущает себя виноватым, и Сандвик найдет время сказать ему, что это не так. — Тогда я скажу Ларсу, чтобы он занялся еще и камерами в магазине, а таковые там должны быть, — Дени мягко улыбается, Тарьей это чувствует буквально затылком, а потом он уходит.

***

Тарьей с удивлением смотрит на время. Всего одиннадцать вечера. Он думал, что очнулся только в это время, но, как оказалось, его почти сразу привели в сознание, как нашли, только обработали порез заранее. Все это время Хенрик буквально носит его на руках, постоянно спрашивает про самочувствие и старается быть рядом, делает все-все. И, боже, Сандвик вновь чувствует себя последним мудаком, потому что все просто забывается рядом с Холмом. Тот, как спасательный круг, за который Тарьей хватается и крепко-крепко держится. — Ты не виноват, — выдыхает парень, когда опять видит виноватое выражение на любимом лице. — Я мог приехать раньше. Я даже планировал это, но задержался! Ты понимаешь, что этого всего могло не быть, если бы я послушал… интуицию? Что-то внутри себя? Ты бы не был разбит, я бы не сходил с ума, видя тебя таким, — Хенрик раздраженно запускает руку в волосы. — Я жутко зол на себя, я обещал тебя защищать, но нихуя не получилось. Какой-то мудак буквально решил охотиться за тобой, а я ничего сделать не могу, только Ларс. — Хенрик… — Да, малыш? — У Холма мурашки по спине бегут, когда младший так нежно и просяще зовет его. — Ты делаешь для меня все. Ты видел, чтобы я еще хоть раз плакал? Хоть крупинку страха в моих глазах видел? Не видел же, даже не ври. И ты обязан знать, что это твоя заслуга, — в глазах Хенрика плещется невиданное ранее чувство, и Тарьей просто надеется, что это что-то отдаленно похожее на любовь. — Прости, — выдыхает Хенке и прижимает его к себе, сжимая в объятиях крепко-крепко и вдыхая любимый запах, — просто это не дает мне покоя. И если то, что ты сказал, правда, то я рад хоть как-то помочь тебе. — Давай спать, Хенрик, я немного устал, если честно, — смущенно улыбается Тарьей, получает поцелуй в щеку, и стоит его голове коснуться подушки, как он тут же засыпает, вцепившись руками в футболку старшего. — Сладких снов, малыш, — Холм начинает перебирать его волосы и не может перестать думать. Теперь он точно не отойдет, просто не сможет. Ему хочется убить того, кто поступил так с Сандвиком. Лучше уж он, ведь Тарьей точно этого не заслуживает. Он смотрит на эту сонную мордашку и не может отвести взгляд. Младший выглядит совсем ребенком. Таким невинным, милым и доверчивым. Он чувствует, как сердце заполняет бесконечная забота, нежность просто затапливает душу. Хенрику больно, но при этом он чувствует себя счастливее всех на свете. Дени не спит всю ночь, созванивается с Ларсом и обсуждает возможные варианты. Он привык, что все считают его хрупким и мало на что способным, но сейчас хочется свернуть шею обидчику. Парню приходят видео с камер наблюдения, и он всматривается в изображение до звездочек в глазах. Он пытается уловить хотя бы какие-то отличительные детали или разглядеть что-то знакомое в чертах лица, но ничего не получается. Аддингтон выпивает еще одну кружку кофе и, передохнув двадцать минут, возвращается к делу. Ларс говорит со своими людьми, пробивает возможные машины, но понимает, что вряд ли добьется чего-то, вряд ли выйдет на заказчика. Он не понимает, почему Сандвика не убили, а лишь запугали. Эта мысль не дает ему покоя. Юхансен понимает, что что-то не так, что что-то не сходится, будто одной детали не хватает. Его успокаивает только любимый голос, он сжимает телефон в руке и хочет слушать до бесконечности. Ему самому хочется плакать, потому что он чувствует себя абсолютно бессильным и придурком, ведь паззл не складывается. Ларс не дурак, и до встречи с Дени он был отвратительным человеком по своему же мнению. Он пробивает всех людей с именем Бастиан, но все не то, не то. Около пяти утра возбужденный Дени показывает ранее не показанные четкие снимки с камер, и сердце Ларса перестает биться. На него, прямо в камеру, с усмешкой на губах, смотрит его брат. Пальцы немеют. Брат-наркоман; брат, потерянный давным давно; брат, которого он никогда не хотел; брат, которого он сам погубил; брат, у которого множество личностей и одна из них, кажется, Бастиан.