welcome home

Can you save, can you save my, Ты можешь спасти, ты можешь спасти мою, Can you save my heavydirtysoul? Ты можешь спасти мою злодейскую душу? Can you save, can you save my, Ты можешь спасти, ты можешь спасти мою, Can you save my heavydirtysoul? Ты можешь спасти мою злодейскую душу? For me, for me, uh Ради меня, ради меня… Can you save my heavydirtysoul? Ты можешь спасти мою злодейскую душу? For me, for me, uh Ради меня, ради меня… Can you save my heavydirtysoul? Ты можешь спасти мою злодейскую душу? Here, beneath my lungs, I feel your thumbs press into my skin again Здесь, под лёгкими, я чувствую, как твои пальцы опять впечатываются в мою кожу...

Тарьей фыркает и пихает Хенрика, обиженно выпячивая нижнюю губу. — Отставить драку на кухне! — Дени ударяет черпаком по кастрюле, и все находящиеся в помещении морщатся. — Ты тут шумишь больше всех! — Возмущается Хенке, кидая горсть муки в модель, тот выпучивает глаза и смотрит на себя, будто не представляя, как такое вообще могло случиться. — Ты охренел в моего парня мукой бросаться? — Вставляет свое слово Ларс и, набрав целую горсть белого порошка, кидает в Холма. — Да вы все тут с ума посходили, я готовлю, вообще-то! Мне эта мука нужна! — Тарьей закатывает глаза и скрещивает руки на груди, укоризненно смотря на всех троих. — Да ладно тебе, — Холм смеется и проводит рукой по волосам Сандвика. — Ты в муке, придурок! Мне теперь голову мыть, — парень не выдерживает и вытряхивает на своего бойфренда половину миски с мукой, широко улыбаясь и через мгновение удирая от разъяренного Хенке. — Еще скажи, что они не милашки, — вздыхает Дени и смотрит парням вслед. — Главный милашка у меня ты, — шепчет Ларс и, притянув к себе Аддингтона за талию, глубоко целует. В итоге им приходится заказать кучу еды, и, господи, за это время стоило бы хотя бы умыться, но никто из парней даже не думает об этом. Хенрик выглядит немного жутко, не отлипает от Тарьея и будто не слышит возгласов со стороны Дени о том, что им стоило бы уединиться в спальне. Сандвику хочется ответить чем-то вроде «вы тоже сосетесь на каждом шагу, так что», но ему не дают губы Хенрика. Встречать курьера вызывается Ларс, который выглядит наименее пострадавшим и грязным после битвы на кухне. Он забирает несколько коробок с пиццей, удерживает два пакета с китайской едой, а еще поверх всего парнишка кладет пакет с мексиканскими закусками, которые так любит Дени, в очередной раз забивший на многочисленные диеты. Они чувствуют себя небольшой семьей. По телевизору идет какой-то неинтересный фильм, они шумно разговаривают, толкаются, и Тарьей даже разливает колу на ковер, слыша возмущенный бубнеж Ларса. И каждый думает, что им, наверное, действительно суждено было встретиться. Хенрик за прошедшие дни сблизился с Юхансеном, они даже называют друг друга братанами и, боже, Сандвик не может перестать закатывать глаза, слыша это. Так же они вполне успешно называют Тарьея и Дени подружками, изображая их «бабские беседы». Это продолжается недолго, потому что обычно оба отхватывают от своих парней. — Скоро Ларс точно сделает тебе предложение руки и сердца, — прикладывает ладонь к груди Тарьей, мечтательно улыбаясь, и, господи, Хенрик начинает думать, что младший может опьянеть от пива. От невинной банки пива. — Не говори ерунды, — смеется Дени и отводит взгляд, — Ларс у нас весь такой свободный и до сих пор считается завидным холостяком, несмотря на то, что все знают, что он со мной встречается. — Серьезно? — Фыркает Сандвик и скрещивает руки на груди, стараясь сделать угрожающий взгляд, — ты, блин, совсем рехнулся, Ларс? — Дени, не надо, — тихо произносит Юхансен, и атмосфера в комнате значительно тяжелеет, чувствуется напряжение. Тарьей жалеет, что вообще ляпнул подобную глупость. Ему бы хотелось выйти за Хенрика, который выглядит как полный придурок со всей этой мукой на его теле и волосах. И хотелось бы побывать на свадьбе друзей. — Давайте лучше пиццу поедим? — Улыбается Хенрик, и все расслабляются, кивая. Сандвик одобряюще жмется и оставляет легкий поцелуй на шее старшего. Тот чувствует легкое возбуждение и тяжесть в паху. — Конечно, — Аддингтон, словно ничего не было, потирает руки и тянется за куском, широко улыбаясь. — Вы все такие обжоры, на вас еды не напасешься, — стонет Ларс и смотрит на своего парня, с удовольствием поедающего пиццу. — Уфитыфая то, фто больфе всеф съел ты, — жует Дени, с неприкрытым восхищением в глазах смотря на Юхансена. Они все смеются, и в квартире становится теплее. Около двенадцати ночи Хенрик вытаскивает Тарьея на улицу. На дворе уже осень, становится немного прохладнее, поэтому Холм надевает на Сандвика свою толстовку, поверх - куртку, и еще заставляет надеть шапку в комплекте с пушистым шарфом. Сам он ограничивается рубашкой и пальто. — И куда мы идем? — Любопытствует Тарьей, крепко держа старшего за руку и улыбаясь ночному городу. В глазах Холма плещется любовь, всепоглощающая нежность, и он хочет, чтобы так было всегда. — Это сюрприз. Какой будет сюрприз, если я расскажу тебе? — Бурчит Хенрик и мысленно жалуется на осень, ведь из-за холода на руках Сандвика перчатки, а Холму так хочется почувствовать тепло его ладони. — Почему именно ночью? — Я думаю, это самое очаровательное время суток, как думаешь? Люди ложатся спать, но город не спит, освещаемый множеством фонарей и вывесок. — Я думаю, ты просто неисправимый романтик, — Тарьей кусает губы, чтобы не застонать. Хенке такой идеальный, что ему просто больно. Он никогда бы не подумал, что старший может быть настолько идеальным, настолько самым желанным и восхитительным. Сандвик думает, что когда-нибудь Хенрик станет причиной его смерти и, может быть, это самая прекрасная и красивая смерть, которую он только может пожелать. — И это тоже, малыш, — Хенке улыбается и чмокает младшего в висок, продолжая уводить все дальше от дома, — я хочу, чтобы мы увидели первый снег вместе, чтобы вместе встретили рождество, вместе засыпали и просыпались. — Ты ведь знаешь, что все это возможно, — на грани слышимости произносит Тарьей, краснея и смущенно пряча нос в шарфе. — Я хочу делать это вместе каждый чертов год, понимаешь? Совсем не хочу расставаться даже на время, малыш. — Я не хочу загадывать, но разве я против? — Ты самый очаровательный на свете, — Холм сжимает его ладонь и смотрит сколько не на дорогу, сколько на Тарьея, который похож на замерзшего воробушка. — Ты серьезно?! Хенрик, блин! Ты же знаешь, что я не умею! Ах ты садист чертов, засранец, да чтоб я еще раз согласился на твой сюрприз… да никогда! Вот будет зима, я на открытый каток с тобой точно не попрусь! — Не прекращает ругаться Тарьей, с хмурым видом затягивая шнурки на коньках. — Ты совершенно не умеешь ругаться, котенок, — пожимает плечами Холм, возвышаясь над обиженно пыхтящим Сандвиком, — и тебе нравится, я это чувствую, глупо отрицать. Ты без ума от моих выходок и от меня самого. — Ненавижу тебя, — бормочет парень и все же встает, тут же хватаясь за Хенке, — уверен, ты просто хотел, чтобы я побольше к тебе прижимался, и ты мог полапать меня. — Не буду скрывать, что это был едва ли не главный мотив! — Смеется Хенрик, обхватывая Тарьея за талию и улыбаясь, — как бонус, я научу тебя кататься, так что прекращай ворчать. — Упаду — сам потом выхаживать будешь. — Я поцелую ранку и все пройдет. — Боже, просто заткнись, честное слово. Тарьей все же падает. Бесчисленное количество раз, Хенрик даже не берется считать. Несколько раз они падают вместе, и Холм еще минуты три валяется на льду, смеясь. Сандвик едва ли может дуться, потому что Хенке постоянно обнимает его, шепчет ласковые слова, успокаивает и подбадривает. Смех старшего ласкает уши, и Тарьей чаще падает просто потому, что залипает на своего бойфренда. Они одни и, боже, тут совершенно никого нет, так что Сандвик даже думать не хочет, как они попали сюда. Когда они падают в очередной раз, Тарьей просто лежит, раскинув руки и мысленно попрощавшись со всем миром. Хенрик только фыркает и садится на его бедра, наклоняясь и целуя. Они целуются около пяти минут, пока Сандвику не становится достаточно холодно, а член не упирается в ширинку. — Ты чертов извращенец, — шепчет Хенке и, прикусив нижнюю губу младшего, поднимается, подавая ему руку. — Это все твое влияние, я не виноват, — бормочет раскрасневшийся Тарьей, но помощь принимает и тоже поднимается. — Теперь у тебя есть стимул. Сможешь проехать до бортика без меня — получишь самый крышесносный минет в твоей жизни, — подмигивает Холм и упирает руки в бока, пожав плечами. — Ты… да ты, — Сандвик облизывает губы, ему хочется возмутиться, но он понимает, что это действительно заманчивая идея. Они здесь одни, здесь прохладно, а он так возбужден, и губы Хенрика на его члене явно не помешали бы. И что в итоге? Гонимый невидимой силой Тарьей доезжает до фактически противоположной стороны всего катка. Через мгновение Хенрик останавливается рядом, удерживая его. — Вот видишь, главное — мотивация, — он расплывается в улыбке, и у Сандвика даже сил нет, чтобы пихнуть его. Парень помогает ему доехать до выхода со льда, выводит и усаживает на одно из сидений, усмехаясь. Он целует Тарьея, заодно расправляясь с его ширинкой. — Ты такой извращенец, я просто не могу, — бормочет Сандвик, но взгляда от Хенрика, который располагается меж его ног, отвести не может. — Весь в тебя, — пожимает плечами старший и, стянув джинсы вместе с боксерами, облизывается. Он касается языком возбужденного члена и скользит им по всей длине, смачивая слюной. Тарьея пробивает дрожь, и он тихо стонет. Хенрик только улыбается, смотрит ему в глаза и вбирает головку, обводит ее языком, помогает себе рукой и продолжает дразнить то отстраняясь, то вновь заглатывая. — Блять, прошу тебя, Хенке, — выгибается Сандвик, толкается в руку и кладет ладонь на затылок старшего. — Давай, натяни меня ртом на член, — отстранившись и облизнушись, шепчет Холм, при этом медленно водя рукой по стволу. — Просто отсоси мне, пожалуйста, — хнычет Тарьей и сильно нажимает на голову Хенрика, который послушно открывает рот и позволяет насаживать на член, — боже, блять, господи… Хенрик расслабляет горло и заглатывает почти полностью, активно работая головой. Он со смачным звуком отстраняется и смотрит на слюну, тянущуюся от головки члена до его рта. — Тебя же это возбуждает, — Холм усмехается и вновь проводит языком по члену, заставляя Тарьея сжать его волосы. Он играет рукой с яичками, одновременно позволяя Сандвику ебать себя в рот. Через несколько резких движений головой, когда Хенрик вбирает до основания, младший кончает с протяжным стоном ему в рот, сильно схватив за волосы. Хенке облизывается и высовывает язык, показывая Тарьею белое семя на нем. — Глотай, — выдыхает Сандвик, кусает губы и хочет отвести взгляд, потому что от всего этого зрелища начинает возбуждаться снова. Хенрик не заставляет себя ждать, покорно проглатывает и, собрав языком выделившуюся смазку, поднимается. — Надеюсь, ты в состоянии дойти до дома, — улыбается Хенке, смотря, как Тарьей дрожащими пальцами натягивает боксеры с джинсами, после пытаясь застегнуть ширинку. — Ты чертовски хорош, — выдыхает Тарьей, схватив Холма за рубашку, притягивает к себе и целует, проникая языком в рот и позволяя Хенрику доминировать. — Я знаю, и я люблю тебя, малыш, — улыбается парень, отстранившись, — а теперь пойдем, тут немного холодно. Они ложатся спать только в четыре утра. Хенрик прижимает к себе уставшего и немного замерзшего Тарьея, который не перестает жаловаться, но при этом и не перестает лезть с поцелуями. До этого парни гуляли по городу, держались за руки и лениво целовались, когда Хенрик зажимал Тарьея в любом попавшемся переулке. Сандвик сходил с ума от его прикосновений, пылко прижимался и не мог перестать просить о большем, на что Холм только смеялся и отрицательно качал головой. Никто из них не хотел, чтобы эта волшебная ночь заканчивалась, но оба думали, что им предстоит еще не одна такая, поэтому были готовы отпустить ее. Холм улыбается и целует в шею заснувшего Сандвика. Он так бесконечно счастлив, что не может объяснить это словами. Ему хочется оберегать, защищать, любить и заботиться о маленьком солнышке, спасшем его от пропасти. Хенрик думает, что Тарьей - не просто его половинка, его любовь, но и человек, который фактически не дал ему сгнить, не дал умереть и поднял из пепла все то хорошее, что Хенке успел похоронить в себе. Они чувствуют себя безумно влюбленными, и обоим хочется кричать от этого разрывающего на части чувства. Хенрик обнимает Сандвика, вдыхает запах счастья, а Тарьей льнет к нему во сне, словно котенок, полностью доверяясь. Оба думают, что это как раз тот случай, когда раз и навсегда.