В погоне за Сердцем Феи

***

Ночка выдалась неспокойной и бессонной. На улице постоянно кричали и орали, видно, был и правда какой-то праздник, о котором знали лишь жители низших слоев общества. Местные допоздна веселились, угощали друг друга сладостями, танцевали до упаду под музыку, что, казалось, заставляло сердце биться учащенно в такт. Наши же герои и лекарь, считающий, что любое увеселительное мероприятие — сущий вздор, влияющий на сонный режим, мирно спали, или, так или иначе, пытались уснуть. Люси лежала на мягкой перине, не в состоянии пошевелиться. Тело затекло, местами опрело и вспотело, покрываясь мылким потом под жарким, теплым одеялом. Окно было закрыто, было жутко душно. Около часа назад, а может и двух, девушка возвратилась во временное убежище в сопровождении Драгнила. Слышать от нее подобное — нормально, казалось ему. Нацу настолько привык быть отвратительным в глазах окружающих людей, слышать ядовитые для души слова, что ничуть не тронулся. На ее холодный отблеск в глазах Драгнил лишь многозначительно дернул плечами. Мистер Кронн, широчайшей души человек, был ей смутно знаком: кажется, он лечил ее во время внезапной вспышки болезни, связанной с резкой сменой климата. От тихой заводи лесов на западе, легких бризов ледяных озер, тишины в кроне и тени деревьев, до пылающей, солнечной жары Шафрана. Люси было тогда от силы лет шестнадцать. Кажется, не так уж и давно… Всю ночь она не спала, то вспоминая о непонятном разговоре с Нацу, то временами с теплой улыбкой ностальгируя по солнечному цветущему городу. Завтра, по словам Джерара, они все же проберутся на прием к самому королю Фиора. Девушка с нетерпением ждала этой встречи, давний знакомый был ей простым другом, таким невинным и неприхотливым, Зереф всегда отличался некой склонностью к тишине и молчанию. За это Хартфилия его и уважала. С тех пор, как исчезла Мавис, Зереф стал еще более замкнутым и жестоким, как по слухам. Но Люси не верила гнусным языкам. В ее еще не искалеченном этим жестоким миром разуме был единственно девственный образ молодого человека со статной осанкой, немного грустной улыбкой и блестящими, черными, как бездна, глазами. Думая о нем, девушка и не замечала, как ее щеки медленно, но верно покрывались нежно-розовым румянцем. Нет, это не была любовь или что-то подобное. Она относилась к нему с трепетом и уважением, со светлой памятью и тоской вспоминала, как лежала на зеленой траве и любовалась вместе с ним пушистыми облаками, что так редки на прозрачно-чистом голубом небе над столицей. Зереф был одинок и угрюм, пока не встретил Люси и Джерара. Они стали для него целым небольшим миром, миром, где не было войн, обязательств, трудностей и тоски. Миром, где он мог быть простым подростком, делиться своими переживаниями, не боясь осуждения со стороны. Но время шло, обязательства дали о себе знать: детство и юность, проведенные в компании юных фей, превратились в воспоминание и пепел, витающие в воздухе замка, что помнил задорный веселый смех. Ночь прошла незаметно. Люси так и не поспала толком, поочередно размышляя о предстоящей встрече, Драгниле и плане действий на ближайшее время. Но один вопрос все же мучил девушку больше всего: стоит ли рассказать старому другу обо всех злых деяниях его главного советника, отбывшего «на выручку без дисциплины зачахшему Хвосту Феи»? Сквозь ярко-оранжевые шторы пробился солнечный свет. Пылинки вокруг витали, оседая на поверхностях мебели и снова взлетая под напором сквозняка, проникающего через приоткрытую дверь. Люси, поднявшись с кровати, потянулась и что-то проворчала себе под нос, потирая затекший бок и ногу: такая кровать была ей явно не по вкусу. По правде говоря, она нигде не могла спокойно спать: тоска по дому, что именовался «Хвост Феи», накрывала каждую ночь, будто бы освобождаясь из тяжкого плена мыслей. Хотя, спать спокойно Люси попросту не могла, пока рядом был Нацу, из-за постоянного страха и трепета внутри, будто нарастающий ком, внутри все сжималось в предчувствии чего-то. Люси не собиралась надолго задерживаться в Шафране, как бы сердце трепетно не лелеяло желание об этом. Долг есть долг, Хартфилия будто бы кивнула собственным мыслям, несколько раз моргнула, дабы избавиться от остатков сна, и двинулась в сторону потрепанного временем ветхого шкафчика, в котором покоились некоторые вещи девушки и одно ярко-синее платье с узорчатой вышивкой и синим бархатом в области талии. Оно было безупречно простое, но чертовски притягательное. Только Люси, завороженно вглядываясь в атласную ткань и плавно перетекающие складки, хотела дотронуться, прикоснуться к этому эталону красоты, как услышала позади немного печальный вздох: — Попрошу Вас, Мисс Люси, не трогать его. Это платье мне очень дорого, оно принадлежало моей покойно жене — Мари. Если Вам нужна чистая одежда, я одолжу Вам что-то другое, — Люси отдернула руку от роскошного платья и покладисто кивнула, еле слышно пролепетав: — Простите, примите мои соболезнования… — доктор удалился, так ничего и не ответив. Люси видела в его печальных глазах невыносимую боль от невосполнимой утраты, она знала эту боль и этот взгляд. Замечала его каждый раз, смотря в зеркало. Смерть кого-то ближнего, словно шрам, отпечаток, который никогда не покинет омуты глаз, глубины души, будет душить и медленно сводить с ума. А потому, прекрасно зная, каково это — жить прошлым, Люси очень жалела Мистера Кронна. Девушка одела свою постиранную одежду, сделала высокий хвост на голове и, глубоко вздохнув, покинула комнату, неслышно прикрыв деревянную дверь. Внизу уже ждал одетый Джерар, нервно постукивая пальцами по белому фарфору чашки, посматривая на настенные, самодельные часики. Увидев Хартфилию в проеме, Фернандес залпом опустошил чашку, со стуком поставил ее на столик и двинулся в сторону двери. Люси непонимающе осмотрелась. — Разве Леви и … Они не пойдут с нами? — Джерар был явно чем-то встревожен, волновался, нервно теребил пряжку ремня, время от времени проглаживая рукой по волосам, приводя их в еще больший беспорядок. Его взволнованный, растормошенный вид забавил Люси, хотя она чувствовала то же самое, но только тщательно скрывала это за очередной маской, мило улыбаясь и шагая за Фернандесом. На ее вопрос парень не ответил, в молчании сопровождая в замок. Под его темно-карими глазами виднелись глубокие мешки, губы дрожали в смятении, поочередно сменяясь на добродушную улыбку и беспокойное дрожание. Очевидно, друг девушки всю ночь провел без сна. Люси всерьез стала беспокоиться о друге, тот был явно не в себе. Она бережно положила свою руку на его плечо, от чего Фернандес дернулся. — Джерар, все будет хорошо. Это же Зереф, — ее милая улыбка успокоила бешеное сердцебиение Джерара, но ненадолго. У самых ворот он стал еще больше волноваться, топтаться на одном месте, переминаясь с ноги на ногу. Люси завороженно наблюдала, как громоздкие, литые сплавом золота и серебра, украшенные драгоценными камнями ворота отворяются, открывая взору все тот же прекрасный сад, все те же алые розы, ярко играющие каплями влаги на солнце, та же каменная дорожка, мощенная булыжником и прекрасными узорчатыми кустиками, тот же чудесный замок короля — Меркурий. Король уже давно ждал их; по правде говоря, он уже стал забывать, как выглядит эта невероятно способная девушка с глубокими карими глазками, слегка стервозным, но милосердным характером. В ней было слишком многое, чтобы не влюбиться в эту прекрасную особу. И вот их сопровождает стража в главную аудиенцию короля, где Зереф часто засиживался допоздна за книгами, привезенными самой Люси из хранилища громадной библиотеки «Хвоста Феи», грелся у камина, завернувшись в плед в те редкие минуты, когда главные советники не тревожили его молодой, неокрепший разум, трезвоня о том, что действительно важно. Люси довольно часто спрашивала Зерефа (выходило это у нее по-детски наивно, а ведь барышне уже было пятнадцать или шестнадцать), но король лишь печально улыбался. Зереф, сидя в одном из кресел, терпеливо дожидался гостей. Услыхав о Фернандесе, так яростно и страстно рвущемуся на прием, Зереф даже и слушать не хотел от этих противных стариков советников очередные наставления об управлении страной. Он никогда не отличался особой одаренностью в политических делах, и все же при нем не было ни единой войны, мир царил в Фиоре благодаря его советникам и дипломатам. Потому Люси не особо понимала, почем уже ее старого друга называют тираном и безжалостным правителем, каких еще не было у трона Фиора. Люси и Джерар очень долго блуждали в поисках нужной двери, ибо стража, сопровождавшая их, внезапно испарилась, пробурчав что-то невразумительное. Люси, хоть и помнила эти залы, эти винтовые лестницы, роскошную мебель и прекрасные алые и белые розы, расставленные по залам, никак не могла припомнить, в какую из многочисленных дверей им нужно войти. И когда она в сотый раз извинилась, вновь открыв не ту дверь, позади послышался удивленный и слегка насмешливый, беззлобный, возмужавший голос. Две фигуры в плащах обернулись и встретились с самим императором, королем Фиора, их давнейшим другом Зерефом, который все также беззаботно и немного печально, утомленно улыбался, сунув руки в атласные черные штаны. Радостный крик Хартфилии не заставил себя долго ждать и, кажется, спустя мгновение весь замок, да что там, весь Шафран слышал ее счастливый вопль: — Зереф! Король, обнимая девушку, искренне улыбался, примечая, насколько же она повзрослела. Нет, она уже не была той бестолковой, взбудораженной, рвущейся к приключениям девчонкой, которой была несколько лет назад. Перед собой он видел прекрасную девушку, статную, но смотрящую на него с той же добротой и наивностью, присущую только ей одной. Расцепив крепкие объятия, король воскликнул: — Джерар, твои прыщи наконец сошли! Да ты возмужал! — Фернандес что-то мрачно пробурчал, но все же ухмыльнулся. — Рад вас видеть в своем замке. Надеюсь, вы останетесь здесь подольше… — взгляд блондинки слегка помутнел и помрачнел, губы виновато скривились в узкую линию. — Извини, но мы не можем долго оставаться здесь. Я хотела с тобой очень серьезно поговорить… О Мавис… — еле слышно пролепетала Люси, но тут же заметила, как взгляд Зерефа стал таким же холодным и печальным. Он уж очень не любил говорить о Мавис, сердце от чего-то постоянно нервно сжималось, когда он вспоминал о той миловидной девчушке, казалось, знавшей все на свете. Он безумно по ней скучал, но, признаваясь самому себе, что не готов к встречи, был рад, что думает о ней лишь в редкие минуты. Зереф кивнул и указал на дверь, расположенную в конце светлого коридора, в воздухе которого витал свежий аромат роз — любимых роз двух блондинок, что так дороги королю. В главной аудиенции, как всегда, было невероятно светло и чисто; сквозняк витал в воздухе, тормоша легкие шелковые прозрачно-белые тюли; аккуратно обставленная дорогой мебелью комната была украшена цветами; красные розы, будто капли крови, окрашивали белую комнату. Как только император и его гости вошли в аудиенцию, несколько слуг поклонились ему в пол и поспешили удалиться через распахнутую белую деревянную дверь. Зереф, объятый в черные одеяния, особенно мужественно и властно смотрелся на белом фоне. Будто бы один такой, неповторимый, совершенно другой, одинокий и недосягаемый в этом мире. Джерар и Люси сели на те же кресла, Зереф присел на трон и принял расслабленную позу. И все же, его лицо выражало раздражение и утомленность. Ему совершенно не хотелось думать и тем более говорить о Мавис. — Итак, я, пожалуй, начну… — Фернандес был явно растерян и взволнован, с некой опаской смотрел на старого друга. Король же смотрел на него властным, слегка надменным взглядом. Люси слышала, что Джерар бывал один в замке короля, и, приехав обратно в крепость «Хвоста Феи», не говорил ни слова. Так что же они скрывают? — Так как ты был довольно близок с Мавис, ты не мог не знать о «Сердце Феи». Ты был наверняка одним из первых, кому она доверила тайну своей силы. Я прав? — атмосфера между этими двумя не внушала доверия. Они были словно врагами, в тайне ненавидящими друг друга. Люси с печалью и непониманием всматривалась в глаза то одного друга, то другого. — Да, — кротко отозвался Зереф, прикрыв рукой рот и оперевшись локтем на трон. Он был раздражен и недоволен. Люси вдруг поняла, почему Джерар так боялся встречи с ним: его черные омуты глаз больше не были удивительно задумчивы и прекрасны, словно глубокая даль пространства и времени. Они были пустыми, только искорки гнева мелькали там время от времени. — Нам нужно узнать все, о чем она рассказала тебе. От этого зависит судьба Фиора, да, впрочем, всего мира в целом. Зереф поднялся с трона и прошелся мимо двух кресел, расположенных напротив. Люси следила за каждым его движением, определенно чувствуя, что атмосфера накаляется, напряжение висит в воздухе. И все же, она не могла понять, в чем дело. От чего два старых друга готовы разгрызть друг другу глотки, впиться в шею, разорвать на куски. Джерар с каждой секундой мрачнел, не поднимая обеспокоенного взора на Хартфилию, пока та искренне верила, что все это — плод ее воображения. Король остановился почти у самых дверей и могильным голосом заговорил: — «Сердце Феи» — сила, которую не постичь простому смертному. Мавис, несмотря на возмущения и мольбу с моей стороны, все равно приняла решение запечатать себя внутри кристалла, чтобы эта сила, таящаяся внутри нее, не могла быть использовала людьми. Она запретила мне пытаться раскрыть тайну этого кристалла, я, до недавнего времени, держал слово, но любопытство дало свое. Я так мечтал снова встретится с ней, посмотреть в глаза и просто… провести еще одну ночь в ее компании, сидя рядом в кресле и говорить о книгах, легендах и мифах. И тогда, когда я нуждался в Мавис больше всего, я встретил Марде Гира. Тогда он был еще совсем юн, но во взгляде было что-то серьезное, задумчивое, волнительное. Я будто смотрел в зеркало, видя перед собой самого себя. Такого же уставшего от этого мира человека. Марде Гир приоткрыл ту завесу, до которой я никак не мог дотянуться. И мне открылось нечто, чего я не мог постичь без его помощи. Я оказывал ему все необходимые услуги, все, чтобы узнать как можно больше о «Сердце Феи». Я даже позволил ему проводить опыты над горожанами в старом подземном замке, под Меркурием. Я очень удивился, когда Марде Гир назвал твое имя, Люси. Я помню наш разговор о тебе, будто это было вчера. Он сказал, что сила, переданная тебе от матери, поможет высвободить Мавис. А потому… — Зереф повернулся лицом к гостям, сидевшим с открытыми ртами и испуганно созерцая на короля. Люси до сих пор не понимала, не желала понимать, что все это — правда. — Из этого замка вы не выйдете, пока Марде Гир не прибудет за тобой. Люси и Джерар вскочили с мест; в комнату стали медленно проникать стражи, вооруженные острыми секирами. Фернандес смотрел на, казалось, обезумевшего короля с презрением и ненавистью. Люси же искренне верила, что все это просто шутка, что ее лучший друг просто не может оказаться на стороне Марде Гира, что он не может быть таким же чудовищем. Она испуганно озиралась, непонимающе глядя в пустые глаза Зерефа. Тот кивнул; вооруженная стража схватила Люси и Джерара, приставив к горлу обоих секиры. Фернандес, хоть и не был безоружен, против четверых стражей не мог идти. Зереф с некой горестью в голосе проговорил: — Люси, тебе нечего бояться. Марде Гир не причинит тебе вреда, если ты будешь его слушаться. Вы, господа, первыми увидите, как этот мир сгорит в огне войны, а новый, совершенный мир, восстанет из пепла. Он говорил абсолютно серьезно. Казалось, в его глазах царствовали хаос, безумие и одержимость. И правда, глаза совсем как у Марде Гира. Люси пропустила удар в груди, было невыносимо больно признавать, что ее, доверчивую дурочку, снова обвели вокруг пальца. Она опустила голову, чтобы не разрыдаться прямо тут от безысходности. Признавать собственные ошибки всегда слишком тяжело и больно. — Что до тебя, Джерар, надеюсь, твоя жизнь была хоть и не долгой, но насыщенной, и умирать от пыток будет не так и страшно. Увести их. На запястья надели тяжелые, кованные железные наручники. Джерара схватили за волосы и подтянули вверх, от чего тот тихо завыл и стиснул зубы. Люси, с опущенной головой, даже не сопротивлялась. Она будто выпала из реальности, не веря, что все это происходит с ней. Зереф, видя ее безучастный и испуганный вид, медленно подошел поближе и поднял ее головку за подбородок. Ее взгляд был совсем не добрым, не нежным, но сердце не дрогнуло. Казалось, император искренне верил, что Марде Гир делает все это ради блага и спасения этого мира. Зереф посмотрел девушке в глаза и мягко улыбнулся, еле слышно прошептав ей на ухо, чтобы никто больше не слышал: — Так будет лучше для всех, не бойся. Я не позволю Марде Гиру тебе навредить. Ты мне очень и очень дорога, хочешь — верь, хочешь — нет, — от его слов становилось тошно. Она будто и правда вновь встретила Марде Гира, его слащавый голосок заставлял предательски дрожать. Когда Зереф отпрянул от ее лица, Люси только ехидно усмехнулась. Что-то безумное скользнуло в ее улыбке. — Он промыл тебе мозги. Неужели ты этого не понимаешь? Ты не сумеешь вызволить Мавис из кристалла, не навредив ей. Ты погубишь то, что любишь. Ты безумен, Зереф… — император тяжко выдохнул, отвел взгляд и убрал руку от лица Хартфилии. — Что с тобой такое? Ты заставлял свой народ страдать от пыток в том злосчастном подземелье, ты ослушался Мавис. Она бы презирала тебя сейчас… — речь девушки прервалась громким ахом, Зереф, озлобленно смотря ей в глаза, крепко держал за подбородок и сильно сжимал. У горла находилась секира, и все, что могла сделать Люси, так это наблюдать, как черные омуты глаз наполняются кровавым гневом. — Замолчи. Ты ничего не понимаешь. Я лишь пытаюсь изменить этот мир в лучшую сторону. Ты скоро поймешь, как была слепа и наивна. Увести! Стража вывела «гостей» в темницу. Зереф, стоя у окна, печально наблюдал за собственным, расплывчатым отражением в стекле. Он был не рад видеть себя таким, но улыбка безумия и одержимости очень быстро оказалась на его бледном лице. Глаза наполнились кровью. — Да свершиться правосудие над этим грешным миром. Да утонет он в море крови и страданий. Да сгорит все в ярком пламени войны. Да воскреснет новый мир из пепла.

***