dependent

Осень прошла довольно спокойно и незаметно для меня. Я старательно исполнял обязанности префекта, можно даже сказать - чересчур (опасаясь расправы со стороны Таркина, я практически все время носился с первокурсниками: начиная проводами от класса до класса и заканчивая помощью с домашними заданиями). Это в совокупности с тренировками и подготовкой к СОВ очень изматывало, поэтому я просыпал чуть ли не каждый завтрак, а иногда и обедать забывал. В итоге через три месяца моя школьная мантия почти соскальзывала с плеч, а под глазами залегли темные круги. И теперь я даже не мог пойти к Галену и излить ему душу, потому как, если он не был на уроках, то обязательно часами заседал в библиотеке, обложившись десятками учебников и энциклопедий. Я даже задумывался, кто из нас выглядит хуже. В те редкие дни, когда нам удавалось встретиться, Эрсо только и делал, что в красках описывал мне феномены сверхновых звезд, энергию солнца, фазы планет и прочую космическую ерунду. Конечно, я и сам любил астрономию, но когда Гален резко переходил к диалогу с самим собой, а потом начинал со скоростью света строчить в своем блокноте, это раздражало. Вдобавок ко всему, у Эрсо появилась девушка, которая меня терпеть не могла. Каждый раз, когда я подходил к Галену, эта Лира что-то шептала ему и, демонстративно не смотря в мою сторону, уходила. Эта предвзятость выводила меня из себя, но мой друг души в ней не чаял, и вообще считал ее самой умной, красивой, доброй и вообще лучшей девушкой в Хогвартсе, так что лишний раз ругаться я не хотел. Приходилось терпеть их обоих. Единственное, что радовало меня в последнее время, так это Таркин, который практически перестал замечать мое существование. Он лишь пару раз спросил о делах первокурсников, а потом и вовсе стал, как мне казалось, избегать любой нашей встречи. Если мы пересекались в общежитии или коридоре, он старательно отводил взгляд в сторону, не делал замечаний по поводу мятой формы и прочего внешнего вида, а когда я до ночи засиживался за уроками в гостиной, а остальные ученики разбредались по спальням, Таркин, чтобы вдруг не остаться со мной наедине, спешно ретировался как можно дальше. Причем, чаще всего не в спальню, а наоборот прочь из общежития. Я старался не задумываться, куда он уходит на ночь глядя и просто радоваться хрупкому, не внушающему доверия, покою. Хотя радоваться почему-то не получалось. Я больше беспокоился, почему Таркин стал таким равнодушным по отношению ко мне, и я ли в этом виноват. Конечно, разум понимал, что такие идиотские мысли, появляющиеся совершенно беспочвенно, до добра не доведут, и что надо заканчивать с переживаниями, вызванными этим высокомерным ублюдком. Но сердце упрямо продолжало пропускать удары каждый раз, как Таркин отворачивался или резко менял траекторию, чтобы пройти как можно дальше от меня. Так что теперь к вечной усталости добавилась какая-то необъяснимая щемящая тоска, такая, от которой иногда сжимаешь одежду на груди и сильно зажмуриваешься - лишь бы не болело. А раз уж болит, то хоть бы понять - почему, а не биться в изматывающей депрессии по непонятной причине. Наверно, я бы и дальше пребывал в апатии, считая, что моя жизнь устаканилась и превратилась в обычную рутину, если бы не происшествие, случившееся перед Рождеством. Происшествие по сути своей не ужасное, а вполне обычное для детей. Но вдруг, откуда не возьмись, появился Таркин и, как и раньше, раздул серьезность произошедшего. Поначалу я подумал, что он вообще пропустит случившееся мимо себя, но Таркин видимо решил, что я слишком долго довольствовался спокойной жизнью. А произошло всего лишь то, что Калвертон Гордон толкнул гриффиндорского второкурсника, издевавшегося над ним. Гриффиндорец упал с лестницы и получил легкое растяжение связок запястья. Я был весь тот день на тренировке, так что никак не смог бы предотвратить стычку, с какой бы частотой мне не удавалось это раньше. Но префект школы разумеется считал по-другому. Поэтому сейчас я смирно стоял посреди гостиной Слизерина, а передо мной в обитом черной кожей кресле сидел, закинув ногу на ногу, Уилхафф Таркин. Сидел с ничего не выражающим лицом, скрестив пальцы, смотрел в изумрудный огонь в камине. А весь факультет смотрел на меня. Где-то за спинами старших товарищей хныкал Калвертон, которого я не особо винил в произошедшем. Все мысли о том, почему Таркин перестал обращать на меня внимание, выветрились из головы. Я с отвращением думал о всех тех месяцах, что потратил на попытки понять, что во мне было не так. Лучше бы он и дальше делал вид, что я не существую, чем позорил сейчас перед всеми слизеринцами. - Я велел тебе следить за первокурсниками, так? - начал Таркин, не отрывая глаз от огня. Я коротко кивнул, пытаясь утихомирить гнев, зажигающийся внутри. - А что еще я сказал? - Вы сказали, что я буду отвечать, если что-то случится, - как бы зол и растерян я не был, а против выучки пойти не смог. Он выдрессировал меня словно пса, и осознание этого факта подкидывало дрова в разгорающееся пламя ярости. Почему я не взбунтовался раньше? Почему позволял ему делать эти ужасные вещи на протяжении нескольких лет? Стоял в стороне, пока этот человек превращал меня из личности в послушную вещь. И ради чего? Ради мнимого покоя? Что же, вот результат моей трусости. - Предлагаю тебе самому выбрать наказание, - спокойно произнес Таркин, все так же пялясь в камин и не замечая пожара, разрастающегося прямо у него под носом. Это было последней каплей. Последней границей, которую он пересек. Что за бред? Так унизить меня перед всем факультетом я не позволю никому. - Что ты несешь? - сжимаю и разжимаю кулаки. Голос холодный, режущий словно бритва. - Какого черта я должен следить за кем-то? Какого черта должен контролировать каждый поступок этих детей? Я тебе не собака сторожевая. - Я думал, проследить за одиннадцатилеткой не составит труда для того, кто пять лет водит дружбу с мерзким грязнокровкой. У детей и грязнокровок ведь уровень интеллекта почти одинаковый. Но, видимо, я слишком многого ждал от тебя. И разве ты не уяснил, как следует ко мне обращаться? - Как к предателю крови, разве нет? - губы растягиваются в безумном оскале. Оскорбление, адресованное Галену меня почему-то ни капли не задело, зато очень вовремя в памяти всплыли слухи, подвергающие сомнению чистокровность Таркина. Это был неплохой способ подорвать его авторитет так же, как он позорил меня. Хоть это наверняка был путь в один конец - в дикую войну с незаслуженно сильным и могущественным человеком. Но я не собирался поворачивать назад. Я прежде никогда не чувствовал себя таким решительным и безрассудным одновременно. Мне было до горечи обидно за те месяцы, что я провел в тоске по его вниманию. А еще мне, никчемному дураку, было ужасно стыдно перед собой. Его глаза вспыхнули. Они больше не были ледяными. Они были угрожающе близко. Я не заметил, как он поднялся и подошел. Но он смотрел на меня, не отрываясь, и я чувствовал пьянящее разум удовлетворение. Не настолько его хладнокровие и безразличность абсолютны, чтобы выдержать удар по гордости такой силы. Как-то между делом я подумал о том, как странно, что Таркин тут же не прикончил меня на месте. Было почти плевать, что произойдет дальше. Может где-то в глубине души я и переживал за свою сохранность, но хаотично буйствующие чувства заглушали здравый смысл. Он сказал идти за ним, и я пошел, безумным взглядом прожигая его проклятый рыжий затылок. Пришлось сцепить руки за спиной, чтобы не схватиться за его волосы и не выдрать их к чертям. Мы вышли из общежития и отошли к противоположной стене. Вечность он стоял спиной ко мне, прежде чем повернуться с заведенной чуть назад рукой. На долю секунды воздух разрезал тихий свист, а следом эхом от стен отразился глухой звук. Пощечина подействовала очень отрезвляюще. Я схватился за саднящую щеку и не успел помешать Таркину всем весом прижать меня к холодной грубой стене, ударяя затылком о камень. Рукоприкладство. Прямо как у маглов. Криффов идиот. В голове волнами разливается тупая боль, образуя тандем с покалывающей в щеке. Я замер в его хватке, пытаясь вернуть мозгу способность анализировать происходящее и то, что находилось передо мной. Его искаженное лицо, темные волнистые пряди, спадающие на мутные голубые глаза, потемневшие у края радужки настолько, что их можно было сравнить с индиго или ультрамарином. Невероятно красивый и глубокий цвет. Он прижимался, давил всем телом. До хруста в пальцах сжимал мои плечи. - Снова дотрагиваешься до меня? - выплевываю ему в лицо и даже не удивляюсь удару (если можно так назвать это смазанное неточное касание) в живот. Оседаю на пол, не потому что больно, а потому что эмоции забирают все силы, а голова идет кругом. Он падает следом, не успевая выпустить из захвата. Таркин долгое время смотрел на свои руки, как будто не понимая, когда успел схватить меня, а потом медленно разомкнул длинные тонкие пальцы и выпрямился. Не знаю, куда он смотрел в этот момент, потому что я смотрел на его подрагивающие бледные с покрасневшими костяшками руки. - Я не хотел делать того, что делаю. Точнее... я не знал, как мне себя вести, потому что... Пойми, это очень непонятно для меня и даже трудно, - он неровно дышал и постоянно делал паузы, во время которых встряхивал головой, словно пытаясь выкинуть из нее лишние мысли. Его голос был сбивчивым и непривычно низким, как будто он прилагал все силы, чтобы отодрать слова от разума, оставляя при этом рваные кровоточащие раны. Я не вслушивался в сказанное, а просто слушал его тихий усталый голос с намешанными в нем эмоциями. Казалось, он вообще говорил для себя - просто вслух рассуждать легче. - Я хотел сделать тебя лучше, просто не знал - как... Сам ведь не знал другого воспитания. Мне жаль, что так получилось... Я растерянно понял, что все прослушал и с каким-то виноватым видом поднял взгляд. Таркин замолчал и выжидающе смотрел с таким видом, словно уже тысячу раз пожалел о сказанном. Мы смотрели друг на друга на протяжении невыносимо бесконечного количества мгновений, прежде чем я осознал, что нужно что-то ответить, и не нашел ничего лучше, чем назвать его придурком. А потом самовлюбленным кретином. Крича что-то еще, какие-то бессмысленные оскорбления, я кинул в него свою палочку, от которой он, к сожалению, увернулся, а потом, растерянно глянув на меня, чуть ли не бегом покинул подземелье. Я орал еще несколько минут, но уже на пустоту передо мной, пока голос наконец не сорвался, перейдя в хриплый кашель.