welcome home

I was born to burn to burn I grew up to live to live it is still around, it is still in me You were born to born You grew up to lie`n`lie When I asked you to turn out You just answer me `why? ` How can I take off this How can I take off that

Ларс думает, что все плохо, чертовски плохо. Его брат пусть и наркоман, но жутко умный и имеющий влияние. Он усмехается и устало проводит рукой по волосам, смотрит на Дени, который сидит напротив. Уже шесть утра, и, так или иначе, ему придется рассказать, кто это и почему такая реакция. — Это мой брат, Дени, — выдыхает Юхансен и смотрит, как на лице Аддингтона эмоции сменяются одна за другой — удивление, непонимание, страх, злость, бешенство, — прошу, послушай меня… — Н-нет, Ларс, я не хочу, — вся уверенность модели рассыпается осколками к ногам норвежца, и он мотает головой, отсаживаясь подальше. — Это плохое прошлое, Дени. Я с тобой другим стал, это стало новой жизнью! Я совершенно не хочу вспоминать, что было тогда, понимаешь? Я едва не стал таким же, как мой брат. И, слава богу, я помешался на тебе, а не на наркотиках. Мы с ним были типичными непослушными детьми, специально привлекали внимание родителей, ну, знаешь, как всегда это происходит?.. Нам было одиноко, о нас мало кто заботился, поэтому дело часто доходило до участка, до штрафов и прочего, но деньги делали свое дело, и всегда будут. Сначала все было невинно, но потом нас занесло не туда. Мы попали на элитную тусовку, познакомились с влиятельными в определенной сфере людьми. Они предлагали нам все — успех, внимание, кучу денег, адреналин. Ты можешь догадаться и сам, что мы согласились. А дальше — как у всех. Продавали наркотики, поначалу в маленьких дозах и простым людям, мы были просто пешками в большой системе, но потом все завертелось. У… Бастиана талант к этому? Я не знаю, как это объяснить, но он действительно стал успешным, превращал мелкие деньги в большие, проворачивал сделки, которые были для него куда более выгодны, чем для партнера. После он даже сам не ходил встречаться с людьми, за него это делали уже его пешки. Он начал употреблять тоже, ему нравились ощущения, которые он получал. А мне было страшно, потому что мне казалось это ужасным. Его глаза, бегающие по помещению и будто не видящие меня совсем; то, как он хватался за воздух и говорил непонятные мне слова; как лежал в отключке и, боже, хорошо, если не в блевоте. Он употреблял кокаин, экстази, ЛСД. Я чувствовал себя отвратительно, я был беспомощен, потому что он был так зависим. Синтетические наркотики и кокаин — одни из самых мощных, поэтому я понятия не имел, как все это остановить. Я сам крутился в этом, но никогда не думал начинать употреблять поначалу. Мне было не у кого узнать, родителям не плевать на репутацию, но плевать на сына, они будто знали, что из него ничего хорошего не выйдет; друзей у меня не было, а у тех, кто продает наркоту, было просто глупо спрашивать, как остановиться. Я смотрел на это, смотрел на него и на последствия. Начал осознавать, что мне тоже хочется. И я попробовал. Марихуану, ерунда, правда? Мне не зашло, поэтому я решил сразу перейти на тяжелое. Пошел к брату. Он просто сидел на полу перед столом и с какой-то одержимостью смотрел на белый порошок перед ним. Я не понимал, почему он до сих пор был умным, но при этом таким зависимым. Эта жизнь поглотила его, и я боялся, что он умрет, но он, блять, с каждым днем становился все более влиятельным. Я попросил у него немного для себя, но он рассмеялся, позвал своих парней, и они просто выставили меня за дверь. Я психанул и напился тогда. Но не суть. Отец занял меня делами, и мне просто не было дела до всего этого. А после я узнал, что он пропал. Просто исчез, сменив личность. От него ничего не осталось, а родители не рвались его искать, решили, что меньше проблем. И я окончательно почувствовал себя одиноким, поэтому любимый папочка отправил меня на показ, чтобы я засветился, мол, второй сынок жив-здоров, готов унаследовать дело, но я, черт подери, не был готов. На том показе я встретил тебя, и все ушло на задний план. Я почти не вспоминал о нем, потому что это бесполезно. Он — гений в каком-то роде, я все равно не смог бы его найти, если бы он этого сам не захотел. У меня появился ты, и ты стал смыслом моей жизни, моим миром. Ты стал спасением, потому что мысль об употреблении не отпускала меня. А сейчас… я не знаю, что ему надо. Если бы он хотел, то тронул бы тебя. Тарьей дорог мне, но очевидно, что не настолько. Он дал себя найти, хотел этого, но зачем? Мне страшно, Дени, мне так страшно, потому что он больной, он сумасшедший, он оставлял на себе шрамы, смеясь при этом, он подставлялся под пистолет, он хотел, чтобы его убили, но люди видели безумие, плескавшееся в его глазах, и никто не стрелял. Я не знаю, чего он хочет, но он непредсказуем, и он всегда добивается своих целей. — Ларс… — выдыхает Аддингтон и забивается в угол на их кровати, прижимая колени к груди. — Это не оправдание, это, блять, не оправдание! — Шипит он, со слезами на глазах смотря на своего парня. — Я должен был знать, ты мог мне рассказать, мог довериться! Не надо мне сказки рассказывать, что ты боялся, что я тебя брошу и прочее. Ты знаешь, что я от тебя без ума. И только поэтому я все еще сижу здесь. — Пожалуйста, — Юхансен протягивает руку, но тут же отдергивает, потому что парень начинает отрицательно мотать головой. — Уходи, уходи, прошу тебя, просто уйди, дай мне подумать! — Дени переходит на крик и, заметив рядом с собой пульт, швыряет его в стену рядом с Ларсом. Тот вздрагивает не из-за звука, а оттого, что его парень выглядит так разбито, так беззащитно, но Ларс все равно покорно встает и уходит, потому что знает, что сейчас нужно сделать именно это.

***

Через полчаса Дени все еще в их спальне, а Ларс с Хенриком в комнате для гостей. Тарьей сидит рядом с Аддингтоном и пытается утешить, прижимая к себе и успокаивающе гладя по спине. Он дал парню успокоительное, потому что у него, кажется, нервный срыв. Сандвику первые мгновения было страшно, мурашки бежали по спине, его просто приковало к полу, но потом пришло осознание, что это же его друг, его семья, что Дени, будь он сейчас на месте младшего, подошел бы, обнял и стал убаюкивать. Дени рассказывает ему все на одном дыхании, и, боже, Тарьей сам всхлипывает, заставляет Аддингтона лечь и устраивается рядом, накрывая их одеялом. — Ты же знаешь, что даже злиться на него не можешь, — улыбается Сандвик и касается рукой щеки Дени. Он совершенно не думает об этом сумасшедшем брате, сейчас он с Дени, со своим другом, которому нужна помощь. Все остальное может подождать. — Да, но мне обидно. Боже, просто обидно, он ведь может доверить мне все, тем более, это прошлое. Не зря оно так называется! Мне без разницы, что там было, потому что сейчас он со мной, он не такой, он — не его брат. Он уже должен был понять, что он — самое важное для меня, что после такой истории я не уйду из его жизни, но он не доверился. — Ему сложно, — выдохнул Тарьей, обнимая парня. — Он доверяет тебе, но при этом он просто не хочет вспоминать о прошлом. Хочет, чтобы его и вовсе не было. Это никак не связано с недоверием, не думай так. — Я засыпаю, — шепчет Дени и действительно проваливается в болезненный сон через пару минут. Младший ласково целует его в лоб, большим пальцем вытирает капельки слез, которые, словно роса, осели на щеках старшего. Он тоже засыпает, прижавшись. Им нужно немного спокойствия. Ларс каждые пару минут порывается к своему парню, слыша, как тот всхлипывает, как срывается на хрип и заходится в кашле. Он не может терпеть это, потому что они всегда вместе, если кому-то из них плохо. Он не может быть так близко, когда его солнышку так плохо, но при этом не иметь возможности помочь ему. — С ним Тарьей, все будет хорошо, — Хенрик хлопает Ларса по плечу и садится рядом. — Расскажи мне, что произошло. Тебе станет легче. И Юхансен рассказывает. Он запинается, иногда останавливается, переводит дыхание и продолжает. Он даже не пытается ничего скрыть, смотрит, как изменяется выражение лица Холма, но ему плевать, что тот подумает. — Блять, — закусывает губу Хенрик и нервно стучит ногой по полу. — Ты уверен, что все так плохо? — Да, я даже не пытаюсь приукрасить. Все так, как есть. — Должно быть что-то, что выдает его. Его слабость. Он же зависимый, все-таки. — Это не так просто, Хенрик. Он знает меня, до сих пор знает. Наверняка, даже следил за моей жизнью, так что он знает, что Тарьей — не мой парень, он мог тронуть Дени, но не тронул. И я хочу знать, почему. Ответ на этот вопрос знает только он, а значит, я хочу встретиться с ним, плевать, что будет дальше. — Ларс… — Нет, Хенрик, мы не можем бояться вечно. У меня тоже есть свои люди, и они, в отличие от пешек Бастиана, или как сейчас его зовут, всегда прибывают в адекватном состоянии. — А настоящее его имя? — Аксель. — Отстойное имя, — морщится Хенке и ободряюще улыбается. — Хочешь, я пойду проверю их? Уже все тихо. — Д-да, я пока подумаю, что надо делать, но сначала хотя бы с мыслями соберусь… — Ларс усмехается. Мысли утекают, он просто не успевает их ловить, не понимает. Ему страшно не за себя, а за Дени, за Сандвика и даже за Холма. Он сможет противостоять брату, но они — вряд ли. Хенрик возращается спустя пару минут и просто протягивает телефон Юхансену. Тот хмурится, но потом улыбается, видя своего парня в обнимку с Сандвиком. Они выглядят ужасно мило, такими маленькими, что ему хочется защищать. Дени выглядит просто обворожительно, с немного печальным выражением лица даже во сне. Его волосы раскиданы, одна прядка спала на лоб. И ему безумно хочется поддеть ее и убрать, а после поцеловать в пухлые губы. Ларс касается пальцем экрана и прикрывает глаза, пытаясь успокоиться. Он не сможет потерять своего мальчика, никогда не сможет. Он смотрит в глаза Хенрика и видит в них то же самое. Они справятся. Пусть и не в обнимку и вообще на разных сторонах кровати, Хенрик и Ларс засыпают. Юхансен, прежде чем окунуться в царство Морфея, думает, что хотел бы ощущать на талии руки Дени, его дыхание на шее, но этого нет, и он сделает все, чтобы вернуть это. Хенрик мало чем отличается от Ларса, разве что принять то, что без Тарьей так плохо, ему сложно, но он признает, потому что чертовски не хватает мелкого, не хватает его смущенных слов, его объятий и тихого шепота. Засыпают они от простой усталости.

***

Аксель смеется и хлопает знакомого по плечу. Он усмехается и думает, что это никакой не знакомый, потому что этот человек просто подчиняется ему, это его работа, хотя толку от него — по сути ноль. Просто иногда нужна компания в потреблении. Сейчас ему хорошо и без наркотиков, потому что победа над собственным братом — это лучшее, что было за последнее время в его жизни. Он смеется и вновь затягивается, расслабленно откидываясь на спинку дивана. Ему откровенно плевать на Тарьей, на Хенрика и даже на Ларса, ему нужен очаровательный Дени, который сводит с ума одним своим видом, но он такой недоступный, он всегда с Юхансеном. Юхансен-младший думает, что ему вечно достаются объедки после братишки, но Дени стоит того. Он усмехается и впадает в полузабытье, больше не соображая и не пытаясь собрать мысли в кучу.