welcome home

You open the door Ты открываешь дверь, Wearing nothing but a smile down to the floor На тебе ничего нет, кроме широкой улыбки. And you whisper in my ear, «Baby Iʼm yours» Ты шепчешь мне на ухо: «Малыш, я — твой». Ooh just the thought of you gets me so high О, одни только мысли о тебе приводят меня в восторг, So high В такой восторг…

Ларс с Дени чмокают Тарьея в щеки поочередно и прощаются так, словно больше не вернутся. На деле все даже лучше, чем могло бы быть. Они наконец нашли, за что ухватиться, теперь осталось отыскать брата и разузнать все. Сандвик даже заставляет Ларса дать обещание, что тот не убьет Акселя. Юхансен в ответ смеется и треплет Тарьея по волосам, все же кивая. — Все-все, езжайте уже, — ворчит Хенрик и подталкивает в спину парней, направляя к выходу. — Ты знаешь, что выгоняешь нас из собственного дома? — Вскидывает бровь Дени, позволяя уводить себя. — Знаю. Вы особо не против, как я заметил, — пожимает плечами Холм и выпихивает их из дома, закрывая дверь. — Ты знаешь, — передразнивает друга Тарьей, — что ты ужасно жестокий человек? — Он вскидывает бровь и едва успевает убежать от Хенрика, который недобро улыбается и норовит добраться до Тарьея, словить в объятия. — Засранец! — Дверь ванной захлопывается перед носом тяжело дышащего Холма, который обиженно выпячивает нижнюю губу, хоть и знает, что никто не увидит. Хочется пнуть эту деревяшку и забрать Тарьея в объятия. — Так тебе и надо, — улыбается Сандвик и игнорирует последующие реплики, погрузившись в себя. Он думает, что время пришло.

***

Весь день Тарьей будто специально дразнит Хенрика. Он бесконечно долго облизывает губы, кусает их и вообще заставляет Холма пялиться только на них. Сандвик ходит в футболке Хенке, он пахнет им, а еще он обнажает ключицы и, боже, старший думает, что однажды его инфаркт хватит. Широкие домашние штаны в какой-то момент сменяются обтягивающими джинсами, и Хенрик, кажется, до крови закусывает губу, не в силах отвести взгляда от чужой задницы. Тарьей постоянно касается Холма, как-то задевает его, а когда они смотрят фильм, и вовсе забирается ему на коленки, потираясь задницей. Хенрик боится запачкать собственные боксеры. Сандвик убивает его медленно — взглядами, прикосновениями, своей сущностью. Хенрик удивляется, как младший делает все это, не осознавая и ни капли не смущаясь. Он даже не думает, что тот может делать это намеренно. У Холма стальное терпение, и Тарьею стоит гордиться этим, иначе бы его уже давно изнасиловали, зажав у ближайшей стены. Тарьей только мысленно злится и прожигает взглядом Хенке, который не предпринимает никаких действий, его выдают только глаза, становящиеся чуть темнее, и руки, которые постоянно сжимаются в кулаки, стоит Сандвику коснуться. И он бесится, потому что, черт, эта нескончаемая выдержка уже начинает подбешивать его. Холм не выдерживает только часам к девяти, когда Тарьей, уже отчаявшись, даже не предпринимает никаких попыток. Он просто наклоняется, чтобы переставить цветок с пола на подоконник, и в то же мгновение чувствует, как Хенрик прижимается сзади, обхватив руками его бедра. — Я больше не могу, малыш, — шипит он и, позволив младшему все же переставить горшок, прижимает его к стене. — Ну наконец-то, блять, — выдыхает Тарьей, полностью расслабляясь. Он не собирается смущаться, ведь слишком долго готовился к этому, слишком поздно сдавать назад и, черт, он ведь хочет этого, так почему бы и не позволить наслаждению затопить его? — Что? Ты это специально? — Усмехается Хенрик и прижимается губами к шее младшего, оставляя легкие поцелуи. — Весь день пытался вывести тебя из себя, а ты… оох, нихрена, — бормочет Сандвик, плавясь в крепких руках. — Ты вывел, молодец, а еще знатно нервишки подпортил мне, — Холм с наслаждением замечает, как Тарьей сходит с ума от его прикосновений, поэтому вновь припадает губами к шее, посасывая кожу и оставляя довольно заметные засосы. — Боооже, Хенрик, — выдыхает Тарьей, потираясь задницей о пах Хенке и упираясь руками в стену. — В этот раз я не остановлюсь, но и трахать тебя у стены не собираюсь, у нас все впереди, — шепчет Хенрик и, оставив поцелуй на затылке младшего и подхватив под задницу, несет на второй этаж. Ему нравится, как с любимых губ срывается его имя. Член стоит колом в штанах. The Weeknd — High For This Хенрик укладывает Сандвика на кровать, заодно стягивая с него футболку и покрывая поцелуями грудь. Последний страх покидает тело Тарьея, когда Холм шепчет успокаивающие слова ему на ухо, задевая губами мочку, и одновременно стягивает узкие джинсы, дрожащими руками расправляясь с молнией. — Ты уверен? — Все же спрашивает Хенке, отрываясь от молочной кожи и расфокусированно смотря на Тарьея. Он ощущает полный контроль над парнем под ним, и это пьянит его. — Да, — Сандвик, просто лежащий до этого, резко принимается стягивать с Холма одежду, подрагивающими пальцами задевая открывающиеся участки кожи. Хенрик едва слышно стонет, его возбуждают даже эти невинные прикосновения, хочется наброситься на парня и трахнуть без подготовки. Блять. — Черт, малыш, — выдыхает Хенрик и через мгновение оказывается на подушках, а на его бедрах восседает Тарьей, — ты чертовски горячий. — Я знаю, — шепчет Сандвик ему в губы и прикусывает нижнюю, ладонями скользя по крепкому торсу, — и ты не представляешь, как я хочу тебя, но нам обоим придется потерпеть. — Тарьей, — жалобно скулит Хенрик, когда Тарьей обхватывает губами его сосок, обводит языком, а рукой сжимает член через боксеры. — Знаю, что ты ожидал стеснительного мальчика, — бормочет парень и спускается поцелуями ниже. Он стягивает боксеры с Холма и с восторгом смотрит на налившийся кровью член, облизывая губы. — Блять, да я кончу сейчас, — хнычет старший. Он не может отвести взгляда от Сандвика, который облизывается как последняя сучка, а глаза полны похоти.  — Увы, придется потерпеть, — хриплым голосом сообщает Тарьей, оставляя легкие поцелуи на внутренней стороне бедра старшего. Он и сам возбужден не меньше, и это возбуждение не дает страху даже появиться. Парень проводит языком по всей длине члена и обхватывает губами головку. Он играет рукой с яичками и дразняще то вбирает, то отстраняется. Хенрик хрипло дышит, мысли мешаются и единственное, о чем он думает — блядские губы и где Тарьей так научился, ведь опыта у него нет. Он не сдерживается и кладет ладонь на затылок Сандвика, сжимая волосы и чуть надавливая. Парень покорно вбирает, пытаясь максимально расслабить горло и получая от этого не меньшее наслаждение, член болезненно пульсирует. Он набирает темп, водя головой туда-сюда и помогая себе рукой. Тарьей не решается поднять взгляд на Хенрика, но знает, что тот смотрит, что ему нравится, судя по хриплым стонам и руке, сильно надавливающей на его голову. Младшему просто сносит крышу. — Х-хватит, малыш, — Хенрик сжимает в руке простынь, разжимает пальцы на затылке Тарьея и пытается отдышаться, но тот не дает ему. Сандвик стягивает с себя боксеры, и у Холма дыхание перехватывает. Теперь он может разглядеть его полностью. По-мальчишески угловатый, но такой красивый и безупречный в своей невинности, что Хенрику хочется втрахивать его в кровать до потери сознания. — Ты такой возбужденный, — шепчет Тарьей, облизывая губы и ладошкой вытирая слюну с подбородка, — не терпится трахнуть меня? — У меня крышу сносит, — бормочет Хенрик и не может отвести взгляда от Сандвика, который посасывает два пальца, обильно смачивая их слюной. — Можешь полюбоваться, как я буду растягивать себя, — в глазах младшего горит огонь, и Холм сгорает в нем, сжимая член у основания и не давая себе кончить от одного вида такого разбитого мальчика. — Не говори всех этих слов своими блядскими губами, Тарьей, — выдыхает Хенрик и облизывает губы, смотря, как Сандвик вынимает пальцы изо рта и разворачивается к старшему боком, давая больший обзор. Парень медленно вводит в себя один палец, издав стон и прогнув спину. Он весь дрожит, капелька пота скатывается по виску. Тарьей замирает на несколько мгновений, а может, и минут, привыкая. Он морщится, сжимает простынь свободной рукой и начинает насаживаться, кусая губы и стараясь расслабиться. Хенрик боится позорно кончить и перехватывает чужую руку, ловя на себе удивленный взгляд младшего. Он манит его к себе, и Сандвик, облизнув губы, усаживается на него. Члены касаются друг друга, и Холм стонет. Тарьей постепенно вводит второй палец, хнычет и всхлипывает. Старший, обхватив оба члена рукой, начинает надрачивать. Зрачки Сандвика расширяются еще больше, он начинает толкаться в руку, при этом не переставая трахать себя двумя пальцами и постанывать. Болезненное наслаждение растекается по всему телу, удовольствие стелится по его коже, и Тарьей отпускает себя. Через несколько минут парень добавляет третий палец и не может сдержать вскрика. Он ерзает, принося удовольствие и себе, и Хенрику. Парень вынимает пальцы и требовательно смотрит в затуманенные глаза Холма, дергаясь и потираясь своим членом об его. — Блять, малыш, — Холм резко переворачивает его, и Тарьей едва держится на дрожащих руках, стоя на четвереньках. Он выцеловывает его спину, касается губами выпирающих лопаток. — Смазка в комоде, придурок, — хрипло выдает Сандвик, нетерпеливо виляя бедрами. И на мгновение Хенрик вообще сомневается, девственник ли он. Он достает смазку и наносит немного на член, раскатывает презерватив и смазывает и его. — Охлаждающая смазка? Серьезно, малыш? — Мурлычет Холм и немного давит на спину Тарьея, заставляя прогнуться. Он обводит головкой анус и, шлепнув Сандвика по ягодице, медленно входит. — Блять, — шипит Сандвик, а после и вовсе вскрикивает, сжимая белую ткань и начиная надрачивать себе рукой, стараясь перекрыть боль наслаждением. — Тише-тише, — успокаивающе шепчет Хенрик. Он едва сдерживает желание войти полностью, но дает Тарьею попривыкнуть — входит медленно, осторожно. Младший всхлипывает, чувствуя, как слезы скапливаются в уголках глаз, но все равно шепчет: — Давай. И Хенрик входит до основания. У него звездочки перед глазами рассыпаются на тысячу мелких. Тарьей безумно узкий, безумно горячий и такой податливый. У Холма слова не связываются в предложения, мозг отказывает окончательно. Он кладет свою ладонь поверх чужой и начинает надрачивать ему. — Сейчас будет хорошо, малыш, — шепчет Холм, второй рукой успокаивающе оглаживая спину и чувствуя, как душу раздирают всхлипы младшего. Картинка перед глазами плывет, осознание того, что он - первый у этого солнышка, норовит сорвать тормоза окончательно. Парень буквально ощущает, как Тарьей расслабляется, как кивает ему, и он начинает двигаться, запрокинув голову. Чувства переполняют его. Близость с любимым человеком просто лишает его разума. — Боже, — выдыхает Тарьей, надрачивая себе и чувствуя, как слеза катится по щеке. Он сглатывает и буквально через пару минут ощущает затапливающее его наслаждение. С губ Сандвика в такт толчкам срывается любимое имя, он стонет, и он весь такой беззащитный, что Хенрик начинает двигаться куда более резче и быстрее. Он сжимает острые бедра и просто не может остановиться, втрахивая Сандвика в кровать. Тот уже опирается на локти, не сдерживая себя и громко постанывая. Парень не может думать, но точно знает, что боялся зря, ведь это замечательно. Он ощущает Хенрика в себе, и, боже, они как чертово одно целое. Ему не хватает кислорода, все вокруг пропитано сексом. — Я… я сейчас, — всхлипывает Тарьей, подрагивая и толкаясь навстречу. Он чувствует, как его бедра сдавливают еще сильнее. Парень хочет продержаться подольше, но возбуждение такое болезненное, что он начинает надрачивать быстрее и уже через несколько толчков кончает себе в руку, громко простонав любимое имя и потерявшись в ощущениях. Хенрик выходит из парня и, стянув презерватив, начинает надрачивать себе. Тарьей, к удивлению старшего, принимает сидячее положение, разворачивается лицом к нему и открывает рот. Холм не сдерживает стона, смотря на разбитого парня, и схватив его за волосы, начинает насаживать на член. Он видит, как слезы скапливаются в уголках глаз младшего, и это только прибавляет возбуждения. Через несколько сильных рывков Хенрик изливается в рот Сандвика с хриплым стоном. Раскрасневшийся и растрепанный Тарьей выглядит довольным. Он не только все проглатывает, но и облизывается. Холм с усмешкой думает, что, будь у парня хвост, он бы им помахал. Он наклоняется и оставляет поцелуй на губах младшего. — Ты такая шлюшка, любимый, — Хенрик берет его за руку, обхватив запястье, и слизывает остатки спермы с ладони. Он видит, как Сандвик смущается, и решает уложить его в постель. Холм быстро меняет постельное белье и укладывается вместе с Тарьеем, крепко прижав его к себе за талию. — Тебе хоть понравилось? — Весь исчезнувший ранее стыд и смущение огромной волной захлестывают немного пришедшего в чувства парня. — До одури, — шепчет Хенрик, и Тарьей улыбается, засыпая буквально через пару минут. Он только улыбается и целует Сандвика в шею, чувствуя запах пота и секса, которым пропиталось здесь все. Холм бесконечно счастлив, и ему хочется кричать. Перед ними больше нет границ, они свободны от прошлых страхов, от собственных убеждений. Они перешли на новую ступень. Ступень безграничного доверия, ленивых поцелуев и мелких ссор. Холм думает, что никогда не мог и мечтать о таком. Он чувствует тепло мелкого, как тот ворочается и как причмокивает во сне. — Я люблю тебя, — скорее для себя произносит Хенрик. Он знает, что это взаимно, и ему хочется умереть и воскреснуть, зная это. Тарьей — тот, кого не хватало Хенрику всю жизнь.