Silent Violence

Грегори Лестрейд весьма бодрым шагом зашел в госпиталь святого Варфоломея, несмотря на то, что на душе вот уже второй день скребли кошки. Он мог сколько угодно жаловаться на количество работы, в том числе и бумажной, на сонных сотрудников, требовательное начальство, и наглость обоих Холмсов, но он любил свое дело. Любил выезжать на расследования, допрашивать, добираться до сути, а после уговаривать себя, что люди все-таки добрые, просто уроды бывают везде. Теперь его лишали его единственно любимого занятия. Да, на время. Да, по приказу начальства («спасибо», Майкрофт), которое оформило командировку. Но от мысли, что ему целыми сутками придется просиживать в квартире с немой нелюдимой девочкой-подростком, ему становилось очень тоскливо. К инспектору подошел седовласый мужчина с раскосыми глазами, сухой, в тонких очках, а на бейджике его значилось: доктор Мэй.       — Вы инспектор Лестрейд? Грег кивнул.       — Что-нибудь узнали о ее происхождении? — деловито поинтересовался он, и под жгучим взглядом темных узких глаз Лестрейду вдруг стало стыдно, что они так ничего и не нашли. — Чтож… — вздохнул доктор, — Результаты весьма неутешительны. Тяжелая химическая интоксикация. В нее, не побоюсь этого слова, буквально вкачивали таблетки, чудо, что она столько продержалась. Как следствие — расстройство пищеварительной системы.       — Как она сейчас? — серьезно спросил Лестрейд.       — Плохо. — отрывисто ответил врач, снимая очки и устало потирая переносицу, — С кем бы она ни жила, с ней ужасно обращались. Истощена, на теле множественные порезы, ушибы — ребенок явно был предоставлен себе, если вообще не брошен. Не удивлюсь, если окажется, что и раны она наносила сама. Мы уже отправили частицы эпителия из порезов на экспертизу, вместе с остальными анализами.       — То есть, вы считаете, у нее есть проблемы с психикой?       — Не стал бы быть столь категоричным, но отклонения явно имеются... — уклончиво подтвердил Мэй, — Начнем с того, что она не разговаривает при абсолютно нормальном речевом аппарате. Кроме того, сильно развитая гаптофобия и, — доктор деликатно кашлянул, — опиофобия. Я не исключаю возможность того, что ее с детства запугивали наркотиками и лекарствами. Лестрейд устало выдохнул. И что ему теперь с этим всем делать?       — Ее можно забрать?       — Вообще-то, нет… — осторожно начал Мэй.       — …но вас уже ввели в курс дела. — насуплено закончил за него инспектор, — Ясно. Что ж… Я ее заберу. Врач бегло кивнул и, не тратя время на демагогию, провел Лестрейда в палату. В белой небольшой комнатке, уставленной приборами — слишком чистой, слишком неестественной — на широкой врачебной кушетке полулежал живой съеженный комочек. При звуке шагов комочек вздрогнул, и из-под вороха черных, отливающих серебром волос, появилось настороженно-злое лицо девочки. Она с опаской посмотрела на доктора Мэя и перевела пронзительный взгляд на Лестрейда. Тонкая хмурая складка на лбу стала тоньше — Грег понял, что его узнали. Девочка оказалась довольно красивой. Теперь, когда ее вымыли и переодели, копна неправильно срезанных волос уже не смотрелась так ущербно и неопрятно — разной длины пряди обрамляли угловатое, смуглое лицо с неожиданно светлыми губами и островатым носом. В больших круглых глазах цвета горького шоколада буквально отпечаталась настороженность — похоже, постоянно присутствующая эмоция этого рано повзрослевшего ребенка. Она вытянула руку из-под накрахмаленного больничного одеяла и положила под подбородок, словно поддерживая его, при этом внимательно наблюдая за Грегори. Мужчина обратил внимание на небольшие абсолютно круглые ноготки, обрезанные по краям неровно, обрывисто. Местами они отслаивались, а кончики пальцев были покрыты маленькими красными точками, словно в них специально тыкали ножницами. Если не считать этого, у нее были красивые руки — этакая еще детская версия изящных пальцев Шерлока, только смуглее и тоньше.       — Привет, — поздоровался Грегори, не зная, что делать дальше.       — Говорите, она все понимает, не отвечает только, — подсказал доктор Мэй, и инспектора на секунду покоробило — врач сказал это так, словно девочки в этой палате не существовало. Прокашлявшись, Грег подошел ближе к койке ребенка, отчего та инстинктивно сжалась.       — Я детектив-инспектор Скотланд-Ярда Грегори Лестрейд, — представился он, — Мне поручено какое-то время следить за тобой. По лицу девочки скользнула тень неудовольствия.       — Мы думаем, ты могла бы помочь в поимке некоторых преступников, только… — Грегори замялся, — …не знаем как. Девочка неодобрительно прищурилась, чуть качнув головой.       — Значит, ты их знаешь, но не хочешь помогать, — Лестрейд не сразу сообразил, что отвечает на мимику и жесты ребенка, как на полноценные фразы. Она зло ухмыльнулась, сильнее обнимая себя руками и садясь на подушку, опуская взгляд от Грегори. Ему показалось, что в ее поведении скользнула обреченность.       — Ты не думай, я не собираюсь тебя допрашивать, — видя, что ребенок навострила уши, он продолжил: — Это было бы слишком, поверь… Мы просто хотим удостовериться, что ты в норме. Относительной, конечно, — тут же поправился он, неловко проводя рукой по волосам. Складывалось ощущение, что он говорил сам с собой, — Просто мы даже ничего о тебе не знаем. Кто ты, как тебя зовут, откуда ты появилась в доме Джеймса Мориарти… При упоминании этого имени ребенок ощутимо вздрогнул и закрыл глаза.       — Не нравится о нем вспоминать? — попробовал угадать Лестрейд, — Понимаю… Он… — Грегори замялся, не зная, как бы аккуратнее подступить к волнующей теме, — Делал тебе больно? Вопреки опасениям о панике и истерике, девочка сохраняла нейтралитет.       — О Боги, я всего лишь интересуюсь твоим состоянием! — взорвался инспектор, не в силах больше терпеть этот спектакль одного актера. Как ни странно, восклицание подействовало на девочку. Она удивленно обернулась на Лестрейда и наклонила голову, словно готовясь его слушать.       — Что? — не понял инспектор, — Почему ты не говоришь? Ребенок с безразличием, свойственным разве что Шерлоку, пожал плечами.       — Ты можешь, но не хочешь, — утвердительно проговорил Лестрейд, но девочка качнула головой. — Нет, это правда, доктор Мэй сказал, что с твоим речевым аппаратом все в порядке. Девочка как-то устало вздохнула, хмурясь — скорее по привычке, и ложась клубочком на подушку, как котенок. Грегори почувствовал, что и сам опустошен не меньше.       — Ладно… — пробормотал он, — Поехали. Майкрофт — ты уже знаешь, кто это? — снял для нас квартиру рядом с зоопарком. Будешь себя хорошо вести, свожу тебя туда, — мрачно пошутил инспектор, но девочка даже не посмотрела на него. В глазах ребенка снова поселилось безразличие. Так же спокойно, словно ничего с ней особенного и не происходило, она оделась в специально купленную для нее одежду (еще один привет от Майкрофта) и, не споря, поплелась за Лестрейдом, заложив руки в карманы новенькой курточки. Возле больницы их ждали сержант Донован и инспектор Диммок на полицейской машине. На их горестно вытянутых лицах Грег прочел крайнюю степень сочувствия.       — Досталось вам, инспектор, — понимающе вздохнул Диммок, осматривая неприветливую, чуть сгорбленную фигурку.       — Да ладно, бывало и хуже, — решил не падать духом Лестрейд, — Ну садись, что ли… — пригласил он ребенка, указывая на полицейскую машину. На лице девочки отразилось такое ледяное презрение, смешанное с ненавистью, что взрослые даже на миг отшатнулись.       — Ну, конечно, — едко провозгласил Диммок, — Всю жизнь общалась с киллерами, убийцами, психами… будешь тут честный народ любить. Девочка так и стояла на тротуаре, нерешительно переминаясь с ноги на ногу, явно не желая лезть в машину.       — Ну извини, такси ловить дороговато, да и пора привыкать к обществу полиции, — хмыкнул Лестрейд, открывая перед ней дверцу.       — Не бойся, пожалуйста, мы тебя не обидим, — залепетала Салли, протягивая руки, чтобы обнять ребенка. В испуге от предстоящей ласки девочка тонко вскрикнула и, в попытке уклониться, отпрыгнула от Донован как можно дальше, а именно — на проезжую часть. Мигом раздались со всех сторон громогласные порывистые гудки проезжающих автомобилей, визг тормозов — какофония звуков оглушала, и девочка, как от боли, зажала уши руками, зажмуриваясь и падая коленями на асфальт дороги. Через секунду Лестрейд подскочил к ней, одним рывком поднимая и в два шага преодолевая расстояние до тротуара, ставя испуганного ребенка на землю. Он сделал это как раз вовремя, чтобы уберечься от столкновения с красной спортивной машиной. Из открытого окна полетели отборные ругательства всех сортов.       — Спокойно, полиция! — в ответ проорал запыхавшийся Лестрейд, показывая свой жетон. — Ну что ты творишь? — через мгновение обратился он уже к девочке. — Ты хоть думай, прежде, чем под колеса бросаться! — прикрикнул он, но тут же осекся, замечая выражение ужаса на лице ребенка, — Ладно, прости… — шок сменился жалостью к этому человечку, совершенно не готовому к какой-либо жизни вне четырех стен, — Просто аккуратнее, город все-таки. Диммок нервно кусал ногти, поглядывая на ребенка, которого уже окончательно и бесповоротно окрестил свихнувшимся. Донован, похоже, разделяла его мнение, но в ее взгляде от этого только прибавилось жалости и какой-то даже материнской нежности.       — Пора отправляться, — мрачно добавил Грег, пропуская вперед себя девочку, на этот раз безропотно залезшую на заднее сиденье полицейской машины. Ехали молча, пока за пятнадцать минут до прибытия на съемную квартиру Салли не начала рассказывать о новом деле — ограблении частного банка прошлой ночью. Грегу было интересно, но он чувствовал себя вымотанным, уже заранее уставшим от вынужденной слежки за истеричной и пугливой, хоть и психически здоровой девочкой. Он понимал, что в своих странностях она не виновата, отчего жалость к ней только росла. Подумать только, ведь она, наверное, даже не знала, что такое семейная любовь, иначе бы не вела себя так откровенно враждебно. И сколько всего ей приходилось натерпеться прежде, чем быть запертой, как жук в банку, в темной затхлой каморке?... У Грега самого было две дочери, несмотря на развод с женой, он иногда навещал их, гордился их успехами, старался помогать. Сидящий рядом тихий ребенок был лишен таких радостей, а, может… Может, и нет, но тогда должно быть еще горче, ведь получается, что ее насильно оторвали от родителей — иначе, как бы она оказалась у Мориарти? В том, что она провела в его доме немалое время, инспектор уже не сомневался. Наконец, машина затормозила возле неприметного серокаменного многоквартирного дома, и Диммок с Донован вылезли прощаться с боссом. Теперь на их лицах прибавилось молчаливого траура.       — Я еще не умираю, — с улыбкой заверил Лестрейд своих подчиненных.       — Ну, вы, если что, звоните, инспектор, — предложила Салли, — Что-то привезти, или посоветовать… Мы поможем. Грег кивнул, хоть и резко помрачнел: что в этой ситуации они смогут посоветовать? И как он сам сумеет справиться с невесть какими обстоятельствами?       — Позвоню, — обнадежил он помощников и бегло махнул рукой в знак прощания. Потом обернулся. Девочка так же пристально, внимательно разглядывала его, ожидая немного в стороне. Когда Диммок с Донован отвернулись, двинувшись к машине, она неожиданно указала на дом, вопросительно посмотрев на инспектора. У Лестрейда перехватило дыхание: так вот, значит, как она общается… Он кивнул, даже не оборачиваясь на подчиненных — уверенный, что ни один из них жеста не увидел — иначе бы девочка так не сделала. Она чуть заметно качнула головой, с интересом разглядывая здание, и быстро пошла ко входу, нисколько не пытаясь даже не то, что сбежать, но вообще сделать хоть какую-то попытку оторваться от Грегори. И Лестрейд вдруг отчетливо понял — он сильно ошибался, считая, что вынужден присматривать за обезумевшим инвалидом. Перед ним был маленький, не освоившийся, но уже основательно сформировавшийся человечек, который требовал совершенно особенного подхода и ни минуты покоя своего попечителя. Впервые за минувшие двое суток, Грег испытал прилив какой-то смутной радости от того, что девочку поручили именно ему.