В погоне за Сердцем Феи

«Я отчетливо помню ту секунду, то мгновение, когда все окружающее меня безумие застыло на месте, словно застряло где-то во времени и пространстве. Летящие во все стороны искры пламени, кричащие люди — все словно было нелепым продолжением, казалось, уже давно закончившейся истории Харгеона, его трагических страниц, которые достаточно было перелистнуть и начать жизнь с начала, с чистого листа. Но вот все повторяется по этому адскому кругу, и снова все, что я могу — бежать, не оглядываясь на трупы». Кошмары мучали все чаще. Люси ни разу не высыпалась по-настоящему, так как после пробуждения от кошмарного сна заснуть вновь совсем не выходило. Она зачастую и вовсе боялась ложиться спать, словно ощущая, как цепкие лапы ужаса уже пытаются схватиться за нее. И не было абсолютно никакой поддержки, даже со стороны того же Драгнила. Даже его надоедающая критика с недовольством стали для Люси чем-то вроде мечты, желания. Она бы все отдала, лишь бы ненадолго избавить себя от общества убогого трактирщика и воров, которые так и глазеют на нее. Особенно напрягал один из них, который, казалось, находился в трактире весь день, при этом сверля взглядом молодую колдунью. Люси старалась не обращать внимания на него, но, постоянно встречаясь с ним глазами, девушка начинала искренне беспокоиться за свою безопасность, задвигая дверь на ночь теперь не только комодом, но и бочками, которые успевала стащить из бара. Мужчина, таращащийся на нее чаще других, не выглядел старым, но и не был молод: скорее, по возрасту он Люси в отцы годился, и от этой мысли Хартфилию неестественно передергивало. Он был высок и мускулист, рыжие, почти красные волосы, зачесанные назад, и брутальная щетина. «Ну прямо Дон Жуан для дам за 30», — иногда проскальзывало в голове девушки, но при этом Люси старательно не теряла бдительности, дабы не оказаться жертвой насилия или чего похуже. Дни, проведенные в трактире, тянулись бесконечно долго, в прочем, как и ночи. Кошмар за кошмаром, Люси на себе чувствовала недостатки огромной силой, теперь заключенной в ее теле. Она боялась тренироваться или пробовать что-то новое в незнакомом месте: Хартфилия ведь и находится здесь, чтобы не светиться лишний раз. Но кто знает, где носит этого Драгнила и сколько придется ждать в этом забытом Богом месте? Люси все чаще чувствовала, как руки начинают безбожно ныть от истощающей боли. Это магия пыталась вырваться наружу. Теперь удерживать ее внутри становилось все сложнее и сложнее, особенно, когда юную Заклинательницу охватывали сильные эмоции: гнев или злость, страх или паника, тоска или любовь. Люси боялась, что однажды просто не сдержится. И хорошо бы, если бы под руку попался какой-нибудь ублюдок. А если друзья? Или близкие? Да черт с ним, даже Драгнил? У нее, благо, было время подумать над этим в бессонные ночи. Приближение чего-то нехорошего витало в воздухе с тех самых пор, как юная Заклинательница Духов поселилась на втором этаже грязного трактира. Ужасные картины возможного будущего не раз тревожили Люси по ночам, казалось, словно с каждым днем в трактире становилось все мрачнее и тише, будто бы все живое пыталось поскорее смыться. Оставались только смельчаки и пьяницы, которым и всемогущее зло было нипочем. Хартфилия, время о времени превращаясь то в официантку, то в чернорабочую, чувствовала, как на плечи давит жуткое волнение, медленно, но верно перерастающее в потайной страх. Она совсем одна, вынуждена оставаться в этом убогом месте в ожидании убийцы, который, быть может, уже лежит где-то с перерезанным горлом и гниет. От одной мысли, что в этом мире ей больше совсем не на кого положиться, а ее друзья мертвы или пленены Марде Гиром, в горле вставал комок подступающих слез, да только работа, которой так любезно нагружал ее трактирщик, не давала упасть духом или попросту задуматься о чем-то хоть на несколько минут. Физическая работа помогала отвлечься от дурных мыслей, но те стремительно проникали в голову каждую ночь. Люси успела привыкнуть к кровати, которая после дня грязной работы казалась столь мягкой, что, наверное, даже в ее комнатке в «Хвосте Феи» не было столь уютно, как на жестком матрасе в комнате Драгнила. Люси все больше понимала, что чертовски не выносит одиночества, и хотя ее каждый день окружало множество незнакомцев, она чувствовала себя совершенно одиноко, словно она заперта в пустой комнате без окон и дверей. Где есть только она и Тьма. Сумерки на шестой день пребывания блондинки в Онибасе настали слишком рано. Все небо было исполосовано тонкими кусками облаков, с одной стороны светящихся ярко-красным цветом, а с другой — погруженные в темную ночную синь. Люси сегодня провела больше времени, работая в трактире, чем обычно, но, каждый раз засматриваясь в окно, она ощущала, как сердце испуганно сжимается. Отчего — неясно. Но от медленно наступающей ночи по белой коже пробегались мурашки. Когда девушку, наконец, отпустили в свою комнату, она сразу же подбежала к окну и одернула штору. Из окна второго этажа было немного видно, но для того, чтобы понять, что что-то неладное творится в Онибасе, вида было вполне достаточно. Люди испуганно оглядывались на каждый шорох, и дело было вовсе не в разбойниках, шастающих туда-сюда и достающих жителей вот уже не один год. Даже бродячие облезлые кошки шарахались от теней, непривычно вытянувшихся ближе к кровавому закату. Люси простояла возле окна несколько часов, волнительно переминаясь с ноги на ногу и зажимая в слегка влажной ладони шторку, всматриваясь в каждую промелькнувшую тень. Время от времени Хартфилия подходила к задвинутой комодом двери и еще раз убеждалась, что баррикады помогут ей выиграть время, если понадобится. Возвращаясь на место, девушка проводила рукой по лежащему на прикроватной тумбочке пистолету; от ощущения холода оружия пальцы слегка подрагивали. Девушка глубоко дышала, пытаясь успокоить тревожно стучащее сердце. Что-то внутри нее рвалось на части, а стоило Люси заметить какое-то движение недалеко от нее — за окном или в самой комнате — это что-то одним рывком обрывалось и падало глубоко вниз, комкаясь и сминаясь где-то в области желудка. Блондинка прикусывала губы, ходила по комнате вперед-назад; было чертовски тихо, Люси надеялась чем-то нарушить эту тишину, хоть легким безмолвным пением или скрипом половиц. Как и тогда, все началось до ужаса внезапно. Люси, подустав от длительного наблюдения за улицами, вдруг резко отпрянула от окна, когда в поле ее зрения попала какая-то синяя вспышка за несколько кварталов от трактира. Сразу же схватив подготовленное оружие, блондинка присела возле окна и принялась ждать, когда удары доберутся и до нее. Блондинка, осмотрев еще раз комнату, в которой жила последние несколько дней, с горечью подумала том, что в прошлый раз с ней были Нацу, Леви и Джерар. Сгоревший на ее глазах Харгеон должен был остаться лишь воспоминанием, уроком на всю оставшуюся жизнь. Он не должен был становиться ее ночным кошмаром, который претворится в реальность благодаря тем же ублюдкам. Колени дрожали, но Люси не теряла уверенности и самообладания. Сейчас ее сознание должно быть кристально чистым, чтобы не напортачить и не расстаться с жизнью. Каждый взрыв, каждый новый крик и грохот рушащихся за окном зданий выбивал из колеи девушку; она старательно собирала мысли в кучки, но те внезапно разлетались вновь и вновь. Наконец, послышался знакомый вопль. Люси, затаив дыхание, дождалась, пока кровожадное существо прорвется внутрь комнаты, разбивая окно вдребезги. Несколько мгновений вурдалак осматривал комнату, и, когда, наконец, его полные жажды крови глаза заметили девушку, притаившуюся возле окна, живой труп получил звонкую пулю в лоб, не успев и пискнуть. Хартфилия судорожно выдохнула и поднялась на ноги. Кое-как убрав осколки стекла о оконной рамы, Люси спрыгнула со второго этажа. Боль в лодыжке от удара была не сильно ощутима, может, от паники и адреналина, ударившего в голову с первый выстрелом. Но Люси была уверена, что завтра боль даст о себе знать. Если, конечно, Заклинательница доживет до завтра. Улица была освещена светом от горящих неподалеку зданий. Пока на месте, где остановилась Люси, было довольно тихо, но оставаться здесь слишком долго было опасно, и потому Хартфилия, чуть пригнувшись, двинулась к воротам города. Изначально план заключался в молниеносном побеге, но, видя, какой ужас навсегда застывал в глазах умирающих прямо под пожирающими их монстров людей, Люси решила спасти столько жизней, сколько сможет, и если она все же умудрится погибнуть, то попытается забрать с собой в ад всех приспешников Марде Гира — там им будет самое место. Двигаясь вдоль переулков и улиц, блондинка подстреливала одного вурдалака за другим, но пока она не могла заметить тех, кто устроил здесь бомбежку магическими снарядами. Наконец, Люси оказалась на главной улице. Она была сплошь и рядом усеяна трупами людей: одним повезло умереть под обломками, других же доедали вечно голодные чудовища. На главной улице было тихо, магические снаряды были слышны где-то вдалеке, а быть может, Хартфилия и вовсе оглохла к этому времени и уже перестала ощущать происходящее вокруг. Ее тело все еще не чувствовало усталости, но ноги дрожали от постоянных перебежек. Уверенно шагая вдоль каменной дороги, Люси пыталась сосредоточить взгляд на открывающихся прямо перед ней воротами, но почему-то все вокруг расплывалось, теряясь в бесконечной суматохе, пожаре и криках. «Я отчетливо помню ту секунду, то мгновение, когда все окружающее меня безумие застыло на месте, словно застряло где-то во времени и пространстве. Летящие во все стороны искры пламени, кричащие люди — все словно было нелепым продолжением, казалось, уже давно закончившейся истории Харгеона, его трагических страниц, которые достаточно было перелистнуть и начать жизнь с начала, с чистого листа. Но вот все повторяется по этому адскому кругу, и снова все, что я могу — бежать, не оглядываясь на трупы. Все кажется таким нереальным, ненастоящим, словно я очутилась в одном из своих кошмаров…». — Крики — сладкое лакомство для моих любимцев, — Люси, прежде шагающая в сторону ворот, вдруг остановилась, почувствовав, как что-то, упавшее из глубины груди, приковало ее к земле, словно тяжкий груз. Она ошарашенно сдвинула брови к переносице, не решаясь повернуться к источнику звука, — Ну что, Люси, я угодил тебе? Знакомые декорации, правда? Идеальный спектакль… — Хартфилия, сжав кулаки, вдруг резко повернулась, но не обнаружила перед собой ничего — все та же пустая дорога, пахнущая закоптившейся кровью. — Для тебя это все — спектакль? Ты и правда безумен… — непонимающе осматриваясь по сторонам, ища глазами темного мага, еле говорила Люси. У нее почему-то совсем не было сил говорить и тем более кричать, хотя за такую выходку Марде Гир должен был здорово поплатиться. — Вся жизнь — это один большой спектакль, моя милая. Мы в ней лишь актеры. Кто-то умирает, кто-то влюбляется, кто-то так и остается лишь второстепенным героем, которого так и не признали. Какую роль получишь ты, решать только тебе, Люси. — Марде Гир, привычно ехидно и холодно усмехаясь над блондинкой, оказался прямо за ее спиной. Голос, наконец, перестал витать в воздухе, и обрел источник. Хартфилия немного повернулась в его сторону, как бы в пол оборота, и искоса взглянула прямо в глаза своему страху. Она до сих пор непонимающе приподнимала брови, прикусывая губы от накатившего чувства страха, которое внушал Марде Гир то ли своей темной магией, то ли своим холодящим кровь видом. — Что ты делаешь здесь? Надоело посылать своих пешек, чтобы поймать меня. Решил явиться лично? Зря, ты не уйдешь отсюда просто так. — О, Люси, я совсем не собирался уходить. Не сейчас. У меня еще есть несколько дел. И если ты еще не поняла, я совсем не собирался тебя ловить. Все, что мне было нужно… — Марде Гир медленно подходил к Люси, не отрывая от нее взгляда, — …Это контроль. Я хотел убедиться, что ты найдешь все ключи, как и полагается. Не делать же мне твою работу за тебя, Заклинательница Духов, — Он стоял совсем рядом с Люси, заглядывая в ее карие медовые глазки. Помимо ненависти в его взгляде было что-то еще, чего Люси никак не могла разобрать: слишком уж глубокими и черными как бездна они были. Хартфилия наверняка бы услышала его спокойное сердцебиение, если бы его сердце вообще билось. Люси долго не собиралась отходить от замолчавшего и засмотревшегося на нее темного мага. — Я могу задать вопрос? — тихо и томно спросила блондинка, немного приподнимая голову, чтобы встретиться с Марде Гиром взглядом. — Все для леди, — кротко отозвался он. — Когда ты решил использовать меня? В какой момент? — Марде Гир принял вид задумавшегося человека, но его ответ не заставил Заклинательницу долго ждать. — Как только увидел в твоей руке ключи. Этого было достаточно для того, чтобы понять, как ты можешь пригодиться. — Чудесно, быть может, взглянешь еще разок? — недолгое молчание, Люси отошла на несколько шагов от мага, достала три ключа и, подбросив их в воздух, громко произнесла: — Звездного Духа откройтесь Врата: Змееносец, Водолей, Рыбы! — три ключа залились ярким солнечным светом, отчего Марде Гир немного сощурил глаза, но не изменился в лице. Ключи пересеклись, образуя треугольник, после чего произошла яркая, ослепляющая вспышка, откинувшая Люси назад. Марде Гир предусмотрительно взмыл в воздух и остался на крыше недалеко стоявшего уцелевшего дома. Хартфилия лежала без сознания, по разным сторонам от ее обездвиженного тела лежали потухшие ключи. — Не впечатляет, — с наигранным сожалением произнес Марде Гир, окинув взглядом девушку, несколько мгновений понаблюдал за ней, после чего скрылся в сумраке, медленно отступающем в свете солнечных лучей просыпающегося солнца. Последнее, что видела перед собой Люси, так это чьи-то руки, тащащие ее тело прочь от дымящегося города.