dependent

Конечно, было приятно завершить четвертый курс с лучшими среди слизеринских сокурсников оценками. Было еще приятней отличиться игрой в квиддич в том сезоне. Ну и разумеется, самым приятным событием того года было утверждение моего постоянного членства в Клубе Слизней. Но, знай я тогда, чем это все обернется, ни за что бы не просиживал ночи напролет за учебниками и не загонял бы себя тренировками. А обернулось это тем, что я стал префектом Слизерина, а значит поступил в подчинение старшему префекту факультета и префекту школы. И раз сложилось так, что в этом году это был один и тот же человек (в чем я не сомневался, ведь кого, как не Уилхаффа Таркина - прилежного ученика, выделяющегося своими ответственностью и лидерскими качествами - назначать на эту должность), значит я чем-то насолил судьбе и она решила от меня избавиться самым изощренным и негуманным путем, который только видывал свет. Ведь я определенно точно не вынесу пребывания в обществе этого высокомерного самоуверенного ублюдка дольше, чем это положено обычному ученику. И если раньше у меня получалось сводить это общество к минимуму и терпеть, то теперь видеть того, кто так сильно меня ненавидит, придется гораздо чаще. Причем, ненависть эта была совершенно необоснованной. Да, неприязнь от большей части факультета я понимал и по мере возможностей закрывал на нее глаза - чего еще ждать ребенку из небогатой, хоть и чистокровной семьи, не поддерживающей взгляды Темного Лорда? Но то, как ко мне относился Таркин, было чем-то из ряда вон выходящим. Разумеется, наследники таких древних, влиятельных, благородных родов чуть ли не с пеленок учатся презирать всех, кто был ниже их по положению. Однако, если при общении с остальными он скрывал это презрение за снисходительной вежливостью, то со мной всегда был груб и не стеснялся своего отвращения. При том, что между нами никогда не возникало серьезных конфликтов, а поведение мое не сильно отличалось от поведения одноклассников - я в равной со всеми степени приносил факультету очки и победы, и почти не делал ничего контрпродуктивного (за исключением редких стычек с какими-нибудь особо дотошными гриффиндорцами, ничем серьезным, как правило, не заканчивающихся). Несмотря на все это, посреди третьего курса Таркин заявил, что я - заноза в его заднице (разумеется, словами более официальными и благовоспитанными, но несущими тот же смысл), и что отныне он будет внимательно за мной следить. И ведь следил же. За каждую оплошность, за каждые потерянные очки, за любое нарушение деловой обстановки я непременно расплачивался. Поначалу только выслушиванием оскорблений и угроз, которые были особенно обидны, когда их произносили ледяным безапелляционным тоном. Зато потом, при наказании за проступки более тяжкие, он не стыдился прибегать к рукоприкладству, порой специально сгущая краски и преувеличивая всю серьезность содеянного. Однако на публике он при каждом удобном случае продолжал напоминать мне, что я недостоин его прикосновений, как, впрочем, и внимания. Так что вот уже полтора года для меня оставалось загадкой, что явилось причиной такой нескрываемой неприязни. Несмотря на все эти удручающие факты, я ежеминутно заставлял себя думать, что ничего страшного не произошло. Напротив, я добился неплохого результата, и в Хогвартсе теперь занимаю хоть сколько-нибудь почетное место, раз меня сделали префектом. Теперь можно было рассчитывать и на должность префекта школы, а там и до письменной рекомендации от самого директора недалеко... Осознание этого безусловно тешило мое честолюбие, а липнущий к сознанию страх я пытался всеми силами запихнуть куда подальше, в самую глубь.

***

Хогвартс-экспресс еще только наполнялся учениками, когда я, уже переодетый в школьную форму, выглядывал из двери купе в коридор. Надо бы пойти и помочь первокурсникам найти свободные места прежде, чем поезд тронется, но я мысленно надеялся, что этим займется кто-нибудь другой. Префектов у нас хватает, и вряд ли кто-то из них был более противен Таркину, чем я. Поэтому я стоял в дверном проеме и опасливо озирался по сторонам, неосознанно теребя холодными пальцами лежащий в кармане мантии значок. Когда поезд, издавая жалобный скрежет и мелко подрагивая, тронулся, я все-таки вышел в коридор дежурить. Глаза инстинктивно искали Галена, хотя на задворках сознания металось понимание того, что нужно поспешить в купе префектов на собрание. В кармане все еще позвякивал значок, теперь жгущий пальцы словно тлеющий уголек. Из тех самых глубин души, куда я его неумело запихал, начал подниматься, цепляясь острыми когтями за внутренности, страх того, что Таркин, возмущенный моим отсутствием, отправится на поиски, и тогда физического насилия мне не избежать. Я в спешке прикрепил значок к груди, поправил галстук, расправил мантию. Как раз за секунду до того, как дверь ближайшего ко мне купе отъехала в сторону, и в коридор вышел человек. Я замер, скованный иррациональным ужасом. За лето Уилхафф Таркин заметно изменился. Если и раньше он был высоким, то теперь просто возвышался над людьми словно ястреб над воробьями. Разница между нами увеличилась, хотя я тоже заметно подрос за два месяца, и теперь семикурсник был выше меня чуть ли не на полторы головы. Его тонкое тело приобрело изящество, а движения больше не были рваными. Он двигался плавно и грациозно, будто следуя медленной музыке, едва уловимой в суете. Острые скулы, подходящие только его лицу, теперь смотрелись очень гармонично. Темно-рыжие волосы стали немного длиннее и были уложены назад волнистыми прядями. Компоновка всех этих деталей создавала статный, но элегантный образ. Сейчас достаточно идеальный, чтобы быть изящно красивым и легким, а не резким и сбивающим с толку. Мне пришлось впиться ногтями одной ладони в другою, чтобы прекратить пялиться и привести мысли в порядок. К счастью, меня заметили не сразу. Таркин попрощался с сокурсниками, оставшимися в купе, и повернулся в мою сторону. Я готов был поклясться, что его лицо на мгновенье исказит отвращение, но этого не произошло. Оно вообще не отразило каких-либо эмоций. Однако, глаза его блеснули, когда он перевел их взгляд на значок на моей груди. - Ты должен быть на собрании с остальными префектами, - голос Таркина был менее обжигающе ледяным, чем раньше, но более равнодушным. От этих перемен меня передернуло. Я не знал, как действовать. Изученный мною до мельчайших деталей человек исчез, а вместо него появился кто-то совершенно незнакомый. - Как раз туда и направлялся, - мне понадобилось время, чтобы успокоить бурю внутри и ответить с тем же вежливым равнодушием, хотя мысленно я уже тысячу раз проклял себя за, как мне казалось, срывающийся голос. Таркин прошел вперед, подолы его мантии взметнулись в воздухе, и я завороженно проследил за тем, как они плавно опустились по огибающей меня траектории. Словно даже прикосновение его одежды ко мне было порочащим, оскорбляющим, омерзительным. Таркин чуть повернул голову, быстро глянув на меня, и продолжил свой путь. Я поспешил следом. - Я правильно полагаю, что ты - новый префект школы? - спросил я у самой двери нужного купе. Мне пришлось долго собираться с духом, прежде чем задать вопрос, но то, что произошло дальше, тут же лишило меня всякой наспех накопленной решимости. Ее словно ледяная волна смыла. Таркин резко остановился, развернулся на каблуках и перегородил мне путь. Его лицо оставалось неизменно равнодушным, словно бездушная машина. - Ты должен обращаться ко мне на "вы", ясно? - от подобного заявления я запнулся и схватился за поручень, чтобы ненароком не упасть. - Что? - мозг соображал очень медленно, мысли приходилось буквально вытягивать из мягкой болотистой массы. - Что ты сказал? Слова вырвались сами, и тут же его рука дернулась в мою сторону. Видимо, он подавил желание схватить или ударить меня. Через несколько бесконечно долгий секунд рука его снова начала движение, на этот раз к карману мантии. Будто загипнотизированный, я наблюдал, как Таркин достает волшебную палочку и приставляет к моему горлу. Несильно, но уверенно надавливает, заставляя прижаться к стене. - На "вы", ничтожество. Ясно? - все то же равнодушие, словно он не делает сейчас того, что делает. Я кивнул, повинуясь каким-то трусливым инстинктам, и в следующую секунду Таркин испарился, зайдя в купе. Пару раз моргнув, я провел по лицу ладонью и шагнул следом, обещая разобраться в случившемся позже.

***

Не успел я заметить его начала, как праздничный ужин подошел к концу. Ученики со скрипом отодвигали скамьи, выбирались из-за столов и общим потоком вытекали из Большого Зала. Только первокурсники, маленькие и трясущиеся, глазели по сторонам в поисках помощи. Несмотря на отсутствующий настрой, я заметил, как Таркин плавно и чуть заметно кивнул мне. Тут же поднявшись, я на ватных ногах подошел к нему, стоящему в изголовье стола. - Ты отвечаешь за первокурсников. Не только сейчас, но и на протяжении всего года. За любое происшествие будешь отчитываться передо мной. Понял? - Я понял... - запнулся, черт. - ...вас, - подсказал Таркин, высокомерно глядя сверху вниз. - Я понял вас, - повторил механическим голосом и резко развернувшись, поспешил убраться восвояси. Первокурсники, словно стайка цыплят, семенили за мной к подземельям. Сам не зная что, я что-то рассказывал им отрешенным голосом, а они, такие же отрешенные, не слушали. Хотя был среди них один, мечущийся от стены к стене и любопытно озирающийся. Мальчик с растрепанными волосами и горящими глазами. Что-то подсказывало мне держаться подальше от беспокойного ребенка, которого, как я вспомнил, звали Калвертон Гордон (отвратительное имя без намека на какое-либо созвучие). После краткого инструктажа, первогодки разошлись по спальням, а я устало присел на диван. Однако, моему так и не зародившемуся покою помешал Калвертон, подергавший за рукав мантии. Я попытался сменить уставшее выражение лица на дружелюбное, опасаясь представить, какая гримаса мученика при этом получилась. - Мистер Кренник, а как вы стали префектом? - большие карие глаза мальчишки излучали восторг и благоговение. Я оторопело разглядывал это чудо. - Я тоже хочу стать префектом. Как мне это сделать? - Ну... - подавив желание воскликнуть, какая это ужасная должность, я подивился непросвещенности Калвертона. - Нужно просто хорошо учиться и следовать правилам. Тогда тебя назначат... - А я могу стать префектом сейчас? - его вопросы начали переходить грань между любопытством и глупостью. - Нет, префектов назначают на пятом курсе, - раздраженно ответил я, а затем меня осенило. Вряд ли в такое время на Слизерин мог попасть грязнокровка, но вдруг... - Скажи, твои родители волшебники? - Только мама, а папа - нет, - мальчик явно смутился от неспособности понять смысл моего вопроса и резкой перемены темы. Я кивнул собственному умозаключению. Наверняка мать угнетал магл-муж, и она мало что рассказывала сыну о магическом мире. Бедный полукровка, так не вовремя поступивший на Слизерин.

***

С Галеном получилось встретиться только через два дня. Мы сидели на скамейке во внутреннем дворе и наблюдали, как редкие желтеющие листья планировали прямиком на зеркальные лужи. Осень будет дождливой. Я подумал с тоской, что нужно больше времени проводить с Эрсо, потому что это его последний год в Хогвартсе. А еще, что будет жаль, если постоянные дожди помешают нам гулять. Я рассказал другу о ситуации, сложившейся из-за назначения меня префектом. Разумеется, поведать о некоторых вещах я не мог, например о том, как Таркин бил меня, или о его приказе обращаться на "вы". Мне не хотелось опозориться и пасть в глазах Галена, однако общую картину он получил. - Мне кажется, он страдает, - сказал рейвенкловец, и мне почему-то понадобилось время, чтобы понять, о ком говорит Гален: о Таркине или о голубе у противоположной скамейки, что старательно огибал лужи и клевал что-то невидимое с земли. - С чего бы ему страдать? - удивленно спросил я, все же склоняясь к Таркину, - Уж кому-кому, а ему страдать вообще причин нет. - Ну не скажи, - отозвался Гален, - Некоторые рейвенкловцы тесно общаются со слизеринцами, поэтому у нас ходят разные слухи. Один из них о том, что этим летом Таркин собирался вступить в ряды Пожирателей Смерти, но его не приняли, так как они сомневаются в чистоте его крови и преданности его семьи. Ты не слышал такое? Уж не знаю, насколько эти слухи правдивы... - У нас все боятся лишний раз рот открыть, а особенно о Таркине, - услышав эту новость, я отчего-то довольно усмехнулся,- Но как кто-то может сомневаться в чистоте его крови? Это же Таркины. - Наши склоняются к измене его матери, хотя точно никто не знает. Вообщем, ты будь поосторожней с ним, - Гален обеспокоено наблюдал за мной, но я не мог скрыть наслаждения от одной мысли, что Темный Лорд не считает Таркина чистокровным. Так и надо этому напыщенному выскочке.