Меттапэнтс: истории

Пожалуй, самым большим благословением и проклятием своего шефа Бургерпэнтс считал то, что тот всегда стремится быть как можно ближе к своему зрителю. Вообще-то обычно в это вложены самые добрые намерения, ведь уж в чём точно Меттатон лучше всех, так это в любви к аудитории. Тем более, на Поверхности вообще мало кто из селебрити подобным отличается, а кому-то даже хватает духу хамить зрителям напрямик. Вот только иногда подобная любовь обращалась неправильной стороной и выстраивала неплохой такой ряд проблем перед ними обоими. Как известно, если любого человека или монстра активно баловать – он начинает наглеть и требовать больше. И как-то Меттатон не учёл, что это может касаться и его любимых фанатов. Хотя, казалось бы, он делал всё, что мог. И мешки под глазами секретаря были чётким тому подтверждением. Ну, ещё бы. Сколько было организовано фанатских встреч в различных клубах, кафе и том же самом Отеле. Сколько раз он выбирал случайного человека и проводил с ним целый день, ввергая в восхищение. Сколько было создано всяческих акций, множества бесплатных милых ништяков, продаж всяческих коллекционных фигурок, ради которых кто-то был готов продать душу, а кто-то девственность. Нет, серьёзно, он видел подобное предложение на официальном сайте с их продажей, и это показалось секретарю чертовски странным. Он порой заглядывал на этот сайт по обязанностям, так как был ещё и своеобразным специалистом по связям с общественностью. Ну и ладно, казалось бы, посмотрел и забыл, ведь модерируют сайт совершенно чужие ему работники, да и с заказами тоже разбираются они. Да, поначалу он так и подумал. Но как же Бургерпэнтс офонарел, когда понял, с какой скоростью события развернулись дальше. Эта девочка, которую, как оказалось, звали Алекс Блайнд, начала открытое преследование своего кумира. Она появлялась попросту везде – на фанатских встречах, на концертах, она даже ухитрялась пробираться на различные бизнес-мероприятия и выставки новой техники, например. Несколько раз ей удавалось пересечься и лично поговорить с Меттатоном. Ну, как поговорить: эта девчонка попросту вешалась на своего кумира, как на вешалку. Сперва коту пришло в голову сравнить её с Кэтти и Брэтти, но после стало ясно, что тут всё гораздо сложнее. Алекс было попросту не остановить. Чего с ней только не происходило за всё это время. Она воровала вещи своего кумира, облизывала его помаду, дышала сквозь его любимый индийский платок фиолетового цвета. Отчаянно пыталась неожиданно выхватить поцелуй у него самого, что вызывало у Меттатона, как правило, ошибку системы, из-за чего его приходилось вообще перезагружать, что для него достаточно вредно. А уж про то, как усердно она заваливала его рабочий электронный ящик признаниями в самых горячих чувствах, можно было вовсе умолчать. Именно из-за неё и стало заметно едва ли не основное слабое место Меттатона. Он мог нахамить кому угодно, ударить по лицу кого угодно, высказать человеку в упор всё, что о нём думает. Ровно до тех пор, пока он не в курсе, что это его фанат. К своим зрителям он относился с едва ли не семейной нежностью. Да и так ли это удивительно, учитывая, что он был создан именно для них? Он потакал Алекс и её идиотским, почти наркотическим прихотям. Ну, как потакал – он им не противостоял. Всегда делал умильно-спокойную физиономию и отмахивался: «Ой, да пусть девочка занимается чем хочет. Разве я могу ограничивать её в любви ко мне?». Кот понимал, что его босс в чём-то прав, ведь сердцу не прикажешь. Особенно если речь идёт о подростковом сердце, которое готово сходить с ума до самой крайней крайности, разрываясь от избытка чужеродных гормонов и непонятных чувств. Но когда этот самый подросток начинает попросту преследовать своего кумира, вцепляться в его ногу, лезть обниматься без разрешения на встречах – тогда его определённо следует остановить. Или хотя бы намекнуть его родителям. Но последней каплей стало совсем другое. Меттатон регулярно грешил тем, что проводил фанатские встречи в ночных клубах, договариваясь об этом с персоналом. И из-за толкучки, что получалась в конечном итоге, в помещение проникало очень много несовершеннолетних, среди которых в тот заветный раз и оказалась Алекс Блайнд. Пэнтс отлично помнил, как проходил этот вечер. Обычно встречи в клубах проводились для определённого круга людей, строго от 18-ти лет. Обычно это были молодые девушки, а то и парни, которые смотрят его ночные эфиры, уже не опасаясь резкого отключения интернета матерью за подобный контент. А потому Меттатон совершенно не стеснялся при них в выражениях, громко смеялся, в общем, старался хоть чуточку быть собой настоящим. Более того, он даже находил моменты для того, чтобы не очень-то прилично пошутить в чью-нибудь сторону, но, благо, не вызывая при этом отрицательных эмоций. Ведь почему бы не пошутить о такой близкой к сексу парочке в дальнем углу, и о том, что пускай они снимут уже, чёрт возьми, комнату! Неоновый яркий свет был повсюду, все вокруг без конца пили и тусили, не переставая задавать попутно самые непонятные и дурацкие вопросы, общаясь с Меттатоном, как со своим другом, а не звездой сцены. Сам же робот и вовсе не брал алкоголя в рот на таких встречах, прекрасно себя зная. Он понимал, что не остановится, а опозориться перед фанатами – вещь страшная. Он узнал Алекс среди безумной тусовки и клубка телодвижений, после чего и подмигнул ей в знак приветствия. Пэнтс приметил тогда, что девочка, которой на тот момент едва ли исполнилось семнадцать, вела себя отстранённо и даже слегка безумно. До этого она ухитрилась достаточно много выпить, и только после этого осмелиться подойти к своему кумиру. Меттатон в тот день был в отличном расположении духа, а потому, вручив ей на память свой лёгкий летний шарф голубого цвета, он миловидно улыбнулся и сказал, что ему нужно отойти и сменить заряд, так как этот уже заканчивался. После чего, спокойно поднявшись и попутно перемигнувшись ещё с кем-то из клуба, Метта скрылся в клубном туалете, из которого также был сделан чёрный выход для персонала. Кот в тот момент, убедившись, что общественность в полном порядке, и никто не испытывает проблем, закинулся стопкой коньяка и почти сразу вышел на улицу, покурить. Свежий ночной воздух вперемешку с ароматом липы мгновенно был разбавлен сигаретами, струйка дыма потекла куда-то в небеса. Всё, кажется, было хорошо. Правое ухо кота коротко дёрнулось, отреагировав на неожиданный скрип двери, и, как выяснилось позже, не зря. Меттатон поспешно вышел из помещения едва ли не бегом, на ходу утаскивая кота за собой за лапу и о чём-то невероятно громко ругаясь. Сигарета выпала из пальцев прямиком в прозрачную летнюю лужу, а сам Пэнтс даже не успел заметить, как оба оказались в машине и тронулись с места. В ту минуту он вообще не соображал, что происходит, даже от колкостей был вынужден воздержаться, пока ярость кумира миллионов не стихла. Аккумулятор пришлось менять в машине. - Понимаешь, что она натворила? Эта маленькая больная сучка пыталась меня отключить!! ОТКЛЮЧИТЬ, твою мать!! Она хотела…о боже, у меня слов нет! Она хотела… - Меттатон, успокойтесь. П-пожалуйста, я и без того волнуюсь, когда веду вашу машину! – лапы на руле рефлексивно вздрогнули, а глаз задёргался, - Что, что, что случилось, как это вообще произошло? - Боже, как меня это бесит, да как так может быть! Едем домой, я не хочу видеть никого из них!! И только дома удалось кое-как расставить по полочкам то, что на самом деле случилось в туалете клуба. Как оказалось, не зря всё это время он косо смотрел на Алекс, когда та воровала пластиковые стаканы, из которых пил Меттатон, пустой баллон от лака для волос, да даже кислое яблоко, которое он надкусил всего раз. Кот догадывался, что однажды она зайдёт дальше, но не представлял, как далеко, да и босс ничего не давал сделать, утверждая, что девочка просто слишком сильно его полюбила. Что это нормально. Под словом «нормально», видимо, крылась попытка выдернуть из его тела аккумулятор, когда тот был уязвим, и ввергнуть идола в бессознательность, а что случилось бы с ним после – одному Богу известно. Ну что ж, Меттатон не стал усиливать охрану или поднимать из этого скандал, послушавшись совета секретаря – мол, замять будет проще, да и куда более безболезненно. Но кто же знал, что сама Алекс, разгневавшись после своей неудачи, решит затеять скандал с участием звезды сама? Кто знал, что буквально спустя неделю в офис Меттатона ворвутся какие-то люди в форме и потащат его в полицейский участок? Кто вообще мог даже догадываться о том, что девочка, одна из самых преданных фанаток, способна обвинить своего кумира в изнасиловании в том самом клубе? Да, именно такую жалостливую историю маленькая маньячка наплела своим родителям, в результате чего отец набросился на звезду с кулаками, за что был мигом потушен охраной, а мать огрызалась на него весь судебный процесс, попутно успокаивая вытирающую платочком слёзы дочь. Алекс же строила из себя форменную паиньку, этакого ангелочка в синей рубашке и юбке до колен и даже без намёка на косметику. Как только Меттатон не объяснял, что он тут вообще не причём. Что он никогда не стал бы совращать фанатку, что она вообще ещё слишком юная, и вообще неясно, как она попала в этот клуб. Даже пришлось в пылу выдать со скамьи подсудимых о том, что он девственник. Секретарь же просто сходил нахрен с ума. Суд – последнее место, где мог бы оказаться Меттатон, тем более по такому чудовищному обвинению. Пэнтс помнил, как бился в разные стороны хвост, как ему никто не давал сказать, как заседание суда превратилось в самый натуральный балаган, и даже сам Меттатон на скамье просто заткнулся, закрыв лицо руками в перчатках. До тех пор, пока бармен из клуба, проходивший свидетелем, не предъявил записи с камер видеонаблюдения. Пожалуй, именно это и заставило Фемиду издать победный возглас. Дело о нападении уже на саму звезду передали на дальнейшее разбирательство, а главу МТТ вместе с котом отпустили восвояси. Роботехническое чудо тут же заявило, что сегодня больше ничего оно делать не будет и с глазами, полными злобной победы, поволокло секретаря за собой. Меттатон собирался ужраться в дерьмо и не думать ни о чём важном хотя бы ночь. И разве Пэнтс не смог бы его понять после всего, что произошло? - Ты понимаешь, котик? Я ведь всегда имел своим желанием лишь развлекать! Для меня нет никого милее моей публики, а теперь…боже, я вообще не знаю, что думать! - Просто психованная девчонка. Нам с вами вечно подворачиваются одни психи, повезло выкарабкаться, - за несколько лет существования на Поверхности, едва ли не с самого выхода, Пэнтс сумел неплохо так разобраться в человечестве кругом. Вынести для себя определённую философию, которая вынуждала по итогам тщательно фильтровать круг знакомств. Людей много, чертовски много, и все поголовно по-своему странные. А вот его босс напротив, подпускал к себе кого попало, на чём в этот раз и ухитрился обжечься. Бестолочь. Как он до этого вообще жил сам по себе, без присмотра со стороны? Кот коротко повёл короткими усами, что уже давно потеряли чувствительность, и безнадёжно покачал головой, - Не принимайте так близко к сердцу, Меттатон. Если будете всё принимать таким образом – превратитесь в меня. А это не самая правильная участь для идола вроде вас, хех. Звезда окинула его далеко не самым трезвым взглядом и прямо уставилась на кота. Вряд ли тогда, постоянно третируя его в Подземелье, он мог думать о том, насколько же Пэнтс станет близким в итоге. Не мог даже представить, что кот будет выручать его столько раз, сколько тот вообще не заслуживает. И потом, пятый шот водки уже невольно пробивал Меттатона на мысли и чувства, которые он себе обычно не позволяет. Сценическая мишура рушилась сама, стоило Пэнтсу её коснуться одной лапкой. Она как-то резко становилась никому не нужна. Даже самому Меттатону становилось на неё плевать. Он будто открывал в себе что-то новое. - Не выдумывай, доро-гу-ша, - пластинчатый подвижный язык мягко заплетался, звезда потянула к своему секретарю руку и аккуратно, ласково начала чесать за ухом, - Не поверишь, что я сейчас скажу, но ты – один из самых чудесных существ, что я знаю. Ты прекрасен, детка, и со временем я…ой, мама. Со временем начинаю это понимать. - Вы опять чушь порете, просто выпили много. Домой пора ехать, раз уж такое дело. Эх, вы же наутро ничего и не вспомните, что ляпнули. - Куда домой? Зачем? Я не хочу, дорогуша, дай мне расслабиться! - Завтра у нас встреча с теми самыми рэперами, вы же не хотите её проспать. Эх, проспите же без меня, я ж вас знаю, - Пэнтс как раз выпил совсем немного, настроения банально не было. Он вообще не был столь большим любителем убиться алкоголем в хлам, в отличие от босса. Ему хватало буквально рюмки коньяка на подобный всратый вечер, чтобы погрузиться в привычные ему философские вопросы и забыть ненадолго о реальности. Меттатон же всегда нажирался буквально-таки на убой, перемешав всё в кучу, да и пьянел очень быстро, из-за чего потом крайне плохо ходил. Как это, собственно, было и сейчас, когда кот попытался поставить его на ноги и осторожно подхватил лапкой под плечо, - Сядем в машину, отвезу вас в дом в лесу. В тот самый, ваш любимый, там и ночевать будете. - Прошу, дорогуша, останься со мной, - нежно растягивал звуки его безрассудный начальник. Люди и монстры без конца танцевали и тусили, вовсе не замечая никого, - Боже, Пэнтси, я..я не хочу, чтобы ты уходил. Я тебя так люблю, ты себе не представляешь, я…о, дорогуша! - Что, простите? – взгляд, которым кот одарил своего шефа, был незабываемым. Наполненный нескрываемым удивлением и любопытством, но и не лишённый нотки опасения, не сошёл ли его босс с ума к чертям? – Любите меня? С каких это пор? - Со всех возможных. Ты сам не знаешь, какой ты хороший, - Меттатон театрально вскинул голову, но в итоге пошатнулся и вписался спиной в стенку клуба, сразу следом притянув несчастного и в край растерянного кота за собой. Мягкие, блестящие чёрные губы звезды оказались совсем близко, от них источался невыносимый запах водки с какой-то мятой, но как же это было до жути сладко, - Детка, я…не уверен, что знаю, что это значит. Но, скажи мне, ты любишь эксперименты? - Н-не так с-сильно, как их любите вы, М-меттатон! – он сам не понял, как утратил дар нормальной речи, как на лицо полезла тошнотная дежурная улыбка, как горло заскребло от резкой потребности затянуться дымом и успокоить своё колотящееся сердце. - Помолчи. Пусть это будет экспериментом. Пэнтс даже сперва не понял, что именно ощутил. Видимо, всё и сразу, не иначе. Странный вкус растёкся по рту мгновенно, смешивая в себе водку, мяту и сочный, яркий привкус металла. Слегка жёсткий, но невероятно гибкий язык настойчиво и резко проник внутрь, а блестящие серебряными блёстками веки Меттатона прикрылись, прячась за слоем пушистых длинных ресниц. Кот не был пьян, он готов был хвостом поклясться, но почему он не смог остановить своего босса, хоть первые секунд пять и собирался? Пожалуй, на этот вопрос не смог бы ответить даже он сам спустя время. Он вжал звезду в чуть обшарпанную стенку клуба, перехватывая у него инициативу и не прекращая целовать. Поцелуй получался неестественно мокрым, и вскоре он перешёл на тонкую, выступающую из-под очередного хитрого воротника, пластинчатую шейку. Мягко, но настойчиво, словно боясь того, что босс вот-вот одумается и сбросит с себя хмель. Меттатон в нетерпении кусал губы, похоже, что такие ощущения и правда были ему в новинку. Руки в белоснежных перчатках цеплялись за пиджак секретаря с удивительной силой, словно желая его уничтожить. Много раз кот задавался вопросами о том, какая вообще чувствительность этого тела? И сегодня, кажется, он нашёл ответ на вопрос. Меттатон всё прекрасно чувствовал, ещё как. Чувствовал каждое прикосновение к себе, каждый новый поцелуй, касание шершавым языком идеально сделанного ушка. И, что удивительно, Меттатон даже дышал. Вернее, создавал иллюзию дыхания через систему вентиляции, но чертовски правдоподобно. Он дышал всё чаще и чаще, чувствуя, как мягкие прикосновения добираются до удивительной талии, пробегаются по бёдрам с такой необыкновенной страстью, словно хотели этого всегда. Кот спустился на пол, глядя снизу вверх на то, как слегка очумевший от собственной инициативы босс неровно дышит. Тонкие пальцы, покрытые тканью, нажали какую-то едва заметную кнопку в его теле, открыв прозрачный бокс над бёдрами. Душа, удивительное нечто в форме сердца нежно-розового цвета, поспешно пульсировала, словно чего-то ожидая. И на интуитивном уровне кот знал, чего именно. Он отлично понимал язык жестов. Сперва секретарь мягко коснулся души лапкой, словно опасаясь по незнанию чужой анатомии навредить. И, пожалуй, это и стало катализатором ко всему, что было дальше. С чёрных губ Меттатона сорвался первый стон. Короткий, пылкий и полный потрясающего желания, улетевший обрывком под потолок клуба. Звезда вздрогнула, вжавшись в стену самостоятельно, и слегка изогнулась в бёдрах, подаваясь душой вперёд. Он просил ещё. И отказать ему сегодня было уж точно никак нельзя. Кот не верил в то, что он вообще это делает, но буквально в следующую секунду шершавый гибкий язык коснулся чужой души, что торопливо истекала густым соком. Это было невозможно и неправильно от начала до конца. Вкус тоже немного отдавал металлом, но куда сильнее напоминал какую-то карамельку из детства, которая толком и не была сладостью. Но неуловимый сахарный привкус в таких конфетах всегда присутствовал, и каждый ребёнок отчаянно пытался его распознать. Он отлично чувствовал, как душа полностью подчиняется чужой власти. Как она, словно маленькое живое существо, колотится под языком. Руки были уже давным-давно на талии Меттатона, чтобы чувствовать каждое его движение. И, как оказалось, не зря. Звезда попросту не знала, куда себя деть от новых ощущений. Буквально в одно мгновение он оказался в чужой власти, получая от этого ни с чем не соизмеримый кайф. Роботехническое тело, такое подвижное, такое желанное, постоянно извивалось от каждого прикосновения языка к душе, а стоны этого чудесного сладкого голоса, который вещает свою позицию миллионам, теперь звучат только для него. Меттатон сжал пальцы в кулаки, потом попробовал снова схватиться за пиджак секретаря, даже пару раз ударив по стенке от пьянящих неправильных чувств. Неожиданно чужой шершавый язык с мелкими щетинками пробирается внутрь души, слегка прорывая её слабую оболочку, и звезда срывается на стон погромче. Их никто не замечает, таких вот парочек здесь прилично, и над кем-то из них Метта даже сам шутил. Но теперь ему, безумно извивающемуся вдоль стенки, будто волшебная розовая змейка, уже совсем не смешно. Чужой язык принялся буквально трахать его изнутри, причём до ненависти мягко, так, как никто не смог бы сделать. Розовая густая магия стекала вниз, по лицу Пэнтса, по прекрасным ногам звезды, оставаясь на них тонкими струйками. Душа просила ещё, ещё больше, столько, сколько этот кот способен дать на текущий момент. Меттатон, изнывая от возбуждения, почувствовал, как секретарь поднимается на ноги, как первый целует его, словно заставляя попробовать собственную магию на вкус. Они оба испачканы до безобразия, и дело не только в розовых потёках. Язык медленно, почти мучая, проходится по выгнувшейся куда-то вверх руке, затем – по щеке звезды, чувствуя, как сильно накалился металл. - Д-дорогуша, умоляю…умоляю, дай мне больше! - Тшш. Тихо, Меттатон, тихо. Нам обоим не нужны эти слухи, - и пальцы секретаря, оказавшись внизу, довольно резко вошли внутрь души, ощущая резкий, яркий и сладкий жар. Меттатон, похоже, был готов просто сойти с ума. Он глотал собственные стоны, тело шло восхитительной мелкой дрожью, а душа в чужой крепкой хватке забилась, словно птичка в охотничьих силках. Пэнтс ускорил движения пальцев, попутно не переставая целовать ослабевшую и полностью покорённую на сегодня звезду в горячие от перегрева губы. В голове настойчиво пульсировал странный звук, будто бы он слышит собственный пульс, усиленный в несколько раз. Такого с ними обоими, похоже, не было никогда. Будто заложило уши, и все звуки ночного клуба померкли тогда, когда Меттатон начал стонать. Словно этот сладкий, бархатистый голос был создан именно для этого. Пэнтс не хотел, чтобы это кончалось, он глотал каждый стон этой восхитительной звезды, понимая, что Метта сегодня принадлежит только ему. Это чувство было не сравнить ни с чем. Чёрт знает, что он скажет об этом завтра, сам ведь просил называть это экспериментом. Стоны участились снова, а пальцы уже давным-давно были мокрыми. Магия становилась всё более жидкой, беспардонно стекая по ногам Меттатона. Похоже, он уже совсем близок к концу сегодняшнего вечера. Напоследок кот резко ускорил движения пальцев, наслаждаясь последними звучными, громкими вскриками, глотая каждый из них и не переставая целовать его, такого желанного, такого невозможного. Последние секунды проходят словно в потоке искр. Меттатон вскрикнул, а розовая душа резко и с силой брызнула куда-то в зал, благо, никого не задев. Звук, что так назойливо свербил в ушах, заткнулся, а тело босса неожиданно и резко обмякло, свалившись прямиком коту в руки. Только теперь, похоже, до секретаря стало доходить, что его и без того нетрезвое начальство попросту разрядилось, а тот назойливый звук был всего лишь требованием тела сменить батарею на новую. Маска, что застыла на лице Меттатона, не поддавалась никаким эмоциям. Тонкая струйка заменителя слюны текла из раскрытых губ, а в глазах, не успевших закрыться, сверкал удивительный огонь, который потух за секунду. Благо, тело босса оказалось недостаточно тяжёлым, чтобы кот не смог дотащить его до машины и сложить туда, решив поставить на зарядку в его домике в лесу. Случившееся до сих пор с трудом укладывалось в голове, кот достал из-под сиденья начатую бутылку коньяка и сделал мощный глоток. После подобного определённо следовало оправиться обоим. Неподвижное тело босса лежало на заднем сидении, а сам кот, прекрасно понимая, что теперь на прежнем быту можно ставить огромный крест, и его скорее всего уволят, завёл мотор автомобиля. Но разве же он мог предугадать, как к этому отнесётся сам Меттатон? Этого, пожалуй, не знал никто. Машина умчалась в ночную жаркую летнюю тьму. А сигаретный дым, кажется, теперь тоже навязчиво отдавал металлом.