welcome home

I feel you Я чувствую тебя, Your sun it shines Твоё солнце сияет, I feel you Я чувствую тебя Within my mind В своей голове. You take me there Ты переносишь меня, You take me where Ты переносишь меня туда, The kingdom comes Где лежит королевство, You take me to Ты забираешь меня And lead me through Babylon И ведёшь по Вавилону. This is the morning of our love Это — утро нашей любви, Itʼs just the dawning of our love Это лишь рассвет нашей любви…

К полудню Тарьей и Хенрик предоставлены себе. Конечно, Ларс с Дени помирились и почти сразу же уехали по делам разбираться и разгребать все это. Тарьей все это время ползал совершенно сонный, его даже никто не трогал и ни о чем не просил. Сначала он едва не разбил чашку, а потом чуть не навернулся сам. Хенрик с приподнятыми бровями и улыбкой наблюдал за ним. Младший был как слепой котенок. Холм все же отправил его в ванную, заставил умыться (считай: умыл сам) и оставил одного, чтобы тот сходил в душ. После они вместе заваливаются обратно на кровать, и Тарьей улыбается, и все вокруг теряет значение, и время застывает. Холм не сдерживается и целует его в уголок губ, одной рукой притягивая к себе. — А кто сказал, что я тебя простил? — Сандвик позволяет себя обнять и даже утыкается носом в шею старшего, вдыхая чужой запах. Хенке пахнет счастьем вперемешку с уютом. — Я по глазам вижу, — хмыкает Хенрик и начинает лениво перебирать волосы младшего, не сводя с него взгляда. — Ты такой самоуверенный, что тошно. — Но ты от меня без ума, — он играет бровями и тихо смеется, подхватывая смех Сандвика. — Неправда, — фыркает Тарьей и надеется, что старший не видит его красных щек, но тот видит и решает никак не комментировать это. — Если хочешь знать, то я тоже от тебя без ума, — шепчет Хенке ему куда-то в макушку и улыбается, видя и чувствуя, как парень прижимается к нему, пытаясь скрыть смущение. — Я мог умереть, да? — Выдыхает он и прикусывает губу, сжимая в ладони футболку Хенке. — Мог, но не умер. Вот что важно, — мягко объясняет Холм. У него самого от подобных мыслей руки дрожать начинают. Как держится Сандвик, он просто не представляет. Тот, кажется, вообще мало озабочен этим. — Заметил, что после несчастья всегда следует счастье? — А ты философ у нас? Я думаю, так и должно быть… нельзя, чтобы все постоянно было хорошо или наоборот плохо. Все мы заслуживаем как и плохое, так и хорошее. — А брат Ларса? Разве он заслуживает? — Малыш, я не знаю. Он мог бы быть нормальным, но сам выбрал этот путь. Может, ему было мало внимания, но это все равно не оправдывает его. Мне сложно что-то сказать о подобных людях, потому что я не вижу в них хорошего, все хорошее просто сгнило внутри. — Прости. Просто я хочу знать. Хочу знать, что достоин тебя и вообще всего этого счастья, уюта. Семьи в лице Ларса, Дени и тебя. — Конечно, — выдыхает Хенрик, — вот я вряд ли достоин, но очень хочу быть таковым, потому что ты заслуживаешь лучшего. — Ты достоин, — Тарьей прикусывает губу и вместе с этими двумя словами отпускает все плохое, что скопилось внутри. Хенке чувствует это. — Я больше не подведу тебя. Прости меня. И обязательно свожу на свидание, когда все это закончится: больше не хочу подвергать тебя опасности. — Да плевать на свидание. Главное, чтобы ты рядом был, понятно? — Как для дурачка объясняет Тарьей. Он понимает, что Холма гложет совесть, что он ощущает вину, но жить вечно с этим нельзя. Он рад, что отпустил обиду, теперь и Хенрику пора сделать это, пора перестать зацикливаться. — Я разбил тебя, малыш. — Ну, ты склеил? — Тихо смеется Сандвик, посылая мурашки по коже старшего. — Почему ты смеешься? — Потому что я тебя люблю.

***

Они валяются весь день: лениво целуются, спят и много разговаривают. Ближе к вечеру все же встают с кровати, и Тарьей прилипает к окну, на улице холодает, ветер сгибает деревья, на некоторых из машин сработала сигнализация, людей нет вообще. И ему немного страшно, потому что Ларс с Дени где-то там, а погода беснуется. На небе все затянуто тучами, куда темнее, чем должно быть в это время. И он действительно боится, ждет грозы, которую ненавидит с детства. Теплые руки обвивают его талию и прижимают к себе одним рывком. — Боишься, малыш? — Выдыхает Хенрик ему в макушку и тоже смотрит на природное безумие. — Немного, — даже не пытается отрицать Сандвик. Его пугают природные явления, ведь их редко можно предсказать, а контролировать вообще почти невозможно. От природы можно ожидать чего угодно, и младший правда думает, что природа до сих пор управляет всей жизнью людей, несмотря на технологии и прочее. — Я буду с тобой, ничего с нами не случится, я обещаю тебе, — Хенке касается губами его виска и утягивает за руку от окна в сторону кухни, — а еще я проголодался и хочу убедиться в твоих кулинарных навыках. — А иначе что? Не женишься на мне? — Вскидывает брови Тарьей, мгновенно забывая про бушующий мир снаружи. — Боюсь, у меня нет выхода, — притворно ужасается Хенке и прикладывает руку к сердцу, — изобьешь еще потом своими маленькими ручками, — он широко улыбается, наблюдает, как щеки Сандвика вспыхивают, и младший начинает носиться по кухне, выбирая продукты. — Они не маленькие, — бубнит Тарьей. Его и бесит, и умиляет подобное. В самом деле, он не ребенок какой-то, но ему так нравится слышать подобное из уст Холма. — Мне нравятся твои пальцы, — буднично продолжает старший, — но ладошка у тебя меньше, даже не спорь, — он закатывает глаза и в какой-то момент действительно боится, что получит сковородой по голове, — но я лучше не буду об этом, а то у тебя вон сколько острых и тяжелых предметов под рукой, а жить-то хочется… — Придурок, — фыркает Тарьей и улыбается. Они — как настоящая семья, и ему не хочется потерять это. Это чувство согревает его изнутри, улыбка Хенрика просто сражает наповал. Море внутри него полыхает. — За это ты меня и любишь, — бормочет Хенрик и следит за действиями Сандвика, даже не пытаясь скрыть то, что откровенно пялится. Тарьей чувствует это и улыбается.

***

В итоге они ужинают все вместе. Ларс и Дени выглядят уставшими, но не сильно опечаленными. Тарьей даже не затрагивает тему брата, и чувствует молчаливую благодарность со стороны друзей. Напряженная атмосфера испаряется, когда Хенрик начинает подкалывать Сандвика, доводя его до кипения. Младший только закатывает глаза и угрожает, что если они не перестанут смеяться, то еду придется заказывать. Он раскладывает столовые приборы, ставит тарелки и множество блюд, ловя восхищенный взгляд Холма. И, боже, ради этого он готов научиться готовить самые изысканные блюда. Ужин проходит в какой-то семейной атмосфере, они много смеются и восхваляют талант Сандвика, который смущается, из-за чего получает подколы со стороны Холма. И все кажется таким правильным. Тарьей перестает думать о брате Ларса, о бушующей природе за окном. Все звуки вокруг, кроме смеха, стихают. Ему хочется остаться здесь навсегда, но он знает, что как только все встанет на свои места, Хенрик не даст им оставаться тут. Он понятия не имеет, как объяснит матери свои поступки, но за Холмом хочется идти на край света. Также он не знает, что скажет старший родителям, но все говорит о том, что они нормально это воспримут. Тарьей немного завидует, но надеется, что и в его случае все пройдет хорошо.

***

Они укладываются спать, когда на часах около двух ночи. Тарьей уверен, что Ларс и Дени явно не собираются заниматься сном, в их планах кое-что другое. И от одной мысли об этом он краснеет. Он знает, что Хенрик не будет давить и что даст время, но ему стыдно, ведь у Сандвика даже опыта толком нет, он уже боится и не представляет, что будет, когда дойдет до этого. Стараясь не рассуждать, Тарьей просто прижимается к Хенрику, просит объятий и утыкается холодным носом в шею. Ветер за окном буквально свистит, машины все еще кричат, но ему плевать, ведь руки Холма защищают его от окружающего мира. И ему, господи, хочется остаться в таком положении навсегда. Хенрик, кажется, был бы не против. Сандвик улыбается и сам легко касается губами кожи старшего, улавливая тихий выдох и чувствуя, как руки сильнее сжимают его в объятиях. — Не надо, — сглатывает Холм, и Тарьей на мгновение залипает, смотря, как кадык старшего дергается. — Прости, не удержался, — невинно улыбается Сандвик и закрывает глаза. Ему хочется проводить каждый день именно так. Хочется чувствовать объятия Хенрика, его дыхание, подколы и заботу. Тарьей все еще верит, что они созданы друг для друга, и теперь его вряд ли может переубедить что-либо. Когда он бежит на кухню за мандаринами для себя и Холма, то слышит стон Дени. Тарьей сначала замирает, а потом буквально бежит обратно в комнату, ныряет под одеяло и прижимается к Хенрику, сжимая несколько несчастных мандаринок в руках. — В следующий раз ты пойдешь на кухню, — бормочет он и очищает от шкурки. — Как скажешь, — улыбается парень и получает свой мандарин, вскинув бровь, — ты просто хозяюшка, истинная женушка, мне так это нравится. — Иди в задницу, — тихо ворчит Тарьей и запихивает фрукт в рот целиком, стараясь избежать разговора. Холм только закатывает глаза и, прищурившись, проводит языком по стекающей с подбородка струйке сока. Он буквально чувствует, как внутри Сандвика все напрягается, видит, как его глаза расширяются, как он перестает жевать. Парень не сдерживает смеха, наблюдая за младшим. Он невинно улыбается и смотрит так, что Тарьею хочется провалиться под землю. Под пристальным взглядом Сандвик кое-как прожевывает вкусность и скрещивает руки на груди, отворачиваясь. — Придурок. — Твой. — А вот и не нужен ты мне. — Не ври, — улыбается Хенрик, притягивает малыша к себе и целует его в затылок, — только я тебе и нужен. — Спокойной ночи, засранец, — буркает Сандвик и спиной жмется к теплому телу. — Спокойной ночи, любимый, — искренне проговаривает Холм и засыпает буквально через пару минут, уткнувшись носом в макушку младшего. Кажется, что даже природа успокаивается.