В погоне за Сердцем Феи

Она сидела на коленях, опустив голову вниз. Хрустальные капли соленых слез капали на каменную поверхность пола камеры, наручники больно врезались в кожу на запястьях, кровь медленно стекала. Джерар был в другой камере, кажется, на уровень ниже, в самой темной и холодной. Его голос она не слышала, хотя была уверена, что парень пытается успокоить ее. «Почему все это происходит со мной? Почему? Что я сделала? Я просто искренне верила, что в этом мире есть добро, честь, любовь. Разве я заслужила все эти пытки? Разве все эти люди заслужили смерть? Этот мир ужасен, переполнен ненавистью и ложью. Все лгут. Везде обман. Но мир таков, каков он есть. Нельзя добиться мира, пройдя сквозь пламя войны. Почему все так ненавидят меня? Почему они врут? Леви предала меня; Зереф предал меня; Джерар солгал мне; Драгнил… Он пытал меня, медленно убивал меня изнутри, держал взаперти. Все снова повторяется. Почему?» Стук капель усиливался, всхлипы отталкивались от стенок камеры, разносились по коридорам темницы, погруженным в зловещий мрак. Люси слышала, как кричат люди, как их пытают. Она изо всех сил пыталась держаться, но что-то внутри неизменно ломалось; стены души стали разрушаться. Дрожь неутомимо пробирала, глаза были красными, в груди все ныло, сердце беспокойно билось в судорогах. Никто не поможет, никто не придет. У камеры стояло двое стражей. Они постоянно стучали по двери камеры кулаками, кричали на нечастную девушку, чтобы та наконец заткнула свой рот. Но Люси попросту не могла перестать плакать; эту боль внутри, копившуюся столько времени, нужно было куда-то деть. Было так больно; гораздо больнее, чем от пыток Драгнила. Разум девушки вдруг потяжелел от скверных и мрачных дум; в голове вдруг всплыл образ зловещего некроманта, так ядовито улыбающегося и убивающего без всякой жалости. А усугубило все мысли о Драгниле, его надменном, сердитом и ледяном взгляде. Перед глазами так и всплывали два горящих ненавистью серо-зеленых глаза, от которых нельзя было скрыться. Люси, быть может, скрывала, насколько она до сих пор боится его, язвя и пытаясь надеть на лицо маску бесстрашия. Но никто не знал, насколько ей страшно думать о его глазах, о нем в целом, попросту знать, что ее сердце никогда не будет свободным по–настоящему. От таких мыслей хотелось скрыться, убежать как можно дальше, плакать как можно сильнее, чтобы хоть как-то убить в себе этот страх. Она не могла до конца понять, что же она чувствует к нему. Смешенное чувство, в котором преобладает страх. Каждый раз видя его взгляд, слыша насмешливый и грозный голос с усталой хрипотой, тело сковывает цепями, зрачки дрожат в смятении. Как надоело это чувство. Не описать словами, как Люси выдерживала все эти эмоции внутри, сдерживая, ночами слушая, как мысли будто разрывают душу на куски. Как зубы стучат от боли в голове, как сердце будто сгрызает изнутри страх и вина. Вина за то, что она впутала в эту историю всех этих людей, вина за все эти смерти. Она не понимала, за что это все происходит с ней одной, почему, почему жизнь так несправедлива к ней. Драгнил наверняка бы усмехнулся над ней, отчего ей бы стало только хуже. Ему не понять всю тягость, что скопилась внутри. Только жалость к себе и слезы могли хоть как-то оттянуть момент, когда Люси просто не выдержит всего этого. Страж, скрежетая зубами, распахнул с силой дверь и проник в тесную комнату, к стене, покрытой мхом, была прикована рыдающая в голос девушка. Страж, достав из-за пояса небольшой кинжал, замахнулся на Люси; той было абсолютно наплевать, что станет с ней. — Как же ты достала, чертова дрянь! — еще бы секунда, и страж раскромсал лицо Хартфилии, но позади послышался странный шорох, а спустя секунду приглушенный вопль второго стража. Первый, непонимающе обернувшись, застонал от внезапно пронзившей боли в области живота. Фигура в плаще с силой втискивала в живот стража небольшой кинжал. Страж, схватившись за руку убийцы, умер. На его лице застыла гримаса ужаса, глаза блеснули огоньком и потухли навечно. Парень откинул мертвое тело от себя, будто какой-то мусор, и забрал из его рук оружие. Люси даже не подняла головы. Слезы еще текли по бледным щекам, но боль понемногу утихала, сменяясь ненавистью, безучастным безразличием. — Хартфилия, подними глаза! — громко и властно произнес Драгнил, подходя к девушке ближе, перешагивая через бездыханное тело стража. Люси заметила, как небольшая лужица крови образовалась под трупом. Становилось тошно, но ей было ничуть не жаль его. Голову она не стала поднимать. Нацу, сняв капюшон плаща, присел рядом с девушкой и, воспользовавшись отмычкой из небольшой проволоки, расцепил наручники. Люси, совсем этого не ожидав, чуть ли не рухнула на пол. Но Драгнил ухватил ее за плечи и легонько потряс. — Что там произошло, рассказывай давай, — Люси не отвечала, смотря в пол. Драгнила, как обычно, раздражало, что девушка совсем не обращает внимания на его слова, а потому парень впечатал хрупкие плечи в ту же стену, заставив обратить на себя внимание. Ее взгляд его напугал. Он был таким пустым, таким холодным, живительный огонек, что он привык вдеть в омутах карих глаз, потух, будто свеча. Люси бесстрашно смотрела на него и плакала, поджимая губы. В груди предательски закололо. Она выглядела жалкой и беспомощной, будто все, чем она дорожила, исчезло в один миг. Она осталась совсем одна. — Так, нужно отсюда уходить. Быстро. Драгнил не стал долго церемониться с обессилившей от слез девушкой; посадив Люси к себе на спину одним резким рывком (слегка небрежно), парень поспешил покинуть темницу так же бесшумно, как и проник в нее. Хартфилия немного сжимала похолодевшими пальцами край плаща парня, уткнувшись в складки капюшона. Люси было абсолютно все равно, что происходит вокруг. Ее больше ничего не волновало; все эмоции, переполняющие ее сердце столько лет, ушли вместе с горькими слезами. Драгнил и Хартфилия вышли из темницы через потайной ход, ведущий по канализационным люкам прямиком через стену. Драгнил, почти не разбирая что-либо в кромешной темноте, постоянно спотыкался и чертыхался. Решив, что идти по опасной местности с огнем в руке будет безопасней, парень отпустил девушку с рук. Та незамедлительно бессильно осела на пол, схватившись руками за колени, свернувшись, будто испуганный котенок. Плакать она наконец перестала. Драгнил старался не смотреть на нее, ведь от такого беспомощного вида его воротило, а сердце непривычно шатко билось о стенки груди, проваливаясь все ниже и ниже, в бездну, с каждым болезненным стуком. В канализационном канале витал неприятно жгучий запах трупного сока. Драгнила уже тошнило. Благо, белый клетчатый шарф, натянутый до самых глаз, помогал не задохнуться. Люси же было, похоже, абсолютно наплевать. Такое отношение к происходящему, к спасению, к риску, его не устраивало. Он, снова разозлившись на то, что девушка себя жалеет, присел напротив и зажег спичку, чтобы было хорошо видно лицо Люси. Но ее маска безразличия, красные глаза, дрожащие губы вызывали жалость. Но Нацу не мог ее жалеть. Это чувство жалости он считал слабостью, как и любые чувства. Грозно взглянув на нее, парень повернул голову Хартфилии к себе за подбородок. Люси сразу недоверчиво сверкнула глазами, мгновенно вспомнив о слащавом голоске и безумном взгляде Зерефа. — Прекрати себя жалеть. Ты прекрасно знаешь, что я ненавижу, когда ты относишься ко мне или к кому-то еще с жалостью и состраданием. Если ты себя жалеешь, значит, ты слаба. Значит, ты уязвима. И пока я не до конца понимаю, какого черта ты вообще оказалась в темнице своего, якобы, давнего друга. Люси вдруг пропустила новый удар. Схватившись за рубашку в области груди, девушка часто задышала и сжала руку в кулак. Слезы снова предательски потекли из глаз, хотелось просто уйти от этой боли в груди, настолько невыносимой, что хотелось кричать без остановки, кричать до тех пор, пока не охрипнешь. Справившись кое-как с потоком нахлынувших эмоций, девушка вытерла рукавом рубашки слезы и прошептала охрипшим голоском: — Он меня предал. Они все меня предали. Спичка потухла, послышались всхлипы. Драгнил стиснул зубы от этого ноющего чувства в сердце, что кувыркалось в груди, падало и разбивалось на миллион осколков. Он, вновь подняв девушку небрежным рывком, закинул ее на свою спину и понесся со всех ног к выходу из канализации, объясняя свою головную боль и душащее чувство в груди тем, что парень попросту надышался этого затхлого, пропитанного трупным соком, воздуха. Люси, будто беспомощный ребенок, только хваталась за плечи Драгнила, слышала, как учащалось его сердцебиение от бега и волнения. Черная ткань очень быстро пропиталась кровью с запястий и слезами, никак не кончающимися. Долгожданный дневной свет пробился сквозь решетку; день шел на убыль, солнце все больше окрашивало небо в яркие, пестрые, огненные краски. Драгнил, свыкшийся с темнотой, пощурился, когда наконец увидел свет. Люси чертыхнулась полушепотом, зажмурившись от яркого света: в темнице было слишком темно. Выход вел в лес, расположившийся недалеко от белых стен. Заросший темным мхом, скрывшийся проход не был охраняем, а потому Драгнил так же бесшумно унес девушку подальше от этого проклятого замка. Леви уже ждала их в нескольких милях от замка, укрывшись в лесу. Еще час назад она увела Джерара по другому выходу, о котором знали только те, кто был особо близок к королю. Когда Фернандес, держась за кровоточащую рану виска, рассказал правду об императоре и его сговоре с Марде Гиром, МакГарден поначалу не поверила собственным ушам. Но ненависть и безнадега в глазах парня объясняли все. Увидев почти бездыханную девушку, Джерар подскочил с насиженного места и подбежал, широко распахнув глаза от испуга. — Что с ней? Что случилось? Она жива? Отвечай! — но Люси только лениво распахнула красные от слез глаза и взглянула на друга. Тот улыбнулся, но в ответ не получил и доброго взгляда. — Ты тоже мне лгал. Все это время молчал, хотя знал, что Зереф затевает что-то недоброе. Ты тоже меня предал… — вырвавшись из объятий Драгнила, Люси обессиленно прислонилась к стволу одного дерева и съехала по нему вниз, на влажную, сочную траву. Нацу часто дышал от безостановочного бега, Леви мгновенно подскочила к Хартфилии с мокрой тряпкой и попыталась стереть кровь с ее рук, но Люси лишь отмахнулась от нее. — Неужели ты думаешь, что тебе все же удастся добиться от меня прощения? Не надейся, ты меня предала… Вы все предали… — Леви непонимающе вглядывалась в бледное лицо подруги (она хотела верить, что они все еще подруги), но, не находя там ни единой эмоции, только боль, отчаяние и ненависть к этому миру, расстроенно опускала руки на колени и поджимала губы. — Люси, я знаю, я не говорил тебе о Зерефе, но… — пытался оправдаться Джерар, медленно двигаясь в сторону сидящей девушки, но Хартфилия блеснула глазами по парню, будто холодным клинком, заставив Фернандеса остановиться. Драгнилу было довольно любопытно наблюдать, как она рушится изнутри. Как весь ее мир разрушается. Как когда-то произошло с ним. Как что-то умерло внутри. Он был бесконечно рад, что ее розовые очки наконец раскрошились осколками внутрь. Она становилась похожей на него. Был ли он рад этому? — Отойди от меня. Я даже теперь не могу точно сказать, друг ты мне или… враг… — последнее слово далось девушке чрезвычайно тяжело, что-то кольнуло в сердце при произношении этого слова в адрес именно Джерара. Люси была невероятно зла на него. На весь этот мир. Она так настрадалась, натерпелась, а теперь этот мир пытается снова сделать из нее доверчивую дурочку, воспользоваться ее добротой. Ну уж нет. Люси встала и сжала кулаки. Она была готова ударить парня прямо сейчас, но, глядя на него, не смогла. Она злобно прошипела: — Какой же ты… Ненавижу тебя… — Леви, услышав такое от Люси, не поверила и непонимающе произнесла, кротко дотронувшись до ее плеча ладонью: — Лю-чан… — Хартфилия резко повернулась и уже открыто буравила ненавистным взглядом несчастную малышку МакГарден. Та от испуга съежилась. Этот холодный, поистине убийственный взгляд она уже знала: точно так же смотрит на этот мир Драгнил. Леви больше всего боялась именно этого: мир Хартфилии разрушился в одно мгновение. И все после встречи с Нацу. — Не смей меня так называть. Я никогда тебя не прощу. Это из-за тебя я оказалась в плену на четыре долгих месяца; из-за твоей беспечности мне пришлось вынести столько страданий; и после всего того, что натворила, ты действительно думаешь, что я смогу тебя простить?! Да я лучше сдохну, чем еще хоть один день проведу в твоем обществе, ясно?! — МакГарден ошарашенно и испуганно смотрела на разгневанную несправедливостью жизни Люси. Она, хоть и была строгим начальником, никогда так сильно не кричала на Леви. Всегда снисходительно улыбалась на любые ее неудачи, искренне любила гулять с ней в лесу по ночам, пока охрана крепости тихо подремывала от выпитого вина. Леви помнила, как вдруг поняла, что действительно полюбила эту девушку, что захотела стать ей другом, и старалась изо всех сил оттянуть тот момент, когда Хартфилию придется взять в плен. Леви заплакала, будто ребенок, непонимающе косясь на Джерара в поисках поддержки. Люси отдышалась от крика и ощутила на своем плече массивную руку Джерара, который с укором в голосе произнес: — Люси, Леви тут совершенно… Послышался звук удара. Леви ахнула; Хартфилия со всего размаху дала громкую пощечину Фернандесу. Тот мужественно ее стерпел, повернув голову в сторону и печально смотря на Люси, чья рука зависла в воздухе на какое-то время. — Заткнись. Ты совсем не лучше нее. Пока я была в плену, ты ни разу не пытался меня спасти. Я ведь ждала тебя и надеялась, что вы с Локи меня спасете. Мы ведь были друзьями, ах, да что там, да вы были для меня целым миром! И ты так подло меня обманул! И ты молчал о том, что Зереф был в сговоре с Марде Гиром! И ты молчал! И я никогда не прощу тебе его смерть! Да лучше бы ты умер вместо него! — девушка все кричала и кричала, постепенно срываясь на истерику. Для Джерара ее слова были, словно удары ножом по сердцу, но он прекрасно понимал, что девушка ни за что бы не сказала такого, будь она спокойна. А сейчас, когда весь мир вокруг нее сломался, ее чувства ничто не держит. Фернандес, повернув голову в сторону, все слушал и слушал; щека адски жгла от столь сильной пощечины, но эту боль было не сравнить с болью душевной. Девушка будто кромсала парня изнутри. Он знал, что она любила Локи, как никого другого; он был единственным, кто всегда был с ней честен. И он знал, что причастен к смерти своего друга. Люси плакала от собственной беспомощности и ненависти, скопившейся внутри. Никаких слов не хватит, чтобы выразить эту боль. Блондинка начинала задыхаться от крика и плача. Драгнил решил взять ситуацию в свои руки и, уверенно шагнув вперед, схватил Люси за кровоточащее запястье. Девушка подняла испуганный и раздраженный взгляд на спокойного Нацу, который смотрел на нее все так же надменно и властно, будто для него она — всего лишь вещь. Люси разозлилась, но все еще плакала от боли и обиды. Страх снова завладел ее глазами, Люси вырвала руку (чего не ожидал и сам Нацу). — Не трогай меня! — отступив на пару шагов, Люси схватилась за ноющую руку и почувствовала, как пульс вдруг стал слишком быстрым. Хартфилия, еще раз посмотрев в несколько удивленные серо-зеленые глаза, смахнула слезы рукавом и побежала прочь. Как можно дальше. Леви, казалось, хотела побежать за ней, но только сильнее заплакала, задыхаясь от душащего кома в горле. Нацу несколько мгновений простоял в полной прострации. Никогда он и не мог подумать, что девушка взглянет на него настолько… боязно и холодно. Но, явно не собираясь дать чувствам верх, Драгнил лишь метафорически фыркнул, отвернулся и замолчал.