В погоне за Сердцем Феи

Нацу очнулся в кромешной тьме; только слабый, блеклый свет луны пробирался в комнату сквозь плотную ткань серо-зеленых штор. Драгнил тяжко дышал, задыхаясь от жары и головной боли, душащей и щемящей. Кое-как найдя в потемках рукой тумбочку, а после и настольный светильник, Нацу включил его. Комнату залило теплым и мягким светом, искаженным узорами странного зеленого торшера. Парень провел рукой по волосам и вздохнул; в комнате он был один, и, кажется, он до сих пор живой. В комнатушке было душно, но по-своему уютно. Деревянные стены, выстеленный узорчатым ковром пол, мягкие обивки кресел, несколько шкафов с литературой, письменный стол и невысокая стопка исписанных листков. Драгнил хоть и был безумно рад, что это жгучее кровоизлияние из бока живота остановилось, но все еще тревожился. Тревога нарастала в груди, заставляя учащенно глотать загустелый воздух. Все тело горело по непонятной причине, Драгнил поднялся с постели и вздохнул. Рана на боку была аккуратно зашита черными нитками, почерневшая кровь больше не хлестала, а только нежно и трепетно просачивалась сквозь белую, чистую и плотную марлю бинта, перевязанного через всю грудь. Те удары палицей явно отразились на теле парня, но Нацу, привыкший к боли из-за столь беспечной и опасной жизни разбойника, лишь усмехнулся своей нелепости. В тот момент ему казалось, что кого-кого, а того пьяницу он сможет одолеть, даже с невероятной болью в груди и боку. На губах скользнула безумная ухмылка. Ему было самому смешно от того, насколько жалко он выглядел, что даже эта глупая девчонка решилась выйти на бой с пьяницей-стражем. Глупая, наивная, несносная, упрямая, смелая, милосердная, глупая, глупая, глупая… Он ненавидел то, что она существует. Заставляет его думать о ней, думать о ней непрерывно, хоть и плохо, ненавидеть ее за ее наивность и доверчивость. На вид, казалось, такая несносная и упрямая девчонка с ветром в голове, мечтательная, как же больно ей будет, когда этот мир явит свой истинный облик… Такая слабая, беспомощная, жалкая, беззащитная… Обнаружив на недалеком стуле свои вещи, Драгнил немедля оделся, с тяжким вздохом делая любое движение. Все тело ломило, Нацу пытался собраться с мыслями. Он определенно собирался высказать все в лицо этой девчонке, все, что на самом деле о ней думает. И как она посмела занимать его мысли собой, собственной глупостью, безмятежностью и наивностью? Как посмела выйти на бой со стражем, сделав Нацу еще более жалким? Да как она вообще посмела его сердце дрогнуть, оттаять хоть на мгновение? Его внезапная искренность равносильна непросительной слабости и потере контроля над собственными чувствами. Он потерял тот холод, с которым не сравниться ни один айсберг в самом северном море Фиора. И эта девчонка отобрала этот холод. Да как посмела?! Нацу, размышляя над этим, с раздражительностью и нервозностью в каждом движении одевался, приобретая привычный образ невидимки, убийцы, тайны, которую никто не сможет раскрыть. Быть загадкой ему было по вкусу — только так (за исключение убийства) Нацу мог почувствовать этот огонь в груди, ярость и страсть, вспыхивающую, словно огромное пожарище, чувствовать, как каждая клетка наполняется этим сладким привкусом безумства и жизни. Это сводит с ума. «Люси ведь совсем не такая. Не такая, как я. Мы абсолютные противоположности. Она холит и лелеет собственные воспоминания, что так дороги ей. Именно это заставляет ее бороться, именно это зажигает огонь в ее сердце. Я стал часто замечать, что она с необычайным любопытством глядит на меня. Просто в откровенную пялится в мои глаза, будто бы пытается найти в них что-то, что так долго ищет. Откровенная дура, как она… Как она вообще могла получить должность капитана первой дивизии? Я ведь могу довести ее до слез за долю секунды, а она… Она так наивна на самом деле, но выглядит уверенно, твердо, будто скала, к которой невозможно подступить. Ранимая душа под коркой облика капитана. Постоянно кричит на меня, нервирует своей беспечностью, а как разговор доходит до дела, не может ответить за свои слова, боязно косится на меня, печально поджимает губы. Я наблюдаю за ней, пытаясь понять, что же она представляет из себя в самом деле, но она так умело сменяет маски, что я теряюсь в ее личности. Потерялся и забылся…» Дверь скрипнула; показалась макушка головы МакГарден. Девушка, заметив друга на ногах и в добром здравии, улыбнулась и поманила рукой. Драгнил не стал долго задерживаться в этой душной комнате, ему нужен был глоток живительного ночного воздуха. Только напоследок взглянул в зеркало шкафа. Печальная ухмылка скользнула по лицу сквозь черную маску (очищенную от черной крови). Его глаза были как всегда пусты, холодны и безучастны. Будто все в омутах его глаз застыло; яркий изумруд, леденящий кожу, пылкий азарт, возникающий лишь во время убийства, загадочной ухмылки, опасности, струящейся по венам вместе с алой кровью. Быть может именно это Люси ищет в омутах его серо-изумрудных глаз? Коридор и лестница были погружены в ночной мрак; только внизу исходил тихий и нежный свет лампы, освещая ближайшие ступеньки. В доме витал аромат трав и специй, тонкий вкус чего-то пряного застыл на языке; живот парня недовольно буркнул в грубом и неистовом ожидании пищи. Нацу был голоден, и поэтому немедля спустился вниз. Свет исходил из кухни, где орудовал мужчина средних лет, в домашнем фартучке нежно-розового цвета, изредка поправляя очки, что постоянно запотевали от витающего пара, от горячей пищи. Нацу прыснул про себя, задумавшись, действительно ли может мужчина выглядеть так удивительно мило и невинно, словно ребенок. За столом сидела Леви, рассказывая различные интересные истории, нагнувшись над тарелкой; похоже, ее живот тоже бурчал уже долгое время. Заметив Нацу, она мило улыбнулась. — А вот и Нацу, Мистер Кронн. Вашими усилиями он жив и здоров, — мужчина оторвался от столь удивительного занятия, как готовка, и, вновь поправив запотевшие очки, мягко улыбнулся, с интересом рассматривая путника. — Рад, что Вы так скоро оправились, голубчик. С Вашей раной многие лежат в постели несколько недель, а Вы за три дня пришли в форму. Присаживайтесь, Вам нужно хорошенько поесть… — его миловидный вид совсем не соответствовал голосу, да и внешности: на вид ему было не больше тридцати лет, несколько морщин вокруг глаз, усталость застыла маской на лице, каштановые волосы, небрежно витающие возле очков, свисая и путаясь в их оправе. Леви помогла накрыть на стол; ужин прошел в полной тишине, но когда Драгнил все же утолил неистовый голод и жажду, тихо поблагодарил, что делает крайне редко. Мужчина улыбнулся, кивнул, извинился и удалился. Вскоре послышался его мирный храп. МакГарден налила Нацу чаю, но тот без особого наслаждения осушил чашку, приступая сразу к делу. — И что же, этот Мистер Кронн пустил четверых неизвестных ему людей? — с ноткой сарказма задался вопросом Нацу. Леви пожала плечами, уткнувшись в чашку с зеленым, еле теплым чаем — как она любит. — Это Джерар привел нас сюда; сказал, что хорошо знает этого лекаря, надеялся, что ты оправишься как можно скорее. Нам ведь нельзя здесь долго задерживаться… — за дверью, через которую вышел Мистер Кронн, послышался шорох, и Леви снизила тон. — Мы ему, конечно, не рассказали, с какой целью прибыли в Шафран, хотя ему было дико любопытно, кто же тебя так ранил… — Нацу молчал, постукивая пальцами по столу. Ему, определенно, было интересно, куда же тогда подевался сам Джерар, и еще более интересно — где эта глупая блондинка, но спросить напрямую бандит не мог. Леви наверняка бы глупо улыбнулась, хихикнула и стала бы задавать вопросы, на которые Нацу определенно не собирался отвечать. Но прекрасно знал, что МакГарден искренне верит, что они с Люси начнут нормально общаться, без обещаний к убийству и насмешек друг над другом. Но Драгнил не собирался сюсюкаться с этой несносной девчонкой, что так и норовит разузнать, кто же есть Нацу Драгнил. «Все-таки мы в чем-то схожи с ней… Этим неистовым ноющим желанием узнать о друг друге как можно больше, чтобы бить по самым больным местам, сделать друг друга уязвимыми, заставить проявить слабость… Огнем в груди, пылающим сердцем во время боя, пылающими страстью, азартом в омутах глаз… Но не большим…» — Люси и Джерар решили прогуляться вечером, а наутро, если ты не придешь в себя, отправится в замок самостоятельно… — внезапно пролепетала Леви, вставая с места, — Ладно, Нацу, я пойду спать. Тебе бы тоже следовало отдохнуть… — широко зевнув и потерев своим кулачком слипшиеся от сонливости веки, Леви, словно уставший ребенок, поплелась в другую комнату. Ее силуэт вскоре скрылся во тьме, шаги утихли. Нацу, еще немного посидев за столом, покинул дом, решив насладиться ночной прогулкой, подышать свежим, морским, веющим с моря воздухом.

***

Молодая девушка, объятая в теплый плащ (прохладный ветерок дул с северного моря), бодро шагала вдоль различных лавок, наслаждаясь запахом прекрасных заморских цветов, свежей выпечки, примеряя украшения из прекрасного изумруда, сапфира, граната, улыбаясь своему спутнику — добродушно улыбающемуся малому, который лишь с улыбкой наблюдает, как беспечно и мечтательно девушка обходит лавки, лишь изредка расплачиваясь за безделушки. Вечер был холодный, но яркий. Лавки еще долго не закрывались, казалось, на улице царит атмосфера предстоящего праздника: по фасадам домов развешены разноцветные фонарики, куча народа толпится на узких улочках, выбираясь из домов целыми семьями, царит задор и прекрасное чувство торжества. — Люси, ты не думала, что будешь делать дальше? — спокойно спросил Джерар, рассматривая некую деревянную поделку, расположившуюся в лавке одного старика. Видимо, ручной работы. Улыбка дрогнула в смятении. Фернандес поставил прямой вопрос, который мучает ее вот уже несколько недель. Единственной целью все это время был Шафран. А теперь, когда спутники наконец добрались до столицы, что же делать теперь? На этот вопрос Люси не знала ответа, настроение быстро сменилось: девушка стала задумчивой, печальной и растерянной. Джерар сотню раз пожалел, что вообще начал этот разговор. — Люси, я тут подумал… Даже если мы узнаем что-то новое о «Сердце Феи» от короля Зерефа… Разве мы можем что-то сделать? Мы ведь никто в этом городе, так, старые знакомые короля, да и тот наверняка не припомнит нас… Хартфилия не особо вслушивалась. Она снова никто. Она снова ничего не может сделать. …Ты ничего не сделаешь?.. — Ладно, Люси, идем обратно. Уже поздно, нужно выспаться и узнать, что стало с этим психом. И кто вообще сообразит выскакивать на бой со стражей с такой раной?.. — причитал Джерар, уже развернувшись и направляясь в дом лекаря Кронна. Девушка не пошла с ним, отдав пакет с купленными вещами, она побрела дальше, ближе к замку. Фернандес проводил ее печальным взглядом, ее силуэт скрылся в толпе, парень поплелся назад, погрузившись в угрюмые думы. А Люси все шагала, изредка останавливаясь возле новых и новых лавок; ближе к замку их становилось все меньше; но все было не тем. Все мысли были забиты этим дурацким поступком у ворот. Заставила Нацу. Она вызвала жалость, только слегка растопив его ледяное сердце, но… Той ли ценой? Он теперь будет считать ее ничтожной, беззащитной, неуклюжей и беспомощной девчонкой, способной только скрыться за его спиной. Но это было не так. В тот момент в ее сердце что-то дрогнуло, сдвинулось, заставив неистово дрожать от собственной беспомощности. Было стыдно. Непростительная слабость перед ним равносильна потере контроля над ним и собой. Этого нельзя было допускать. Глупая Люси. Вся в угрюмых думах, Люси и не заметила, как дальше ушла за пределы нижнего кольца. В среднем кольце было гораздо тише, чище и безлюдней. Подул холодный северный ветер, Хартфилия посильнее закуталась в плащ и присела на каменистый выступ у высокого дуба. Зеленые ветви скрипели и трещали под напором ветра; порыв срывал листья. Девушка начинала замерзать, но в дом лекаря не собиралась возвращаться. Ей никогда не было так жаль себя. И от этой жалости к самой себе ее тошнило. Ненавидела себя за собственную слабость. Ее вовсе не волновало мнение этого назойливого бестактного Драгнила, и все же… Именно из-за нее он сейчас лежит, прикованный к постели, стонет от боли. Высокая температура не сходила целые сутки. Как она будет смотреть ему в глаза? В эти пустые, неистово ненавидящие ее, холодные, изумрудные омуты глаз?.. Она не знала. Понятия не имела, как сможет перебороть саму себя. Но она сильна духом, она не может просто избегать встречи с ним и неизбежного разговора. Наверняка он снова будет говорить о том, как ненавидит ее, как хочет помучить ее, ударить, избить, выместить злобу на ней. А ей что же, придется терпеть? Тихо рыдать, вызывая еще больше жалости? — Эй, Хартфилия, хочешь занять мое место в кровати? С соплями никто возиться не будет! — послышался насмешливый голос Нацу. Люси подскочила с насиженного, но все еще ледяного местечка и оглянулась. Озираясь по сторонам, девушка недоумевала. Неужто показалось? Видимо, Люси совершенно сошла с ума с этим разбойником из «Черного Ворона». Драгнил же в наглую усмехался над ее удивленным, вытянутым от неожиданности лицом, находясь на одной ветке того самого дуба, скрестив руки на груди. Он уже несколько минут наблюдал за ее душевными терзаниями и все же решился прервать девушку — на улице было и правда холодно. — Эй, Хартфилия! Подними глаза! — более грубо и громко крикнул он, спускаясь с дерева одним резким прыжком вниз. Приземлившись прямо возле Люси, парень выпрямился во весь рост и навис, словно грозовая туча, над девушкой. Та, лишь на секунду попав в плен его глаз, повертела головой и отошла на пару мелких шагов. — Ты чего так на меня смотришь? — ответа он не дождался, ее глаза дрогнули, Люси поспешила в сторону дома лекаря, но вдруг осознала, что совершенно не помнит, как добралась сюда. И все благодаря мыслям о Драгниле. Тот с удивлением наблюдал за манипуляциями девушки, уже сомневаясь в ее адекватности. — Хартфилия, ты здорова вообще? — Люси явно не собиралась с ним разговаривать, и тем более смотреть на него. Она стояла, как вкопанная, не зная, куда себя деть, накрыв голову капюшоном, пытаясь скрыться от лишних глаз. — Я думала, ты еще болен… — тихо пролепетала она, поджав губы от волнения. Она так не хотела извиняться перед ним, не смогла бы стерпеть его победоносную ухмылку, надменный взгляд. Тяжко вздохнув, она повернулась к нему лицом и бесстрашно взглянула в глаза, держа себя под контролем. Нацу еле заметно улыбнулся. — Значит, ты не собираешься говорить «спасибо»? — лицо девушки исказилось от недопонимания, — Вообще-то, я выполнил твою просьбу — защитил этих несчастных бедняков, да и к тому же защитил тебя от этого ублюдка, что грезит о тебе в своей постели. Я рассчитывал на простую благодарность… — Обойдешься, — грубо отрезала девушка. Нет, она, не переставая верить, что должно же быть в нем хоть что-то, что оправдывает его, пыталась найти это в его глазах, но, признаться, уже засобиралась оставить этого наглеца в покое. Она столько сделала для него, несмотря на всю его желчь, что выплескивается на окружающих, на его злобу и ненависть, продолжала делать шаги навстречу. Небольшие шажки, что давались с каждым разом все труднее. А ему лишь бы унизить ее морально, поиздеваться. И как бы не были прекрасны его глаза, они останутся холодными и безжизненными. Ей никогда не изменить эту сущность убийцы.  — Это не было моей просьбой. Я просто попыталась найти в твоей черной душе хоть что-то хорошее. Но не беспокойся — я больше не стану нагло лезть с расспросами и надеждой. Ты слишком алчен и скуп, чтобы делать доброе дело не для выгоды, а только потому, что искренне хочешь помочь. Холодно взглянув на него, Люси лишь гордо вздернула головой, давая понять, что не боится его, нисколечко (хоть отчасти это было враньем), и кротко шмыгнула: — Идем, и правда холодно.